Наполеон Бонапарт: между историей и легендой

Вместо заключения. Феномен Наполеона: что об этом думают историки?

Итак, если современные французские политические элиты стремятся дистанцироваться от имени Наполеона, более того, он их раздражает (хотя, как мы видели, в последние годы ситуация начинает меняться), то французский народ превратил его в одного из своих популярнейших национальных героев (в запросах поисковой сети Google Наполеон Бонапарт занимает второе место после Иисуса Христа).

Как объяснить безрассудочную страсть коммемораций 2015 г.? Почему французы, после многих лет военных наборов и войн, в которых они потеряли своих сыновей, братьев, отцов во всех концах Франции, сожалеют об императоре со времени его первого отречения и отправления на Эльбу? Тьерри Ленц в своем интервью отметил, что он поражен популярностью Наполеона и его дела. Книги о Наполеоне прекрасно раскупаются, места памяти активно посещаются, события, посвященные императорскому периоду, имеют сумасшедший успех, залы конференций и публичных лекций переполнены. В 2015 г. реконструкция битвы при Ватерлоо мобилизовала 5 тыс. людей в униформе, причем все это были добровольцы, и собрала 120 тыс. зрителей[328].

Наполеон больше, чем кто-либо другой, присутствует в географии Франции и особенно в географии Парижа. Бульвары носят имена маршалов Наполеона, улица Риволи, Лувр, Версаль, Парламент, Отель Инвалидов — какие монументы и исторические места этого самого красивого города мира не испытывают влияние Наполеона? Названия станций метро тоже показательны: Ваграм, Йена, Аустерлиц, Кампо-Формио, Пирамиды...

Наполеон — объект фильмов, выставок, конференций, статей в научных и глянцевых журналах, изданий для специалистов и широкой публики. Память о нем поддерживается специальными организациями: это университетские структуры, такие как Институт Наполеона, частные институты, такие как Фонд Наполеона.

Почему имя Наполеона так популярно в современном мире? По мнению Э. Керна, память о Наполеоне представляет собой парадокс: сегодня она больше интернациональная, чем национальная. В Париже, этом городе-маяке, многочисленных иностранных туристов привлекает не только Эйфелева башня и Нотр-Дам; многие из них стремятся посетить и Собор Инвалидов, чтобы увидеть могилу Наполеона. Наследники Европы, которую стремился завоевать Наполеон, приходят к месту погребения этого «великого человека»[329].

По словам С. Хазарисингха, для многих французских историков и политических деятелей Наполеон остается «французской страстью». Как полагает историк, Наполеон всегда будет в центре полемики, поскольку чем больше о нем узнаешь, тем больше понимаешь, что это неисчерпаемый персонаж[330]. Но это не единственная причина, объясняющая его популярность.

Во-первых, он сам создал свою легенду, и эта легенда стала жить своей жизнью, вошла в плоть и кровь нации. При этом, как пишет Эмиль Керн, «изнанка» наполеоновской эпопеи — кровавые войны, диктатура, убийства в Яффе, — все это отступает на второй план, будто забывается[331]. По словам историка, Наполеон очаровывает не потому, что он великий «обычный» человек, а потому, что он сам создал сценарий своего появления как героя, полубога, предмета культа. Независимо от того, любят его или ненавидят, сила его мифа подавляет. Наполеон этого хотел, он сам творил свой миф, он навязал его современникам еще при своей жизни, обогащая его еще больше уже после своей смерти. Король Италии, император французов, Бог войны — Наполеон сам конструировал свой имидж[332].

Отсюда и вечные споры вокруг Наполеона. Он создает полемику, дебаты. Споры идут о том, кто он, наследник Революции или ее могильщик, деспот или реформатор, великий капитан или «кровавый ячмень», герой или диктатор, виновный в закате Франции, ответственный за поражение при Седане, работорговец. И тех, и других немало. Наконец, вечная полемика вокруг причин смерти Наполеона регулярно воспроизводится в СМИ. Его жизнь восстановлена буквально по дням; его переписка опубликована, источники многочисленны. Соответственно, историкам известно все о Наполеоне, но они до сих пор пытаются его понять.

В 1819 г. в Англии появилась брошюра Ричарда Уатли (Richard Whately) «Исторические сомнения относительно Наполеона Бонапарта». Автор задается вопросом: можно ли доказать существование Наполеона? Сомнения относительно его существования являются сюжетом другой брошюры, появившейся в 1836 г. под названием «Как будто Наполеона никогда не существовало». Автор — Жан-Батист Пэрэ, библиотекарь города Ажен, доказывает, что Наполеон в действительности был солнечным мифом. «Наполеон Бонапарт, о котором столько всего написано, вовсе не существовал. Это только аллегорический персонаж, персонифицированное солнце». Какие доказательства приводит автор? У поэтов солнце именовалось Аполлоном, имя которого напоминает имя «Наполеон». Мать Аполлона — Лето. У римлян — Латоне, Летиция[333].

К. Модюи отмечает, что в какой-то степени это так, ведь реальный Наполеон скрыт огромным пластом мифологии, он превратился в легенду и неотделим от нее. Наполеон еще при жизни сам создавал свою легенду, и о нем говорили как о легенде[334].

Этой же позиции придерживается и Э. Керн. По его мнению, Наполеон, в отличие от других великих исторических персонажей, живет в рамках мифа, наложившегося на историческую память. Он создал свою собственную судьбу, одевая ее в различные одежды. Если Людовик XVI представляется французам, по мнению Керна, исключительно в костюме мученика, то Наполеон многолик: вот он в самой гуще сражения, вот он покоряет Альпы, вот он в заснеженных равнинах России, вот он у египетских пирамид под палящим солнцем или позирует в костюме святого. Наполеон, по словам Керна, воспринимается как военный лидер, не непобедимый, но гениальный; глава государства, не идеальный, но переполненный энергией[335].

Особенно Керна поражает тот факт, что Наполеон, завоевавший большую часть Европы, продолжает очаровывать не только французов, но и иностранцев. По его словам, «немцы, итальянцы, поляки, или, что еще более удивительно, русские и англичане, европейцы в целом, — все они остаются во власти чар Наполеона, который их подчиняет, завораживает, причем даже больше, чем французов»[336]. По мнению Керна, огромная Россия сохраняет прочную связь с наполеоновской памятью. Он отмечает сложные отношения между Наполеоном и Александром; говорит о влиянии Войны 1812 года на менталитет русского народа, об огромных разрушениях, которым подверглась территория России вследствие французского нашествия, о разорении целых городов, в том числе сожжении Москвы. При этом в России, как пишет Керн, много музеев не Наполеона, но Отечественной войны 1812 г. По словам Керна, современные русские — самые восторженные почитатели Наполеона и самые страстные коллекционеры всего, связанного с его именем[337].

Наконец, «лучшие враги» французов, англичане, по отношению к Наполеону испытывают нечто среднее между восхищением великим стратегом и ненавистью к диктатору, жаждавшему захватить Британские острова. Его имя до сих пор разделяет англичан, как и французов. Тем не менее, как пишет Керн, самые разные британские историки утверждают, что Наполеон — это враг, предпочитаемый англичанами, поскольку он был врагом блестящим и они его победили. Главный музей Наполеона в Лондоне находится в доме «железного герцога» Артура Веллингтона, победителя Ватерлоо, который, кстати, с восторгом отзывался о своем противнике.

Жан Тюлар в предисловие к книге Ж. Пуасона также подчеркивает, что имя Наполеона обладает большей популярностью за рубежами Франции. Его лицо стало одним из самых узнаваемых и растиражированных французских «лейблов» в мире. Спустя двести лет после падения империи этот исторический персонаж и его период сохраняют неослабевающую привлекательность для новых поколений. По словам Тюлара, дебаты, происходящие вокруг имени Наполеона, во многом «искусственные». Они всегда устраиваются в угоду массовой публике, периодически такие споры организуются в прессе. Наполеон умер, отравленный одним из своих приближенных на Святой Елене? Правда ли он является сыном Карло Буонапарто? Его ли тело покоится в Соборе Инвалидов или это тело Киприани, его слуги? Все эти вопросы, по мнению Ж. Тюлара, только поддерживают наполеоновское пламя, и даже если историки прольют свет на все эти вопросы, в СМИ постоянно будут появляться «сенсации», которые будут только подогревать интерес в Наполеону.

Другие авторы говорят о том, что легенда создавалась не столько Наполеоном, сколько писателями-романтиками, о чем уже писалось выше. По словам К. Модюи, история французов и отчасти европейцев этого периода сводится к одному человеку. Чтобы проиллюстрировать эту идею, достаточно вспомнить «Исповедь сына века» Альфреда де Мюссе: «Единственный человек был тогда в жизни Европы. Все остальные лишь старались вдохнуть воздух, которым он дышал»[338].

Во-вторых, и это, на мой взгляд, самое важное — Наполеон позволил французам поверить в то, что они лучшая нация в мире, он дал им чувство национальной гордости. Альфонс Ламартин в январе 1839 г., выступая в парламенте, произнес свою знаменитую фразу, известную в сокращенном варианте: «Франция скучает» (в полном варианте она звучит так: «Франция — это скучающая нация»). Это во многом объясняет причину непопулярности в национальной памяти короля Луи-Филиппа и объясняет популярность Наполеона, при котором французам было точно не до скуки. Главное, Наполеон подарил французам чувство величия или, говоря словами Стендаля, изменил мораль французского народа. Как писал Гейне, «последний крестьянский сын совершенно так же, как и дворянин из древнейшего рода, мог достигнуть... высших чинов и приобрести золото и звезды. Поэтому-то в каждой крестьянской хижине и висит портрет императора. [...] В его портрете многие, может быть, чтут лишь померкшую надежду на собственное величие»[339].

Следующий момент — это непреодолимый магнетизм и харизма его личности, в которой, по словам Хазарисингха, не было ничего театрального. Но только одной харизмой трудно объяснить наполеоновский культ[340]. Наполеон — это не просто действующее лицо истории, он ее создатель, он сам ее писал. Анни Журдан отмечала: «Войти в историю, делать историю, подняться над соотечественниками, над личностью, над событиями, — это исключительный талант[341]. Более того, современная Франция, несмотря на отторжение Наполеона политическими элитами, остается, как отметил Жан Тюлар, «глубоко наполеоновской». «Территориальное, политическое, законодательное, институциональное наследие Наполеона для французского общества и мира в целом объективно беспрецедентно», — отмечает историк[342]. Его имя, по словам Ж. Тюлара, символизирует вклад Франции в мировую историю. Историю Наполеона, по мнению Тюлара, невозможно ограничить дворцом Тюильри; ее необходимо рассматривать «под планетарной призмой»[343]. Это всемирное наследие Наполеона и его известность по всему миру также объясняет феномен популярности его имени в исторической памяти.

С. Хазарисингх выделяет три фактора успеха «наполеоновской легенды». Главный момент — это опыт Ста дней в 1815 г. Второе — принятие республиканцами наполеоновского наследия. Третье — народная страсть и креативность, проявляющаяся в том, что почитание Наполеона часто сопровождается переосмыслением его личности и наследия, и это наследие — универсально: из воина он превращается в миротворца, гаранта порядка, создателя свободы и гражданского равенства; из завоевателя — в благодетеля и освободителя народов; создателя Великой нации, певца европейского единства; из императора — в защитника ценностей великой Революции. Вышедший из скал Святой Елены, он символизирует вечное возвращение к божественным истокам[344]. Эти противоречия, по словам автора, не настолько парадоксальны, как может показаться на первый взгляд. Ведь сам Наполеон был человеком удивительной пластичности, способным на радикальные метаморфозы. Его меняющаяся легенда опирается на изменяющуюся историческую реальность. Но разве не верно и то, задается вопросом историк, что в его загадке и кроется большая часть его притягательности?[345]

Какой же итог можно подвести? Для всех французских режимов после 1815 г. вопрос о том, как себя идентифицировать по отношению к Наполеону Бонапарта, а потом его памяти, был весьма неоднозначным. За исключением периода Реставрации, власти, как правило, принимали то, что им импонировало в его наследии, отказываясь от всего неподходящего.

В годы Реставрации обладание предметами наполеоновского культа воспринималось властями как принадлежность к «мятежникам», врагам режима, и множество французов пострадали просто потому, что владели бюстом, статуэткой, носовым платком или табакеркой с изображением Наполеона. Июльская монархия осуществила официальную реабилитацию памяти Наполеона, доведя ее до культа. Французы воспламенились наполеоновскими воспоминаниями. Они питались Стендалем, Гюго, Бальзаком и «Мемориалом Святой Елены». Сначала они покупали картинки с изображением Наполеона и предметы, связанные с его именем, а потом эта ностальгия по империи воплотилась в империю настоящую, уже Вторую, созданную племянником Наполеона.

Тех времен больше нет. Давно закончился этот «длинный XIX век», когда французский народ не прекращал вдыхать то, что Луи Арагон назвал «пьянящим запахом наполеоновского пороха». Наполеон, продолжая разделять французов, остается одним из популярнейших национальных героев и живет, по словам С. Хазарисингха, как некая отправная точка в коллективном сознании. Он всегда представлен в «витрине» национальной памяти. Французы им гордятся, даже если они не так многочисленны в своем паломничестве к Собору Инвалидов, куда устремляются больше иностранцы. Эта «витрина» равным образом касается частной сферы, когда французы хранят какие-то реликвии, передают из поколения в поколение вещицы или предания, связанные с именем Наполеона[346].

Не столь однозначно и восприятие Наполеона политическими элитами Франции. Если еще несколько лет назад они стремились дистанцироваться от имени Наполеона, то 250-летний юбилей показал, что ситуация в обществе меняется. Наполеон, говоря словами Пьера Бранда, возвращается в Историю, частью которой он не просто являлся, он создавал ее, как создавал современное французское государство. Наполеон дал французам чувство национальной гордости и национального величия, зарядив их мощнейшей порцией национального адреналина. Вот и современные французы, на мой взгляд, снова хотят ощутить это чувство величия, как раньше, при Наполеоне и де Голле. Поэтому абсолютно прав Тьерри Ленц, утверждая, что Наполеон — это не только прошлое. Переосмысление роли и места Наполеона в истории является в определенной мере переосмыслением роли и места Франции в объединенной Европе и формирующемся многополярном мире.

Осталось подождать совсем немного, юбилея 2021 года, чтобы проверить, насколько глубоки эти изменения. Конечно, вряд ли огромный поток туристов хлынет на Святую Елену. Хотя, кто знает, ведь как говорил корсиканец Наполеон Бонапарт, «невозможное — это не по-французски». А это очень льстит национальному самолюбию.

Саша Гитри, известный французский актер, писатель и режиссер, в своей книге «Наполеон» более чем полвека назад написал: «Представим себе некую фабулу: человек родился на острове, мечтал всю свою жизнь завоевать остров, вернулся на остров и, против своей воли, умер на острове»[347]. На первый взгляд, так оно и было, с оговоркой, что он хотел завоевать не остров, а весь мир (в тогдашнем его понимании). И он его завоевал, не реально, но своей легендой, памятью и мифом...