Алексей Викторович Селютин Начало пути

Глава 1 Вновь долгий путь в одиночестве

Солнце нещадно палило, создавая в лиственном лесу эффект парилки, из-за чего я начал обильно потеть. Недовольный неожиданным дискомфортом, я шёл, громко ругался матом и зло пинал ногами островки ещё не полностью растаявшего снега.

Река давно скрылась за моей спиной. Ноги утопали в мягкой грязи, поэтому передвигаться было очень непросто. Я недовольно морщился, но шёл и не останавливался. Перед глазами всё стояла зафиксированная в памяти картина: печальная Дейдра плачет у берега, сжимает в худом кулачке перстень и смотрит на меня преданными глазами. Расставание далось ей тяжело. Мне тоже было нелегко. Я пытался не думать о ней, пытался сосредоточиться на чём-то другом, смотрел по сторонам, выискивая виденные во сне ориентиры. Но прогнать из головы образ влюблённой девушки так и не смог. Она всё стояла на берегу и махала рукой на прощанье. Махала, будто не надеялась увидеть меня ещё хотя бы раз.

Я машинально переставлял ноги и всё думал о том, правильный ли поступок совершил. Правильный ли выбор сделал. Оставил беременную девушку на попечение других, а сам ушёл искать ответы. Ей, наверное, сейчас нужна моя помощь, моя поддержка, моё внимание. А я решил идти в неизвестность, вместо того, чтобы остаться с ней и разделить грядущее.

Я шёл, задавал себе вопросы и пытался найти ответы. Ответы, которые могли бы хоть немного успокоить мою душу. Я понимал, что решился на нечто важное. Что решение отыскать павшего анирана — это первый шаг к попытке эти ответы получить. Я хотел что-то делать, а не сидеть в ожидании чуда. Я знал, что там, на возвышенности недалеко от быстрой реки, меня что-то ждёт. Что-то важное. Что-то такое, что поможет лучше понять для чего я здесь нахожусь.

Да, оставить Дейдру на попечение Мелеи и Феилина — не самое лучшее решение. Но выбор я всё равно сделал верный. Голос в моей голове подталкивал к такому выбору. А значит, и он хочет, чтобы я вновь отыскал бедолагу, которого когда-то зарыл в метре от поверхности. Поэтому я должен идти вперёд несмотря ни на что. Мелея, Дейдра и особенно Феилин гораздо лучше ориентируются в этом мире. Это я здесь гость. А для них он родной. Благодаря следопыту, они не потеряются в чаще, обязательно достигнут города, смогут затаиться и выживать, пока я их не отыщу. Я дал им направление и сделал всё что мог. Дальше им придётся справляться без меня.

* * *

До полудня я шёл не останавливаясь. И только когда солнце достигло пика, устроил недолгий привал. Снял с шеи местный компас, сжал шнурок в кулаке и выставил перед собой стержень. Он качнулся туда-сюда, а затем чётко указал за спину. Он показывал туда, откуда я пришёл.

— Хоть какой-то ориентир кроме снов, — я отцепил кожаную флягу от пояса. Сделал пару глотков воды и облегчённо выдохнул. — Дорогу назад точно отыщу. Не затеряюсь.

Я закинул рюкзак за спину, поправил лямки, закрыл глаза и попытался расслабиться. Попытался прислушаться к себе. Никакой тревоги я не ощущал. Я знал, что поступаю верно. Надо просто идти вперёд. Я должен стать тем идущим, что осилит дорогу. Жаль, конечно, что рядом больше нет того, кто всегда поддерживал добрым мяуканьем, гипнотическим взглядом или предостерегающим рыком. Но ничего не поделаешь. Вернуть его оттуда, где он сейчас прибывает, никому не под силу. Дальнейший путь — каким бы долгим он не оказался — мне предстоит одолеть самому…

…Ориентируясь по плохонькой карте, я шёл до самых сумерек. Когда солнце опустилось до уровня древесных крон, сильно похолодало и мне пришлось сделать остановку. Я осмотрел окрестности, активировал щит, выделил взглядом крупное дерево и повалил его. Нарезал дров и развёл огонь ещё до того, как сгустилась тьма. Влажный воздух быстро прогрелся и я с удовольствием втянул его ноздрями. Расстелил рулон из шкуры сунугая, присел у самого костра и держал над огнём руки. Затем полез в рюкзак, достал каравай всё ещё мягкого, но уже не совсем свежего хлеба, и прикончил его вприкуску с кусками вяленого мяса. Снял с огня небольшой глиняный горшочек, в котором закипела вода, бросил щепотку сушёных трав, полученных от Мелеи, размешал веточкой и оставил настаиваться.

Я не знал сколько времени придётся идти, но был уверен, что путь предстоит неблизкий. Хорошими дорогами, как я понял, в этом мире не пахло. Да ещё снег только-только сошёл. Так что месить грязь модернизированными кроссовками я буду долго. Осознавая всю сложность, я решил не терять времени. Поставил себе задачу двигаться весь световой день до самых сумерек. Высматривать ориентиры и места, где я могу переночевать. Хоть теперь мне нет нужды прятаться на деревьях, забывать про потенциальных хищников всё же не стоит. Кроме медведя и своеобразной разновидности рыси, я ещё не видел хищников в этом мире. Но надеялся, что огонь отпугнёт любого, кто решит продемонстрировать любопытство. А если не отпугнёт, у меня в рукавах припрятана ещё парочка козырей.

В течение двух очень коротких дней я шёл прямо и не сворачивал. Прислушивался к себе, ориентировался с помощью ренелара и ожидал услышать голос во сне, когда устраивался на ночлег. Тщательно хранимые в сухости листья дерева Юма я не потреблял умышленно, чтобы не заглушать голос. Я хотел его услышать. Но он ко мне не приходил. Он не желал со мной разговаривать, не желал наставлять. Ночуя на шкуре у небольшого костра, я прекрасно высыпался и каждым утром чувствовал себя полным сил. Ел нехитрую еду из запасов и снова двигался до самого вечера.

К концу третьего дня пути что-то ёкнуло в моей в груди, когда я остановился перед опушкой хвойного леса. Странное чувство, что я здесь уже был, накрыло меня целиком. А когда я принялся осматриваться и заметил поваленное дерево, дежавю сжало меня в своих объятиях. Я вспомнил, что этот гигантский ориентир уже видел. Но видел не в реальной жизни, а во сне. Видел, когда, подгоняемый голосом, парил над лесом. Я видел его с высоты.

— Похоже, именно тебя я и видел, — произнёс я, поглаживая ладонью безжизненный серовато-коричневый ствол. — Я помню, пролетал над тобой. И точно знаю, в какую сторону идти. Не заблужусь.

Я решил переночевать прямо здесь, но оказалось, в голых ветвях уже кто-то прятался. Нагромождение было слишком плотным и я не сразу рассмотрел потенциального сожителя. Рассмотрел лишь когда попытался разгрести ветки, а они задрожали и зафыркали.

Нет, ветки не фыркали. Они не умеют фыркать. Фыркало существо, затаившееся в них.

От неожиданности я подпрыгнул и едва не кинулся наутёк. Но, не сделав и пяти шагов, остановился. Щит появился у левой руки моментально, а энергетические лезвия — секундой позже.

— Ну, давай! — грозно обратился я незнамо к кому. — Иди сюда! Вылезай!

Плотные ветви предостерегающе задрожали в вечернем сумраке. Но вылезать никто не собирался. Видимо, меня просто хотели отвадить и не подпустить к комфортному местечку. Но поскольку быстро темнело, надо было срочно избавляться от неизвестного соседа. И я попёр напролом.

Энергетический щит рассёк воздух, словно лезвием срезая моментально задымившиеся ветви. Кое-где появился огонёк, и поваленная крона затряслась ещё сильнее. Фырканье перестало быть угрожающим, а перешло в паническое. Я рубанул ещё раз и странное животное не выдержало. Я услышал треск ломаемых веток, и в противоположную сторону рванул коротконогий приземистый кабан. Я успел заметить ворсистое тело, плотные ноги и удаляющийся круп со знакомым крученным хвостиком. Кабан не визжал, как визжат свиньи в моём мире, а пищал на высокой ноте. Он оторвался на несколько метров и обернулся, проверяя, идёт ли погоня по пятам. Хоть быстро темнело, я успел рассмотреть знакомый пятак, маленькие глазки и пару небольших клыков, торчавших из пасти. Кабан недобро хрюкнул. А когда рассмотрел захватчика, решил, что тот не так уж и опасен. Он засеменил обратно, а я — то ли оттого, что хотел откушать зажаренной свининки, то ли оттого, что хотел показать, кто здесь хозяин — бросился навстречу. Выставил щит и, неуклюже хлюпая ногами в грязи, ломанулся вперёд. Разогнавшийся кабан резко затормозил, носом пропахав борозду в мягкой земле, развернулся и, панически визжа, устремился вдаль. И в этот раз он уже не оглядывался.

— Какой быстрый хряк, — недовольно пробурчал я, когда понял, что погоня обречена на провал. Такого резвого я никогда не догоню. — Пустить бы тебя на шашлык…

Улыбаясь себе под нос оттого, что пополнил багаж знаний о местной фауне, я тщательно обустроил лежанку и на этот раз окружил себя небольшими кострами. С сухой древесиной дела обстояли неважно, а потому пришлось провозиться до глубокой ночи, подсушивая дрова. На всякий случай я установил ловушку у самого входа в лес и отправился на боковую. Спал, как убитый, а утром разочарованно скривился, когда понял, что свежее мясо не желает само идти мне в руки — прежний жилец так и не вернулся. В ложбине я набрал ещё не растаявшего снега и растопил его на огне. Сделал бульон из засушенного мяса сунугая, выпил горячей настойки, выбрал направление и целый день шёл, как робот. Шёл не сворачивая, будто по заранее прописанной программе.

Ближе к ночи, когда опять обустроился, впервые с начала похода я ощутил одиночество. Оно нахлынуло словно волна. Накрыло полностью, наполнив душу странной опустошённостью. Я выхватил ренелар, сориентировался и твёрдо решил, что завтра с утра отправлюсь обратно. Назад к людскому теплу. Туда, где я не чувствовал себя таким одиноким и никому не нужным.

Но страх быстро отступил. Я отругал себя, коря за неожиданную и несвойственную слабость, и решил использовать в качестве успокаивающего средства листик с дерева Юма. Положил его на тлеющий уголёк и неторопливо вдыхал носом дым.

— Отличная дурь, сказали бы в моём мире, — удовлетворённо выдохнул я и достал ещё один листик. — Чувствую, что любую беду рукой разведу.

Чтобы отрубиться счастливым, я использовал ещё два листочка из моих ограниченных запасов. А утром ругал себя за то, что потратил их так бездарно. Голос не тревожил меня всю дорогу, и я бы и так заснул без проблем. Но захотелось не только притупить боль разлуки, но и немного покайфовать. И теперь пришла расплата в виде раздражительности и злобы на самого себя, ведь больше излить её было не на кого.

Я быстро собрал манатки и опять шёл целый день. Покинул хвойный лес и только тогда до меня дошло, что это был не тот лес, в котором я бродил больше недели. Я вышел к полю, где маленькие зелёные ростки едва пробивались на поверхности. Но улыбку на моём лице вызвали не они. Хоть в этом мире биноклей и подзорных труб я ещё не видел, приставленная ко лбу ладонь подействовала не хуже. Я прищурился и увидел на вершине холма огромный валун. Как он туда попал, я не имел ни малейшего понятия. Но выяснять и не собирался. Я улыбнулся сам себе и бросился в пляс — этот валун тоже был в моём сне. Я тоже его видел. Хоть тогда он был покрыт плотным слоем снега, я его узнал.

На дне заплечной сумки хранились три смоляных факела. Я старательно берёг их от сырости и до сего момента не использовал. Выхватил один, запалил с помощью щита — эту штуку я уже проделывал ранее, когда мы с Феилином проводили тесты — и попёр не разбирая дороги. Ноги утопали в грязи и идти было сложно даже такому опытному парню, как я. Но я не останавливался. Передвигаясь в кромешной тьме и слушая подозрительные завывания то ли ветра, то ли настоящих волков, я прошёл минимум километр и с трудом забрался на холм. Облегчённо выдохнул, прикоснувшись ладонью к валуну размером с одноэтажный дом, и зябко поёжился — ветрище здесь, на вершине, будь здоров. За пару секунд меня буквально до костей пробрало.

— Какого чёрта я двинул сюда на ночь глядя? — задал я себе риторический вопрос.

В округе не было ни единого деревца, которое я мог пустить на растопку. А возвращаться обратно в лес я не захотел. Так что пришлось всю ночь просидеть у валуна, свернувшись калачиком и закутавшись в отрезок шкуры сунугая. Из-за холода и завывающего ветра уснуть так и не удалось. Поэтому пришлось задержаться почти на сутки. Весь следующий день я изучал прилегающую территорию, затем забрался на валун, закрыл глаза и вспомнил сон. Для меня он был явью и я легко выбрал направление. Затем натаскал дров и зажарил сбитую у опушки птицу. Ссадил я её с пятой стрелы, а четыре предыдущие пропали бесследно. Но я не расстроился. Набил брюхо жестковатым мясом и моментально заснул у тёплого костра. Проснулся от отвратительного, протяжного и очень громкого мычания. Щит появился из руки сам по себе и я машинально им прикрылся.

У подножия холма, уставившись на меня тупым взглядом, стоял самый натуральный лось. Хоть экземпляр был довольно-таки крупным, никаких огромных ветвистых рогов над вытянутой головой я не заметил. Они присутствовали, конечно, но, казалось, только-только начали пробиваться сквозь макушку.

Лось стоял на месте, как часовой, смотрел на меня и, видимо, прикрывал от такого опасного хищника, как я, проходивших мимо самок. Или же молодых самцов, куда менее крупных. Их было не меньше десяти и шли они неторопливо. Беспрерывно работали челюстями, что-то пережёвывая, бросали на меня безразличные взгляды и равнодушно отворачивались, целиком доверяя заботу о своей безопасности вожаку. Тот громко и угрожающе замычал, словно предупреждал об опасности, и только тогда остальные ускорили шаг. Я наблюдал за ними до момента, когда они достигли леса и жадно накинулись на деревья. Срывали зубами кору и пережёвывали её. Вожак долго смотрел на меня, затем хладнокровно, будто показывая, что совершенно не боится, попробовал на вкус мелкую-мелкую травку у ног. Он замотал перепачканной мордой и чихнул. Фыркал, отплёвывался и пытался избавиться от забивавшей ноздри грязи.

Я захохотал:

— Вот осёл безрогий… Иди кору грызи! Трава ещё слишком молодая!

Страха перед травоядным я не испытывал и с улыбкой принялся сворачивать лагерь. Собрался в путь и помахал лосю рукой, ведь тот так и не сошёл с места. Стоял и наблюдал за мной, наверное, готовясь дать решительный отпор.

— Медведя на вас нет! — выкрикнул я напоследок.

Холодное весеннее солнце спешило скрыться за кронами деревьев, поэтому шёл я недолго. Сделал остановку на ночь у опушки леса в паре километров от холма. Соорудил убежище, наварил ячменной каши и перемешал с мёдом. Но понежиться и расслабиться в теплоте у костра не удалось. Знакомое протяжное мычание, которое я слышал днём, поплыло над окрестностями. Лось мычал отчаянно, надрывно. Его голос резко затих и я вскочил, предположив, что где-то там, с другой стороны холма, на тупоголовых травоядных стаей налетели хищники.

Я прислушивался к звукам природы довольно-таки долго, но кроме тревожного щебета птиц в тёмных кронах ничего не слышал. Подумал было забраться на дерево и пересидеть ночь, но затем отверг эту идею и устроил двойное огненное полукольцо у самой опушки. Костры пылали всю ночь, но страх так и не смогли разогнать. Я не сомкнул глаз до самого рассвета. Лишь когда горизонт окрасился оранжевым, показывая, что на километры в округе нет ни души, подкормил костры и позволил себе погрузиться в недолгий сон.

В полдень я сделал очередную зарубку на палочке, которую прикрепил к ножнам, где хранился острый нож.

— Седьмой день в пути, — вздохнул я. — И сколько их ещё впереди, непонятно.

Пока я машинально переставлял ноги, голову плотно оккупировала Дейдра. Вернее мысли о ней и тех, кто её сопровождает. Все трое, вероятно, уже покинули лагерь. Давно ушли, и Феилин, наверное, ведёт их через чащу. Он говорил, что до Валензона две декады через лес пробираться, а значит к конечной цели они, как и я, придут нескоро. Я очень переживал за людей, которые стали мне близки. Но всё же мне удалось успокоить самого себя. Феилин был отличным охотником. Для него лес — дом родной. В лесу он не потеряется. Сможет не только себя прокормить, но и попутчиц. А благодаря перстню, они, я надеюсь, прокормят себя сами, когда укроются за стенами города. Даже несмотря на то, что ранее утверждали, будто Валензон — клоака. Золото в этом мире ценилось куда больше, чем в моём. Это я уже давно понял. Так что даже в той клоаке, продав или обменяв золотой перстень, они смогут позволить многое. По крайней мере, хотя бы кров и безопасность. Не может быть, чтобы в городе, которым управляет королевский отпрыск, главенствовал хаос. Должно же там присутствовать хоть какое-то подобие порядка. Старейшина Элестин говорил, что Валензон — второй по величине город Астризии. И утверждал, что за городскими стенами всё ещё соблюдается старый уклад жизни. По крайней мере соблюдался, когда он там был последний раз.

При воспоминании о хитром старике мне стало не по себе. Пробираясь через лес, я раздумывал и пришёл к выводу, что всё же принял правильное решение, отправив Дейдру, Мелею и Феилина в путь. Если бы они остались в лагере и он что-то заподозрил — всё стало бы совсем скверно. Рано или поздно он бы обязательно обо всём догадался. Да даже скорее рано, чем поздно. И точно не стал бы дожидаться моего возвращения. Что-то бы да предпринял. Он обладал и авторитетом, и силой убеждения. Мог подчинить словом кого угодно. Особенно этих забитых людей, которые безгранично ему доверяли. Так что идея покинуть лагерь — совсем неплохая. Под присмотром молодого охотника им будет безопаснее там, где никто не знает кто они такие. По крайней мере, безопаснее, чем в лагере.

* * *

Я опять шёл весь короткий световой день. Останавливался, подставлял бородатую морду солнцу, впитывал тепло и прислушивался к своим ощущениям. Ни голод, ни жажда меня не беспокоили. Я очень внимательно слушал советы Феилина и многому научился у него. Легко находил молодые родники в лесу или же топил снег, который брал из мест, куда, видимо, никогда не ступала нога человека. Из еды оставались с десяток жёстких полос вяленого медвежьего мяса, три жирные копчёные рыбины, несколько горстей перловой крупы и сухие травы, которые добавят организму энергии, если бросить их в закипевшую воду. Хлеб закончился, удачная охота случилась лишь однажды, но я не беспокоился. Если припрёт, я могу не есть несколько суток — проверено опытным путём. Мне обязательно хватит сил на обратную дорогу.

Я переночевал в лесу, а в середине следующего дня увидел перекосившуюся избушку, когда вышел на поляну, сплошь покрытую нетронутой молодой травкой. Я облегчённо выдохнул, вспомнив свои сны, засмеялся и закричал обрадованно. Перепугал до ужаса каких-то травоядных зверьков, которые спешили воспользоваться возможностью и жадно поедали молодой зелёный ковёр под ногами. Они низко пригибались к земле, словно старались раствориться, и я не сразу их разглядел. Поэтому, когда несколько десятков зверьков в панике бросились в разные стороны, перепугался и сам.

Зверьки с серо-зеленой шкуркой напоминали барсуков, но были поменьше размером и куда шустрее. Чтобы прийти в себя и утихомирить накатившую панику, мне понадобилось всего пара секунд. Но и это время они не потратили зря. Так что когда я чертыхнулся и выхватил из-за спины лук, их и след простыл. Я даже не успел определиться с первой целью.

Я немного погоревал о том, что остался без свежего мяса, пересёк полянку и, со всей предосторожностью, принялся изучать покосившуюся на левый бок избушку.

Дверь отсутствовала и я без проблем рассмотрел абсолютную пустоту внутри. Грязную пустоту. Классическая скатная крыша прохудилась, а вместо пола было грязное месиво. В дальних углах всё ещё лежал нерастаявший снег и брёвна там подгнили куда сильнее. Подсвечивая щитом, я осторожно забрался внутрь, дотянулся рукой до потолка и ощутил влажную древесину.

— Чую, изба эта развалится скоро, — пробормотал я. — Как она такую снежную зиму пережила?

Я обошёл избушку и обнаружил сложенные штабелем дрова. Но они насквозь прогнили и я понял, что люди здесь не появлялись очень-очень давно.

— Дровосеки, может быть, обитали, — я пожал плечами и принялся смотреть по сторонам. Но никаких поваленных деревьев и пеньков в округе не обнаружил. — А может и нет. Может это избушке без курьих ножек больше сотни зим. Кто знает…

Я нарубил дров и занёс их внутрь. Разжёг огонь и крайне осторожно продымил всё жилище. Дал дровам полностью выгореть, чтобы они подсушили грязь, разбил длинной палкой на угли и позволил остыть. Затем очень долго гнул спину, причёсывая полянку. Собрал несколько охапок молодой травы и разбросал на затухшие угли. Результат меня устроил. Я развёл небольшой костёр в углу, растопил снег и отмыл руки от грязи. А затем сидел на тёплой шкуре и варил кашу в глиняном горшочке. С опаской поглядывал на низкий потолок и просил его продержаться хотя бы ещё одну ночь. Но ночь прошла спокойно и к середине следующего короткого, но очень тёплого дня я, наконец-то, вышел к столь знакомой мелкой речушке. Вышел с противоположного берега. Отогнал нахлынувшую было ностальгию и облегчённо выдохнул, понимая, что практически достиг цели. Достал карту и угольком, который носил в кармане, прочертил небольшую чёрточку. Я отмечал путь с самого начала и осторожно рисовал ориентиры. Лес на грубо сработанной карте выглядел сплошным, но я внёс кое-какие коррективы. Хоть масштаб этой карты для меня оставался загадкой, я уже точно знал, что не потеряюсь. Что не заплутаю. Благодаря не только ренелару, не только памяти, но и карте, смогу отыскать дорогу обратно.

Я остановился у берега, опустил пальцы в воду и вздрогнул — вода была ледяной.

— Здорово, блин, — пробурчал я. — Мне же перебраться надо.

До противоположного берега было не больше десяти метров. Но и это чересчур много. В такой холодной воде, при таком течении я моментально околею. Форсировать реку придётся голышом, чтобы, не дай Боже, не намочить одежду. А затем очень быстро развести огонь и согреться. Но я был не уверен, что мне это удастся.

Я направился вверх по течению, выискивая место поуже, и очень быстро отыскал подходящее. Ширина реки не превышала пяти метров. Но радостно закричал я не по этой причине. Я увидел место, где когда-то впервые вкусил речной рыбки. Заметил срезанные деревья, лежанку из хвои, которую так и не уничтожила зима. А затем увидел небольшой обрыв у берега, с которого прыгнул в реку, спасаясь от лупоглазых тварей. Оттуда я отправил в недолгий полёт Уилсона, а потом сиганул сам. И прекрасно знал, в какую сторону двигаться дальше.

Больше я не испытывал сомнений, а потому под тёплым весенним солнцем принялся торопливо раздеваться.

— Ух-х-х! Ну и дубарь! — моментально застучал я зубами. — Печёт вроде, а холодина жуткая. Не прогрелся ещё воздух, не прогрелся…

Я разделся полностью, собрал одежду в узелок, аккуратно запаковал глиняный горшочек и высмотрел самое узкое место. По-молодецки размахнулся и отправил на другую сторону сначала рюкзак, а потом узелок с одеждой. Пять метров — это совсем не расстояние, а потому вещи совершили удачную посадку.

Приплясывая у берега, я ещё с минуту не мог решиться зайти в ледяную воду. Пальцы на ногах посинели, пока я топтался, а всё остальное до смешного сморщилось. В итоге, пришлось строить из себя прыгуна. На одеревеневших ногах я разогнался как смог и оттолкнулся от берега. Но не долетел. Погрузился в воду, а течение подхватило меня моментально. Я запищал, как барышня, увидевшая мышь, почувствовал, как заколотилось сердце, и принялся работать руками. Горячий воздух вылетел из лёгких и я в два мощных гребка достиг зоны, где доставал ногами дна. Стуча зубами, выбрался на берег и кинулся к вещам. Растёр тело медвежьей шкурой, обмотал ступни тряпками и еле попал ногами в кроссовки. Напялил тёплую куртку, а затем, ругаясь громче чем сапожник, угодивший молотком по пальцу, бегал у берега и размахивал руками. Разгонял кровь по жилам и высматривал более-менее сухие деревья.

— Вот так переправа, — приговаривал я, торопливо заготавливая дрова. — Чуть не отморозил все важные места.

Я быстро развёл костёр, с головой укутался в шкуру и стоял над огнём, пока полностью не пришёл в себя. А когда напился отвара из глиняного горшочка, почувствовал себя превосходно. Неизвестные травки Мелеи бодрили куда лучше, чем чай или кофе.

Ночь я провёл прямо у берега. Набил брюхо и заснул при помощи наркотических листьев, едва только насытился. Для следующего дня мне были нужны все силы. Я прекрасно помнил дорогу и знал, что уже завтра достигну искомого места. Но затем мне предстояла отвратительная и бесчеловечная работа — откопать погибшего бедолагу. Правда сантименты меня мало волновали. Меня волновало, как долго я буду его выкапывать и что, в итоге, получу. Что такое он скрывает? Что именно даёт его метка? Почему он закончил свой путь так бесславно? И выяснить это я смогу, только соединив на ладонях метки.

Загрузка...