На воздушной линии

VI

Воздушная линия была почти закончена. Оставалось установить мотор на скрепере[3] для подтаскивания породы к элеватору. Вся бригада собралась около мотора.　

— Я вам не буду по десять раз объяснять, как устанавливают моторы, — сердито заявил Геннадий.　

— Ну, Гена, еще разик расскажи. Никак не запомнила, — взмолилась Таня.　

Геннадий подумал, что не плохо было бы еще раз и ему самому сбегать на консультацию к Павлу Васильевичу, но гордость не позволяла ему это сделать. Нахмурившись, он повторил:　

— Вот вам рама скреперной лебедки. Вот гнезда для лап мотора. Сюда мотор и ставьте. И все. Рама и мотор ставятся по уровню. А корпус обязательно заземлить. В случае, если пробьет изоляцию обмотки, весь опасный ток уйдет в землю. Поняли?　

— Как же с кабелем быть? — спросил Петя. — Его же замусолят и побьют весь.　

— А траншея для чего! Кабель полагается в траншею укладывать. Товарищ Веретнов, — обратился он к проходящему мимо десятнику землекопов. — Когда будет траншея?　

Десятник посмотрел на мальчика усталыми глазами.　

— Не знаю уж, когда выкроим время.　

— Так я же с вами договаривался, что ваша бригада мне эту траншею прокопает. Заказ дал.　

— Ну, договаривался.　

— Так надо делать. У нас работа стоит.　

— У меня и без вашей траншеи работы по горло. Сегодня сто тридцать кубов гравия убрать надо. А вы с пустяками лезете.　

Десятник повернулся, чтобы уйти, но Геннадий загородил ему дорогу.　

— А, так что по-вашему, пустяки? Ладно же. А чего же два ваших человека вчера около электростанции у костра околачивались чуть не до обеда. Кайл не было?　

— А тебе какое дело! — закричал десятник. — Работаю тридцать лет, двенадцать шахт построил, а ты мне еще указывать будешь!　

Десятник пошел дальше, а Геннадий, не зная как быть, направился к Перегуду. Сегодня никто, кроме моряка, не мог помочь ему. Антонов на целый день уехал на рудник, где подготовлял на курсах машинистов для строящейся электростанции.　

Не сразу Геннадий нашел своего друга. Эти дни моряк работал в кузнице. Рука его неутомимо опускала молоток на наковальню. Искры веером сыпались во все стороны.　

Отбросив готовый шпиль, уткнувшийся малиновым острием в землю, Перегуд вытер потный лоб и спросил:　

— Ну, что скажешь?　

Геннадий поведал моряку свою обиду. Перегуд усмехнулся.　

— Не тужи, все будет сделано. Прокопают траншею.　

Так оно и случилось.　

Не прошло и двух часов, как в кузницу зашел десятник землекопов.　

— Ну, как, Фомич, ломики не оттянули? Крепко требуются.　

Перегуд с притворным удивлением посмотрел на десятника.　

— Какие ломики?　

— А те двадцать штук, которые я тебе вчера в кузницу отправил. Никак забыл?　

Перегуд отвел глаза в сторону и сказал:　

— Совсем забыл. Работенку, понимаешь, подкинули. Монтажникам надо срочно канаву выкопать. Вот уж после этого видно будет…　

Десятник ничего не сказал. А на следующее утро, когда ребята пришли на работу, траншея была выкопана.　

Геннадий торжествовал, но недолго.　

К вечернему чаю явился Антонов и сказал:　

— Ругать вас буду. Провинились. Да, да, — повторил он строго, — тебя, бригадир, в первую очередь поругаю. И вот за что поругаю. Зачем заставил Веретнова рыть вам траншею? И Перегуд тоже допустил глупость. Того не понимаете, что у Веретнова людей нехватает, а объем земляных работ очень велик. Надо было эту канаву самим прокопать. Сущий пустяк. Руки бы не отсохли. Да и приисковые ребята не отказались бы помочь.　

Монтажники молча сидели за столом, пряча глаза в кружки с чаем. Они ясно представляли себе озабоченную, несколько сутулую фигуру вечно торопящегося Веретнова, приходящего на обед всегда последним.　

— Да, друзья мои, — после некоторого молчания продолжал Антонов, — надо уважать и ценить труд других.　

Геннадий подавленно молчал, сгребая в кучу хлебные крошки.　

— И верно, — сказал Петя. — Надо было самим выкопать траншею. Я и тогда хотел тебе посоветовать это.　

Геннадий вспыхнул:　

— А что же ты постеснялся лопату взять? А не помнишь, как сам мне напевал, что мы не чернотропы, что не наше дело канавы копать. Забыл?　

Павел Васильевич, видя, что бригада довольно глубоко прочувствовала свой поступок, решил, что настало время переменить тему разговора:　

— Вы, друзья мои, знаете, какое событие сегодня произошло на прииске?　

Боясь какого-нибудь нового «события», вроде истории с Веретновым, ребята скромно промолчали.　

— Так вот, — продолжал Антонов, — сегодня возле левого борта карьера геологи наткнулись на мощную жилу с большим содержанием золота… И нам велено к этому участку пробросить воздушную линию. Там поставят лебедку для выемки породы. Линия небольшая, всего сто пятьдесят-сто шестьдесят метров от конца магистрали, которую вы оборудовали. Но работа должна быть закончена через два дня. Через три дня станция будет пущена.　

Антонов свернул папироску и прикурил от лампы. Сделав несколько глубоких затяжек, он устало провел ладонью по небритой щеке. Потом медленно поднялся и докончил свою мысль:　

— Ну, я пойду договариваться об установке столбов, а потом поеду опять на рудник. Что дома передать?..　

Геннадий встал и решительно заявил:

— Вы только договоритесь, чтобы завтра столбы были на месте. Остальное мы сделаем сами — и ямы выкопаем, и столбы поставим, и линию натянем.　

Павел Васильевич посмотрел на Геннадия.　

— Нет, Геннадий, не по плечу вам эта работа. Я подошлю рабочих. А вы ямы подготовьте. Если рабочие запоздают — ждите. Эти деньки у нас пойдут очень напряженные. Работы у всех по горло. Пуск электростанции на носу. Я приду к вам уже послезавтра. Будем подвешивать ковши на элеватор. Жаль, я не могу быть с вами. Но я на тебя, Генаша, надеюсь. Командуй тут без меня. И смотрите, не лезьте под столбы, осторожнее.　

После ухода Антонова, Геннадий некоторое время сосредоточенно думал, как бы взвешивая все обстоятельства. Потом уверенно заявил:　

— Чего нам ждать рабочих. Сами установим столбы. Верно, Петька?　

Петя неуверенно произнес:　

— Не поднять, силенок нехватит.　

— Хватит. Я уж придумал, как это сделать. Вот удивится Павел Васильевич! Скажет: молодцы, на чужие руки не надеются.　

Таня просияла при последних словах.　

— Верно, Генка. Поднимем как-нибудь.　

На рассвете Геннадий послал Таню к Веретнову за кайлами и лопатами, а сам с Петей направился в карьер.　

Некоторое время приятели шли молча, поеживаясь от утренней прохлады. Но скоро Петя не выдержал и безнадежно заявил:　

— Засыплемся мы с этими столбами.　

— Ничего не засыплемся, сделаем, — с привычным упрямством возразил Геннадий.　

Придя в карьер, они наметили место, где надо копать ямы для столбов. Когда Таня принесла кайлы и лопаты, Геннадий поручил ей и Пете копать ямы, а сам ушел, не сказав куда.　

Работа не спорилась. Почва была плитняковая, с глинистой прослойкой. Приходилось по-шахтерски делать «разборку», то есть кайлить плитняк по слою, отламывая кусок за куском. У Тани шевельнулась досада на бригадира, который гуляет где-то, а им, несчастным, приходится лить пот в три ручья. За час напряженной работы яма углубилась не больше, чем на две ладони.

Вскоре их внимание привлекло чье-то дикое гиканье. В карьер въезжала телега с какой-то машиной. Сивая мохнатая лошаденка бежала под угор, широко выбрасывая ноги. За ней вприпрыжку бежали Ерошкин, натягивая вожжи, и Геннадий.　

Немудрая машина, которую привез Геннадий, оказалась ручной лебедкой. Бригада, решая вопрос разгрузки лебедки, обступила телегу. Но Ерошкин быстро и просто вышел из положения: залез на телегу и, предостерегающе крикнув: «Поберегись», столкнул лебедку с телеги. Геннадий начал было возмущаться таким пренебрежением к оборудованию, но Ерошкин, махнув рукой, спокойно сказал:　

— Ничего ей не будет. Она не стеклянная, не рассыплется. Жди вас до морковкина заговенья, когда разгрузите. А у нас с сивкой работа сдельная.　

Ничего не сказав товарищам, для какой цели привезена лебедка, Геннадий сразу принялся за рытье своей ямы. Довольные, что их начальник делит с ними тяготы труда, Петя и Таня принялись за работу с большим воодушевлением. Когда яма была выкопана по колено, земля пошла мерзлая, но это не утяжелило работы: мерзлый плитняк поддавался кайлению так же, как и оттаявший. На первый взгляд — копать яму в таком грунте дело тяжелое, намного тяжелей, скажем, чем в глине. Силой тут ничего не поделаешь. Надо уметь находить слабые места в плитняке и по щелям делать «разборку».　

Таня поотстала от товарищей. Мальчики уже скрылись в своих ямах по пояс, а она все еще долбила плитняк сверху.　

Когда бригадир подал сигнал на отдых, Таня вылезла из ямы сердитая и мрачная…　

Как ни трудно было, ребята покончили с ямами в первый же день. И на следующее утро они приготовились к подъему столбов. Тайна бригадира, наконец, стала известной. Геннадий распределил обязанности: он и Таня будут поддерживать ухватами столб при подъеме, а Петя работать на лебедке. Пропустив трос через блок на конце подающей стрелы, они привязали его к верхушке поднимаемого столба. Общими усилиями поставили подающую стрелу и, сделав несколько оборотов ручки лебедки, натянули трос. Наступила торжественная минута. Еще немного времени, и нижний конец столба сползет в яму. Довольный своей выдумкой, Геннадий скомандовал:　

— Танька, за ухват! Петька, накручивай!　

Медленно, с легким треском трос стал выравниваться. Вот он натянулся уже как струна. Петя продолжал вращать рукоятку. Нижний конец столба уперся в доску, поставленную в яму, и потихоньку пополз вниз, а верхний медленно-медленно начал отделяться от земли. Гена и Таня стояли наготове с ухватами около поднимающегося столба.　

— Полметра от земли! Еще пошел! Еще нажми! — кричал Геннадий. — Таня, не зевай! Хватай быка за рога!　

Вершина столба, чуть покачиваясь, висела в воздухе уже на метр от земли. Но Геннадий не учел одного условия: подающая стрела не должна иметь свободного бокового движения. Здесь же она представляла собой ничем не закрепленную стойку. Если поднимаемый груз хоть немного сместится в сторону, то упадет и она. Столб между тем, скрежеща о доску, поднимался все выше и выше. Вот его вершина уже покачивается высоко над головами ребят. Петя неторопливо наматывает трос на барабан лебедки.　

— Пошел, пошел, — повторял Геннадий, изо всей силы нажимая ухватом на столб, и вдруг замолчал в ужасе: подающая стрела повалилась вбок. Просвистел трос, и тяжелый столб начал крениться в ту сторону, где, оцепенев от страха, стояла Таня.　

— Берегись! — пронзительно закричал Геннадий и весь побелел от ужаса.　

Таня отскочила в сторону и, споткнувшись о камень, упала на землю. Столб свалился рядом, в трех шагах от нее.　

Ребята бросились к Тане. Она сидела на мокрой земле и, морщась, потирала ушибленное о камень колено.　

Отстранив рукой бригадира, она с усилием проговорила:　

— Ничего… Напугалась только… сейчас пройдет…　

Геннадий опустился на бревно, закрыв лицо руками. Он дрожал. Так сидел он долго. Только сейчас со всей остротой понял он, что могло быть, если бы Таня не отскочила во-время.　

И только сегодня почувствовал он, что значит быть бригадиром: не только руководить товарищами, но и нести ответственность за их жизнь, здоровье. Вспомнились слова Антонова: «Я на тебя надеюсь, командуй тут без меня». Что скажет он своему учителю, чем оправдает свое самовольство и свою неосторожность?　

Петя, нерешительно потоптавшись возле бригадира, сказал:　

— Ген, а Ген…　

Геннадий, отвернувшись, еще ниже склонил голову.　

— Генка, ты послушай. Я что-то придумал, — заговорил снова Петя и тихонько толкнул бригадира в бок.　

Тот шевельнулся и, не отнимая ладоней от лица, глухо и сердито спросил:　

— Ну, что тебе?　

Петя торопливо начал излагать свой план.　

— Генка, а если мы эту лебедку на берег поставим. Смотри, какой он высокий. Метров двадцать будет, а столбы наши всего-навсего девятиметровые. Никакой твоей стрелы не надо. Только и делов, что удлинить трос. А тросов этих мы на прииске сколько угодно достанем. Ну, как? Пойдет такое дело?　

Ответа не было с минуту. Потом ладони разжались, Геннадий вскочил с бревна и закричал:　

— Петька, как ты до этого додумался?　

Через полчаса лебедка стояла на берегу. Работа продолжалась.　

Но не сразу ребята нашли правильный подход.　

Вначале они зачалили самый дальний столб и попытались его подтянуть. Дело не удалось: угол, образуемый канатом и землей, был слишком мал. Но зато они без труда подняли ближайший к борту столб, засыпали и утрамбовали яму. Укрепив на его вершине блок, они пропустили сквозь него трос и через блок подняли следующий столб.　

Рабочие подошли в тот час, когда ребята уже ставили последний столб. С ними был и Ерошкин.　

— Вот это стахановцы, — удивленно сказал он, разведя руками.　

Антонов явился уже к вечеру, прискакав с рудника на своей Злюке. Наступивший весенний паводок требовал его присутствия на руднике. В эти же самые дни шли последние предпусковые работы на станции. «Что с ребятами?» — тревожило его все время. При въезде в поселок он встретил рабочих, и те сообщили ему, что ребята сами поставили столбы.　

— Как! — не веря ушам, воскликнул Антонов и, расспросив, как было дело, пришпорил лошадь.　

Когда он подъехал, ребята подбирали с земли ненужные изоляторы и сматывали провода. Воздушная линия от правого борта к левому была уже натянута.　

Антонов, нахмурясь, подозвал Геннадия:　

— Ну, бригадир, что скажешь в свое оправдание?　

Геннадий поднял на Антонова свои правдивые глава и тихо произнес:　

— Виноват, Павел Васильевич. Я не думал, что…　

Антонов положил руку на его плечо.　

— Вот что, дружок. Прощаю, но, смотри, этот урок тебе на всю жизнь. Твое лихачество могло очень дорого обойтись. Ты — бригадир, и этим все сказано. Отвечаешь за всех.　

Взглянув на Таню, Антонов спросил ласково:　

— Напугалась крепко?　

Таня, видя, что их суровый учитель больше не сердится, весело сказала:　

— Нисколько не напугалась… Это они больше меня перепугались.　

— Сказала тоже, — проговорил Петя. — А кто ревел?　

— Ладно, ребятки, — сказал Антонов, прекращая неприятный разговор. — Идите теперь отдыхать. Победителей не судят.　

— Павел Васильевич, — сказал Геннадий, весь так и просияв, — воздушная линия натянута. Проверьте качество.　

Все монтажные работы были закончены: Антонов собрал электриков на станции.　

— Ну, молодцы, сейчас я познакомлю вас с пуском турбины, регулировкой подачи воды и напряжения. Пробную эксплуатацию проводить придется вам. А потом дежурных поставим, которых мы подготовили за это время.　

У ребят с тревожным любопытством загорелись глава. Федя отодвинул рукой стоящего перед ним Геннадия:　

— Павел Васильевич! А меня… а я-то что же?　

Мальчик запнулся. Голос его осекся. Антонов потрепал коренастого мальчугана по плечу:　

— О тебе я в первую очередь подумал. Тоже будешь дежурным. Доволен?　

Федя облегченно вздохнул и радостно улыбнулся.　

— А сейчас слушайте внимательно, — предупредил их Антонов и начал объяснять. Кто-то робко постучался. Дверь медленно отворилась, и в машинный зал ввалилась лохматая фигура Ерошкина. Он остановился у порога и молча мял в руках свою шапку. Нерешительно потоптавшись на месте, старый приискатель почтительно поклонился:　

— Здравствуем, пожалуйста. С доброй погодой.　

— А, Иван Иванович. Что скажешь? — спросил Антонов.　

— Я так, Васильич. Из любопытствия. Уж больно ребятенки у тебя хорошие. Эко дело, чего завернули. А я, старик, так и проплутал всю жизнь в потемках. Думал — лучше кайлы, да лопаты на свете ничего нет. А оно, видишь, как дело-то обернулось.　

— Не тужи, старина. Подходи, слушай. Тоже механиком будешь.