На пажити Богоматери. Монахиня Алипия (Авдеева)

Дорогие читатели!

Составители этой книги могут обмануть Ваше ожидание – прочесть житие матушки Алипии. Составить его невозможно, потому что сама Матушка очень мало рассказывала о себе, да и за прошедшие годы со дня ее блаженной кончины «…иных уж нет, а те – далече». Но то, что нам известно о ее жизни, бережно собрано и помещено здесь.

Верим, что книга дойдет до сердца православного читателя и еще многие придут на Лесное кладбище к ее могилке. Но будут и противники у этой книги, как были люди при жизни Матушки, не понимавшие ее подвига юродства. Сама она говорила: «Костям моим покоя не дадут». Но то множество чудес, происходящих на ее могилке и по молитвенному обращению к старице, свидетельствует о святости этой дивной угодницы Божией.

Очень просим воспринять нашу книгу исключительно детским умом и чистым сердцем, не пытаясь рассуждать или высокомудрствовать о Матушкиных пророчествах.

Мы постарались сохранить речь Матушки в отдельных словах и предложениях, передать ее быт, и, насколько возможно, показать долготерпения, труды и молитвы. Как нам это удалось уже судить Вам, дорогие читатели.

Воспоминания Марфы

На Успение Божией Матери мне очень хотелось пойти в церковь, приложиться к плащанице.

Встретила меня соседка по дому и предложила поехать к старице, которая излечивает от различных болезней. В моем представлении старец – это седой, мудрый, пожилой человек. Мои домашние не очень любили мои походы в церковь, и мне частенько приходилось их скрывать или просто лгать. Ехать куда-то к старцу тоже не очень хотелось, но я уступила настойчивости соседки, и мы поехали. Я страдала сильными головными болями и в тот раз я тоже ехала с головной болью.

Странной и памятной была наша первая встреча с матушкой Алипией. Встретила она меня приветливо, ласково и вдруг стала жаловаться на сильную головную боль. Попросила женщину, которая была при ней, чтобы та намочила полотенце и подала ей. Та подала полотенце, Матушка обвязала им голову, сверху надела свою детскую меховую шапочку и все причитала: «Ой, как болит голова!» Я про себя подумала, – чем же она мне поможет, если она сама страдает головной болью? И вдруг я почувствовала, что у меня совершенно не болит голова, в глазах ясно и на душе радостно. Стали кушать, Матушка посадила меня возле себя так близко, что мы коленками прикасались друг к другу. Много и тепло Матушка со мною разговаривала, а потом спросила: «Тебя как зовут?» Отвечаю: «Иустиния». Матушка посмотрела на иконы, потом долго и внимательно смотрела на меня и снова спрашивает, как меня зовут. Я снова ответила, уже чуть погромче: «Иустиния меня зовут». Матушка снова стала смотреть на иконы, и опять в третий раз, обращаясь ко мне, спрашивает: «Тебя как зовут?» Я решила, что матушка плохо слышит, и уже еще громче говорю: «Иустиния!»

– Нет, твое имя Марфа. А когда ты родилась?

– Не знаю, отвечаю, нас у мамы было 12 душ детей и я не знаю, когда я родилась.

– Ты родилась на Жен-Мироносиц. Потом Матушка говорит: «Я тебя сегодня в церкви видел, когда плащаницу заносили в алтарь». Но я в церкви не была, а находилась у Матушки. Потом мне стало понятно, почему и как видела меня Матушка в церкви.

– А кто из твоих родных ходит в церковь?

– Никто, говорю, я одна хожу.

– Дед у тебя был хороший, староста в церкви, ты в него удалась.

– Я ничего о своих родных не знаю, нас было 12 детей, мы были бедные.

– Нет, тогда вы были богатые, а теперь вы бедные (мало молимся).

– Матушка много уделяла мне внимания, о многом спрашивала и многое говорила, но я не все запомнила.

Пришедшие со мною женщины меня приревновали к матушке, стали на меня роптать. Когда собирались уходить, Матушка говорит: «Приходи ко мне завтра». А я отвечаю: «Да я дороги не запомнила, меня женщины вели по тропинке, а сама я заблужусь».

– Не заблудишься, найдешь.

На душе у меня было так легко, так радостно и светло, что утром я снова поехала к Матушке. Встретила она меня радостно, сказала, что нужно и сколько приготовить на обед. Стала я помогать по хозяйству, стирать белье, убирать в хатке, на огороде трудиться. Потом стала оставаться на ночь. А когда Матушка заболела, то я и вовсе не ходила домой, так прожила я с матушкой Алипией 20 лет. Съезжу домой, сварю большую кастрюлю борща и на второе что-нибудь, поставлю в холодильник своим футбольным болельщикам и бегу к Матушке. А они и довольны, что я им не мешаю и мне у Матушки хорошо, на душе радостно и спокойно.

О своих родителях вспоминала, что отец был строгий, а мама очень добрая, большая труженица и очень аккуратная. Бывало, положит в передничек всяких угощений и велит маленькой Агапии разнести бедным в их селе, особенно много гостинцев раздавала мама в праздники, но старалась так, чтобы отец не знал. Семья, видимо, не особенно нуждалась. Вспоминала, что родители много работали в поле. Когда пришло время учиться, Агапию отдали в школу, и там проявила она удивительные способности: живая, быстрая, сообразительная, она не могла удержаться и всем подсказывала, мешая уроку. Однажды учительница удалила ее из класса. Она стояла в коридоре и плакала. Шла другая учительница и увидела плачущего ребенка, остановилась, утешила, поговорила. Йотом пошла с нею в класс к учительнице, у которой училась Агапия, чтобы выяснить, почему она так строга к девочке. Учительница сказала, что она очень умна и посоветовала взять ее себе в класс. Учительница-утешительница привела в свой класс Агапию, а класс оказался порядком выше, и там повторилось тоже самое – девочка всех поражала своей сообразительностью и умом. Но сколько она прозанималась в школе, неизвестно.

Стала как-то Матушка рассказывать, что у одного деда Калашникова были деньги 5 тысяч, стали деньги менять и все деньги пропали. Тогда я вспомнила, что мой дедушка жил в селе и его все прозывали «калашником» и когда меняли деньги у него было 5 тысяч и все деньги пропали. Матушка спросила: «А что делал он?» Говорю: «Калачи пек». Даже о моем дедушке матушке было открыто.

Очень строго матушка Алипия соблюдала посты – Первую и Страстную неделю Великого поста, среду и пятницу каждой недели она ничего не ела. Спать не ложилась, всю ночь молилась. На шее на шнурке носила большую связку ключей – своеобразные вериги. Интересна их история: рассказывала, что во время войны, находясь в немецком лагере, работала на каком-то заводе, говорила: «Подойду ночью к сетке, разрежу ее и всех выпушу, все уйдут и живы, останутся и никто не знал, где они девались». И за каждого спасенного ею человека на шее прибавлялся ключик маленький и большой, беленький и желтый. Эту тяжелую связку матушка носила на шее до самой своей смерти. Тонкий, крепкий шнурок впивался в тело, оставляя глубокий синий рубец.

В нашей церкви заболел священник – инсульт, отняло всю правую сторону. Пришла я к матушке, плачу: «Не плачь, Марфа, а то тебя бить будут. Он поправится, еще служить будет». Я не поверила. Сварила Матушка мазь – смалец, клубника, земляника и, конечно же, молитва, и говорит: «На, пойди отдай о. Михаилу, пусть помажет руку и ногу и будет здоров». Иду в церковь, несу мазь и думаю: как же мне ее передать, ведь я не знаю, где он живет. Навстречу мне идет о. диакон. Я расспросила его о состоянии здоровья батюшки и передала ему матушкину мазь. Через два дня я была у Матушки, а она говорит: «Отец Михаил уже на веранду выходил, скажи ему, чтобы обо мне помолился». На другой день иду я в церковь встречаю о. диакона спрашиваю о состоянии здоровья батюшки: «Ой, раба, что вам сказать, плохо, лежит батюшка без движения».

– Как лежит? А матушка Алипия сказала, что уже вставал, на веранду выходил?

– Да что вы, я от него иду сейчас, он лежит и даже не поворачивается, куда там ему выходить!

Прошло три дня. Иду я в церковь и слышу, кто-то зовет: «Раба, раба!» Оглядываюсь, идет о. диакон и машет мне остановиться. Подходит ко мне и говорит: «Правду ваша Матушка сказала, действительно, о. Михаил уже вставал и выходил на веранду, попросите свою Матушку, чтобы обо мне помолилась, я заболел».

Через три дня о. Михаил пришел в храм и вою службу стоял в алтаре. Вскоре и служить стал. Рассказала я об этом Матушке, а она мне: «Я же тебе говорил, а ты мне не поверил». Встретил меня отец Михаил, назвал по имени, Иустиния, и сказал: «Я все сделал. Как ваша Матушка сказала, и мне стало легче, и Матушку вашу я увидел, она в круглой меховой шапочке, маленькая, худенькая» – и описал мне ее внешность и одежду. Я удивилась: «Как же вы с костылем поехали к ней, вам же так тяжело ходить?» «Да не ходил я к ней, она сама явилась сначала в своей одежде, а потом отмахнула рукой от лица, и стала такой ослепительно-белой, молодой, в короне и такая красивая, что я смотреть на нее не мог». Эту мазь я целую ночь мешала, а матушка молилась по четкам. После своего чудесного исцеления, отец Михаил еще 10 лет служил в церкви Покрова Божией Матери на Мостицкой улице. Я ходила в очках. Говорит мне матушка: «Заправь лампадку». Стала я взбираться на табуретку, а она мне: «Постой». Взяла меду, помазала слепому котенку глаза, потом себе и говорит: «Давай и тебе помажу». Намазала мне обильно глаза, мед в середину попал, глаза печет, по лицу расплылся, утереться нечем, а матушка повторяет: «Лампадку заправляй». Пытаюсь заправить, но ничего не вижу, трудилась, кое-как зажгла. В 12 часов ночи говорит мне: «Иди домой, утром придешь». Я испугалась: да как же я ночью-то доеду! «Ничего, довезут. Не бойся!» Пошла я смущенная. Чтобы это могло все значить? Вышла из леса – автобус стоит. Доехала до конечной остановки – троллейбус меня ожидает. Итак, нигде не задерживаясь в два часа ночи, я была дома. А утром еду к Матушке. Прихожу к ней, а она меня спрашивает: «А где твои очки?» Тут только я спохватилась, что я их у Матушки на окне забыла. Да они мне уже и не нужны были, – я стала хорошо видеть. «Ну, выпускай курочек» – снова день полон забот, трудов, встреч с людьми, но уже без очков. До сего дня я очков больше не ношу.

Вечером, когда ложились отдыхать, Матушка подняла рубашку, и показала свое тело, оно было черное и говорит: «Меня ночью так били бесы!». Вот какую цену она платила за наши исцеления! Отправив меня, ночью домой, она сама осталась бесам на истязание. Шла как-то к матушке, читала Иисусову молитву и сбилась со счета. Захожу во двор, а матушка мне кричит из далека: «500 Иисусовых молитв прочитал».

В храме на Демиевке шел молебен. Отцу В. люди передавали записочки с деньгами, батюшка, принимая записочки, кланялся и говорил: «Спаси, Господи!». Матушка сидела на своем обычном месте, на низеньком стульчике у иконы Первоверховных Апостолов. После молебна проходит мимо батюшка, а матушка ему навстречу: «Спаси Господи да спаси Господи, а 31 рубль в кармане». Пришел о. В. на обед и говорит: «Подумайте, какая Алипия, у меня оказалось ровно 31 рубль, все деньги в моем кармане посчитала». До этого о. В. в прозорливость матушки не верил. Такой точный счет был у матушки.

Но большие неприятности случались с теми, кто смеялся над нею, сомневаясь ее благодатной силе от Бога являемой, или вообще не верил ей. Даже священники терпели скорби и болезни, теряли свои приходы и были гонимы. Со всех сторон великой нашей Родины ехали люди к этому хрупкому благодатному светильнику: архимандриты и настоятели монастырей, монахи и мирские, высокие начальники и простые труженики, пожилые и молодые, юные и дети, больные, скорбные и гонимые. За день, бывало, приходило к матушке по 50-60 человек. И всех матушка Алипия принимала с любовью, хотя прекрасно видела каждого, что он в себе принес: веру, любовь, любопытство или зло. Но в ее сердце умещались все, каждому она знала, что и как сказать, кого исцелить компотом или кашей, а кого мазью или вином. Своих духовных чад никого не благословляла делать операции, особенно полостные.

Я страдала желудком, по 4-5 дней не было стула. Сидим, однажды, за столом, а Матушка налила мне большую миску полную борща.

– Матушка, да я не съем столько.

– Ешь, тебе говорю.

– Ослушаться матушку нельзя было никак. С трудом съела борщ, а она мне еще столько же каши положила. Я уже наелась, больше не могу, а она мне: «Цыц, ешь!» Я с трудом доела кашу. А она мне еще дает. Я уже в изнеможении и ослушаться нельзя, так наелась, что всю меня раздуло. Выбралась из-за стола и бегом в овраг, и стало из меня выходить все скопившееся за несколько дней. Выхожу к домику, а Матушка мне навстречу с лопатой идет. С того дня мой желудок исправился, и я больше им не страдаю.

Пришел однажды батюшка о. К. Матушка его приветливо приняла, много с ним говорила и пошла, провожать до конца улицы, где дальше тоненькой, серой ленточкой извивается узенькая тропинка среди высоких вековых дубов. Остановившись, подняла руку и громко, повелительно крикнула в сторону леса: «Прочь с дороги, не сметь священника трогать!» И, повернувшись к батюшке, уже тихо и ласково сказала: «Иди с Богом, не бойся, они не тронут». Легли мы как-то отдыхать, и Матушка стала мне рассказывать притчу: «Идут двое в церковь, а навстречу бедный человек везет на тележке дрова. После дождя дорога размытая, ямы заполнены грязью, ослик оступился, упал, и тележка с дровами перевернулась и упала в грязь. Бедный человек хлопочет, но сам сделать ничего не может. Один говорит: «Давай поможем ему», а другой отвечает: «Станем помогать одежду и обувь перепачкаем и как в церковь в грязной одежде придем, да и на службу опоздаем» и пошел мимо. А первый пошел в грязь, помог подняться осленку, поднял тележку с дровами, помог вытащить ее из грязи, сам перепачкался весь и когда справился пошел следом за своим товарищем. Приходит в церковь как раз к началу службы. Увидел его товарищ и спрашивает: «Ты помогал?»

– Да помогал.

– А почему у тебя одежда чистая?

Глянул помогавший на свою одежду и обувь, а они чистые.

Говорит мне Матушка: «Завтра утром приходи, будем дрова на зиму готовить». Ночью прошел сильный дождь, было холодно, стала я собираться к матушке, надела чистую одежду, новые замшевые сапожки. Думала, что для работы найду у нее, во что переодеться и переобуться. Пришла пораньше, а Матушки дома нет, хатка и сарайчик на замке. Пришел Иван, посоветовались мы с ним и решили не дожидаться Матушки, идти собирать дрова. А в лесу мокро, грязно, я в своих новых сапожках и в чистой одежде таскаю ветки, складываем у хатки. Пошел Иван к соседям попросил пилу и топор. Напилили и нарубили дрова, сложили под крышу. День к вечеру склоняется, а Матушки все нет. И только в 5 часов вечера идет она уставшая, несет на плечах корзину и мешок за плечами. Хотела я ей помочь, а она не разрешает. С трудом в домик вошла. Принесла на себе 12 буханок хлеба и 12 батонов, 5 кг рыбы, колбасы, различной крупы. Как она донесла все, не представляю. Стали готовить кушать, Иван печку растопил, поставили варить кашу. Матушка спрашивает меня: «Ты что целый день делал?» Рассказали ей, чем мы занимались. А она спрашивает меня: «И ты в лес ходил?»

– Ходила.

– И носил?

– Носила.

– И пилил?

– Да.

– И складывал?

– Да.

– А почему твои сапожки и одежда чистые?

Глянула я на свои ноги, сапожки и одежда моя были совершенно чистые. Как будто я не ходила целый день по грязи и не носила на плечах большие мокрые ветки деревьев. Пришла соседка Евдокия с ордером на квартиру. Увидела, что мы рубим и пилим дрова, и говорит: «Зачем дрова заготовлять, нас до зимы выселят». Матушка говорит: «Она еще будет у меня дров просить», взяла большую охапку, и понесла их во двор Евдокии, потом снова набрала дров и опять понесла. Подумала и еще три раза к ней с дровами сходила. После этого Евдокия еще пять лет жила на своем месте.

Мой сын часто ездил в командировки, а невестка стала встречаться с другим человеком, подала на развод и потребовала выплатить большую сумму алиментов. Возвращается сын, и ему вручают повестку на суд. Еду к Матушке, спрашиваю: «Что делать?». А она смеется. Мне грустно, за сына переживаю, а ей весело. Смотрю я на нее с недоумением, а она мне говорит: «Вот так над твоей невесткой на суде посмеются». На суде невестка созналась, что сама ушла и адреса, куда пересылать алименты не оставила. Суд сына оправдал.

Собиралась я уходить домой вместе с другими людьми, а Матушка вдруг говорит: «Ты у меня забрала кошелек и большие деньги». Я растерялась: «Да что Вы, Матушка, как я могла у Вас деньги взять, вот смотрите мой кошелек, вот все мои деньги».

– Нет, другой кошелек и у меня были большие деньги.

Я начала снимать одежду, показываю, что у меня нет кошелька. Говорит матушка: «Иди домой». Через неделю у меня умирает муж, и к этой печали добавилась еще одна – в магазине, где я покупала продукты, у меня вытащили кошелек с большой суммой денег. Но я эту потерю перенесла спокойно, поняла, что Матушка мне ее предсказала.

Говорит мне: «Распаливай печку, да не обожгись». Стала я распаливать. Ведь дело привычное, выпала из печки горящая бумага на пол, стала я ее тушить и обожглась. Весной 1986 года благословила вытащить из погреба картошку, обрывать ростки. Открыли погреб. Все приготовили необходимое, а Матушка зовет обедать. Пообедали, а она кричит: «Скорее погреб закрывайте, а то всю картошку потравят». Через неделю был взрыв в Чернобыле. Уезжать из Киева никому не велела и каждому присутствовавшему дала по три красных немытых клубнички (показала, чтобы все кушали).

Много пищи наготовим, всех накормим. А нам не остается. Матушка спрашивает: «Ты есть хочешь?» «Хочу» – отвечаю. «Давай хлеб», – солью посолит, воды холодной даст и сыты. Однажды стала я кушать. Матушка рядом с палкой сидела: «Видишь, он хочет тебе жало всадить, а палки боится» – и пригрозила на невидимого мне врага, заставляя его отступить от меня.

На ночь ложились на кроватке на узелках с крупой, при этом Матушка говорила: «Ты под голову побольше узелков положи, повыше чтобы было». Легли отдыхать на ночь. А я подумала: «Хотя бы мне и в той жизни было так, как сейчас». Матушка зовет меня: «Марфа, ты спишь?» «Нет, отвечаю. Не сплю». «Неужели тебе так хорошо, что ты просишь?» «Если бы Вы знали, как мне с Вами хорошо» – отвечаю.

О. Анатолий спрашивает у матушки: «А с кем Вы живете?» «Это не моя келия, а Марфина» – ответила старица. Все мне Матушка доверяла. Во всем я у нее хозяйкой была. Но страшны люди завистливые. Все видела Матушка и мне говорила: «Уступи им, чтоб не съели». И при всех стала меня прогонять: «Уходи, уходи, иди домой». Иду, плачу. Целый месяц не ходила к ней, а когда стала просить прощения: «А ты мне ничего не сделала», показала, что буду я гонимой.

Заболела Матушка зимой. Несла от колодца воду, упала, облилась водой и лежала без сознания. Сколько лежала, неизвестно. Увидел ее Николай, поднял на руки, принес в домик, укутал, натопил печку, стал за ней ухаживать, за мной послал. Началось двухстороннее воспаление легких, температура 40, вся горит, лежит без движения. Я протирала ее уксусом, и ей становилось легче, жар спадал, и она понемногу могла принимать пищу. Лекарств никаких не принимала. Так проболела Матушка 5 лет. Куда только духовные чада не писали, куда за нее не подавали: молились о ее исцелении и у Гроба Господня, и на Афоне, во всех монастырях нашей страны и во всех церквях Киева и области. Но заметного улучшения ее здоровья не было видно, старица таяла на глазах, как свеча догорала в ней жизнь. Как и прежде, приходили к ее порогу люди узнать о ее состоянии и с тихой слезой уезжали по домам, неся в сердце молитву о ее здоровье. Измученная долгой и тяжелой болезнью, совершенно высохшая, без пищи, питья и движения лежала она последних 17 дней. Двери келий были открыты, и кто приезжал подходил проститься со старицей. На 18-й день лицо Матушки стало светлеть, на щеках появился румянец, она открыла глаза, на губах др…