На языке улиц. Рассказы о петербургской фразеологии

Хорошо известен в Петербурге краснокирпичный комплекс «Крюковских», или морских, казарм, ныне занятых так называемым Флотским экипажем. Он построен в 1843–1848 годах на берегу Крюкова канала вблизи Поцелуева моста по проекту архитектора И. Д. Черника. Казармы несколько раз перестраивались. Ныне они более знакомы петербуржцам по одной интригующей архитектурной особенности. Все окна «Крюковских казарм» со стороны Благовещенской улицы наглухо замурованы кирпичной кладкой. Говорят, что первоначально они такими глухими не были. Если верить фольклору, однажды матросы, не выдержав издевательств своих командиров, будто бы решили выразить протест против царивших в Экипаже порядков. Они загодя узнали о проезде по Благовещенской улице императора, и в тот момент, когда экипаж Николая I показался в створе улицы, моряки все, как один, скинули штаны, встали на подоконники и повернулись обнаженными задами к распахнутым окнам. Говорят, Николай был взбешен. В гневе он вызвал флотского начальника, топал ногами, кричал, а затем будто бы приказал немедленно замуровать все окна.

Службой на Балтийском флоте гордились. Служить на действующих кораблях стремились все без исключения, будь то юные призывники или выпускники военно-морских училищ. «Ж… в мыле, нос в тавоте, но зато в Балтийском флоте», — с достоинством говорят моряки. Есть у этой флотской поговорки и более жесткий вариант, в котором «нос» заменен другой частью человеческого тела. Приводить его нет смысла, поскольку и тот и другой варианты говорят об одном и том же — о высокой чести служить моряком на флоте. А уж дослужиться до погон с двумя просветами, и говорить нечего: «Я вам кто — капитан первого ранга или свисток с Балтийского вокзала?!» Свисток с Балтийского вокзала не что иное, как паровозный гудок, олицетворяющий скучную, пресную и невыразительную сухопутную жизнь, да еще и намертво привязанную к рельсам.