Наставление в христианской вере, т.4

3. Если наши противники захотят загнать нас в угол ссылкой на авторитет древней Церкви, я скажу, что их довод несостоятелен. Ибо ни у одного учителя Церкви нельзя найти упоминания о наличии именно семи таинств; и невозможно выяснить, когда о них впервые зашла речь. Я согласен с тем, что учители Церкви несколько вольно обращаются с этим словом («таинство»), употребляя его по всякому поводу. Но они обозначают им все без различия обряды, принятые в христианстве. Когда же речь идёт о знаках, призванных служить свидетельствами милости Божьей, отцы ограничиваются этими двумя таинствами: Крещением и Евхаристией. А чтобы не создавалось впечатления, будто я ложно ссылаюсь на древних, приведу в подтверждение моих слов несколько свидетельств св. Августина. Так, он пишет Януарию: «Хочу, чтобы ты знал, что Господь наш Иисус Христос, как Сам Он говорит в Писании, возложил на нас благое иго и лёгкое бремя [Мф 11:29-30]. И поэтому Он предписал христианской Церкви малое число таинств, нетрудных для соблюдения и превосходных по значению: Крещение, посвящённое имени Троицы, и Причащение телу и крови Господа, а также некоторые заповеди, данные в Писании» (Августин. Письма, 54 (Януарию), I, (MPL, XXXIII, 200)). И ещё, в книге «О христианском учении»: «После воскресения Господа мы имели немного знаков, удостоверенных Им и его апостолами. И те, которые мы имели, легки для соблюдения, достойны и превосходны по значению: Крещение и празднование Тела и Крови Господа» (Августин. О христианском учении, III, IX, 13 (MPL, XXXIV, 71)). Почему же св. Августин не упоминает здесь пресловутого числа «семь», в которое паписты вкладывают столь таинственный смысл? Можно ли поверить, чтобы он умолчал о нём, если бы оно уже установилось в Церкви? Ведь он придавал очень большое значение числам - быть может, даже большее, чем следует (Августин вслед за Амвросием переводит слова Экклезиаста (7:25): «ut ... quaererem sapientiam et numerum» (Вульгата; Синодальный перевод: «изыскать мудрость и разум») как «мудрость и число (numerum)» - О свободном решении, II, VIII, 24 (МРL, XXXII, 1253). В другом месте он рассматривает «семена», или «семенные логосы» (rationes seminates), которые Бог заключил в творения в виде чисел. Эти числа влекут за собой и разворачивают во времени действующие сипы, которые были вложены Богом в Его создания, прежде чем Он предался отдыху в День седьмой (О Книге Бытия в буквальном смысле, V, VII, 20. - МРL, XXXIV, 328). По-видимому, здесь Августин находился под влиянием пифагорейского учения о том, что бытие есть число. См. также его рассуждения о числе «четыре» применительно к четвёртому дню творения и о совершенстве числа «семь» в связи с Седьмым днём - днём отдыха (там же, II, XIII, 26; IV, VII, 13-14. - МРL, XXXIV, 273, 301 еtс.). Подобные метафизические спекуляции с оттенком гностицизма быпи очевидно чужды трезвому мышлению Кальвина.).

Однако Августин, назвав Крещение и Вечерю, молчит об остальных. Не означает ли это, что два указанных знака имеют первостепенную важность и достоинство, а все остальные обряды следует отнести к какому-то низшему разряду? И поэтому я утверждаю, что папистскому учению о семи таинствах противостоит не только слово Божье, но и древняя Церковь, хотя паписты делают вид, будто она согласна с ними.

О конфирмации

4. В древние времена в Церкви существовал порядок, согласно которому дети христиан, достигнув так называемого сознательного возраста, представали перед епископом для исповедания своей христианской веры - так, как это делали при крещении новообращённые язычники. Ибо когда взрослый человек хотел креститься, он некоторое время получал наставление, пока не становился способен исповедовать свою веру перед епископом и всем народом. Точно так же дети, крещёные в младенчестве (и потому не произносившие исповедания веры при крещении), по достижении определённого возраста вновь представали перед епископом и держали экзамен в то время в форме катехизиса. А чтобы придать большее достоинство и величие этому акту, его сопровождали церемонией возложения рук. Так подросток, дав подтверждение своей вере, отсылался с торжественным благословением.

Древние учители часто упоминают этот обычай. Например, римский епископ Лев пишет: «Пусть отвратившийся от ереси не подвергается повторному крещению, но пусть через возложение рук епископа ему будет сообщена сила Святого Духа, которой у него прежде не было» (Leo I. Epistolae, 166 (ad Leonem), II (MPL, LIV, 1194)).

Здесь наши противники возопят, что эта церемония по праву должна именоваться таинством, ибо в ней подаётся Св. Дух. Но в другом месте Лев разъясняет смысл своих слов. А именно: человек, получивший крещение от еретиков, не должен перекрещиваться. Но пусть он получит «подтверждение» («конфирмацию») через возложение рук и молит Бога о ниспослании Святого Духа, ибо прежде он получил только форму крещения, но не освящение (Idem. Epistolae, 159 (ad Nicetam), VII, (MPL, LIV, 1138 B p.)). О том же обычае упоминает св. Иероним в трактате «Против люцифериан» (Hieronymus. Contra Luceferianos, 8 (MPL, XXIII, 172 p.)). И хотя он ошибается, называя его апостольским установлением, тем не менее он весьма далёк от безумных фантазий нынешних папистов. К тому же Иероним уточняет свою мысль, добавляя, что такое благословение дозволялось совершать только епископам, причём скорее в знак почёта, чем в силу необходимости (Ibid., 9 (MPL, XXIII, 172 p.)).

Что касается меня, то я всячески приветствую такое возложение рук, когда оно совершается просто как форма молитвы, и был бы весьма доволен, если бы оно практиковалось сегодня в чистоте и вне суеверий.

5. Но те, кто пришёл позднее, извратили и предали забвению это древнее установление. Они заменили его какой-то рождённой в их головах конфирмацией (В православии конфирмации как таковой не существует. Ей в некоторой степени соответствует миропомазание, совершаемое сразу после крещения (однако оно также считается отдельным таинством)) и заставили считать её таинством Божьим. А чтобы ввести весь мир в заблуждение, они выдумали, будто её сила состоит в том, что в добавление к благодати, данной при крещении для прощения грехов, она подаёт Св. Духа в укрепление на брань тех, кто в крещении был возрождён к жизни. Конфирмация совершается посредством миропомазания и произнесения следующих слов: «Помечаю тебя знаком Святого креста и укрепляю помазанием спасения, во имя Отца и Сына и Святого Духа». Всё это прекрасно и замечательно. Но где то Слово Божье, которое обещало бы здесь присутствие Св. Духа?

Наши противники не смогут его указать. Что же заставит нас поверить, что их миро есть сосуд Св. Духа? Мы видим масло - вязкую жидкость, и более ничего. Для того чтобы таинство было таинством, говорит св. Августин, к мирскому элементу должно прибавиться Слово (Августин. Трактат о Евангелии от Иоанна, LXXX, 3 (MPL, XXXV, 1840)). Так пусть предъявят нам это Слово, если они хотят, чтобы мы видели в масле нечто большее, чем просто масло! Если они признают себя, как должно, служителями таинств, нам не о чем спорить. Первое правило служителя - ничего не совершать без заповеди. Пусть предъявят заповедь поступать так, как они поступают, - и я не стану продолжать дискуссию. Но если такой заповеди у них нет, им не найти оправдания для своей кощунственной дерзости.

По той же причине Господь спрашивал у фарисеев, откуда было крещение Иоанново: с небес или от человеков? Если бы они ответили: от человеков, - то объявили бы его тщетным и не имеющим силы. Если бы сказали: с Небес, - то вынуждены были бы признать учение Иоанна. Поэтому из опасения оклеветать Иоанна они не отважились заявить, что его крещение от человеков (Мф 21:25-27). Точно так же и конфирмация, если она от человеков, тщетна и не имеет силы. Если же наши противники хотят доказать, что она от Небес, - пускай доказывают.

6. Они защищаются ссылкой на пример апостолов, которые, как они утверждают, никогда не поступали опрометчиво (Innocentius III. Registrum epistolarum, VII, 3 (MPL, CCXV, 285c). Иоанн Златоуст. О деяниях апостолов, гомилия XVIII, 3 (MPG, LX, 145) - Иннокентий III в декреталии «De sancta unione» цитирует Деян 8:14 сл. Иоанн Златоуст рассматривает этот фрагмент вне связи с конфирмацией.).

Согласен. И мы не выступали бы против папистов, если бы они могли доказать, что являются подражателями апостолов. Но что делали апостолы? Св. Лука передаёт в Деяниях, что «находившиеся в Иерусалиме Апостолы, услышавши, что самаряне приняли слово Божие, послали к ним Петра и Иоанна, которые, пришедши, помолились о них, чтобы они приняли Духа Святого; ибо Он не сходил ещё ни на одного из них, а только были они крещены во имя Господа Иисуса». Помолившись, апостолы возложили руки на самарян, и через это прикосновение те приняли Святого Духа (Деян 8:14-17). И в других местах Деяний апостолов Лука несколько раз упоминает о возложении рук.

Я понимаю, что сделали апостолы, а именно: они верно исполнили своё служение. Господь пожелал, чтобы видимые и чудесные дары Св. Духа, которые Он изливал в то время на свой народ, подавались апостолами через возложение рук. Но я не вижу в этом обряде никакого возвышенного таинства. Думаю, что для апостолов этот жест означал, что они препоручают Богу того, на кого возлагают руки.

Если бы служение, предписанное в те времена апостолам, сохранялось в Церкви до сегодняшнего дня, следовало бы равным образом сохранить возложение рук. Но коль скоро такая благодать прекратилась, к чему этот обряд? Несомненно, Св. Дух и ныне пребывает с народом Божьим: без его водительства Церковь не могла бы существовать. Ибо нам дано непреложное обетование Христа, которым Он призывает к Себе всех жаждущих, дабы они пили воду живую (Ин 7:37). Но чудесные проявления и видимые действия Св. Духа, подаваемые через возложение рук, прекратились, потому что были предназначены лишь на определённое время. Их цель заключалась в том, чтобы возвысить и возвеличить новую проповедь Евангелия и новое Царство Христово чудесами, доселе невиданными и неслыханными. Когда Господь прекратил чудеса, Он не оставил свою Церковь, но объявил, что величие Его Царства и достоинство Его Слова обнаружились достаточно. В чём же тогда эти комедианты следуют примеру апостолов? Возложение рук должно влечь за собой немедленное проявление действия Св. Духа. Они же ничего такого не совершают. К чему тогда ссылаются они на возложение рук? Несомненно, оно практиковалось апостолами - но с совершенно иной целью.

7. Аргумент наших противников абсолютно несостоятелен. Он подобен тому, как если бы кто-нибудь назвал дуновение Господа на его учеников (Ин 20:22) таинством, подающим Святого Духа. Но когда Господь сделал так однажды, Он вовсе не хотел, чтобы то же самое делали и мы. Так же и апостолы практиковали возложение рук, пока Господу было угодно в ответ на их молитвы посылать дары Св. Духа. Но они поступали так не для того, чтобы идущие следом за ними бесплодно повторяли один лишь тщетный внешний жест, словно обезьяны.

Допустим, однако, будто наши противники доказали, что в практике возложения рук следуют апостолам (хотя на самом деле у них нет ничего схожего с апостолами - одно лишь глупое и превратное обезьянье подражание). Но откуда они взяли своё масло, которое именуют «помазанием спасения»? Кто научил их искать спасения в масле и приписывать ему силу духовного умиротворения? Может быть, св. Павел, отвращающий нас от вещественных начал мира (Гал 4:9) и ничего не осуждавший так сурово, как приверженность мирским стихиям (Кол 2:20)? Я же, напротив, решительно заявляю - не от себя, но от Бога, - что называющие масло «елеем спасения» отрекаются от спасения во Христе, отвергают Христа и не имеют доли в Царстве Божьем. Ибо масло для чрева, а чрево для масла; но Бог уничтожит и то и другое [1 Кор 6:13]. Другими словами, все эти непрочные и преходящие вещественные начала не имеют ничего общего с Царством Божьим, духовным и бесконечным.

Мне могут возразить: что же, ты хочешь одной мерой мерить и воду крещения, и хлеб и вино, в которых нам дан образ тела и крови Господа в Вечере? Я отвечу, что в таинствах нужно различать две стороны: телесную субстанцию, которая нам предлагается непосредственно, и запечатлённый в ней словом Божьим знак (enseigne), в коем заключена вся сила Таинства. Поскольку хлеб, вино и вода как видимые таинства сохраняют свою природную субстанцию, постольку в отношении них справедливо сказанное св. Павлом: «Пища для чрева, а чрево для пищи; но Бог уничтожит и то и другое» (1 Кор 6:13). Ибо эти субстанции разрушатся и исчезнут вместе с образом мира сего. Но поскольку эти вещи освящены Словом Божьим и сделались таинствами, они не задержатся в нашей плоти, а станут для нас духовным научением.

8. Но вглядимся внимательнее, каких монстров откармливают этим маслом наши противники. Они утверждают, что Св. Дух даётся в Крещении для прощения грехов, а в конфирмации - для приращения благодати. Что через Крещение мы возрождаемся к жизни, а через конфирмацию вооружаемся на брань (Decretum Gratiani III (De consecratione), dist. 5, c. 2). И у них хватает бесстыдства отрицать, что крещение вполне совершенно и без конфирмации (Ibid., c. 3). Нечестивцы! Разве мы в крещении не погреблись со Христом, чтобы сделаться причастниками Его воскресения (Рим 6:4)?

Разве св. Павел не толкует эту причастность смерти и жизни Иисуса Христа как умерщвление нашей плоти и животворение духа, поскольку наш ветхий человек распят со Христом, дабы нам ходить в обновлённой жизни. Можно ли быть лучше вооружёнными на борьбу с дьяволом?

Но если они дерзают бестрепетно попирать ногами слово Божье, пусть по крайней мере сохраняют почтение к Церкви, послушными чадами которой они хотят себя представить. Нельзя найти более сурового выступления против отстаиваемой ими ложной доктрины, чем постановление (канон) собора в Милевисе, проходившего во времена св. Августина. Оно гласит: «Всякий утверждающий, что крещение даётся только в оставление грехов, но не в помощь благодати Святого Духа, да будет анафема» (Второй Милевисский собор (416), с. 3 (MPL, LXXXIV, 226-230); цитируется в Decretum Gratiani III (De consecratione), dist. 5, c. 154).

Что касается вышеупомянутого места у св. Луки, где он говорит, что самаряне крестились во имя Иисуса Христа, но ещё не получили Святого Духа (Деян 8:16), скажу следующее. Св. Лука просто отрицает, что самаряне получили дар Духа; ведь они от чистого сердца веровали в Иисуса Христа и исповедовали Его устами. Он имеет в виду только то, что они не получили такого дара Духа, через который обретаются явные способности и высшие дары благодати. По этой причине св. Лука говорит, что апостолы исполнились Духа Святого на Пятидесятницу (Деян 2:4), хотя задолго до того им было сказано Христом: «Не вы будете говорить, но Дух Отца вашего будет говорить в вас» (Мф 10:20).

Вы все, кто от Бога, - вы все видите теперь злокозненную и опасную уловку Сатаны: то, что поистине даётся в Крещении, он представляет следствием конфирмации, отвращая нас таким образом от Крещения! Возможно ли теперь усомниться в том, что это учение Сатаны, коль скоро оно отделяет от Крещения сопряжённые с ним обетования и переносит их на нечто другое? Вполне очевидно, повторяю, на чём основано это пресловутое помазание. Слово Божье гласит: все крестящиеся во Христа облеклись, со всеми Его дарами (Гал 3:27). Слово служителей масла возвещает: мы не получаем в Крещении никакого обетования, которое вооружало бы нас на брань с дьяволом (Decretum Gratiani III (De consecratione), dist. 5, c. 2).

Первое слово - слово истины; значит, второе должно быть словом лжи.

Итак, я могу определить конфирмацию точнее, чем это делали до сих пор наши противники. Конфирмация есть подлинное кощунство в отношении Крещения, которым истинное значение Крещения затемняется и вовсе упраздняется. Или: конфирмация есть ложное обетование дьявола, имеющее целью отвратить нас от истины Божьей. Или, если им угодно, конфирмация есть масло, заражённое дьявольской ложью для обмана простых и доверчивых душ.

9. Кроме того, эти служители масла добавляют, что все верующие, дабы стать полноценными христианами, должны получить Св. Духа через возложение рук после Крещения (Decretum Gratiani, op. cit., c. 1).

Ведь никто, дескать, не может быть вполне христианином, не будучи помазан епископским елеем (Op. cit., dist. 5, c. 6). Таковы их собственные слова. Я-то думал, что всё необходимо присущее христианству заключено и провозглашено в Писании. Оказывается, надо искать истинное правило веры вне Писания. Итак, мудрость Божья, небесная истина, всё учение Христа - не более чем начатки христианства; усовершенствует же христианина масло. Согласно этой доктрине, подлежат осуждению все апостолы и все мученики, потому что они наверняка не были помазаны маслом. В то время ещё не было этого святого елея, который мог бы довершить их христианство, - или, вернее, сделать их христианами, так как они, оказывается, ими ещё не были.

Но даже если я буду молчать, эти елеопомазатели опровергают сами себя. Какую часть своей собственной паствы помазают они после крещения? Не наберётся и одной сотой! Почему же они терпят существование таких полухристиан, несовершенство которых легко исправить? Почему так беспечно допускают, чтобы их подопечные пренебрегли тем, чем нельзя пренебрегать, не совершая при этом великого преступления? Почему не принудят их к совершению столь необходимого дела, без которого, как они утверждают, невозможно обрести спасение, за исключением случаев внезапной смерти? Не подлежит сомнению, что, коль скоро они допускают такое пренебрежение, они тем самым молчаливо признают, что их требование не столь важно, как они хотят его представить.

10. Наконец, наши противники полагают, что сие святое помазание надлежит почитать больше, чем Крещение, потому что оно принимается только из рук высокопоставленных прелатов, в то время как крещение сплошь и рядом совершают простые священники (Decretum Gratiani III, dist. 5, c. 3). Что на это сказать? Только одно: они совершенно безумны, если так привержены своим измышлениям, что ради них осмеливаются бесчестить святые установления Божьи. О богохульные уста! Вы дерзаете противопоставлять Таинству Христову свою жирную смазку, отравленную зловонием вашего дыхания и заговорённую вашим невнятным бормотанием? Вы отваживаетесь сравнивать её с водой, освящённой словом Божьим? Но этого мало; вы осмеливаетесь ещё и отдавать ей предпочтение. Вот каковы декреты святого апостольского престола!

Правда, некоторые из наших противников попытались умерить это неистовство (чрезмерное, на их взгляд, в своей дерзости). Они заявили, что елей конфирмации должен почитаться больше Крещения не по причине большей действенности или плодотворности, но потому, что он принимается от более достойных лиц и на более достойную часть тела, а именно на лоб; или же потому, что увеличивает духовную силу, в то время как действие Крещения в основном направлено на очищение от грехов (Пётр Ломбардский. Сент., IV, dist. 7, c. 2 (MPL, CXCII, 855)).

Прежде всего, не высказываются ли они как донатисты, измеряя силу таинства достоинством служителей? Допустим, однако, что конфирмация именуется более достойной по причине достоинства епископской руки. Но если спросить их, откуда взялась такая прерогатива епископов, какие доводы могут они привести, кроме собственных измышлений? Они скажут: только апостолы пользовались таким правом, потому что только они раздавали Св. Духа. Но разве их епископы - апостолы? Хорошо, допустим, что мы и в этом вопросе согласимся с нашими противниками. Почему тогда они на том же основании не настаивают, что только епископы должны касаться таинства крови в Вечере Господней? Ведь они отказывают в нём мирянам под тем предлогом, что оно было дано только апостолам. А если только апостолам, почему не сделать вывод, что только епископам? Они же в том, что касается Таинства крови, низводят апостолов до простых священников, а в том, что касается конфирмации, возводят их в епископский сан.

Наконец, Анания вовсе не был апостолом, и однако именно он был послан к св. Павлу, чтобы открыть ему глаза, крестить и исполнить Святого Духа (Деян 9:17-18). Вдобавок спрошу: если это служение по божественному праву принадлежит епископам, как они осмелились доверить его простым священникам? Между тем мы читаем об этом в некоторых посланиях Григория (Григорий Великий. Свод посланий IV, письмо 26 (MPL, LXXVII, 696)).

11. Теперь рассмотрим, насколько легковесен, бессилен и глуп их второй довод. А именно: конфирмация считается более достойной, чем Крещение, потому, что в ней помазывается елеем лоб, а в Крещении затылок (Decretum Gratiani II, dist. 5, c. 5). Как будто Крещение совершается маслом, а не водой! Призываю всех истинно богобоязненных людей в свидетели того, что эти обманщики силятся погубить чистоту Таинств заразой своего лжеучения. Я уже говорил в другом месте, что лишь с большим трудом можно отличить в таинствах божественное установление от множества человеческих измышлений (/4/18.20). Кто не верит мне, пускай по крайней мере, поверит своим учителям. Итак, вода (знак Божий) ими презрена и забыта, а возвеличено в Крещении только их масло. Мы же, напротив, говорим, что в Крещении лоб увлажняется водой, в сравнении с которой всё их масло - как в Крещении, так и в конфирмации - не драгоценнее навоза. Если же нам скажут, что оно продаётся дороже, ответ прост: их продажа - гнусный обман и воровство.

Своим третьим доводом наши противники обнаруживают собственное нечестие, заявляя, что конфирмация больше, чем Крещение, увеличивает духовную силу. Апостолы сообщали видимые дары Св. Духа возложением рук. В чём же проявляется польза жира, за который ратуют эти обманщики? Но оставим сих «сторонников умеренности», покрывающих одно богохульство множеством других. Этот узел неразрешим, и его легче разрубить, чем распутать.

12. Когда же они видят, что не могут опереться ни на слово Божье, ни на какое-либо достоверное основание, они поступают как обычно: ссылаются на древность своего установления и на его многовековую практику. Но даже если бы это было так, это ничего не доказывает. Таинство - не от земли, а от Неба; не от людей, а только от Бога. Если наши противники хотят, чтобы их конфирмация считалась таинством, пусть докажут, что она установлена Богом.

Но зачем они ссылаются на древность, коль скоро у древних утверждается существование только двух таинств? Если подтверждение нашей вере нужно искать у людей, то неопровержимая правота на нашей стороне. Ибо древние никогда не признавали таинствами то, чему наши противники ложно присваивают это имя. Древние говорят о возложении рук, но разве они называют его таинством? Св. Августин прямо пишет, что возложение рук есть не что иное, как молитва (Августин. О крещении, против донатистов, III, XVI, 21 (MPL, XLIII, 149)). И пусть не пристают паписты со своими нелепыми разделениями - дескать, св. Августин подразумевает здесь не подтвердительное («конфирмационное»), а целительное или примирительное возложение рук. Книга Августина известна и доступна. Если я искажаю смысл сказанного в ней, пусть мне бросят этот упрёк в лицо. Итак, св. Августин говорит о еретиках, ищущих примирения с Церковью. Он доказывает, что их вовсе не нужно перекрещивать; достаточно возложить на них руки, чтобы через узы мира Бог даровал им своего Духа. Однако могло показаться нелогичным, что повторяется не крещение, а возложение рук. Поэтому св. Августин добавляет, что между этими двумя действиями есть существенное различие: возложение рук - не более чем молитва о человеке. А что смысл его слов именно таков, явствует из другого места, где сказано: «На еретиков, возвращающихся в Церковь, возлагают руки для того, чтобы соединить их в любви. Ибо любовь есть главный дар Божий, без которого никакое освящение не может быть во спасение человека» (Августин. Цит. соч., V, XXIII, 33 (MPL, XLIII, 193)).

13. Я хотел бы сохранить тот порядок, который, как было сказано, существовал у древних прежде - до того, как вошла в обыкновение эта незаконная видимость таинства. Я имею в виду не так называемую конфирмацию (одно упоминание о которой оскорбительно для Крещения), а христианское наставление, по завершении которого дети или подростки должны были изложить основания веры в присутствии Церкви. Такому наставлению весьма способствовало бы наличие учебника, специально предназначенного для этой цели. Предполагается, что он будет доступно излагать все основные положения нашей веры, с которыми должна быть согласна вся вселенская Церковь без различия (Именно созданием такого учебника занялся Кальвин с момента прибытия в Женеву. В 1537 г. он опубликовал первый катехизис, представляющий собой сжатое изложение «Наставлений в христианской вере»: «Наставление и исповедание веры, принятое в Женевской Церкви» (ОС, XXII, 24 s.). Но этот учебник, непосильный для детей, по возвращении Кальвина в Страсбург был заменён катехизисом, содержащим вопросы и ответы: «Катехизис Женевской Церкви, или учебник для наставления детей в христианстве, составленный в форме диалога, где служитель спрашивает, а ребёнок отвечает» (ОС, VI, 1 s.)) и которые ребёнок десяти лет или около того должен представить Церкви в качестве исповедания своей веры. Пусть ему зададут вопросы по каждому пункту, а он отвечает. Если же он чего-то не знает или недопонимает, пусть его научат так, чтобы он мог исповедать (в присутствии и при свидетельстве Церкви) истинную и чистую веру, в которой весь народ верующих единодушно почитает Бога (Согласно Церковным ордонансам 1541 г., ни один ребёнок не должен был допускаться к Вечере, «пока не представит исповедания своей веры в соответствии с тем, как она изложена в катехизисе» (ОС, Ха, 2b). Ордонансы 1561 г. подтверждают это требование.).

Если бы существовала такая дисциплина, она несомненно способствовала бы исправлению нерадивости некоторых отцов и матерей. Ибо тогда они не могли бы пренебрегать наставлением своих детей (о котором не слишком пекутся ныне), не рискуя покрыть себя позором. Тогда в христианском народе царило бы большее согласие в вере, во многих местах не обнаруживалось бы столько вопиющего невежества и грубости, и новые доктрины не могли бы увлекать людей с такой лёгкостью. Короче говоря, каждый был бы должным образом наставлен в христианском учении.

О покаянии

14. Вслед за конфирмацией наши противники полагают таинством покаяние. Они говорят о нём столь смутно и неопределённо, что из их слов невозможно извлечь чёткого и ясного учения. Мы уже подробно излагали в другом месте (/3/3-5), во-первых, то, что говорится о покаянии в Писании, и, во-вторых, то, чему учат наши противники. Теперь же мы лишь кратко покажем, насколько безосновательно представлять покаяние таинством.

Однако прежде скажу несколько слов об обычае древней Церкви, ссылаясь на который, паписты оправдывают этот некогда утверждённый ими и доныне поддерживаемый безумный вымысел. Древние соблюдали в практике публичного покаяния порядок, согласно которому кающийся, исполнивший возложенные на него покаянные труды, примирялся с Церковью через возложение рук. Это был знак прощения грехов, призванный утешить грешника и убедить верующий народ в том, что память о прегрешении должна быть стёрта. Св. Киприан часто называет такой знак дарованием или предоставлением мира (Cyprianus. Epistolae, 57; 1, 2; III, 2 (MPL, III, 882; 884)).

Кроме того, для придания этому акту большей авторитетности было предписано, что он не может совершаться без ведома и согласия епископа. В связи с этим следует упомянуть канон Второго Карфагенского собора, гласящий, что простой священник не должен примирять кающегося с Церковью (Второй Карфагенский собор (390), канон 4 (МРL, LXXXIV, 185-186); Неfelе-Leclercq С. J. von. Histoire des Conciles d'apres les documents originaux. Vol. 1-8. Р. 1907-1913; V. 2, р. 78), а также канон Оранжского собора, гласящий: «Покидающие мир сей прежде окончания покаяния могут быть допущены к причастию без примирительного возложения рук. Но возвращающийся в Церковь в добром здравии пусть будет примирён с нею епископом» (Первый Оранжский собор (441), канон 3; op. cit., v. 2, p. 436-437).

Имеется другое постановление Третьего Карфагенского собора (Третий Карфагенский собор (393), канон 32 (MPL, LXXXVI, 193)). Цель всех этих канонов и постановлений - уберечь от падения ту строгость, которую желательно было сохранить. Так, из опасений чрезмерной снисходительности некоторых священников, было предписано, что епископ должен быть поставлен в известность о сути дела. Вместе с тем в другом месте Киприан свидетельствует, что епископ возлагал руки на кающегося не один, а вместе со всем клиром (Cyprianus. Epistolae, 16, 11, 3 (MPL, IV, 957-959)).

Однако с течением времени такой порядок подвергся искажению. Церемония возложения рук стала практиковаться частным образом, то есть помимо публичного покаяния. Именно здесь берёт начало различение, которое проводит Грациан (составивший собрание канонов и декретов) между публичным и тайным (частным) покаянием (Decretum Gratiani II, c. 26, qu. 6, c. 3). Если высказать моё собственное мнение, то я считаю святым и полезным для Церкви порядок, о котором рассказывает св. Киприан, и хотел бы видеть его в действии и сегодня. Что касается второго (тайного) покаяния, то я не отвергаю его безоговорочно, однако и не считаю безусловно необходимым. Как бы то ни было, мы видим, что возложение рук в покаянии есть обряд, установленный людьми, а не Богом. Поэтому его следует отнести к вещам безразличным, и его соблюдению не должно придаваться такое же значение, как соблюдению Таинств, основанных на слове Божьем.

15. Тем не менее богословы Рима, имеющие обыкновение всё извратить и испакостить глоссами, всячески пытаются отыскать здесь таинство. Неудивительно, что они испытывают затруднения: ведь они ищут то, чего нет. В конце концов, выбившись из сил, они оставляют этот вопрос неопределённым, нерешённым и запутанным из-за множества разнородных мнений.

Они говорят, что внешнее покаяние представляет собой таинство. А если так, то его нужно считать знаком внутреннего покаяния, то есть сердечного сокрушения (Пётр Ломбардский. Сентеции, IV, dist. 22, c. 2 (MPL, CXCII, 899)), которое будет в таком случае субстанцией таинства. Или же оба они суть таинство - не два, а совокупное целое. Причём внешнее покаяние представляет собой только таинство, а внутреннее - и таинство и субстанцию таинства. А прощение грехов есть субстанция таинства, но не само таинство (Там же).

Чтобы ответить на все эти вопросы, вспомним данное выше определение таинства (/4/14). Если соотнести с ним всё то, что наши противники называют таинством покаяния, окажется, что здесь нет никакого соответствия, потому что нет никакого внешнего обряда, установленного Господом в подтверждение нашей веры. Если они заявят, что наше определение не вляется для них непреложным законом, пусть выслушают св. Августина, к которому они выказывают исключительное почтение; «Таинства, - говорит Августин, - были установлены как зримые плотскими людьми, чтобы они могли по ступеням таинств взойти от видимых оком вещей к вещам умопостигаемым» (Августин. О различных вопросах, XLIII (MPL, XL, 28)). Могут ли наши противники усмотреть и указать другим что-либо похожее в так называемом таинстве покаяния? В другом месте св. Августин говорит: «Таинство именуется так потому, что в нём видится одно, а мыслится другое. То, что мы видим, имеет телесный облик; то, что мы мыслим, есть духовный плод» (Августин. Проповеди, 272 (MPL, XXXVIII, 1247)). Но это вовсе не соответствует воображаемому таинству покаяния у папистов, где нет никакого телесного образа, представляющего духовный плод.

16. Но для того чтобы одолеть наших противников на их собственной территории, зададим ещё один вопрос. Если бы здесь имелось какое-то таинство, не лучше ли было считать им прощение грехов, даваемое священником, а не покаяние - как внутреннее, так и внешнее? Ведь было бы нетрудно заявить, что отпущение - это обряд, предписанный в подтверждение веры в прощение грехов и основанный на так называемом обетовании ключей: «Что вы свяжете на земле, то будет связано на небе; и что разрешите на земле, то будет разрешено на небе» (Мф 18:18). Здесь можно возразить, что многие получали прощение от священников, но это не принесло им пользы, а между тем, согласно учению наших противников, таинства нового закона должны в действительности производить то, что изображают. На такое возражение было бы нетрудно ответить. Подобно тому как в Вечере Господней они различают два вкушения (первое, сакраментальное, равно присуще добрым и злым; второе особо дано добрым (Пётр Ломбардский. Сентеции, IV, dist. 9, c. 1 (MPL, CXCII, 858))), так и в «таинстве» покаяния они могли бы различать двойное прощение.

Однако я до сих пор не могу понять, как они представляют себе такое действие таинств нового закона. Я уже объяснил в надлежащем месте, что их учение никоим образом не согласуется с божественной истиной (/4/17.41). Но здесь я только хотел показать, что данное возражение не помешало бы им назвать таинством даваемое священником прощение грехов. Они могли бы ответить устами св. Августина, что иногда освящение совершается без видимого таинства, а видимое таинство - без внутреннего освящения (Августин. Вопросы на Семикнижие, III, 84 (MPL, XXXIV, 712)). Далее, что таинства в действительности производят то, что изображают, только в избранных (Августин. На Пс 77, 2 (MPL, XXXVI, 983-984)). И ещё: «Одни облекаются во Христа во время принятия Таинства, а другие - вплоть до освящения. Первое равно относится к добрым и злым, второе - только к добрым» (Августин. О крещении, против донатистов, V, XXIV, 34 (MPL, XLIII, 193)). Надо полагать, наши противники совсем сбиты с толку, как малые дети, и ослеплены так, что не видят восхода солнца, если не находят столь простого и очевидного выхода из своих затруднений.

17. Но пусть не вздумают возгордиться. Ибо в какой бы части своего ритуала ни усматривали они таинство, я отрицаю, что его можно считать таинством. Во-первых, здесь нет Божьего обетования, которое одно только может служить основанием таинства. Как уже было показано выше, обетование ключей никоим образом не подразумевает прощения грехов в частном порядке, но относится к проповеди Евангелия - безразлично, проповедуется ли оно одному человеку или многим. Другими словами, этим обетованием Господь устанавливает не какое-то особое прощение грехов для каждого человека в отдельности, но единое для всех грешников без различия. Во-вторых, каков бы ни был обряд покаяния, он является чисто человеческим изобретением. Но мы уже определили, что ритуалы таинств могут предписываться только Богом. Следовательно, называть таинством покаяния человеческое установление - ложь и обман.

Наши противники украсили это мнимое таинство подобающим ритуалом, назвав его «второй спасительной доской после кораблекрушения». Ибо если человек запятнает грехом одежды невинности, в которые он облачается при Крещении, то сможет омыть их покаянием (Пётр Ломбардский. Сентеции, IV, dist. 14, c. 1 (MPL, CXCII, 868; Decretum Gratiani, II, c. 33, qu. 3, c. 72)). Паписты говорят, что это изречение принадлежит св. Иерониму (Hyeronimus. Epistolae, 84, 6 (MPL, XXII, 748)). Но кому бы оно ни принадлежало, его следует считать нечестивым, если истолковывать соответственно смыслу, который вкладывают в него наши противники. А именно, что крещение уничтожается грехом. Между тем, грешники, напротив, должны обращаться к памяти о крещении всякий раз, когда ищут прощения грехов, чтобы в этом памятовании почерпнуть утешение, ободрение и укрепление веры в то, что им простятся грехи согласно обетованию, данному в крещении. Неудачное высказывание св. Иеронима о том что крещение (от которого отпадают грешники, заслуживающие отлучения) восстанавливается покаянием, эти лжецы превращают в собственное нечестие.

Было бы весьма точно и правильно назвать таинством покаяния именно крещение, потому что оно было дано в утешение тем, кто стремится к покаянию. А чтобы не казалось, что это моя собственная выдумка, сошлюсь на общепринятое и твёрдое убеждение древней Церкви. Так, в приписываемой св. Августину книге «О вере» («De fide») крещение названо Таинством веры и покаяния (Псевдо-Августин. О вере, XXX (MPL, XL (приложение), 745)). Но зачем обращаться к недостаточно надёжным свидетельствам, когда у нас есть точные сообщения евангелистов: Иоанн Креститель проповедовал крещение покаяния для прощения грехов (Мк 1:4; Лк 3:3).

О елеосвящении

18. Третьим поддельным таинством является елеосвящение.

Оно совершается только священником и только над умирающими (in exremis) посредством помазания елеем, освящённым епископом, и произнесения следующих слов: «Через это святое помазание и по милосердию своему Бог прощает тебе всё, в чём ты согрешил слухом, зрением, обонянием, осязанием и вкусом». Наши противники уверяют, что это таинство оказывает двоякое действие: во-первых, доставляет отпущение грехов; во-вторых, облегчает телесную болезнь (в случае необходимости) или приносит душевное здоровье (Пётр Ломбардский. Сентеции, IV, dist. 23 (MPL, CXCII, 899)).

Они утверждают, что елеосвящение было установлено св. Иаковом в следующих словах: «Болен ли кто из вас? пусть призовёт пресвитеров Церкви, и пусть помолятся над ним, помазавши его елеем во имя Господне - и молитва веры исцелит болящего, и восставит его Господь; и если он соделал грехи, простятся ему» (Иак 5:14-15).

Об этом помазании можно сказать то же самое, что было сказано выше о возложении рук: оно есть не что иное, как фиглярство и обезьяньи ужимки, которыми наши противники безо всякой пользы и некстати подражают апостолам. Св. Марк передаёт, что апостолы в своём первом странствии, следуя повелению Господа, воскрешали мёртвых, изгоняли бесов, очищали прокажённых, исцеляли больных. И добавляет, что при исцелении больных они употребляли масло: «Многих больных мазали маслом и исцеляли» (Мк 6:13). Именно это имел в виду св. Иаков, когда велел звать пресвитеров для помазания больного.

Но если вглядеться, с какой свободой Господь и апостолы относились к этим внешним вещам и пользовались ими, будет легко понять, что в подобных действиях нет никакого скрытого таинства. Господь, желая вернуть зрение слепому, сделал брение из пыли и слюны (Ин 9:6). Одних Он исцелял прикосновением, других словом (Мф 9:29; Лк 18:42). Также и апостолы одних исцеляли только словом, других - прикосновением, третьих - помазанием (Деян 3:6; 5:16; 19:12).

Наши противники могут сказать, что это помазание не было принято апостолами произвольно, как и другие действия. Согласен. Однако они приняли его не как некое орудие спасения, но всего лишь как знак. Этим знаком они указывали простым людям на истинный источник своей силы - из опасения, как бы её не приписали самим апостолам. Обозначения Св. Духа и его даров елеем обычно и широко употребительно в Писании. К тому же дар исцеления больных и чудотворения вообще больше не присутствует в Церкви. Он был дан Господом временно, дабы снискать вечное восхищение проповеди Евангелия, которая в ту пору была новостью. Итак, даже если мы согласимся, что в то время елеосвящение было таинством сил, подаваемых через апостолов, оно всё равно никоим образом не принадлежит нам, так как мы не имеем дара сообщения сил.

19. Но почему наши противники признают таинством именно помазание маслом, отдавая ему предпочтение перед прочими знаками и символами, упоминаемыми в Писании? Почему не указывают они на купальню Силоам, где в определённое время совершали омовение больные (Ин 9:7)? Они скажут, что это было тщетно. Не более тщетно, чем помазание маслом! Почему они не ложатся на мёртвых, коль скоро св. Павел воскресил юношу, пав на него (Деян 20:10)? Почему не делают таинства из смеси слюны и пыли?

Они скажут: всё это особые случаи, а помазание маслом было заповедано св. Иаковом [Иак 5:14]. Но ведь св. Иаков давал свою заповедь для тех времён, когда в Церкви ещё присутствовало вышеназванное благословение. Наши противники хотят заставить нас поверить, будто их елеосвящение сохраняет ту же силу. Но опыт говорит обратное. Что же удивляться тому бесстыдству, с каким они обманывают верующих, ослеплённых и оглуплённых, потому что лишили их Слова Божьего - жизни и света? Паписты не стыдятся обманывать чувства живых, ощущающих тел. Они сами выставляют себя на посмешище, похваляясь собственным даром исцеления. Конечно, Господь во все времена пребывает рядом со своими верными и при необходимости приходит к ним на помощь в болезнях, как и в прошлом. Но сегодня Он не являет среди нас ни особенных сил, ни чудес, которые ранее подавал через апостолов. Ибо такой дар был временным и отчасти оказался утрачен из-за неблагодарности людей.

20. Таким образом, апостолы не без основания пользовались маслом как знаком вручённой им благодати. Тем самым они хотели показать, что действующая сила принадлежит не им самим, а Св. Духу. Те же, кто говорит, будто протухшее и бездейственное масло и есть сила Св. Духа, - кощунствуют против Него. Это подобно тому как если бы всякое масло именовалось силой Св. Духа, потому что названо так в Писании; или всякий голубь был бы Св. Духом, потому что Св. Дух явился в образе голубя (Мф 3:16; Ин 1:32). Но пусть они сами разбираются в этом. Что касается нас, то в настоящее время нам достаточно твёрдой уверенности в том, что их помазание отнюдь не является таинством, ибо в нём нет ни богоустановленного обряда, ни богоданного обетования. Причём мы требуем одновременно не только наличия этих двух сторон таинства (то есть предписанного Богом ритуала и связанного с ним обетования), но и того, чтобы этот обряд был предписан именно нам и обетование тоже относилось именно к нам. Например, никто сегодня не возьмётся доказывать, будто обрезание представляет собой таинство христианской Церкви, хотя в нём присутствуют и божественное предписание, и сопряжённое с ним обетование. Однако заповедь была дана не нам и обетование касалось не нас. Так и в отношении елеосвящения. Мы уже ясно показали выше, что обетование, на которое указывают наши противники, нас не касается, и они сами, на собственном опыте, свидетельствуют об этом. Данный ритуал надлежало бы принимать только от рук тех, кто наделён даром исцеления, а не рук палачей, способных скорее умертвить, чем исцелить.

21. Но даже если бы им удалось убедить нас тем, что сказанное св. Иаковом о помазании елеем относится к нашему времени (от чего они весьма далеки), они не слишком потрудились над подтверждением действенности этого пресловутого помазания. Св. Иаков велит помазывать елеем больных. Они же пачкают своим маслом не больных, а полумёртвые тела, уже почти бездыханные (или, как они говорят, «in extremis» - близкие к кончине). Если в их «таинстве» в самом деле заключено целительное средство, способное ослабить тяжесть болезни или облегчить состояние души, эти святители должны быть чудовищно жестоки, потому что нигде и никогда такого облегчения не доставляют. Св. Иаков говорит, что больной должен быть помазан пресвитерами Церкви (sacerdotes). А наши противники допускают к этому действию только священника. Ибо под «пресвитером» они понимают священника или рукоположенного пастыря, а множественное число толкуют как знак почтения.

Но такое объяснение абсолютно безосновательно. Как будто в то время в Церквах было такое изобилие священников, что они могли бы со своим маслом выстраиваться в процессии! Когда св. Иаков даёт предписание мазать больных елеем, я понимаю это как помазание обычным маслом. И у св. Марка упоминается не что иное, как обычное масло [Мк 14:3,8]. Между тем паписты не признают масла, если оно не освящено епископом, то есть если епископ не согрел его своим дыханием, не заговорил должным бормотанием и не преклонил перед ним девять раз колени, трижды произнеся: «Приветствую тебя, святое масло», и ещё трижды «Приветствую тебя, святой елей», и ещё трижды «Приветствую тебя, святой бальзам». Таково их торжественное освящение! Но от кого они восприняли подобные заклинания?

Св. Иаков говорит, что когда больной будет помазан елеем и над ним будут произнесены молитвы, ему простятся грехи (если он соделал их) [Иак 5:15]. То есть, получив прощение грехов перед Богом, он получит также облегчение в своих страданиях. Это не значит, что грехи будут уничтожены маслом; но что молитвы верующих, которыми страждущий брат препоручается Богу, не останутся тщетными. А наши противники нечестиво заявляют, что в силу их священного (а правильнее - мерзостного) помазания прощаются грехи. Вот какую пользу извлекли бы они, если позволить им по собственной прихоти злоупотреблять свидетельством св. Иакова!

Наконец, чтобы не тратить понапрасну силы на опровержение их лживых измышлений, посмотрим, что говорят их исторические хроники. Они сообщают следующее. Папа римский Иннокентий I, живший в эпоху св. Августина, постановил, чтобы не только священники, но и все христиане помазывали маслом своих больных (Sigebert de Gembloux (ум. 1112). Chronographia (Monumenta Germaniae Historica Scriptorum, t. VI, p. 305); Innocentius I. Epist. 25, VIII (MPL, XX, 559-560)). Как они согласуют это с тем, чему хотят заставить нас поверить?

О церковных званиях и чинах (о священстве)

22. Таинство священства занимает в их списке четвёртое место. Тем не менее, оно столь плодовито, что рождает из себя семь меньших таинств. Забавно! Наши противники утверждают, что существует семь таинств, а когда начинают их перечислять, их оказывается тринадцать! Не спасает папистов и та оговорка, что семь малых таинств рукоположения составляют одно таинство, так как все они суть ступени одного священства. Известно, что каждое из этих малых таинств имеет свои священнодействия; и подаваемая в них благодать, по утверждению наших противников, тоже различна. Поэтому не подлежит сомнению, что в священстве, согласно их учению, надо признать семь таинств. Да и к чему обсуждать этот вопрос, словно он является спорным? Разве они сами не утверждают, что таинств священства семь?

Но сперва коротко скажем о том, насколько абсурдно желание наших противников представить их священство таинством. Затем обсудим, может ли вообще называться таинством церемония, посредством которой они рукополагают служителей.

Итак, они принимают семь разрядов, или ступеней, священства, которым присваивают имя таинств: привратники, чтецы, экзорцисты, аколиты (в обязанности аколита входит зажжение и ношение свечей, подготовка хлеба и вина для евхарестического освящения, а также ряд других функций), иподиаконы, диаконы и священники (Четвёртый Карфагенский собор (Statuta ecclesiastica antiqua), c. 3-9 (Hefele-Leclercq C. J. Op. cit., v.2, p. 111-112)). Их число равно семи потому, что (как они говорят) благодать Св. Духа имеет семь форм. Продвигающиеся по ступеням священства должны исполниться благодати (Пётр Ломбардский. Сентеции, IV, dist. 24 (MPL, CXCII, 900)), которая прирастает и сообщается всё изобильнее по мере продвижения. Во-первых, это число искажено неверным изложением и толкованием Писания. Наши противники вычитали у Исайи, что существует семь видов благодати Св. Духа (Ис 11:2), хотя на самом деле пророк называет в указанном месте только шесть видов, причём без намерения перечислить все. Ибо в других местах Писания Св. Дух называется также Духом жизни, Духом святыни и усыновления детей Божьих (Рим 1:4; 8:5) - в добавление к тому, что говорит Исайя о Духе премудрости и разума, совета и крепости, ведения и благочестия.

Однако другие, более утончённые толкователи различают не семь степеней священства, а девять (Кальвин здесь имеет в виду, с одной стороны, сообщение Гуго Сен-Викторского, который в трактате «De sacramentis», II, III, 5 (MPL, CLXXVI, 423) описывает семь ступеней церковной иерархии, а с другой - авторов, о которых Гийом из Оверни (Guillaume d'Auvergne, ум. ок. 1248) утверждает, что они насчитывали их девять. Сам Гийом полагал, что существует семь степеней) - как они говорят, по образу торжествующей Церкви. Но и между ними идёт война. Одни полагают первой ступенью тонзуру (как знак принадлежности к клиру), а последней - епископат. Другие исключают тонзуру, но включают в число степеней священства архиепископат. Исидор проводит иное различие: он разделяет псалмопевцев и чтецов: первые назначены к пению, вторые к чтению Писания для наставления народа (Исидор Севильский. Этимология, VII, 12 (MPL, LXXXII, 290)). Такого же различения придерживаются каноны соборов. Чего должны мы избегать и чему следовать во всём этом разнообразии? Скажем ли мы, что священство насчитывает семь ступеней? Мастер Сентенций учит именно так (Пётр Ломбардский. Сентеции, IV, dist. 24, c. 1 (MPL, CXCII, 900)), однако просвещённейшие учители определяют иначе. Более того, священные каноны тоже указывают нам иной путь (Decretum Gratiani, I, dist. 23, c. 18-19). Вот какое единодушие воцаряется между людьми, когда они берутся обсуждать божественные предметы, не имея для доказательства слова Божьего!

23. Но верхом глупости является то, что в каждом из разрядов священства наши противники представляют своим товарищем Христа. Прежде всего, говорят они, Христос исполнил служение привратника, изгнав из Храма торгующих (Мф 21:12; Ин 2:15). Кроме того, Он объявил Себя привратником в словах: «Я дверь» (Ин 10:7,9). Далее, Христос принял звание чтеца, когда читал книгу Исайи в синагоге (Лк 4:17 cл.). Он приобщился к экзорцистам, помазав слюной язык, вложив персты в уши глухонемого и вернув ему таким образом речь и слух (Мк 7:33). Далее, Христос свидетельствует о своём служении аколита в следующих словах: «Кто последует за Мною, тот не будет ходить во тьме» (Ин 8:12). Он исполнил служение иподиакона, когда, препоясавшись полотенцем, омыл ноги апостолам (Ин 13:4-5). Затем Он сделался диаконом, подавая апостолам во время Вечери своё Тело и свою Кровь (Мф 26:26-28). И наконец, Он исполнил священническое служение, когда предал Себя на кресте в жертву Отцу (Мф 27:50) (Пётр Ломбардский. Сентеции, IV, dist. 24, c. 3-9 (MPL, CXCII, 901-904)).

Все эти аргументы наших противников настолько смехотворны, что я сомневаюсь, не написаны ли они в насмешку. Да и можно ли назвать людьми тех, кто так говорит? Но особенно примечательны их хитроумные рассуждения по поводу звания аколита. Они называют его «ceroferarium». Должно быть, это какое-то магическое слово, потому что оно неизвестно ни в одном языке. Ведь по-гречески «аколит» (или «аколуф») значит «провожатый», а они под именем «ceroferarium» разумеют носителя свечей. Но не буду слишком серьёзно опровергать эти глупые измышления, а то сам покажусь смешным - настолько они нелепы и неразумны.

24. Однако для того чтобы наши противники не смогли больше обмануть даже женщин, следует уделить немного времени разоблачению их лжи. Они с большой пышностью и торжественностью поставляют своих чтецов, псалмопевцев, привратников и аколитов для исполнения служения, которое они поручают малым детям или тем, кого называют мирянами. Ибо кто чаще всего зажигает свечи или наливает воду в вино? Либо ребёнок, либо какой-нибудь бедняга-мирянин, зарабатывающий этим себе на жизнь. Разве они поют, открывают и закрывают двери в Церкви? Видел ли кто-нибудь в храме хотя бы одного аколита или привратника, делающего своё дело? Скорее наоборот: человек, с детства исполнявший это служение, после рукоположения в этот сан перестаёт быть тем, чем был до сих пор. Создаётся впечатление, что они, принимая то или иное звание, намеренно слагают с себя соответствующие ему обязанности. Вот, оказывается, для чего им необходимо быть рукоположенными через подобные таинства и стяжать Св. Духа - для того, чтобы ничего не делать.

Они могут сослаться на превратность нынешнего века, в силу которой пренебрегают своим долгом. Но тогда им придётся признать и совершенную бесплодность их священства в Церкви, так высоко превозносимого, а заодно и то, что вся их Церковь предана проклятию. Ибо она допускает детей и мирян к свечам и священным сосудам, касаться которых недостоин никто, кроме возведённых в сан аколита, а также доверяет детям пение псалмов, которое должно раздаваться только из освящённых уст.

А экзорцисты? С какой целью посвящают их? Я слышу, что у древних евреев были экзорцисты (Деян 19-13). Однако они назывались так потому, что в самом деле изгоняли бесов. Но слышал ли кто-нибудь о том, чтобы эти мнимые папистские экзорцисты исполняли дело, предусмотренное их званием? Они делают вид, что имеют власть возлагать руки на безумных, неверующих и бесноватых. Однако им не удаётся убедить бесов в наличии такой власти: бесы не слушаются их приказаний, но, напротив, сами приказывают им! Ибо вряд ли из десяти экзорцистов найдётся один, не одержимый злым духом. Поэтому всё, что они болтают о своих жалких разрядах священства (будь их пять или шесть), - плоды невежества и лжи.

Выше мы говорили о прежних аколитах, привратниках и чтецах, когда обсуждали порядок в Церкви (/4/4). Здесь же я намеревался только осудить новоизобретение семи таинств в священстве. О нём не найти ни единого слова у древних учителей, а только лишь у этих пустобрёхов - профессоров Сорбонны и знатоков канонического права.

25. Теперь обратимся к принятым у папистов ритуалам. Прежде всего те, кого они принимают в своё сонмище, посвящаются в клирики. Знаком посвящения служит выбривание затылка. Они говорят, что такая «корона» означает царское достоинство, потому что клирики должны быть царями, призванными править собой и другими (Decretum Gratiani, II, c. 12, qu. 1, c. 7; Пётр Ломбардский. Сентеции, IV, dist. 24, c. 2 (MPL, CXCII, 901)), по слову cв. Петра: «Вы - род избранный, царственное священство, народ святый» (1 Пет 2:9). Но разве не кощунство - узурпировать звание, данное и принадлежащее всей Церкви? Ибо св. Пётр обращается ко всем верующим; они же относят его слова только к себе. Как будто лишь имеющим бритую макушку он говорил: «Будьте святы» - и как будто лишь они одни были искуплены кровью Иисуса Христа!

Но пойдем дальше. Наши противники называют и другие причины выбривания затылка. Дескать, верхушка головы обнажается в знак того, что их разум должен беспрепятственно, словно лицом к лицу, созерцать Славу Божью, или в знак отсечения пороков уст и очей (Пётр Ломбардский. Сентеции, IV, dist. 24, c. 2), или в знак отречения от мирских благ (Decretum Gratiani, II, c. 12, qu. 1, c. 7). В то время как венчик оставшихся волос символизирует остаток благ, удерживаемых клириками для поддержания своего существования. Всё в символах, ибо завеса в храме ещё не разодралась - я разумею для них. Потому что они убеждены, что хорошо исполняют своё дело, изобразив эти вещи в символе тонзуры, но ничего не совершают на самом деле. До каких же пор они будут обманывать нас подобными лживыми иллюзиями? Выбривая у себя пучок волос, клирики заявляют о своём отказе от изобилия земных благ, о беспрепятственном созерцании Славы Божьей, об умерщвлении похотей зрения и слуха. А между тем нет сословия, более погрязшего в алчности, невежестве и распутстве. Почему же они не проявляют свою святость в жизни вместо того, чтобы изображать её в лживых и обманчивых символах?

26. Наконец, когда наши противники утверждают, что их «корона» берёт начало и основание у назореев, о чём это говорит? Не о том ли что их таинства происходят от иудейских обрядов и сами они являются чистым иудейством? Ссылками на Прискиллу, Акилу и св. Павла, остригших голову по обету, в знак очищения (Деян 18:18), наши противники только доказывают свою глупость. Ибо сказанное никоим образом не относится к Прискилле, но лишь к одному из двух мужчин. Причём неясно, к кому именно, так как слова св. Луки могут быть отнесены как к св. Павлу, так и к Акиле. Кроме того, в ответ на их ссылки на пример св. Павла следует заметить, что св. Павел никогда не брил головы в знак освящения, но только из снисхождения к немощи ближнего. Обычно я называю такого рода обеты обетами любви, в отличие от обетов благочестия. Иными словами, они принимаются не из-за соображений веры или служения Богу, но в поддержание разумения немощных (например, когда св. Павел говорит, что для иудеев он был как иудей (1 Кор 9:20 сл.), и так далее). Итак, апостол остриг голову однократно и ненадолго, применяясь к привычкам евреев. Но что делают наши противники, бесплодно подражая очистительным обрядам назореев? Не воздвигают ли они новый иудаизм?

Тем же духом было проникнуто и декретальное послание, запрещавшее клирикам (якобы по слову апостола) отращивать волосы, но предписывающие отстригать их в крут (Decretum Gratiani, I, dist. 23, c. 21). Как будто апостол, указывая, в чем заключается честь для всех мужей (1 Кор 11:4), беспокоился о круглой тонзуре клириков! Пускай на основании подобных заповедей папистов читатели судят о том, каковы их прочие таинства, если таково начало их пути к истине.

27. Свидетельство св. Августина раскрывает нам происхождение тонзуры клириков. В те времена мужчины не отращивали волос, кроме женоподобных и по-женски стремящихся к внешней привлекательности Поэтому считалось, что допустить длинные волосы у священников значит подать плохой пример. Так было принято решение, что все клирики должны остригать голову, дабы не возбуждать подозрений и не навлекать упрёков в стремлении к излишнему изяществу. Обычай остригать голову был настолько распространён в ту пору, что некоторые монахи, желая выделиться и подчеркнуть свою святость, нарочно отращивали волосы (Августин. О труде монахов, XXXIII, 41 (MPL, XL, 580-581); Пересмотры, II, 21 (MPL, XXXXII, 639)). Таким образом, бритьё головы вовсе не было отличительным знаком клириков, но практиковалось почти всеми.

Позднее люди вновь начали, как некогда, носить длинные волосы. Кроме того, ко Христу обратились многие народы, у которых всегда существовал обычай отращивать волосы, - например, во Франции, Германии, Англии. Вполне вероятно, что везде в этих странах клирики по указанной выше причине продолжали остригать голову. Но затем, когда Церковь подверглась разложению и все древние установления либо исказились, либо превратились в суеверия, никто уже не понимал, почему клирики носят тонзуру (в этом обычае и на самом деле не было никакого смысла, кроме бездумного подражания предшественникам). И тогда паписты выдумали мнимое символическое значение, на которое сегодня они с такой наглостью ссылаются в подтверждение необходимости своего «таинства».

Привратники при посвящении получают ключи от храма в знак того, что они должны быть их стражами. Чтецам вручается Библия, зкзорцистам - список заклинаний, аколитам - сосуды и свечи. Вот эти пресловутые священнодействия и заключают в себе (если верить нашим противникам) такую великую силу, что являются не только знаками и символами невиданной благодати Божьей, но и ее истоками! Ведь именно это следует из определения, которое дают им паписты, желая выдать их за таинства.

В заключение скажу следующее. Теологи Сорбонны и знатоки канонического права безо всяких оснований называют все свои «меньшие таинства» таинствами, ибо, по их собственному признанию, они не были известны ранней Церкви и вошли в употребление спустя долгое время. Но ввиду того, что таинства содержат Божьи обетования, они не могут учреждаться ни Ангелами, ни людьми, а только Тем Одним, Кому принадлежит власть давать обетования.

28. Остаются три разряда священства, которые наши противники называют «большими». Из них тот, что именуется у них иподиаконией, перешёл в эту категорию после утверждения «меньших» разрядов. Нашим противникам кажется, что три их высших ступени священства подтверждаются свидетельством Слова Божьего, и поэтому они называют эти ступени в силу особой прерогативы «священством». Однако необходимо рассмотреть, каким образом они извращают Писание, толкуя его в свою пользу.

Начнём с разряда собственно священства, или святительства, ибо этими двумя словами они обозначают одно и то же. Святителями, или священниками, они называют тех, чьё служение заключается в жертвоприношении Тела и Крови Иисуса Христа, произнесении молитв и благословении даров Божьих (Decretum Gratiani, I, dist. 25, c. 1).

Поэтому при посвящении в сан они принимают в руки чашу и блюдо с гостией в знак того, что им даётся власть приносить Богу примирительные жертвы. Затем они помазывают руки елеем, что символизирует принятие власти совершать освящение. Обо всех этих вещах они не только не имеют свидетельства Слова Божьего, но самым нечестивым образом извращают богоустановленный порядок.

Прежде всего мы должны считать окончательным вывод, сделанный в предыдущей главе (/4/18.14 сл.). А именно: всякий, кто называет себя священником и присваивает себе право приносить примирительную жертву, оскорбляет Христа. Именно Он был с клятвой поставлен и посвящён Отцом, сделавшись священником вовек по чину Мельхиседека (Пс 109/110:4; Евр 5:6; 7:3). Именно Он единожды и вовек принёс Жертву очищения и примирения, а ныне пребывает в святилище Небес и молится за нас. Все мы являемся священниками в Нём [Отк 1:6; 1 Пет 2:9], однако лишь для того, чтобы приносить хвалу и благодарение Богу, а главное - приносить Ему в дар самих себя и всё, что в нас. Но только Господь Иисус имел исключительное право и возможность удовлетворить Бога и Своим жертвоприношением очистить нас от грехов. Коль скоро наши противники узурпируют эту власть, то чем оказывается их священство, как не пагубным святотатством? Нет сомнения, что именовать его таинством - вопиющее бесстыдство.

Что касается возложения рук, каким вводятся в сан истинные священники и служители Церкви, я отнюдь не возражаю против именования его таинством. Ибо этот ритуал, во-первых, взят из Писания, а во-вторых, отнюдь не бессмыслен, но означает дарование духовной благодати Божьей (1 Тим 4:14). Однако я не называю его третьим таинством, наряду с двумя другими, так как он не является ординарным и широкоупотребительным среди верующих, но предназначен для особого служения. И если я приписываю честь именоваться таинством служению, установленному Иисусом Христом, это вовсе не значит, что римские священники, посвящённые властью папы, могут этим гордиться. Ибо священники от уст Иисуса Христа поставлены для того, чтобы служить подателями Евангелия и таинств, а не палачами, совершающими ежедневные заклания. Им была дана заповедь проповедовать Евангелие и пасти агнцев Христовых, а не приносить жертвы (Мф 28:19; Мк 16:15; Ин 21:15-17). И обетование благодати Св. Духа было дано им не для того, чтобы они искупали грехи, а для должного управления Церковью.

29. Обряды знаменательно соответствуют сути дела. Посылая апостолов на проповедь Евангелия, Господь дунул на них (Ин 20:22). Этот знак символизировал влагаемую Им в апостолов силу Св. Духа. Наши глубокоуважаемые противники переняли это дуновение, как если бы они изрыгали Св. Духа из своей глотки, и бормочут над посвящаемыми: «Примите Духа Святого». Они передразнивают даже не как фигляры и комедианты, в чьих ужимках есть какой-то смысл и какое-то искусство, а как обезьяны с их бессмысленным и бестолковым кривляньем. Они говорят, будто следуют примеру Господа. Но Господь совершил множество вещей, в отношении которых не желал иметь последователей. Так, Он сказал ученикам: «Приимите Духа Святого» (Ин 20:22); и в другом месте Лазарю: «Лазарь! Иди вон» (Ин 11:43). Также паралитику: «Встань ... и иди» (Мф 9:6). Отчего же они не говорят то же самое всем остальным мертвецам и паралитикам? Господь явил Свою божественную силу, когда дунул на апостолов и наполнил их благодатью Св. Духа. Силясь повторить то же самое, наши противники вступают в состязание с Богом, бросают Ему вызов. Но их попытки безрезультатны; это глупое обезьянье подражание - не что иное, как насмешка над Христом. Они поистине бесстыдны, коль скоро дерзают утверждать, будто через них подаётся Св. Дух. Однако опыт хорошо свидетельствует о том, насколько это соответствует действительности. Ибо нам доподлинно известно, что все, кого они рукополагают в священники, из жеребцов превращаются в ослов, а из глупцов в одержимых безумцев. Но спор наш не об этом. Я лишь осуждаю их так называемое священнодействие. Оно отнюдь не должно совершаться в подражание Христу, ибо у Христа оно являлось особым знаком чуда. Так что оправдания наших подражателей Христу бессильны им помочь.

30. Далее, от кого они восприняли помазание? Они отвечают, что от сынов Аарона, к которым восходит их священство (Пётр Ломбардский. Сентеции, IV, dist. 24, c. 2 (MPL, CXCII, 904)).

Итак, наши противники пытаются защищаться неудачными примерами, отказываясь признать, что их дерзкие установления - плод их собственных измышлений. И наоборот, они вовсе не отдают себе отчёта в том что, признавая себя последователями сынов Аароновых, наносят оскорбление священству Иисуса Христа - тому единственному священству, которое было символически представлено в разных видах левитического священства. Все они обрели в священстве Христа своё завершение и окончание, как мы уже неоднократно говорили. И поэтому левитическое священство прекратилось, как о том без всяких комментариев свидетельствует Послание к евреям [Евр 7:11 сл.].

Если же наши противники услаждаются моисеевыми обрядами, почему они не приносят в жертву тельцов, коров и ягнят? Они ещё сохраняют многое от скинии и от иудейской веры. Но их упущение в том, что они не совершают закланий тельцов и коров! Разве не очевидно, что соблюдение обряда помазания гораздо опаснее и пагубнее обрезания - тем более, если оно сопряжено с фарисейским суеверием относительно его действенности? Иудеи полагали в обрезании свою надежду на праведность, а наши противники полагают в помазании дары Св. Духа. Поэтому они не могут быть подражателями левитов, не являясь в то же время отступниками от Христа и от пастырского служения.

31. Теперь об их пресловутом священном масле - как они говорят, неизгладимом и нестираемом. Как будто масло нельзя счистить пылью и солью, а если уж слишком въелось - мылом. Но эта неизгладимость имеет духовный характер, говорят они. Что общего у масла с душой? Разве они забыли собственную ссылку на св. Августина, сказавшего: если отделить Слово от воды, останется просто вода, ибо таинством она становится именно через Слово? (Августин. Трактат о Евангелии от Иоанна, LIII, 3 (MPL, XXXV, 1840). Это место цитируется в Decretum Gratiani, II, c. 1, qu. 1, c. 54) Но какое слово укажут наши противники относительно своего масла? Будет ли это заповедь о помазывании сынов Аарона, данная Моисею (Исх 30:30)? Но Моисею были одновременно даны подробные указания относительно жреческих одежд и прочих облачений, а также одеяний его детей. Кроме того, было заповедано заклать тельца и вылить его кровь, и заколоть двух овнов и сжечь, и освятить уши и одежды Аарона и его сынов кровью одного из овнов, и множество прочих ритуальных действий [Лев 7-24]. Я удивляюсь, как наши противники опустили их все, ухватившись за одно лишь помазание. И если им нравится окроплять себя, то почему именно маслом, а не кровью? Несомненно, они стараются изобрести какую-то особую религию, составленную из христианства, иудаизма и язычества, - словно варево, состряпанное из разных, не сочетающихся друг с другом продуктов. Но их помазание смердит, ибо в нём не хватает соли, то есть Слова Божьего.

Остаётся возложение рук. Я согласен называть его таинством, но при условии его надлежащего употребления, а именно при посвящении истинных служителей. Однако я отказываюсь видеть таинство в том фарсе, который разыгрывают паписты, рукополагая своих священников. Ибо они не имеют на это никакой заповеди Христовой и не взирают на цель обетования. Если же они хотят, чтобы мы признали их символ, пусть согласуют его с той истиной, ради которой он был введён.

32. Что касается священства диаконов, мы были бы с ним вполне согласны, если бы диаконское служение было восстановлено во всей своей чистоте - таким, каким оно было при апостолах и в древней Церкви. Но разве хоть в чём-то похожи на прежних диаконов те, кого эти люди выдают за диаконов? Я говорю не о личностях, дабы наши противники не жаловались, будто с ними поступают несправедливо, подходя к их учению с меркой людских пороков. Но я утверждаю, что у них нет никаких разумных оснований относить к своим диаконам (таким, какими их нам живописует их доктрина) свидетельство о диаконах, рукоположенных Апостольской Церковью. Наши противники говорят, что диаконам надлежит быть помощниками священника во всём, что надобно при совершении таинств и ритуалов; прислуживать при крещении и миропомазании, наливать вино в чашу и класть хлеб в блюдо, прибирать жертвенник, нести крест, читать Евангелие и послание к народу. Есть ли во всём этом хотя бы одно слово об истинном диаконском служении?

Теперь посмотрим, как совершается их посвящение. Епископ один возлагает руку на посвящаемого в диаконы (Четвёртый Карфагенский собор (398) (Statuta ecclesiastica antiqua, c. 4; Collectio pseudoisidoriana. - MPL, LXXXIV, 200); Decretum Gratiani, I, dist. 23, c. 11). Он надевает ему на левое плечо епитрахиль, дабы тот понял, что принял нетяжёлое бремя Божье, чтобы подчинить страху Божьему всё принадлежащее к левой стороне. Диакону вручается текст Евангелия, чтобы он осознал себя глашатаем Благой вести.

Какое отношение имеют к диаконскому служению все эти вещи? Поступая таким образом, паписты уподобляются человеку, который поручил бы посвящаемым в апостолы воскурять ладан, протирать образа, зажигать свечи, подметать храмы, ставить мышеловки и прогонять собак. Допустимо ли было бы именовать таких людей апостолами и уподоблять их апостолам Христа? Так что пусть не выдают за диаконов тех, кого они рукополагают для своих фарсов. Их также называют левитами, возводя их служение к сыновьям Левия (Пётр Ломбардский. Там же; Decretum Gratiani, I, dist. 21, c. 1; dist. 25, c. 1, 3). С этим я готов согласиться, если они признают (как это и есть в действительности), что отрекаются от Иисуса Христа и обращаются к левитическим обрядам, к теням Моисеева Закона.

33. Что необходимо сказать, обращаясь к вопросу об иподиаконах? Некогда иподиаконы заботились о бедных, паписты же указали им пустяковые обязанности: приносить к жертвеннику священные сосуды и покрывало, поливать на руки священникам, ставить на жертвенник чашу и блюдо и прочие подобные вещи (Четвёртый Карфагенский собор (Statuta ecclesiastica antiqua, c. 5; Collectio pseudoisidoriana. - MPL, LXXXIV, 200)). Говоря о получении даров, они имеют в виду дары, поглощаемые чревом. И принятый у них ритуал посвящения иподиаконов вполне соответствует этому: епископ вручает посвящаемому чашу и блюдце, архидиакон - сосуд с водой и прочий хлам. Они хотят заставить нас поверить, будто во всей этой ерунде заключён Св. Дух: но кого они сумеют убедить?

Нет нужды ещё раз повторять изложенное выше (/4/5.15). Сказанного достаточно, чтобы удовлетворить разумных и благочестивых людей, которым адресована эта книга. Наш вывод таков: таинство имеет место лишь там, где священнодействие сопряжено с обетованием, - точнее, лишь там, где в священнодействии сияет обетование. Здесь же нет ни единого слова обетования. Поэтому тщетно было бы искать здесь священнодействие, способное подтвердить обетование. Кроме того, здесь нет и богоустановленного ритуала; значит, не может быть и таинства.

О браке

34. Последним таинством наши противники называют брак. Всякий человек признаёт богоустановленность брака [Быт 2:2 1-24; Мф 19:4 сл.]. Но, с другой стороны, вплоть до эпохи папы Григория (папа в 1073-1085) никто не считал его таинством. Да и какой благоразумный человек посчитал бы его таковым? Несомненно, брак есть благое и святое Божье установление. Точно так же благи занятия земледельцев, каменщиков, сапожников, однако они не являются таинствами. Ибо таинство должно быть не только делом Божьим. В нём обязательно должен присутствовать также внешний богоустановленный обряд, подтверждающий то или иное обетование. Но даже дети способны рассудить, что ничего подобного в браке нет.

Однако наши противники утверждают, что брак есть символ высшей реальности, а именно духовного соединения Христа с Церковью. Если под символом они понимают знак или указание, данное нам Богом в подкрепление нашей веры, то их довод весьма далек от цели. Если же они имеют в виду просто подобие, то их аргумент является софизмом, и я докажу это. Св. Павел говорит: «Звезда от звезды разнится в славе. Так и при воскресении мёртвых» (1 Кор 15:41-42). Вот первое таинство. Христос сказал: «Царство Небесное подобно зерну горчичному» (Мф 13:31). Вот второе таинство. Далее: «Царство Небесное подобно закваске» (Мф 13:33). Вот третье. Исайя говорит: «Как пастырь Он [Господь] будет пасти стадо Своё». Вот четвёртое. И в другом месте: «Господь выйдет, как исполин». Вот пятое. И так до бесконечности? Ведь если рассуждать подобным образом, нет ничего, что не было бы таинством. Сколько есть в Писании сравнений и притч, столько окажется и таинств. Тогда и воровство станет таинством, ибо сказано: «День Господень так придёт, как тать ночью» (1 Фес 5:2), Кто стерпит эти безумные софизмы? Я согласен, что всякий раз, когда мы видим виноградную лозу, полезно вспомнить слова Господа: «Я есмь Лоза, а вы ветви» и «Отец Мой - Виноградарь» (Ин 15:1,5). И при виде пастуха похвально вспомнить сказанное Христом: «Я есмь пастырь добрый ... Овцы слушаются голоса Моего» (Ин 10:11,27). Но того, кто усмотрел бы в подобных сравнениях таинства, следовало бы отправить к лекарю.

35. Тем не менее наши противники ссылаются на слова св. Павла, в которых, по их утверждению, брак назван таинством. Вот эти слова: «Любящий свою жену любит самого себя. Ибо никто никогда не имел ненависти к своей плоти, но питает и греет её, как и Господь Церковь; потому что мы члены тела Его, от плоти Его и от костей Его. Посему оставит человек отца своего и мать и прилепится к жене своей, и будут двое одна плоть. Тайна сия велика; я говорю по отношению ко Христу и к Церкви» (Эф 5:28-32).

Но трактовать Писание таким образом значит смешивать Небо и землю. Св. Павел приводит мужьям в пример Христа, желая показать, с какой особенной любовью они должны относиться к жёнам. Ибо как Христос простёр все сокровища любви на Церковь, с которой соединён, так и каждый муж должен столь же сильно любить свою жену. Отсюда следует вывод: любящий свою жену любит сам себя ..., как и Господь Церковь. А чтобы показать, как Христос возлюбил Церковь, словно Самого Себя - или, вернее, как Он сделался одно со своей супругой Церковью, - Павел относит к Нему слова, произнесённые (по свидетельству Моисея) Адамом. Когда Господь привёл к Адаму Еву, которая, как он знал, была создана из его собственного ребра, тот сказал: «Вот, это кость от костей моих и плоть от плоти моей» (Быт 2:23). Св. Павел свидетельствует об исполнении всего этого во Христе и в нас, когда называет нас членами Его тела, от костей Его, или, вернее, одной плотью с Ним. И в заключение апостол восклицает: «Тайна сия велика». А чтобы никто не обманулся возможной двусмысленностью, добавляет, что имеет в виду не плотское соединение мужчины и женщины, а духовный брак Христа с Церковью. Поистине это великая тайна. Христос дал изъять у Себя ребро, из которого были сотворены мы. Иными словами, Он, будучи силён, пожелал стать слабым, чтобы мы укрепились от Его силы и уже не мы жили, но жил в нас Христос [Гал 2:20].

36. Наши противники были введены в заблуждение словом «тайна», употреблённым в обычном смысле. Но можно ли это считать основанием для того, чтобы вся Церковь несла наказание за их невежество? Св. Павел употребил слово «mysterion», что по-гречески значит «тайна», «секрет». И хотя переводчик мог передать греческое слово как «тайна» или даже оставить его без перевода, поскольку оно было привычно у латинян, он предпочёл перевести его как «таинство» (sacramentum) - однако в том смысле, в каком св. Павел написал по-гречески «mysterion». Пуст наши противники теперь громко вопят против изучения языков, из-за незнания которых заблуждаются в столь простых и очевидных вещах! И почему они в данном случае так держатся за слово «sacramentum», а в других, когда им заблагорассудится, проходят мимо него без внимания? Ведь переводчик употребил его также в Первом послании к Тимофею и несколько раз в Послании к ефесянам - и везде в значении «тайна» (1 Тим 3:9; Еф 1:9). Даже если простить им эту ошибку, тем не менее в своей лжи им следовало бы иметь хорошую память, дабы не противоречить самим себе.

Далее, они украшают брак именем таинства, а затем называют его нечистотой, грязью и плотской скверной (Decretum Gratiani, I, dist. 28, c. 2; dist. 82, c. 3-4). Что это, как не легкомыслие и непостоянство? Не абсурдно ли запрещать таинство священникам? Если паписты возразят, что воспрещают не таинство, а сладострастие плотского акта, это ничего не меняет. Ведь они учат, что плотский акт есть часть таинства и что в нём наше соединение со Христом символически выражается согласно природе, ибо мужчина и женщина становятся одной плотью не иначе как через плотское совокупление (Пётр Ломбардский. Сентеции, IV, dist. 26, c. 6 (MPL, CXCII, 909)). Правда, некоторые из наших противников различают здесь два таинства: одно - таинство Бога и души - символизируется женихом и невестой; другое - таинство Христа и Церкви - находит выражение в муже и жене. Как бы то ни было, всё равно, согласно их учению, плотский акт есть таинство, которое непозволительно запрещать христианину (если только они не хотят сказать, что христианские таинства так плохо согласуются между собой, что не могут существовать все вместе).

В учении наших противников есть и ещё одна несообразность. Они утверждают, что в таинстве сообщается благодать Св. Духа. Однако признавая таинством плотский акт, они отрицают присутствие в нём Св. Духа (Пётр Ломбардский. Там же; Decretum Gratiani, II, c. 32, qu. 2, c. 4; Августин. О добром супружестве, VI, 5-6 (MPL, XL, 377-378)).

37. Не ограничиваясь обманом Церкви в одном вопросе, паписты присоединяют к нему великое множество других заблуждений, лживых измышлений, обманов и нечестивых воззрений. Можно сказать, что, превращая брак в таинство, они ищут клад всяческих мерзостей. Добившись признания брака таинством, они присвоили себе право слушания брачно-семейных дел на том основании, что брак есть священное установление, которого не должны касаться светские судьи. Более того, они издали законы для укрепления своей тирании. Но эти законы, с одной стороны, нечестивы по отношению к Богу, а с другой - несправедливы по отношению к людям. Например, закон о том, что браки между находящимися под родительской властью несовершеннолетними, заключённые без согласия родителей, остаются прочными и неизменными. Или запрещаются браки между родственниками до седьмого колена (ибо та степень родства, которая у них считается четвёртой, при истинном толковании права оказывается седьмой); а уже заключённые браки признаются недействительными и расторгаются.

При этом паписты определяют степени родства произвольно, вопреки законам всех народов и установлению Моисея (Лев 18:6 сл.). Далее, человеку, отвергнувшему свою жену-прелюбодейку, непозволительно жениться на другой. Духовные родители (крёстные отец и мать) не могут вступить в брак между собою.

Предписывается не праздновать свадьбу от семидесятого дня перед Пасхой до восьмого дня Пасхи, а также в течение трёх недель перед рождеством Иоанна Крестителя (за которые они теперь принимают неделю Пятидесятницы и две предыдущие) и от начала Адвента до Богоявления. Существует огромное множество других подобных правил, перечислять которые было бы слишком утомительно.

Короче говоря, нужно выбираться из папистских нечистот, в которых мы копошились дольше, чем я того желал. Тем не менее, думаю, что мне удалось сделать полезное дело, раскрыв отчасти глупость этих ослов.

Глава XX

О ГРАЖДАНСКОМ УПРАВЛЕНИИ

1. Мы установили наличие двух порядков управления у людей и достаточно сказали о первом из них (/3/19.15), который заключён в душе, то есть во внутреннем человеке, и касается вечной жизни. Теперь пришло время сказать также и о втором, касающемся установления гражданского правосудия и соблюдения внешних моральных норм.

Хотя этот предмет выглядит далёким от теологии и вероучения, дальнейшее изложение покажет, что его рассмотрение здесь вполне уместно. Прежде всего это объясняется тем, что сегодня множество безумцев и варваров хотели бы разрушить любые гражданские порядки, даже если они установлены Богом (по-видимому, Кальвин имеет в виду анабаптистов). С другой стороны, придворные льстецы без конца и без меры превозносят власть князей, чуть ли не подстрекая их к бунту против Бога. И если не выступить против этих двух пороков, чистота веры будет нарушена. Кроме того, для возрастания в страхе Божьем нам будет весьма полезно узнать, с какой добротой Бог так щедро одарил человеческий род. Тогда мы почувствуем ещё большее стремление служить Ему, дабы явить свою признательность и благодарность.

Но прежде чем углубиться в данный предмет, нужно вспомнить о проведённом выше различении, чтобы позднее не случилось того, что обычно случается со многими: неразумного смешения двух совершенно разных вещей. Ибо некоторые люди, услышав об обещанной в Евангелии свободе, не признающей среди людей ни царя, ни учителя, но одного лишь Христа, не могут понять, в чём заключается плод их свободы, когда над ними возвышается чья-то власть. Поэтому они полагают необходимым для спасения, чтобы весь мир принял новую форму, где не будет ни судов, ни законов, ни магистратов, ни прочих подобных вещей, которые, по их мнению, препятствуют их свободе. Но тот, кто научится проводить различие между телом и душой, между сей преходящей жизнью и вечной жизнью будущего века, тот ясно поймёт, что духовное царство Христа и гражданское устроение весьма далеки друг от друга. Искать и находить царство Христа в стихиях мира сего есть иудейское безумие.

Согласно недвусмысленному учению Писания, мы полагаем, что полученный нами плод благодати Христовой обладает духовной природой. Поэтому мы тщательно заботимся об удержании в этих рамках свободы, обещанной и данной нам во Христе. Почему сам св. Павел, который велит нам стоять в свободе и не подчиняться игу рабства (Гал 5:3), в другом месте учит рабов не смущаться своим состоянием (1 Кор 7:21)? Именно потому, что духовная свобода вполне может сосуществовать с гражданским рабством. В таком же смысле следует понимать и другие высказывания апостола. Например: в Царстве Божьем «нет уже иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского» (Гал 3:28). Или: «Нет ни эллина, ни иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, скифа, раба, свободного, но все и во всём Христос» (Кол 3:11). Эти высказывания означают, что безразлично, каково наше положение среди людей или от какого народа мы получаем свои законы, ибо Царство Христово заключается не в этом.

2. Однако это различение вовсе не значит, что мы считаем гражданский порядок низким и чуждым христианину. Правда, некоторые неразумные люди в стремлении к безудержной вседозволенности говорят сегодня так: поскольку мы умерли со Христом для стихий мира [Кол 2:20] и перенеслись в Царство Божье, к небесным существам, было бы слишком низким и недостойным для нашего совершенства предаваться нечистым и профанным хлопотам о делах мира сего, которые должны быть совершенно далеки от христиан и чужды им. Для чего же нужны законы, говорят они, если не будет исков и судов? Но какое отношение имеют иски к христианству? И если непозволительно убивать, к чему нам законы и суды?

Выше мы сказали, что этот род управления отличен от внутреннего и духовного Царства Христа. Но, с другой стороны, следует также знать, что эти порядки вовсе не исключают друг друга. Ибо духовное царство начинается уже на земле. Уже здесь мы предвкушаем Царство Небесное; и в земной, смертной, преходящей жизни предвосхищаем бессмертное и нетленное блаженство. Но цель этого временного порядка - поддерживать и питать высшее служение Богу, чистоту вероучения и религии; оберегать целостность Церкви; учить нас применяться к требованиям совместного существования людей на время, в течение которого мы должны будем жить среди них; согласовывать наши нравы с гражданскими законами; учить нас договариваться между собой, поддерживать всеобщий мир и спокойствие. Если Царство Божье - в том виде, в каком оно существует в нас теперь, - устраняет земную жизнь, тогда я готов признать все эти вещи излишними. Но если воля Божья такова, чтобы мы шли по земле, стремясь к нашей истинной родине, и если эти вспомогательные средства необходимы нам в нашем странствии, тогда тот, кто хочет отнять их у людей, отнимает у них человеческое естество.

Что же касается их требования к Церкви Божьей обладать таким совершенством, чтобы оно могло заменить собой все законы, - это безумная выдумка. Подобное совершенство невозможно в сообществе людей. Наглость нечестивцев столь велика и порочность столь вызывающа, что даже силой закона их с трудом удаётся призвать к порядку. Чего же ждать от них, если предоставить им полную свободу злодейства?!

3. Но у нас ещё будет более подходящий момент для разговора о пользе гражданского порядка (/4/20.8). Теперь же мы хотим только разъяснить, что отказ от него есть бесчеловечное варварство. Ибо люди нуждаются в таком порядке не меньше, чем в хлебе, воде, солнце и воздухе, а его достоинство ещё выше. Ведь назначение гражданского управления не только в том, чтобы дать людям возможность есть, пить и поддерживать своё существование (хотя оно включает в себя все эти вещи, обеспечивая совместную жизнь людей). Его роль этим не ограничивается. Цель гражданского управления также и в том, чтобы предотвратить распространение в народе идолопоклонства, осквернение имени Божьего и божественной истины и прочих преступлений против веры. Далее, гражданское управление призвано оберегать общественное спокойствие и собственность каждого человека; следить за тем, чтобы люди могли общаться друг с другом без обмана и взаимного вреда, сохраняя умеренность и честность, - короче говоря, чтобы у христиан открыто существовала публичная форма религии и среди людей жила человечность.

Пусть не покажется странным, что я возлагаю здесь на гражданское управление обязанность поддерживать порядок в делах веры, хотя ранее (/4/4 и /4/8.10), как представляется, я выводил их за пределы человеческой власти. Ибо сейчас я так же, как и прежде, не считаю допустимым для людей создавать по собственной прихоти законы, касающиеся религии и форм почитания Бога. И это несмотря на то, что одобряю гражданское управление, призванное следить, чтобы истинная вера (заключённая в Божьем Законе) не подвергалась публичному насилию и оскорблению по причине безнаказанной вседозволенности.

Если мы рассмотрим каждую часть гражданского устроения в отдельности, такой порядок поможет читателям понять, как надлежит судить об этом устроении в целом. Оно подразделяется на три части. Первая часть - должностные лица (например, магистраты), выступающие блюстителями и хранителями законов. Вторая часть - закон, в соответствии с которым осуществляют свою власть должностные лица. Третья часть - народ, управляемый законами и подчинённый должностным лицам. Итак, в первую очередь рассмотрим категорию должностных лиц: является ли магистратура законным и богоутверждённым призванием, каковы обязанности её членов и в каких пределах действует их власть. Далее выясним, какие законы должны управлять христианским гражданским порядком. Наконец разберём, каким образом народ получает пользу от законов и до какой степени он обязан повиноваться должностным лицам.

4. Что касается административной власти, Господь не только свидетельствует о её допустимости в Его глазах, но и украшает её почётными титулами, тем самым особо подчёркивая её достоинство. Чтобы дать этому краткое подтверждение, скажу, что Писание называет всех облечённых судебной и административной властью богами (Пс 81/82:1-6). А это звание, которое нельзя недооценить. Оно предполагает, что эти люди имеют заповедь от Бога, будучи как бы его заместителями.

Такое толкование не выдумано мною, но даётся самим Христом: «Если Он назвал богами тех, к которым было слово Божие ... » (Ин 10:35). Что это значит, как не то, что эти люди имеют поручение от Бога служить Ему в своей должности и (как говорили Моисей и Иосафат судьям, поставляемым в каждом городе Иудеи) отправлять правосудие не от имени людей, но от имени Бога (Втор 1:16; 2 Пар 19:6). То же самое утверждает Премудрость Божья устами Соломона: именно через действие Бога «цари царствуют и повелители узаконяют правду. Мною начальствуют начальники и вельможи и все судьи земли» (Прит 8:15-16). Это равнозначно тому, как если бы нам сказали, что цари и прочие начальники обретают власть над землёй не по злому людскому умыслу, а в силу провидения святого установления Божьего, потому что Богу угодно таким образом направлять действия людей. О том же прямо свидетельствует св. Павел, когда перечисляет дарования Бога (Рим 12:6-8). Эти дарования, будучи по-разному распределены среди людей, все призваны содействовать воздвижению Церкви. Правда, в данном месте апостол говорит о собрании пресвитеров, которые избирались в ранней Церкви для надзора над публичной дисциплиной и чьё служение называется в Послании к коринфянам даром управления (1 Кор 12:28). Однако ввиду того, что гражданская власть имеет ту же цель, нет сомнения, что указания св. Павла относятся к любому виду справедливого управления.

Ещё яснее апостол высказывается в том месте, где подвергает данный предмет специальному рассмотрению. Он учит, что всякая власть установлена от Бога и нет власти не от Бога (Рим 13:1). Далее, начальствующие суть служители Божьи, призванные поощрять делающих добро и отмщать творящим зло [Рим 13:3-4]. О том же говорит пример святых людей, из которых одни получили царство (Давид, Иосия, Езекия), другие - высокое положение при царях, как Иосиф и Даниил, третьи - власть над свободным народом, как Моисей, Иисус Навин и Судьи. Их власть была утверждена Богом - по Его собственному свидетельству. Поэтому ни в коем случае не следует сомневаться в том, что гражданская власть есть призвание, не только святое и законное в глазах Бога, но и в высшей степени почтенное и священное в ряду всех прочих призваний.

5. Те, кто хотел бы, чтобы люди жили вне всякого порядка, словно крысы в соломе, возражают: дескать, хотя некогда еврейский народ по причине своей грубости и невежества имел над собою царей и правителей, такое рабское положение сегодня нам не подобает ввиду совершенства, которое сообщает нам Иисус Христос в Евангелии. Подобными возражениями они выдают не только свою собственную глупость, но и дьявольскую гордыню, ибо хвалятся совершенством, не обладая и сотой долей его. Но даже если бы они были невыразимо совершенны, всё равно их нетрудно опровергнуть. Так, Давид призывает царей и правителей почтить Сына Божьего (Пс 2:12), но не велит им при этом оставить своё высокое положение и сделаться частными лицами. Напротив, он побуждает их подчинить свою власть и авторитет Господу Иисусу, дабы Он один имел превосходство надо всеми. Точно так же Исайя, обещая, что все цари будут кормильцами Церкви, а царицы - кормилицами (Ис 49:23), не умаляет их чести. Наоборот, он утверждает их в почётном звании покровителей и защитников верных слуг Божьих, ибо пророчество Исайи относится к пришествию Господа нашего Иисуса.

Я намеренно опускаю множество других свидетельств, на каждом шагу представляемых читателям, и прежде всего в Псалмах. Но особенно примечательно то место у св. Павла, где он просит Тимофея совершать различные молитвы за царей и начальствующих и объясняет, почему: «дабы проводить нам жизнь тихую и безмятежную во всяком благочестии и чистоте» (1 Тим 2:2). Этими словами он подтверждает, что признаёт царей покровителями и хранителями Церкви.

6. Начальствующие должны об этом думать постоянно, потому что эта мысль могла бы наполнить их горячим стремлением к исполнению долга, а также послужить для них утешением, дабы они могли терпеливо переносить все трудности и тяготы своего положения. Разве не изберут они для себя мерилом самое совершенное благоразумие, милосердие, неподкупность, умеренность и чистоту души, сознавая себя служителями божественной справедливости? Разве позволят несправедливости коснуться их судейского кресла, понимая, что оно есть престол Бога Живого? Разве дерзнут изречь устами своими несправедливый приговор, если будут помнить о том, что уста их призваны быть орудием божественной истины? Разве решатся собственной рукой подписать дурное распоряжение, зная, что она предназначена записывать решения Божьи? Короче говоря, если они будут помнить о том, что являются викариями Бога, то должны будут приложить все усилия и старания к тому, чтобы каждым своим поступком служить для людей образцом божественного провидения, защиты, благости, любви и справедливости.

Кроме того, они постоянно должны иметь в виду, что если прокляты те, кто дело Господне делает небрежно, когда речь идёт о божественном мщении (Иер 48:10), то тем более прокляты те, кто в своём праведном призвании склонился к беззаконию. Поэтому, когда Моисей и Иосафат призывали судей к исполнению долга, они не нашли более убедительных слов, чем уже упомянутые выше [Втор 1:16]. А также: «Смотрите, что вы делаете; вы творите не суд человеческий, но суд Господа; и Он с вами в деле суда. Итак, да будет страх Господень на вас: действуйте осмотрительно; ибо нет у Господа, Бога нашего, неправды» (2 Пар 19:6-7). И в другом месте сказано, что Бог стоит в сонме богов и среди богов производит суд (Пс 81/82:1). Эти слова должны тронуть сердца всех начальствующих. Ибо тем самым они признаются как бы заместителями Бога, которому должны будут дать отчёт в своих действиях (Ис 3:14). В то же время начальствующим надлежит отнестись к этому как к предостережению. Ведь если они допустят ошибку, то нанесут обиду не только людям, подвергнув их незаслуженным страданиям, но и Богу, осквернив Его священный суд. Кроме того, их должна ободрять мысль, что их призвание является ни мирским, ни чуждым служителю Бога, но пресвятой обязанностью, ибо они совершают Божье дело.

7. И наоборот, те, кто не считается со столькими свидетельствами Писания и хулит это святое призвание как противное вере и христианскому благочестию, на деле выступают против Самого Бога. Именно на Него падают все обвинения, касающиеся богоустановленного служения. Отвергая господство начальников над собой, люди отвергают Бога. Ибо если верно сказано Господом нашим о народе Израильском - что он, отвергнув власть Самуила, отверг Его самого, дабы Бог не царствовал над ним (1 Цар 8:7), то почему сегодня этого нельзя сказать о тех, кто позволяет себе хулить поставленных от Бога начальствующих?

Наши противники говорят, что Господь запрещает всем христианам царствовать или начальствовать. Ведь Он сказал ученикам: «Цари господствуют над народами ... , а вы не так: кто из вас больше, будь как меньший, и начальствующий, как служащий» (Лк 22:25-26). О горе-толкователи! Среди апостолов могла бы разгореться распря из-за того, кому считаться более достойным. И чтобы подавить это пустое честолюбие, Господь объявляет, что их служение не похоже на царство, где один предстоит перед всеми прочими как их глава. Я спрашиваю, чем указанное сравнение умаляет достоинство царей? Что вообще оно доказывает, как не тот простой факт, что царское служение отлично от апостольского?

Далее, существуют разные виды и формы начальствования. Однако все они равны в том смысле, что все должны считаться богоустановленным служением. И св. Павел подразумевает все названные разновидности, когда говорит, что нет власти не от Бога (Рим 13:1). Причём в первую очередь и превыше всех прочих называется та форма власти, которая менее всего угодна людям, а именно - господство и начальство одного человека. Поскольку оно влечёт за собой рабское положение всех, за исключением того единственного, воле которого подчиняются остальные, оно никогда не нравилось мужественным и благородным натурам. Но Писание опровергает это несовершенное человеческое суждение. Оно прямо заявляет, что цари царствуют по божественной Премудрости (Прит 8:15) и специально повелевает чтить царей (1 Пет 2:17).

8. Когда частные лица, не имея никаких полномочий обустраивать общественную жизнь, обсуждают вопрос о наилучшей форме гражданского порядка, они предаются несомненно пустому занятию. Кроме того, этот вопрос не допускает простого решения, поскольку самое главное заключается в конкретных обстоятельствах. И если сравнивать разные формы общественного устройства безотносительно к этим обстоятельствам, будет нелегко определить самую полезную, так как они почти равноценны.

Имеются три вида гражданского управления: монархия, представляющая собой господство одного человека (называется ли он королём, князем или как-то иначе); аристократия, или господство лучших и виднейших и демократия, или народовластие, при которой власть принадлежит каждому из народа.

Правда, обладающий властью король нередко склоняется к тирании. Но и выдающиеся граждане, получив власть, могут так же легко составить заговор с целью установления несправедливого господства. И ещё более вероятно, что господство народа обернётся мятежом. Если сравнить три названные формы правления, предпочтение, пожалуй, следует отдать тем правителям, которые правят свободным народом. Не потому, что они лучше сами по себе, но потому, что нечасто встречаются (почти как чудо) короли, способные настолько умерить своё властолюбие, что никогда не позволят своей воле уклониться от справедливости и праведности. С другой стороны, короли очень редко имеют достаточно благоразумия и проницательности, чтобы видеть то, что было бы хорошим и полезным в каждом случае. И поэтому порок (ввиду греховности людей) является причиной того, что самой терпимой и безопасной формой начальствования будет правление нескольких людей, способных помочь друг другу и дать друг другу совет. И если кто-нибудь из них слишком вознесётся, другие сумеют предостеречь и остановить его.

Об этом свидетельствуют Бог и опыт. Именно такую форму Он установил в народе Израильском, когда пожелал дать ему лучшее устроение и власть до того, как явил образ Господа нашего в Давиде. И как наилучшим способом правления будет тот, при котором свобода умеряется должным порядком и благодаря этому способна существовать долго, так и людей, живущих при таком порядке, я готов признать блаженными. И если люди постоянно трудятся ради его поддержания, то лишь исполняют свой долг. Самим правителям свободного народа надлежит прилагать все усилия к тому, чтобы свобода никоим образом не умалилась под их правлением. Если же они пренебрегают соблюдением свободы или допускают её ущемление, то являются предателями и изменниками. Однако те, кто по воле Божьей живут под властью государей и являются их подданными, не должны присваивать власть себе и впадать в искушение, поднимая мятеж или требуя перемен. Такое стремление было бы не только безумным и бесполезным, но также пагубным и нечестивым. Кроме того, если мы взглянем не на один какой-то город, но на мир в целом или на несколько стран, то несомненно убедимся, что различие способов гражданского управления в разных странах объясняется божественным провидением. Ибо как элементы не могут сосуществовать кроме как в неравном соотношении и взаимном ограничении, так и разные формы правления сосуществуют лишь при условии определённого неравенства.

Впрочем, нет нужды доказывать всё это людям, для которых воля Божья важнее других доказательств. И если Богу было угодно поставить над королевствами монархов, а над свободными народами других правителей, то нам надлежит покорствовать и подчиняться любым начальствующим в той местности, где нам суждено жить.

9. Теперь мы должны кратко объяснить, в чём, согласно Слову Божьему, состоит служение магистров. (Пользуясь словом, укоренившимся в Швейцарии (а также в большей части Германии), под «магистрами» Кальвин понимает высших должностных лиц государства. В узком смысле слова - это члены Консистории в Женеве.) Но даже если бы Писание умалчивало о том, что оно простирается на обе скрижали Закона, мы узнали бы об этом от мирских писателей. Ибо из писавших о начальствующих, о законотворчестве и гражданском устроении нет ни одного, кто не начинал бы с вопроса о религии и богослужении. Тем самым все признают, что в этом мире ни одна форма правления не может благополучно существовать, не опираясь прежде всего на почитание Бога. Если же законы пренебрегают существованием Бога и заботятся только о благе людей, они ставят телегу впереди лошади.

Религия всегда считалась у философов важнейшим и первостепенным предметом, и это единодушно признавалось всеми народами. Поэтому христианским государям и должностным лицам следует стыдиться своего невежества, если они надлежащим образом не пекутся о религии.

Причём такая забота, как мы уже показали, была особо поручена им Богом. И не без основания: ведь коль скоро они являются заместителями Бога и правят по Его милости, то должны поддерживать Его почитание. Благочестивых и богоизбранных царей Писание прославляет именно за то, что они восстановили прежде заброшенное или искажённое богослужение, а также заботились о процветании истинной веры. И наоборот: среди дурных последствий безвластия священная история называет распространение суеверий: «В те дни не было царя у Израиля: каждый делал то, что казалось ему справедливым» (Суд 21:25). Поэтому следует осудить безумие тех, кто хотел бы, чтобы магистраты презрели Бога и религию и заботились только о благе людей. Как будто Бог повелел начальствующим разрешать во имя своё споры и судебные процессы по поводу земных благ, но забыл при этом главное: чтобы Ему воздавалось должное почитание, согласно установлению Закона! И однако ненасытная жажда непрестанного и безнаказанного изменения и обновления побуждает мятежные и легкомысленные души добиваться по мере сил того, чтобы в мире вовсе не было судей, способных держать их в узде!

Что касается второй скрижали, то Иеремия призывает царей производить суд и правду, спасать обижаемого от руки притеснителя, не обижать и не угнетать пришельца, сироты и вдовы и не проливать невинной крови (Иер 22:3). С этим согласуется и призыв псалма 81/82:3-4: «Давайте суд бедному и сироте; угнетённому и нищему оказывайте справедливость. Избавляйте бедного и нищего; исторгайте его от руки нечестивых». Моисей тоже повелел правителям, которых поставил вместо себя: «Выслушивайте братьев ваших, и судите справедливо, как брата с братом, так и пришельца его. Не различайте лиц на суде, как малого, так и великого выслушивайте: не бойтесь лица человеческого; ибо суд - дело Божие» (Втор 1:16-17). Я не касаюсь здесь сказанного в другом месте о том, что царь не должен умножать себе коней и развращать сердце алчностью, ни надмеваться над ближними, но во все дни жизни своей обязан прилежно размышлять над Законом Божьим (Втор 17:17-19). Сказано также, что судьи не должны смотреть на лица и брать дары (Втор 16:19). И много других подобных изречений содержится в Писании, которых я не касаюсь. Ибо разбирая, в чём заключается служение начальствующих, я делаю это не для их наставления, а чтобы показать другим, кто таков есть начальствующий и для чего он поставлен Богом.

Итак, мы видим, что начальствующие суть защитники и хранители общественного спокойствия, благочиния, благопристойности и скромности, призванные обеспечивать общую безопасность и мир (Рим 13:3). Давид обещает, всходя на царский трон, быть образцом добродетелей. Он говорит, что не будет покрывать преступления и неправедные дела, изгонит клеветников и гордецов и будет повсюду искать добрых и верных советников (Пс 100/101). Но правители могут исполнить это лишь тогда, когда способны защитить добрых от несправедливости злых и помочь притесняемым. Поэтому они наделены властью подавлять и сурово карать творящих зло, чьими злодеяниями нарушается общественный мир. По правде говоря, мы на опыте познаём правоту Солона, сказавшего, что все сообщества держатся на двух вещах: на вознаграждении добрых и наказании злых. Без этих двух вещей разрушается и обращается в ничто дисциплина всякого человеческого сообщества (Цицерон. Послание Бруту, 15). Ведь многие люди не торопятся совершать добрые дела, если не верят, что добродетель получит достойную награду. С другой стороны, вожделения злых невозможно обуздать, если они не влекут за собой немедленной кары и возмездия. Указание на две эти части публичной власти содержатся также в словах пророка, повелевающих царю и прочим начальствующим творить суд и правду (Иер 21:12; 22:3). Творить правду значит оказывать покровительство невинным, защищать их, поддерживать и освобождать от притеснений. Творить суд значит противостоять наглости злых, обуздывать их насилия и карать их преступления.

10. Но здесь встаёт важный и трудный вопрос: разве христианам не запрещено убивать? Коль скоро Бог своим Законом запрещает убийство (Исх 20:23; Втор 5:17; Мф 5:21) и пророк предрекает о Церкви Божьей, что в ней никто никому не будет причинять зла и вреда (Ис 11:9; 65:2), могут ли правители проливать человеческую кровь, не попирая благочестия? Но, с другой стороны, если мы вспомним, что должностные лица налагают кару не от себя, а лишь исполняют приговоры самого Бога, нас не станет мучить сомнение. Верно, что Закон Божий запрещает убивать. Но верно и то, что Верховный Законодатель не желает оставлять убийства безнаказанными и потому влагает меч в руки своих служителей, дабы те обращали его против убийц. И это не должно ни огорчать, ни смущать верующих, как не должно смущать их отмщение нанесённых добрым людям обид, совершаемое по велению Бога.

Отсюда нетрудно заключить, что в данном случае начальствующие не подчинены общему закону. Этим Законом Господь связывает руки верующим, но не Cвоё собственное правосудие, осуществляемое руками начальствующих. Точно так же государь может запретить своим подданным ходить с палкой и наносить друг другу раны, однако он не препятствует должностным лицам совершать правосудие, особо возложив на них такую обязанность. Я хотел бы, чтобы мы всегда помнили: в данном случае начальствующие действуют не по собственной дерзости, а по велению Бога, и в этом следовании воле Божьей не отклоняются от правого пути. Помня об этом, мы не найдём ничего предосудительного в публичном отмщении, если только не захотим воспрепятствовать божественному правосудию, карающему преступления. Но коль скоро нам не позволено навязывать закон Богу, для чего мы клевещем на его служителей? Ибо начальник, по слову св. Павла, «не напрасно носит меч: он Божий слуга, отмститель в наказание делающему злое» (Рим 13:4). Поэтому если государи и прочие начальствующие знают, что нет ничего более угодного Богу, чем повиновение, и если они хотят угодить Ему в благочестии, праведности и честности, то пусть приложат все силы к исправлению и наказанию преступников.

Несомненно, это же самое стремление воодушевляло Моисея, когда он узнал, что силой Божьей призван освободить свой народ, и убил египтянина (Исх 2:12; Деян 7:28). И когда он покарал идолопоклонство народа смертью трёх тысяч человек (Исх 32:27-28). Та же ревность побудила Давида перед смертью приказать сыну Соломону, чтобы тот убил Иоава и Семея (3 Цар 2:5-6; 8-9). По той же причине Давид относит к числу царских добродетелей истребление всех нечестивцев с лица земли, дабы искоренить из града Господня всех делающих беззаконие (Пс 100/101:8). И за это же воздаётся хвала Соломону: «Ты возлюбил правду, и возненавидел беззаконие» (Пс 44/45:8).

Как мог Моисей, кроткий и беззлобный, воспламениться такой жестокостью, что обагрил руки кровью братьев и не переставал убивать, пока не умертвил три тысячи человек? Как мог Давид, в жизни столь кроткий, на пороге смерти оставить сыну бесчеловечное завещание - не дать Иоаву и Семею умереть от старости? Но и Моисей, и Давид, осуществляя возложенное на них Богом мщение, несомненно освятили свои руки этой жестокостью (если это можно так назвать), а прощением запятнали бы их. Соломон говорит: «Мерзость для царей - дело беззаконное, потому что правдою утверждается престол» (Прит 16:12). И далыше: «Царь, сидящий на престоле суда, разгоняет очами своими всё злое» (Прит 20:8), то есть карает всех творящих зло. И ещё: «Мудрый царь вывеет нечестивых, и обратит на них колесо» (Прит 20:26). А также: «Отдели примесь от серебра, и выйдет у серебреника сосуд: удали неправедного от царя, и престол его утвердится правдою» (Прит 25:4-5). И ещё: «Оправдывающий нечестивого и обвиняющий праведного - оба мерзость пред Господом» (Прит 17:15). Ещё: «Возмутитель ищет только зла; поэтому жестокий ангел будет послан против него» (Прит 17:11). Далее: «Кто говорит виновному "ты прав", того будут проклинать народы» (Прит 24:24). Итак, истинная праведность царей в том, чтобы с обнажённым мечом преследовать творящих зло. Если же начальствующие предпочитают воздерживаться от всякой строгости и беречь свои руки чистыми от крови, а в это время нечестивые творят убийства и насилия, то эти начальствующие будут виновны в тяжком беззаконии, а вовсе не заслужат похвалы мнимой праведностью и добротой.

Однако нужно остерегаться, как бы здесь не утвердилась жестокая и поспешная суровость и кресло судьи уже не сделалось бы готовой виселицей для подсудимого. Ибо я вовсе не сторонник безудержной жестокости и не считаю, что справедливый приговор следует выносить безо всякого сострадания. Милосердию всегда должно быть место в совете правителей: именно оно, по словам Соломона, охраняет и поддерживает царский престол (Прит 20:28). Не зря ещё в древности было сказано, что милосердие - главная добродетель правителей (Сенека. О милосердии, I, 3, 3). Но правительство должно избегать обеих крайностей, дабы, с одной стороны, чрезмерной суровостью не принести больше вреда, чем пользы, а с другой - не быть жестоким в самой человечности, проявляя неразумное и суеверное милосердие и выпуская из рук бразды правления на беду многим. Ибо не без основания было некогда сказано: плохо жить под властью правителя, при котором всё запрещено, однако много хуже жить под властью того, кто выпускает всё из рук.

11. Для осуществления отмщения правители и народы время от времени вынуждены вести войны. Отсюда мы заключаем, что войны, которые ведутся с этой целью, законны. Ибо власть дана государям для того, чтобы охранять спокойствие во вверенных им пределах, подавлять мятежи бунтовщиков, помогать притесняемым и карать творящих зло. Так могут ли они найти ей лучшее применение, чем противостоять возмутителям спокойствия всего общества и каждого человека в отдельности, зачинщикам мятежей, насильникам, притеснителям и прочим творящим зло? Коль скоро государи призваны быть стражами и защитниками законов, они должны разбивать усилия всех тех, чьё беззаконие разрушает законный порядок. Но если они по праву карают разбойников, совершивших преступления против немногих лиц, то разве могут они допустить, чтобы целые области опустошались безнаказанным разбоем? И неважно, кто именно - монарх или простолюдин - неправомочно посягает на чужую территорию, чтобы совершать на ней грабежи и убийства. Все люди такого сорта должны считаться разбойниками и караться как разбойники. Сама природа указывает нам, что долг государя - прибегать к мечу не только для наказания преступлений частных лиц, но и для защиты вверенной ему страны от агрессора. И Св. Дух тоже свидетельствует в Писании о том, что такие войны являются законными.