На хрустальных осколках. Исцели мое сердце

Глава 3

Алексей

Дни шли. Отпуск казался бесконечным, тем более что я не делал ничего. Все сводилось к ежедневному походу в ближайший супермаркет. Я брал готовую еду в отделе кулинарии и пару бутылок чего-то крепкого. Настолько крепкого, чтобы не видеть снов. Без допинга спать я не мог. И та безумно постыдная истерика, которая застала меня врасплох перед другом, не помогла. Вернее, помогла совсем ненадолго. Но лить слезы я не привык, поэтому оставалось только травить организм. Раньше я никогда особо не пил, максимум пару бокалов какой-нибудь шипучки по праздникам. Но какое теперь имеет значение то, что было раньше? Теперь — это теперь. И никогда так, как раньше, не будет. Да я философ!

Единственный светлый лучик во всем этом темном царстве — ребенок, которому я провел операцию. Он быстро восстановился, и его перевели в обычную палату, но пока не выписали из больницы, чтобы малыш еще какое-то время находился под присмотром медицинских работников. После выписки его должны были забрать в дом ребенка.

Я несколько раз приходил к мальчику. Подолгу сидел рядом, наблюдая, как кроха спит, или брал на руки, когда тот просыпался. Иногда мне начинало казаться, что между нами есть какая-то невидимая связь. Никогда до того у меня не возникало подобных чувств по отношению к пациентам, неважно, какого они были возраста или пола. А тут взгляд малыша, когда он бодрствовал, не давал покоя. Иногда он мне снился. Я все время думал о том, как сложится его судьба. Почему-то не получалось выкинуть из головы этого брошенного малыша. А потом я списывал ощущения на усталость. Как ни странно, вынужденный отпуск утомлял меня гораздо сильнее, чем работа. Я просто не знал, куда себя девать.

В который раз мне набирал Илья. Я скинул звонок. Не хотел ни с кем разговаривать. Даже с ним. Особенно с ним. Рядом с другом я ощущал себя уязвимым, потому что от его проницательного взгляда было трудно закрыться, спрятаться в скорлупу. А я привык быть сильным. Или, по крайней мере, казаться таким. Чувствуя себя слабым при Илье, я хотел скорее избавиться от этого ощущения.

Экран опять ожил. Ну что он снова от меня хочет?! Я со злостью плеснул себе янтарную жидкость в бокал. Сперва разбавлял колой, но потом понял, что, несмотря на противный привкус, лучше пить все в чистом виде. Так эффект наступал гораздо быстрее, и меня вырубало.

Но в этот раз организм дал сбой. То ли напиток попался некачественный, то ли тело отказывалось принимать всю ту отраву, которую я для него приготовил на сегодня. После очередной порции меня не отключило, на что я очень надеялся, сидя на диване перед телевизором. На фоне шел какой-то дурацкий боевик. Упрямо налил себе еще, но половину — мимо. В глазах двоилось, а в голове гудело.

Кто-то позвонил в дверь. Я не смотрел на часы, и так знал, что уже за полночь. Кого черти принесли в такое время? Если притворюсь, что меня нет, они наверняка уйдут.

Тошнота накатила внезапно. Я сорвался с места, сбив журнальный столик, и полетел к туалету. Когда избавился от содержимого желудка, вывалился из туалета и услышал стук в дверь.

— Лех, открой! — громко говорил Илья, не переставая колотить в дверь.

Этак он всех соседей разбудит, дебил. Умом я это понимал, но тело отказывалось повиноваться. Я лежал прямо в коридоре и не мог подняться, даже пошевелить пальцем не удавалось. Блаженно опустил лицо на холодную плитку рядом с ботинками. Так лучше. Гораздо лучше. На меня начала накатывать темнота.

— Леша! Или ты открываешь дверь, или я ее выбиваю!

И я знал, что он не шутит. Вряд ли, конечно, выбьет, скорее плечо вывихнет или ногу сломает. Но попытается так точно. Как он меня задрал!

Пока я пытался встать на четвереньки, чтобы доползти до двери, ее начали сотрясать нехилые удары.

— Да иду я! — Крепко выругался, глядя на плитку между руками, потому что когда поднимал голову, все вокруг начинало безудержно кружиться.

Путь до двери занял несколько минут. Мысли оставались почти ясными, но тело совсем мне не подчинялось. Наконец я повернул замок и с чувством выполненного долга упал прямо в проходе.

— У-у-у, — протянул Илья. — Да, дружище, все еще хуже, чем я предполагал.

Он наклонился и с кряхтением поднял меня, потащив на диван.

— Но я тебе кое-что принес, — сообщил он, когда уложил меня и сходил в коридор, чтобы закрыть дверь.

— Виски? — еле ворочал языком я.

— Хериски, — огрызнулся друг и развернул бумажный пакет, из которого вытащил инфузионный мешок.

— Капельница? — не поверил своим глазам. — Какого черта?

— Такого. Хватит дурью маяться. У тебя уже интоксикация пошла.

— Оставь меня.

— Ага, сейчас. Разбежался, — Илья взял мою руку и обработал кожу тампоном, смоченным спиртом.

Попытался отобрать руку, но Илья был явно в лучшей физической форме.

— Куда бы повесить? — оглянулся он. — А, вижу, — он прикрепил капельницу на шкаф рядом с диваном. — Отдыхай пока, а утром мы с тобой поговорим.

— О чем? — еле открыл глаза, скосив взгляд на Илью.

— У меня есть идея, как скрасить твой вынужденный отпуск.

Хотел еще что-то сказать, но сон наконец утянул меня в непроглядную темноту. А Илья… Фиг с ним, пусть остается, если так хочет.

— Итак, каждый из вас получил жилет с логотипом нашей благотворительной организации, — рассказывала высокая рыжая женщина в очках с очень толстыми линзами. Она и сама стояла в светло-голубом жилете с символом голубя на груди. Жилет совсем не походил к ее одежде, да и говорившая не отличалась красотой, но мы собрались тут совсем не для того, чтобы оценивать внешность друг друга. Сказать по правде, я еще сам не до конца понял, что тут делаю. Илья притащил меня на какое-то сборище волонтеров, и теперь нам рассказывали, чего от них, то есть от нас, ждут. Я с легким недоумением взирал на свой голубой жилет. После капельницы мне стало гораздо лучше, даже за руль сел с утра.

— Слева вы видите кухню. — Рыжая махнула на просторный шатер с раскладными столами, на которых стояли одноразовые контейнеры с едой. — Еду привезли наши спонсоры, ее нужно раздать нуждающимся, но проследить, чтобы без давки и конфликтов. Справа шатер с одеждой, бывшей в употреблении, там же у нас организован пункт приема вещей. Прямо перед вами палатка с медикаментами, где можно получить первую помощь в случае необходимости, обработать незначительные повреждения, получить средства от паразитов. У нас есть штатный фельдшер. Остается… — Волонтер глянула на часы на запястье. — Двадцать минут до официального открытия этого пункта. Пожалуйста, определитесь, где вы готовы помогать и заполните анкеты, которые вам раздали на входе.

Я опустил глаза на лист, который держал в руках. Стандартные данные: имя, фамилия, возраст, телефон. Также предлагалось ответить, согласен ли я стать волонтером на постоянной основе и по какому графику мне будет удобно работать.

— Илья. — Я посмотрел на него. Он не стал брать жилет и анкету, потому что ему нужно было выходить на смену через час. — Напомни-ка мне, что я здесь делаю? А то я…

— Зачем ты поступил в мед, а, Лех? — друг хитро сощурился.

— Чтобы помогать людям, — хмыкнул я.

— Ну так вот и помогай, пока находишься в вынужденном отпуске.

Я недовольно поджал губы. Он привез меня сюда, толком ничего не объяснив, а теперь собирался на работу, оставив меня одного посреди этого хаоса.

— Я не думаю, что у меня… — Не успел договорить, как ко мне подошла улыбчивая девушка лет семнадцати в таком же голубом жилете.

— Здравствуйте! Я Милана. — Она кивнула мне. — Помочь вам определиться с вашими сегодняшними обязанностями, пока к нам не пошли первые посетители?

— Ну, дружище, я пошел, а то опоздаю. — Илья хлопнул меня по плечу и, не дождавшись ответа, быстрым шагом скрылся из виду.

Вот же… хитрый жук. Не удивлюсь, если он таким изощренным способом пытается найти мне нянек. Покачал головой Илье вслед и обратил внимание на девушку. Она смотрела на меня широко открытыми глазами, ожидая какого-то ответа. От нее так и веяло молодостью, активностью и наивностью. Рядом с ней ощутил себя столетним стариком. Не дождавшись от меня никакой реакции, Милана снова заговорила:

— Больше всего людей нужно на кухне, можете пройти туда. — Она указала на палатку с едой.

— Я к фельдшеру. — Махнул ей и пошел к медицинской палатке.

— Постойте! — Она попыталась меня догнать. — Там у нас только квалифицированный персонал.

— Я хирург, — кинул ей, настроения что-либо объяснять не было.

Волонтер отстала, и то хорошо.

— Добрый день, помощь нужна? — Я подошел к мужчине в возрасте, скорее всего, пенсионеру, и показал свой больничный пропуск.

Тот внимательно посмотрел на документ и перевел удивленный взгляд на меня.

— Кардиохирург?

— Да, но, думаю, что и с обработкой от вшей вполне справлюсь. — Я криво улыбнулся.

Мне показалось, что старик еще хотел что-то спросить, но потом деликатно решил промолчать, чем сразу расположил меня к себе.

— Буду рад поработать вместе с вами. Петр Исаакович. — Он протяну мне мне ладонь.

Я ее пожал.

— Просто Леша.

— Ладно, просто Леша, — по-доброму улыбнулся фельдшер. — Давай посмотрим, что у нас тут где лежит. Я волонтерю пять лет в разных организациях. Всякие случаи бывают. Утром будет мало посетителей, а к вечеру, как вести распространятся, к нам со всех районов повалят бездомные. Работы предстоит много.

— Я уже успел отдохнуть. — Усмехнулся, заглянув в ближайший ко мне контейнер, в котором оказались стерильные бинты и бактерицидные пластыри.

Пошли первые люди. Палатки располагались прямо на улице, на территории давно закрывшегося завода. Видимо, кто-то услышал об открытии временного волонтерского пункта из новостей, кто-то шел мимо. Люди в голубых жилетах рассказывали посетителям, что они могут получить помощь или оказать ее другим. Я слышал обрывки их разговоров.

К обеду мы с Петром Исааковичем успели обработать несколько ожогов и ссадин, отправили одного бедолагу с диабетической гангреной на скорой в больницу и осмотрели молодую женщину, которая даже не подозревала о том, что беременна, хотя я четко расслышал сердцебиение плода через стетоскоп.

— Сходи-ка выпей чаю, — предложил мне фельдшер. — Я пока подежурю, а там поменяемся.

Хотел сказать, что не устал, но вдруг понял, что действительно нужно размять ноги. Пошел к столу с напитками для волонтеров, попутно отвечая Илье, который спросил, как у меня дела в мессенджере.

«Если ты боишься, что я сбежал, то нет».

Не успел спрятать телефон в карман, как на экране высветился номер главврача.

— Да, Ирина Николаевна. — Я поднес телефон к уху, подозревая что-то неладное. Иначе с чего бы ей звонить мне, пока я в отпуске, в который она, между прочим, меня сама же и отправила?

— Алексей, добрый день. Как ваш отпуск?

— Спасибо, вполне неплохо, — соврал я, заваривая чайный пакетик в бумажном стаканчике с кипятком. — А вы только для этого позвонили? — уточнил нетерпеливо, какая-то тревога не давала покоя.

— Нет… — замялась начальница. — Алексей Викторович, я хотела уведомить, что на вас подали жалобу, — выпалила она так, будто самой было неловко произносить эти слова.

— Белова, — без тени сомнения сказал я.

— Белова, — вздохнула главврач. — Она обвиняет вас в халатности.

Я выругался, сжав стаканчик. Горячий напиток обжег ладонь. Я зашипел, размахивая мгновенно покрасневшей рукой.

— Черт!

— Что случилось, Алексей? — встревожилась Ирина Николаевна.

— Ерунда, — кинул я, хотя руку безумно жгло. — Вы же знаете, что это неправда! Я не мог спасать ребенка, как она того хотела. По всем правилам спасают мать. Тем более у нее был еще слишком малый срок, чтобы плод выжил без материнской утробы!

— Леша, успокойтесь, пожалуйста, я на вашей стороне.

— Ну хоть так, — невесело хмыкнул я. — И что теперь?

— Соберем комиссию, рассмотрим все досконально, вынесем вердикт. Я уверена, что вам не о чем волноваться. Но…

— Что еще? — более грубо, чем хотел, спросил я.

— Адвокат Беловой предупредила, что они подали на вас не только жалобу в Минздрав, но и исковое заявление в суд, поэтому до выяснения всех обстоятельств я вынуждена отстранить вас от работы.

— У меня отпуск еще больше недели, — нахмурился я.

— Да, и это очень хорошо. Но тяжба может продлиться и несколько месяцев. Но я всем скажу, что вы сами продлили отпуск, чтобы избежать лишних сплетен. Идет?

— Разве мне что-то еще остается? — вздохнул я. — Эта девушка совсем с головой не дружит.

Я был так поражен ее поступком, что даже злиться больше не мог.

— Спасибо, что сообщили. Держите меня в курсе, пожалуйста.

— Хорошо, Леша, крепитесь, правда на вашей стороне, — ободрила начальница и сбросила звонок.

Чая уже не хотелось. Да и рука болела. Теперь из-за этой… дамочки я могу еще долго не выйти на работу. В том, что меня оправдают и никакой халатности в моем поведении не найдет ни один специалист, я нисколько не сомневался. Но вот на какой срок затянутся все разбирательства — большой вопрос. Я же планировал выйти на работу через десять дней. А теперь вообще неизвестно, когда снова вернусь к операциям. С моей спецификой работы долгие перерывы делать нельзя. Нужно было оставить Белову, как говорили все вокруг. Оставить и констатировать смерть, как и положено по алгоритму. Подумал об этом и сам устыдился таких мыслей. Пусть будет здорова, только отстанет навсегда.

Вернулся к фельдшеру. Он со вздохом посмотрел на мою покрасневшую руку.

— Нелепая случайность, — коротко объяснил я.

— Давай перевяжем.

— Ерунда, — отмахнулся я.

— Не ерунда, сам, что ли, не видишь?

На ладони образовались пузыри.

— Ладно, давайте, — сдался я.

— Врачи, врачи! — засмеялся волонтер. — Сапожники без сапог.

— Есть такое, — улыбнулся я, наблюдая, как Петр Исаакович обрабатывает мне руку.

У одной из палаток царило оживление. Там столпились волонтеры. Я не сразу понял, в чем дело. От группы отделилась рыжая женщина, которая говорила с нами утром, и быстро пошла к нам.

— Петр Исаакович, — заулыбалась она. — К нам пресса пожаловала. Берут у всех интервью. Скажете пару слов?

— Да что я? — засмеялся старик. — Смотрите, какой у нас помощник сегодня! Кардиохирург!

— Правда? — расширила глаза рыжеволосая.

— Алексей Самойлов. — Я протянул ей правую руку, которая, к счастью, не пострадала. Женщина приняла ее и с радостью затрясла.

— Я Надежда. Алексей, вы нам очень поможете, если дадите журналистам интервью. То, что в нашей команде кардиохирург, здорово поспособствует делу. Это подаст пример другим врачам да и вообще всем… — она замолчала. — Пожалуйста.

— Ну, если это так необходимо. — Я пожал плечами. Не раз общался с прессой после уникальных операций. Однако это было до смерти Леры. После этого я отказывался говорить с журналистами. Мне вообще лишний раз ни с кем говорить не хотелось. Но эти волонтеры были такими… увлеченными! Они хотели помогать другим, при этом ничего за это не получая. Я был немного обескуражен, но восхищен ими. Не знал, приду ли сюда еще раз, но все же если я могу сделать для них такую мелочь, как ответить на пару вопросов и поулыбаться на камеру — от меня не убудет.

— Отлично! Я позову их сюда! — сказала Надежда и побежала обратно к группе людей.

Через минуту к нам подошли три красивые девушки с микрофонами, на которых были логотипы разных телеканалов, вслед за ними шли операторы с огромными камерами на плечах. Они принялись расставлять их перед нашей палаткой. Одна из журналисток подошла ко мне.

— Добрый день! Я Дарья Покровская, корреспондент «Первого Новостного», — представилась она. Мы зададим вам несколько вопросов, если вы не против.

— Да, конечно. — Кивнул, поднявшись с места.

— Пускай сидит, — услышал голос одного из операторов. — И надо чтобы кто-то из пациентов сел рядом, заснимем картинку сначала.

— Мы можем пригласить сюда кого-то? — журналистка посмотрела на Надежду. Та засуетилась, ища глазами «жертву».

Пока она искала нам «пациента», я представился и ответил на несколько вопросов не на камеру. Надежда привела мужчину не сильно свежего вида, но, кажется, он был совсем не против попозировать для телевидения.

— Осмотрите его, мы просто заснимем вашу работу, — снова попросила журналистка. Я вздохнул, но сделал то, о чем они просили.

— А теперь давайте поменяем локацию, — командовали мной журналисты. — Встаньте, пожалуйста, вот здесь.

— Так? — уточнил я.

— Да, спасибо. — Девушки приветливо улыбались.

Я и отвык от того, что давать комментарии прессе — это так утомительно.

— Пишем? — Одна из журналисток посмотрела на операторов.

— Да.

— Алексей Николаевич, почему вы решили стать волонтером? — Дарья протянула мне микрофон.

— Извините, подождите! — К нам снова бежала рыжая Надежда. — Тут еще печатные СМИ приехали. Давайте уже все вместе!

К нам спешило еще несколько человек, на ходу включая диктофоны. Они облепили меня со всех сторон, протягивая руки с устройствами. Хотелось убежать от пристального внимания. Надо же было нарваться на такую засаду!

— Все готовы? — Дарья снова окинула своих коллег взглядом.

— Пишем, — скомандовал один из операторов.

— Итак, Алексей Викторович, почему вы сегодня пришли сюда? Почему решили стать волонтером?

Я начал отвечать на вопросы, разумеется, не говоря всей правды. Рассказывал то, что от меня ждали: что люблю помогать людям, что это здорово, что это наш долг как сознательных членов общества и так далее и тому подобное. Вопросы не заканчивались. Каждый журналист задал как минимум по два.

— Как волонтерство сказывается на вашей основной работе? — внезапно услышал я голос, от которого у меня сердце трепыхнулось. Я резко повернулся к златовласой девушке, которой несколько недель назад спас жизнь, и застыл как вкопанный.

— Это такой сложный вопрос? — не сдавалась она.

Я молчал.

— Все, мы уже все, что было нужно, записали, спасибо за интервью, Алексей Викторович, можете сегодня в вечернем выпуске новостей искать себя, — снова улыбнулась Дарья Покровская. Нечто подобное говорили и ее коллеги. Только кивал, даже не глядя на них. Все внимание сосредоточил на той бессовестной золотоволосой ведьме, о которой я только и думал в последние недели. И это были совсем не хорошие мысли. А новость о том, что она подала на меня в суд, и вовсе заставила меня испытывать к ней жгучую неприязнь.

Майя

Не смогла долго сидеть на больничном. Мне нужно было чем-то отвлекать мозг, иначе становилось невыносимо. Я съехала от Ромы сразу же после выписки из больницы. Собрала вещи, когда он был на работе, и перевезла их к лучшей подруге, пока не найду себе жилье. Со Светой мы знали друг друга с самого детского сада. Бывало, что могли не общаться по несколько месяцев, когда обе были заняты. Особенно я отдалилась от нее (да что греха таить — от всех!), пока готовилась к беременности, а потом ходила, поглощенная новым состоянием.

И все же Света стала тем самым человеком, о котором я подумала в первую очередь, когда размышляла о том, где пожить некоторое время. К родителям ехать не хотелось. Я знала, что в их заботливых руках я совсем расклеюсь. Да и не могла я обсуждать с ними то, что произошло в моей жизни. Может быть, когда-нибудь я все им расскажу подробно, но в тот момент хотела не расспросов, а молчаливого принятия меня в том состоянии, в котором я находилась. Света подходила на эту роль идеально. К тому же у нее была своя двухкомнатная квартира, и я знала, что, кроме ее двух котов, никому больше не помешаю. Да, ее питомцам, пожалуй, мое временное переселение не слишком нравилось, но это казалось меньшим из зол.

Итак, за один день я потеряла все: ребенка, мужа и дом, который считала своим. Квартира принадлежала Роману, потому что он купил ее еще до нашего знакомства. Но за годы, проведенные вместе с ним, я привыкла считать это нашим семейным гнездом. Реальность же била под дых. Не собиралась претендовать на его жилплощадь, о чем сразу предупредила своего адвоката. Вообще ничего не хотела от мужа больше. Только скорее получить официальный документ о разводе и забыть Романа как страшный сон.

На удивление, восстанавливалась я быстро. Хирург провел неинвазивную процедуру на сердце, а потому с помощью поддерживающих препаратов я быстро пошла на поправку. Физически. А вот мое ментальное здоровье оставляло желать лучшего. Поэтому я старалась нагружать себя работой, чтобы не думать о том, что потеряла.

Подала жалобу на Самойлова. Тоня сказала, что вряд ли я чего-то добьюсь такими действиями, однако я решила, что, по крайней мере, доставлю этому человеку много неудобств. Я никогда не отличалась мстительностью натуры, но была доведена до отчаяния и не знала, как выплеснуть эмоции. Испытала небольшое удовлетворение, когда главврач больницы позвонила мне лично и сообщила, что Самойлов временно отстранен от обязанностей. Пока идет разбирательство, он не сможет никому навредить.

В очередное утро я пила травяной чай в редакции, просматривая ленту новостного агентства, откуда мы иногда брали новости для газеты, когда на рабочую почту пришло приглашение осветить открытие нового пункта помощи бездомным.

— Марина Анатольевна. — Я постучалась к начальнице в кабинет. — Мы с «Белым голубем» же работаем? — решила уточнить на всякий случай.

— Да. — Она подняла на меня глаза от экрана компьютера. — А что?

— Прислали пресс-релиз, приглашают посетить сегодня их новый пункт.

— Давайте, — согласилась редактор отдела. — Все равно сегодня туго с новостями.

Журналистов собирали сразу после обеда, поэтому я, перекусив, отправилась на мероприятие. Раньше любила такие дни, когда можно было уйти из редакции пораньше и не возвращаться, а поработать над текстом из дома. Теперь же я старалась как можно дольше задерживаться не работе, чтобы не надоедать подруге. Света любила меня, как и я — ее, и ни за что на свете не сказала бы, что я ей мешала, но все же не хотелось лишний раз доставлять ей неудобства. Она меня очень выручила, и я пыталась не сесть ей на шею, свесив ножки. Всего должно быть в меру, и моего присутствия в ее жизни — тоже. Каждому нужно личное пространство. И, чтобы получить его, я искала съемную квартиру, но пока варианты, которые попадались, меня не устраивали.

Не скажу, что Самойлов занимал мою голову с утра и до вечера. Но я то и дело возвращалась к нему мысленно. Иногда внутренний голос пытался сказать, что врач не мог по-другому, что он не стал бы мне осознанно вредить, но я тут же глушила голос и пыталась перевести внимание на что-то другое.

Сегодня этим другим стал «Белый голубь». Волонтерские организации всегда пытаются привлечь как можно больше внимания прессы, оно и понятно.

Когда я приехала на нужное место, меня и еще нескольких печатных журналистов уже ждала высокая рыжая женщина в очках, представившаяся Надеждой. У нее в руках был планшет и ручка. Видимо, кто-то из организаторов. Она взяла наши контакты и повела к группе тележурналистов. Опять нас не подождали! Не всегда эксперты, у которых берут комментарии, соглашаются десять раз отвечать на одни и те же вопросы, поэтому на мероприятиях принято брать комментарии организованно.

Мы еле успели до начала. Я на ходу включила запись на диктофоне, видя, что журналистки с телеканалов уже протянули микрофоны к одному из волонтеров. Он был в такой же голубой жилетке с белым голубем на груди, как и все остальные. Но когда я бросила взгляд на его лицо, чуть не споткнулась. Самойлов! Боже, что он тут делает?!

Как бы там ни было, я привыкла четко выполнять обязанности, а потому записывала его ответы вместе со всеми журналистами. Он спокойно рассказывал о том, как пришел к волонтерству, почему это так важно и тому подобное, не замечая меня в толпе моих коллег, пока я не подала голос. Он посмотрел на меня и вдруг замолчал, как будто не знал, как ответить на совершенно невинный вопрос. Другие корреспонденты поняли, что здесь больше ловить нечего, тем более записали все, что было нужно. Телевизионщики сразу же уехали, а печатники остались ловить еще людей для комментариев.

Мы же с Самойловым так и стояли на одном месте, сверля друг друга взглядами.

— Вы, — выдохнул он наконец.

— Я, — не стала отрицать очевидный факт.

Да уж, разговор получался очень «информативный».

— Как вы себя чувствуете? — наконец пришел в себя врач.

Я думала, он сразу накинется на меня, и этот вопрос о самочувствии застал врасплох.

— Нормально, — спустя пять секунд, которые мне потребовались, чтобы переварить информацию, ответила я.

— Учащенное сердцебиение не беспокоит? — почему-то спросил Самойлов.

Только когда он произнес это, я поняла, что уже несколько минут пульс ощущается где-то в горле. Сразу бросило в жар. Я сняла пиджак, который надела с утра, когда было прохладно, и перекинула его через руку.

— Нет, — соврала и глазом не моргнув.

— Я вижу, как у вас сонная артерия пульсирует. — Он сощурился, указывая на мою шею.

— До встречи с вами все было в порядке, — огрызнулась я.

— И все же давайте я вас послушаю. — Самойлов взял со стола рядом стетоскоп и двинулся ко мне.

— Не трогайте меня! — пискнула я, отбежав на несколько шагов, и сама поняла, как это выглядит по-детски.

— Майя! — Он поджал губы и покачал головой. — Впрочем, как хотите. Мне же лучше, — сказал он. — Петр Исаакович, я отлучусь на пять минут, все же выпью чаю.

Волонтер в довольно преклонном возрасте, который в тот момент сидел без дела, кивнул Самойлову. Хирург пошел к столу с напитками. Я кинулась за ним.

— Что значит — вам же лучше? — Я гневно смотрела на него. Мне категорически не нравилось то, как он со мной разговаривал.

— Ну, если некому будет подавать на меня в суд.

Я застыла с расширенными глазами, глядя, как он спокойно заваривает себе чай.

— Какой же вы!.. — Не нашлась, что ответить, наверное, я выглядела, как рыба, выброшенная на берег. Ловила ртом воздух, пытаясь сформулировать мысли, и никак не могла это сделать. Немного потемнело в глазах, голова закружилась, я покачнулась.

Самойлов, видя это, выронил стаканчик с напитком себе под ноги и подхватил меня.

— Майя! — повысил он голос. — Слышите меня?

— Да-да, конечно, — ответила и поняла, что нахожусь в руках врача. — Отпустите, — слабо запротестовала. Ноги почти не держали.

— Так, это никуда не годится. — Он подхватил меня на руки и понес к палатке с медикаментами.

— Отпустите немедленно! — возмутилась я, вовремя поймав пиджак, который почти упал на землю.

— У вас случались еще обмороки после выписки из больницы?

— В смысле — еще?

— Вы только что на несколько секунд потеряли сознание.

— Я… что?

Даже не заметила этого. Кардиолог усадил меня на кушетку и принялся слушать сердце стетоскопом.

— С сердцем все в порядке, не слышу ничего, кроме немного учащенного пульса. У вас с собой препараты, которые назначили при выписке?

— Конечно.

— В какой дозировке пьете?

Я вытащила из сумки лекарства.

— Обмороки могут быть из-за неправильно подобранной дозировки. Когда в последний раз принимали таблетку?

— Вы не мой лечащий врач, прекратите вести себя так, будто…

— Будто спас вам жизнь? — с издевкой спросил он.

Я сжала кулаки. Если он не прекратит, я его ударю!

— У вас все в порядке? Я могу чем-то помочь? — К нам присоединился старик, которого Самойлов назвал Петром Исааковичем.

— Все в порядке, — сказала я. — Мне уже нужно уходить.

— Майя, если не верите мне, обратитесь к другому кардиологу. — Самойлов поднялся. — Это побочка от лекарств. Вам нужно уменьшить дозировку или поменять препараты.

— Я вас услышала. Мне пора ехать писать текст. — Я тоже поднялась и, кинув все коробочки с лекарствами в сумку, направилась к парковке.

— Надеюсь, вы не на машине? — Врач последовал за мной.

Я только вчера забрала ее из ремонта после аварии, так что была за рулем.

— А вам какое дело? — Я вздернула подбородок.

— Да какая же вы заноза в заднице! — психанул мужчина, когда мы вышли за пределы палаточного лагеря. — Если бы дело было только в вас, пожалуйста, делайте со своей жизнью, что хотите, хоть в петлю лезьте! — Он бил меня словами наотмашь, я застыла и не могла даже пошевелиться. — Но на дороге есть и другие участники движения. А если вы потеряете сознание и собьете кого-то? Ребенка, например? Сможете с этим жить?

Он говорил это, а мне с каждым словом становилось все более горько. Я уже даже не злилась. Он так жестко со мной говорил, ни капли не жалея, что на глаза навернулись слезы. Пытаясь не показывать их ему, я резко отвернулась. Сильно зажмурилась, но это не помогло. Из меня рвались рыдания, но я из последних сил их сдерживала, только подрагивая всем телом.

Самойлов не двигался и не говорил. Стоял и смотрел мне в спину? Я как будто затылком ощущала его тяжелый взгляд на себе.

— Майя, — тихо позвал он.

— Не волнуйтесь, я возьму такси, — сдавленно сказала я. — Возвращайтесь.

— Я вас отвезу.

Хотела возразить, но прямо рядом со мной раздался звук отключенной сигнализации и разблокировки дверей. Вздрогнула и обернулась.

— Садитесь. — Самойлов открыл мне пассажирскую дверь черного внедорожника. — Майя, садитесь. Хотите, отвезу в больницу или домой.

Я прерывисто вздохнула и без слов села.

— Я сейчас, только предупрежу, что на сегодня закончил.

За те две минуты, которые мужчины не было, я привела себя в порядок: высморкалась и вытерла следы туши под глазами.

— Ну что, к врачу? — Хирург сел на водительское сидение.

— Зачем вы это делаете? — спросила я прямо. — Или вы еще не в курсе, что я подала на вас жалобу?

На улице было жарко и громко от проезжей части. А в салоне только тихо шелестел кондиционер, постепенно охлаждая разгоряченную кожу. Самойлов ответил не сразу. Он сидел, держась за руль и глядя куда-то вдаль. Привычным движением врач вертел большим пальцем правой руки обручальное кольцо на безымянном. У меня возникло ощущение, что он всегда так делает, когда задумывается.

— В курсе.

— Так зачем же вы мне помогаете? — не поняла я.

— Не знаю, — хмыкнул Самойлов, будто действительно не мог ответить на этот вопрос даже себе. — Куда ехать?

— Подбросьте меня до ближайшего кафе, мне нужно поскорее текст дописать и отправить в редакцию, чтобы в завтрашнем номере вышла заметка.

— Ладно.

Он завел мотор, и мы начали движение, хрустя гравием. Минут десять молчали, пока не выехали на проспект.

— За светофором кофейня есть, можете остановиться там.

— Майя. — Он кивнул, начиная притормаживать. — Сходите в ближайшее время к врачу. Он назначит новый препарат.

Я вздохнула, прикидывая, когда смогу выделить на это время. Хотя, сказать по правде, меня останавливало вовсе не отсутствие времени. Я не хотела идти в больницу, потому что слишком свежи были воспоминания о недавней потери.

— А вы что назначили бы? — Я посмотрела на кардиолога.

Он хмыкнул и усмехнулся. Включил аварийные огни, отстегнул ремень безопасности, потянувшись ко мне. В первую секунду я отпрянула, не понимая, что он собирается сделать. Но Самойлов лишь достал из бардачка блок рецептов и ручку. Быстро написал на бланке что-то и отдал его мне.

— Держите. Это лекарство имеет меньше побочных действий.

— С-спасибо, — запнулась я, приняв бумагу.

Хотела попрощаться, но почему-то не стала. Только глянула еще раз на этого странного человека и вылезла из его высокой машины.

Алексей

День, проведенный с волонтерами, прошел довольно странно. Но неожиданно я понял, что не так уж и плохо. По крайней мере, здесь я был нужен. Возможно, даже больше, чем в больнице, потому что там есть и другие врачи. Эти же люди в больницу не пойдут по многим причинам. А сюда приходили. И я имел возможность им помочь.

Но самое удивительное случилось вечером. Мне впервые после смерти жены не захотелось выпить. Я уснул совершенно трезвым, не мучаясь бессонницей. Именно поэтому уже в девять утра следующего дня припарковал машину на знакомой стоянке возле старого завода.

— А я уж думал, больше не увижу тебя, — усмехнулся Петр Исаакович, который сидел на «посту». — Вчера так стремительно скрылся…

— Нужно было подвезти пациентку, она себя плохо чувствовала.

— А не она ли у нас вчера оставила это? — Старик показал на черный пиджак, который висел на стуле.

Действительно, я вчера видел его у Майи в руках.

— Может быть. — Я пожал плечами. — Не знаю.

Почему-то не хотел, чтобы мой коллега думал, что я хоть немного заинтересован в этой девушке. Это было бы странно и нелепо.

Сказать еще что-то волонтер не успел, к нам пришел пациент. Мы принимали одного за другим, не отвлекаясь на разговоры. Не скажу, что устал так же, как во время многочасовой операции на сердце, но новый опыт довольно сильно выматывал.

— Здравствуйте, — вдруг услышал я знакомый голос, когда Петр Исаакович вышел в туалет.

Так резко обернулся, что в шее хрустнуло. Невольно схватился за нее.

— Извините, не хотела вас пугать, — сказала Белова, серьезно глядя на меня.

— Что вы здесь делаете? — не понял я.

— Я, кажется, вчера здесь пиджак забыла. Или у вас в машине.

— Ах да. Это он? — Указал на вещь.

— Да, спасибо. — Она выдавила дежурную улыбку, которая почти тут же погасла.

— Вы купили новое лекарство? — почему-то решил уточнить.

— Да, и я и вправду стала чувствовать себя гораздо лучше.

— Хорошо.

У девушки зазвонил телефон. Она снова бросила мне короткую улыбку и сказала:

— Извините, нужно ответить.

Я пожал плечами.

— Да, Марина Анатольевна, — сказала она. — Да, минутку, я запишу.

Девушка зажала телефон между ухом и плечом, копаясь в сумке. После нескольких секунд поисков она вытащила оттуда небольшой блокнот, из которого выпала ручка прямо к нам на стол. Она склонилась над ним, раскрыв блокнот на чистой странице.

— Да, давайте, пишу адрес. — Она сделала паузу, размашистым почерком что-то записывая. — «Голден Холл»? Нет, не была, но найду. — Она еще помолчала, слушая, что ей говорит собеседница. — Как его зовут? Да, поняла, буду там ровно к одиннадцати вечера.

Она пометила себе время и сложила записную книжку в сумочку.

— Работа в вечернюю смену? — спросил для поддержания разговора, когда она закончила.

— У журналистов ненормированный рабочий график, — хмыкнула она. — Спасибо, что сохранили пиджак.

Она кивнула мне и, не попрощавшись, направилась к выходу из палаточного городка. Не знаю, почему, но я уже не злился на нее. Да, она подала на меня жалобу, но ощущалась в ней какая-то безграничная тоска, и, по правде говоря, я не мог на нее больше раздражаться. Может быть, я просто слишком близко к сердцу воспринимаю ее утрату, потому что сам недавно пережил потерю нерожденного ребенка? Рыбак рыбака… Она винит меня в своей трагедии и хочет найти виновного. Но проблема в том, что, отомстив мне, не станет счастливее.

Я пробыл среди волонтеров до самого вечера, помогая нашим бездомным гостям, и мне нравилось это все больше и больше. Странно, учитывая, в каких условиях мне приходилось работать. Но я справлялся, и это придавало сил.

Когда я, уставший, но довольный шел к машине, мне позвонил Илья.

— Как ты, старик? — спросил он без приветствия.

— Ты знаешь… — Я задумался, прислушиваясь к внутренним ощущениям. — Вполне сносно. Интересную ты мне работенку подкинул.

— Не сомневался, что тебе понравится, — довольно заметил друг. — Собирайся, я через два часа за тобой заеду.

— О чем ты? — не понял я, сев в машину и вставив ключ в замок зажигания.

— Это сюрприз. Оденься поприличнее.

Я вздохнул.

— Нет, Ильюх, правда, я устал. Если хочешь, приезжай просто в гости, выпьем… кофе, — сказал я, подумав.

— Ого! — друг засмеялся. — «Белый голубь» действует на тебя благотворно, я смотрю!

— Что-то вроде того, — хмыкнул я.

— Ладно, жди через два часа.

Илья положил трубку, а я поехал домой, чтобы снять одежду и принять долгий прохладный душ после целого дня духоты. Время пролетело незаметно. Я только вышел из ванной комнаты и включил чайник, попутно достав из холодильника продукты для бутербродов, как в дверь позвонили.

— Быстрый ты. — Я открыл Илье.

Тот стоял в лаконичном, но дорогом летнем костюме.

— Ты куда такой собрался?

Я оставил дверь нараспашку, а сам направился на кухню в одном полотенце, обернутом вокруг бедер.

— Не я, а мы.

Я, даже не глядя на товарища, знал, что он улыбается.

— Мы уже это обсуждали. Я никуда не поеду.

Принялся нарезать колбасу.

— Сейчас перекушу и включу фильм. Что бы ты хотел посмотреть?

— А что ты скажешь, если я сообщу тебе, что хочу посмотреть на длинноногих красоток на подиуме? У меня есть два билета на закрытый ночной показ. Пациент подарил.

— Ильюх, ты знаешь, что я не по тем делам.

Я заботливо уложил колбасу на хлеб, а сверху водрузил кружок огурца.

— Ничего не знаю. — Он вошел на кухню. — Доедай свои бутерброды и поехали.

— Ай, отстань!

Я отмахнулся от него и заварил кофе.

— Лех, я серьезно, хватит гнить в одиночестве. То, что ты пошел волонтерить, — это, конечно, круто. Но хватит себя гробить.

Я резко опустил чашку на столешницу, расплескав немного напитка, и повернулся к другу, сжимая челюсти.

— После ее смерти прошел всего год! Как ты можешь предлагать мне ехать смотреть на каких-то… — не договорил, иначе вышло бы слишком грубо.

Покачал головой и, оставив на кухне все, ушел на балкон. Уже почти стемнело. Я медленно вдыхал прохладный вечерний воздух, пытаясь успокоиться. Минут десять Илья меня не трогал. Когда мне стало лучше, я вернулся. Друг сидел на кухне, попивая зеленый чай, который сам же себе и заварил. На столе лежало два пригласительных.

— Успокоился? — как ни в чем не бывало, спросил он.

Я молча взял свой кофе и сел рядом с ним. Взгляд упал на листовки.

— «Голден Холл»? — прочитал я.

— Ага, знаешь этот клуб? — удивился он.

— Нет. Просто… слышал… где-то.

Почему-то не мог сказать Илье, что слышал это название от Беловой сегодня утром. Более того, она там будет работать вечером.

— Поедем?

Илья не собирался сдаваться, наверное, поэтому мы и дружили. Он был таким же упрямым, как и я. Из-за этого у нас частенько возникали конфликты, но мы всегда мирились.

— Поехали, — вздохнул я, не зная, почему соглашаюсь. То ли потому, что не хотел обижать товарища, то ли потому, что там будет Белова. Какие же глупости иногда лезут в голову! Она пытается испортить мне жизнь, а я и злиться на нее в не состоянии. Странно все это. Бесит, если честно.

— Тогда одевайся. В одиннадцать тридцать начнется показ, я не хотел бы опаздывать.

Я никогда не был любителем клубной жизни. Даже в студенческие годы не увлекался. А когда встретил Леру, так и подавно. «Голден Холл» поражал помпезностью. Он с лихвой оправдывал свое название. От количества источников света при входе рябило в глазах.

— Шикарно! — Друг огляделся, когда мы прошли охранника.

— С каких это пор ты стал ценителем моды?

Мы вошли в полутемное просторное помещение, посреди которого был установлен разборный подиум. Громкая музыка била в грудь.

— К черту моду! — воскликнул Илья, дурачась. — Ты посмотри, какие девушки вокруг!

Показ еще не начался, но среди гостей было на кого посмотреть. Только мне не хотелось. Глухое раздражение поднималось из середины груди. Зачем я сюда приехал? Рассердился на себя за то, что поддался порыву. Нужно было дома оставаться.

— Напитки? — К нам подошла официантка с подносом, на котором стояли бокалы на длинных тонких ножках.

Илья посмотрел на меня, как бы оценивая мое состояние.

— Спасибо, не нужно, принесите нам лучше сока, — сказал я. — Два апельсиновых.

— Хорошо, сейчас. — Девушка улыбнулась и направилась в сторону бара.

— А ты меня радуешь! — Илья хлопнул меня по плечу.

— Зря ты, что ли, на меня капельницу извел? — пошутил я, мимо моли выискивая взглядом знакомую голову с золотыми волосами, но никого похожего не нашел.

— Даже не надеялся, что она даст такой волшебный эффект, — засмеялся друг. — Но я рад, что ты одумался. Как считаешь, та барышня даст мне свой номер телефона?

Я проследил за его взглядом.

— Без вариантов, тебе там ничего не светит. — Я покачал головой, ухмыляясь.

— Спорим? — товарищ протянул мне руку, но я не успел ничего ответить, потому что на подиум вышел молодой мужчина в шикарном смокинге с блестящим воротником и принялся рассказывать, что за показ нас сегодня ожидает. Все гости подошли ближе к сцене. Стульев было мало, они стояли в два ряда вокруг помоста, и всем мест не хватило. Мы с Ильей, не претендуя на то, чтобы сидеть, приблизились, попивая напитки.

Я посмотрел на часы. Уже было без четверти двенадцать, а Белову я так и не увидел. Почему-то это мне не очень нравилось. Может, в ее рабочих планах что-то поменялось?

— Опаздываешь куда-то? — усмехнулся Илья.

— Да, в двенадцать я превращусь в тыкву, — пошутил в ответ, не особо интересуясь тем, что происходило на подиуме.

Я походил туда-сюда, ища глазами Белову, но, так никого похожего и не заметив, сел на диван у стены, вытянув ноги. Домой поехать, что ли? Думаю, Илья не станет возражать, тем более показ почти закончился, а он завел беседу с какой-то прелестной нимфой, которая вовсю с ним кокетничала. Илья был холост и одинок, а потому мог себе позволить любое внимание от девушек. Я вздохнул. Мы почти одного возраста, а я иногда ощущал себя рядом с ним стариком. Может быть, он и не заметит моего отъезда?

Вздохнул снова и, поставив пустой стакан, направился к выходу, не желая отвлекать друга от приятной собеседницы. Вышел в освещенный холл, музыка уже не звучала столь громко, и тишина давила на уши, оглушала. Здесь тоже были гости: кто-то выходил, кто-то заходил, кто-то направлялся в уборные.

Сперва я услышал знакомый голос с нотками гнева, а потом увидел недалеко от входа в туалеты Белову. Рядом с ней стоял высокий темноволосый мужчина в очках с массивной черной оправой. И что-то в их напряженных позах заставило напрячься и меня. Они явно не мило беседовали. Между ними как будто пролетали невидимые глазу молнии, которые, однако, явственно ощущались даже на расстоянии.

Он заступил ей выход из небольшого коридора с уборными. Белова нахмурилась и сжала губы в тонкую линию.

— Пропусти, мне нужно идти! — сказала она недовольно.

— Я хочу просто поговорить.

— Нам не о чем говорить, дай пройти, — кинула она ему грубо и попыталась обогнуть мужчину, но снова безуспешно.

Я весь подобрался, как будто собирался сделать прыжок. Это произошло неосознанно. И все же я не двигался. Стоял и не знал, что делать. По всему выходило, что она его знает. Мне нужно было идти своей дорогой, но я словно прирос к полу, не в силах ступить и шагу.

— Майя! — человек в очках двинулся ей навстречу, она отступила.

— Нет, Ром, нет. — Она качала головой, продолжая отступать, пока он не прижал ее к самой стене. — Уходи.

— Да что ж ты упрямая такая! — не выдержал он и схватил ее за оба предплечья.

Я даже не думал. Не заметил, как оказался рядом. Мозг словно не успел обработать движения тела. Очнулся, когда положил руку на плечо незнакомца.

— Какие-то проблемы? — хотел спросить спокойно, но ощущал, как где-то глубоко внутри клокотал гнев, и голос от этого чуть заметно дрожал. Надеюсь, другим этого не было заметно.

Он медленно повернул ко мне голову и удивленно посмотрел мне в глаза.

— Никаких проблем. Все в порядке.

На его лице читалась брезгливость. Да, кому будет приятно, когда до него дотрагивается чужой человек? Вот и Майе, судя по ее виду, было совсем не по душе от того, что этот очкастый мало того что не давал ей пройти, так еще и крепко схватил.

— Тогда отпустите девушку.

— Это моя жена! Идите куда шли! — начал заводиться брюнет.

— Майя? — я посмотрел на нее, взглядом спрашивая, правда ли это. В груди заворочалось неприятное ощущение.

— Бывшая, — она буквально выплюнула это слово в лицо мужчине.

— Пока еще нет, — зашипел тот. — А ты кто? — Он вдруг посмотрел на меня совершенно по-другому, очевидно, осознав, что я назвал ее по имени. И куда пропала вся учтивость?

— Конь в пальто. Отпусти ее немедленно!

Не знаю, почему во мне взыграли какие-то рыцарские чувства по отношению к этой женщине. Но я в любом случае не собирался ничего объяснять этому хаму. Тот резко выпустил руки Беловой и развернулся ко мне, на ходу занося кулак.

— Рома, не надо! — в ужасе закричала Майя.