На воздушной линии

III

Таня по обыкновению проснулась раньше всех. Отдернув занавеску, взглянула в окно. Лил дождь. Ветер трепал тополя. По небу неслись тяжелые, темные тучи.　

«Вот тебе и весна», — подумала девочка и вспомнила, как в прошлом году в это же время она с подружками ходила в лес за подснежниками. На столе белела четвертушка бумаги. Таня взяла ее и прочитала написанное торопливым почерком:　

«Гена! Вам необходимо нажать и за два-три дня закончить все линейные работы. Иначе вы отстанете от строителей. Я уехал на рудник. Скоро вернусь. Антонов.»　

Таня начала тормошить мальчика:　

— Эй, бригадир, довольно спать! Записка от Павла Васильевича.　

Геннадий испуганно поднял голову. Прочитав записку, скомандовал:　

— Петька, вставай!　

Ребята одевались молча, предчувствуя неприятную работу под дождем. Петя робко предложил:　

— Может, сегодня нам на станции работка есть? Ишь, непогодь какая. До костей промокнем.　

Всем сразу представилось чистое помещение станции с разливающей приятное тепло временной «калёнкой». Геннадий поглядел на окно, за которым падал не то снег, не то дождь, и твердо сказал, будто отрезал:　

— Нет, сегодня по графику — линия. Вот и все. Это и надо делать. Не сделаем — Павел Васильевич даст встрепку. Видел, как он монтеров на рудник гоняет?　

— А его гоняет начальник рудника, — добавила Таня.　

— Ремень крепче затяни, — посоветовал Геннадий Пете, — ветер не так будет залезать за пазуху.　

— Плащи бы надо или брезентухи, — робко сказала Таня.　

— Еще не заслужили, — ответил Геннадий. — Ну, пошли.　

У входа в гидростанцию стояли приисковые ребята. Они и раньше толпились тут.　

Не раз отгонял их Геннадий от бухт проводов и ящиков с изоляторами. На этот раз — это было видно по их решительным лицам — они что-то задумали.　

Геннадий прикрикнул:　

— Ну, чего собрались? Что здесь для вас кино, что ли?　

Ребята нерешительно подались назад, но один из них, постарше, буркнул что-то и остался на месте. Геннадий бесцеремонно толкнул его в плечо:　

— Проваливай, проваливай.　

Парнишка побледнел и, не двигаясь с места, отмахнулся от Геннадия:　

— Но, но, ты не очень-то… Тоже, нашелся хозяин.　

— И хозяин.　

— Мы здесь тоже не квартиранты. Ишь, монтеры объявились… Что, думаешь, ваши стаканчики накручивать не сумеем?　

— И не сумеешь!　

— А вот сумею, да еще и как!　

— А ну, попробуй!　

— И попробую!　

Парнишка решительно перешагнул через порог и рванулся к верстаку. Схватив крюк, он зажал его в тисы, ловко распушил паклю и промазал ее суриком. Минуты через две Геннадий с критическим видом вертел в руках крюк с изолятором.　

— Слабовато, — процедил он сквозь зубы и, помолчав, небрежно добавил: — для первого раза сойдет.　

Крюк с изолятором пошел по рукам, и работа хоть и с натяжкой, но была в конце концов признана пригодной. Приисковые ребята одобрительно загалдели.　

— Молодец, Федька. Утер нос. Мы тоже не лыком шиты.　

После недолгих переговоров Геннадий согласился включить ребят в свою бригаду, а Федьку назначил звеньевым и поручил им подготовлять партию изоляторов. Основных же своих помощников он направил на линию. Но прежде детально объяснил им, где и сколько устанавливать изоляторов.　

— А я пойду к строительному десятнику. Выяснить надо кое-что, — сказал он не без важности.　

Таня надела когти, пояс, взяла инструмент и влезла на столб. Все это она проделала так быстро и умело, что Петя ахнул от удивления:　

— Танюшка! Когда это ты научилась? Лучше меня лазаешь.　

Девочка смело укрепилась на столбе и лукаво улыбнулась:　

— Меньше спать надо. Я уже два дня спозаранку около нашей хаты на телефонном столбе практикуюсь.　

— Хитра!　

Петя взобрался на самый дальний столб в карьере и принялся за установку первого изолятора. Просверлить отверстие в столбе — простое дело как будто. Мальчик изо всей силы нажимал на рукоятку, но бурав шел в дерево очень туго. Эх, как понятны когда-то были объяснения Антонова на занятиях в кружке! И как все это оказалось сложно здесь!..　

После долгих трудов Петя наконец ввернул крюк.　

Пальцы его совершенно одеревенели. Стучало в висках. С неба не переставая сыпал дождь, холодный ветер гулял по карьеру. Хотелось бросит все, пойти домой и, уткнувшись лицом в подушку, лежать, ни о чем не думая… Еще сильнее упало настроение, когда с соседского столба Таня похвасталась:　

— Что это у тебя, Петька, дело плохо идет? Я уже третий изолятор закрутила.　

Мальчик ничего не ответил. Вдали показался Геннадий со строительным десятником. Они шли рядом. Геннадий шагал крупно, как взрослый.　

— Если через час на крайнем столбе вы не поставите подкос, я прекращу работу и пишу простой. Иначе мы не сможем тянуть линию, — говорил он десятнику, который пытался доказать, что столб и так хорошо вкопан.　

Но Геннадий не сдавался.　

— Ставьте укосину, как указано в проекте, и все.　

Десятник крепко выругался, но все же обещал послать рабочих установить подкос. Петю развлек этот разговор, и он с восхищением подумал: «Молодец, Генка! Мне бы не поговорить так с десятником».　

— Генка, бурав не сверлит! — крикнул он.　

— А ты нажимай крепче. Тогда пойдет.　

— Жал до того, что руки ничего не держат.　

— В чем дело?　

— Никак не пойму. И Павла Васильевича нет.　

— Пойдем к Перегуду, спросим.　

— Пойдем. Он, будь здоров, тоже немало знает.　

Петя быстро слез со столба, снял когти, и товарищи зашагали к электростанции. Дорогой Геннадий завел разговор:　

— Знаешь, что я придумал?　

— Ну?　

— Барабан с проводом тяжелый?　

— Ну, тяжелый.　

— Мы его на площадку не потащим.　

— А как?　

— А вот так. Барабан вкатить в генераторное помещение— пустое дело. Две плахи положить — и все. Там его и установим на козлы, а провод через окно, и будем фуговать. Только искры полетят!　

Геннадий довольно щелкнул языком, представив, как они будут «фуговать» провод через окно. Петя одобрил проект товарища.　

Перегуд стоял у тисов в машинном отделении и отпиливал шпонку для шкива. Пила в его ловких руках двигалась взад и вперед по стали, выбрасывая в стороны мелкие серебристые опилки. Могучие мускулы так и ходили под его тельняшкой. Увидев ребят, моряк положил пилу на верстак, провел широкой ладонью по потному лбу и спросил:　

— Ну, палуба, в чем дело?　

Петя подал Перегуду свой бурав.　

— Вот не сверлит он нисколько. Измучил меня.　

Перегуд тщательно осмотрел бурав, попробовал остроту его конца пальцем и укоризненно сказал:　

— Эх, вы, каботажники!　

Ребята не знали, что значит «каботажники», но почувствовали в этом слове что-то очень унизительное и обидное для себя.　

— Видите, у бурава жало сломано. Столбы-то, знать, сырые да еще сосновые. А у сосны болонь, знаешь, какая толстая да крепкая. Как чугун. Ты жало-то обломил, деляга, — подмигнул Перегуд Пете.　

Мальчик нерешительно ответил:　

— А не знаю… может, и я…　

— Ну, попробуем исправить. Куда вас денешь…　

И, зажав в тисы бурав, Перегуд запилил его жало трехгранным напильником. Затем попробовал ввернуть бурав в стойку верстака и недовольно покачал головой:　

— Разве это рукоятка? Ну-ка, покажи руки!　

Петя повернул к нему свои ладони, покрытые свежими ссадинами и мозолями.　

— Эх, работяга. Полчаса поработал, а мозоли нажил. Надо в рукавицах работать. Сейчас мы это дело исправим: новую ручку поставим на бурав.　

Когда неровная и необделанная деревяшка в бураве была заменена гладкой и оскобленной стеклом рукояткой, ребята с признательностью посмотрели на моряка. Петя, посвистывая, ушел опять к столбам, а Геннадий занялся установкой барабана с проводом.　

За это время Таня успела ввинтить изоляторы на трех столбах. Пете стало немного досадно, что его перегнала девчонка.　

Сейчас его бурав сверлил хорошо, и Петя решил ни на минуту не забывать советов Перегуда: надавливать на бурав строго перпендикулярно по отношению к столбу. Ввертывая изолятор, он украдкой оглянулся на Таню. Она дула в кулаки, стараясь отогреть замерзшие руки. «Дуй, дуй, — подумал мальчик, — а я тем временем тебя догоню!» Но тут же пожалел подружку и крикнул:　

— Рукавицы надень! А так ты мозоли натрешь.　

Таня промолчала. От холода и работы у нее нестерпимо ломило руки. Она спрятала их от ветра в карманы. Отогрев, надела большие, неудобные рукавицы и принялась за работу. Вначале Таня отдыхала одну-две минуты после установки каждого изолятора. Сейчас она сократила отдых и добилась, наконец, того, что удовлетворялась отдыхом при переходе от одного столба к другому. Девочка еле различала сквозь туман маленькую фигуру Пети на столбе. Вот он перешел к другому столбу и совсем исчез в серой мгле. Таня налегла на бурав, и его острые перья с хрустом врезались в древесину.　

Снизу кто-то крикнул:　

— Мое почтеньице!　

Около столба стоял Ерошкин. Таня хотела отвернуться и промолчать. Но в лице старика не было того насмешливого выражения, которое ей так хорошо запомнилось при первой встрече. Тане даже показалось, что старый старатель смотрит на нее с уважением. И она приветливо отозвалась:　

— Здравствуйте, Иван Иваныч!　

— Как дела-то?　

— Идут.　

— Ну, и хорошо.　

Перебросив кайлу[1] с одного плеча на другое, старик вздохнул:

— Эх, война, война, девке еще бы в куклы играть…　

Непогода все больше разыгрывалась. Ветер усилился, и от его злых порывов столб покачивался. Посыпались тяжелые хлопья снега, на землю вдруг опустилась полутьма. Совсем близко от столба с испуганным криком пролетела птица.　

Все реже и реже доносились из отдаления звуки стройки. Таня чувствовала себя вверху очень одинокой. Вспомнила отца. А ему разве легче там, на фронте? Чтобы ободрить себя, она вполголоса запела.　

Снизу раздался шелест и послышался голос Геннадия — Танюшка, ты здесь?　

— Здесь, Гена…　

— Чего заумирала?　

— Заколела я… немножко…　

— Слезай, иди обедать.　

— А ты?　

— И я сейчас. Только провод дотяну до крайнего столба и федькино звено отправлю по домам.　

Голос бригадира отнесло куда-то вдаль. А когда новый порыв ветра отмел в сторону снежную пелену, Таня увидела его удаляющуюся сгорбленную фигурку; он шел медленно и тащил на плече тяжелый кабель. Но вот и фигура бригадира исчезла, только возле столба шелестел провод.