Научи меня ненавидеть

Тринадцатая глава

Платье висело в шкафу на плечиках. Мне тоже очень хотелось закрыться в шкафу, свернуться калачиком и закрыть глазки. И лежать так очень-очень долго, желательно до того благословенного момента, когда все мои проблемы рассосутся сами, без моего участия. Говорят, время лечит. Интересно, лечит ли оно проблемы?

Шарик, который я усиленно надувала при помощи какой то сложной и не подвластной моему уму штуке, пускающей газ с громким, и что самое неприятное, неожиданным хлопком, лопнул. Я вскрикнула и отбросила ярко зелёные резиновые ошметки.

— Господи, ты же не свои буфера накачиваешь, к чему такое усердие, — поморщилась Анька. — Хотя тебе бы и свои надуть не помешало.

В её руках был бокал, из которого она отпивала очень часто. Настолько, что надула в разы меньше шаров чем я. Я поглядывала на него с тоской, но пришла к твердому решению — не пить хотя бы до свадьбы. И ещё в знак солидарности с Мариной, которая тоже цедила сок.

— В жизни не бывала на таких тухлых девичниках, — продолжила Аня. — Может, хоть стриптизера вызовем?

— Проститута, — не выдержала я. — Вот если найдёшь идиота, готового на тебе жениться, то вызовешь кого угодно. Шансов у тебя, конечно не много, но мечтать же не вредно.

— Мышь, — начала было она, всегда легко поддающаяся на провокации, но Маринка деликатно кашлянула, и мы, вместо того, чтобы скандалить, синхронно взяли ещё по одному шарику.

Шары были нужны для украшения квартиры невесты, а так же всего подъезда в лучших традициях самой шальной свадьбы. Я представляла себя распевающей частушки на ступенях, перед толпой мужиков во фраках с целью выцыганить у них горсть мелочи, и едва сдерживала горестный вздох. Я же обещала. Буду петь частушки. Станцую. Могу на одной ножке попрыгать вокруг свадебного стола.

Две едва знакомые мне девушки, которые будут проводить с нами этот непростой ритуал по выбиванию денег, уже нарисовали десяток плакатов и ушли. Анька тоже все чаще смотрела на время. Затем сдалась.

— Я пойду, девочки. У меня свидание. До завтра. И ложитесь спать пораньше, мешки под глазами в вашем возрасте неизбежны после бессонной ночи.

Помахала ручкой и ушла. Я облегчённо улыбнулась.

— Я думала, она никогда не уйдёт, — шепнула Марина едва дождавшись, когда за гостьей захлопнется дверь. — Может вина?

Я покосилась на бокал, в котором пузырился лимонад, вздохнула и отказалась. Подумала о том, что Руслан наверняка пьёт. И быть может на мальчишнике все же есть стриптизерша. Или даже проститутка.

— А что там Сергей? — не удержалась я.

— Обещал быть дома в полночь, как Золушка.

Я надула малиновый шар, последний, допила свой лимонад. Затосковала, понимая, что хочу уйти, но не могу оставить Маринку одну. Да и не знаю, куда вообще хочу. Хотя вру, прекрасно понимаю. В двухкомнатную квартирку недалеко от дворца спорта, с огромной, покрытой пылью плазмой и псом, доедающим под столом колбасу.

Подумала, интересно, а с кем свидание у Аньки? Уж наверняка не с Русланом, определённо.

— У Аньки есть кто-нибудь?

— Был. Но она вернулась и похоже насовсем, видимо не сладилось. Рассчитывает вернуть Руслана. Я даже не знаю, получится ли. У него сейчас никого нет.

Есть, хотелось крикнуть мне. Я есть! Уже целых две ночи как! Но заявить об этом никак не выходило. Нет прав, никаких. Ни номера телефона, ни обещаний, ни слов. Только следы на теле, да косые мамины взгляды. В них немое неодобрение. Вот недовольна, но молчит. Интересно, что думает?

— Теть Таня сказала, что Антон вернулся.

Я кивнула. Как вернулся, так и отвернулся. Был и сплыл. И не думается о нем, не досуг. Я всегда бросаюсь в омут с головой. Никаких полумер. Поймала мужа с любовницей — скандал и развод. Решила влюбиться — мозги прочь.

Подумала и тут же испугалась. Ну какая любовь, ещё не хватало. Руслан — это не любовь. Это мозоль. Больная, надоевшая, и, похоже, неизлечимая.

Маринка помолчала. Мне казалось, что подыскивает слова. Так и оказалось.

— Тогда…когда мы покупали платье. Я промолчала, это не моё дело. Но, Свет, засосы на твоей груди связаны с возвращением мужа?

Не люблю вопросов вообще никаких. Особенно адресованных мне. И что вот прикажете делать? Юлить? А смысл? Отрицать? Рассказать про Руслана? Ха, так и представила. Нет, не в этой жизни. Поэтому я улыбнулась и глазами в пол уткнулась. Плечами пожала неопределенно. Пусть как хочет, так и трактует.

— Не хочу пока говорить об этом, прости.

— Все в порядке, — помолчала немножко, накрыла мою руку своей. Вроде как приободрила. — Все будет хорошо.

Я видела, что она именно этого и желает. Она счастлива и хочет, чтобы счастливы были все. Но так к сожалению не бывает. Всегда есть тот, кому хреново — это факт. А так же, неоспоримый факт то, что в 99 % случаев этот самый недовольный всем — это я.

Но не говорить же об этом Маринке. Она сейчас такая хрупкая, такая ранимая. Как никогда. И не сегодня, не сейчас. Завтра ответственный день, а Анька, которая по какому — то недоразумению на пару лет нас моложе, уже намекнула на мешки и возраст.

— Обязательно, — улыбнулась я, думая о том, что сама моя любимая, да что там, единственная подруга уплывает в свою личную, отдельную от меня жизнь, в которой наверняка не будет мне места. Вот и радостно за неё и эгоистично грустно. Себя любимую, никому не нужную жалко. — Непременно будет хорошо, даже не сомневаюсь.

Заскрежетал ключ в замке, вернулся Сергей. Я бросила взгляд на часы — даже раньше обещанного. Любовь — морковь и все дела. И снова стало немножко грустно и сразу почувствовала себя лишней в этой квартире, полной воздушных шаров, пушистым свадебным платьем, торжественно занимающим чуть не пол комнаты.

— Привет, — поздоровался Сергей. — Спасибо, что побыла с Маринкой до моего возвращения.

— Я же не младенец, передавать меня из рук в руки! — притворно рассердилась Маринка. — И пылинки с меня сдувать не надо!

Хотя весь её вид говорил об одном — надо. И сдувать, и в попку дуть, и пяточки целовать. И я не осуждала её. Я ей завидовала.

— До завтра, — я застегнулась на все пуговицы, памятуя о зябких весенних ночах. — Завтра радостный, но очень тяжёлый день.

— Я люблю тебя, — шепнула Маринка, прижавшись ко мне на прощание. — Очень.

Я улыбнулась, прогнала непрошенные слёзы и вышла из квартиры. Спустилась по лестнице, мои шаги гулко отдавались эхом. Тишина, только из-за одной из дверей визгливый дай мелкой собачки. На улице зябко, чуть сыро. Город цвет и благоухал. Тем самым сумасшедшим утром, в котором я проснулась в объятиях Руслана, утро, которое было шестнадцать часов назад, а кажется, словно вечность, город расцвёл. Гордо, неудержимо. Ещё одна ночь, короткая, весенняя и я отдам Маринку замуж. И в который раз останусь одна.

Я посмотрела на телефон. Руслан не звонил, да и не мог он звонить, секс, не повод для того, чтобы обменяться телефонными номерами. Надо идти домой.

— Надо идти домой, — сказала я в слух. — Точно. Надо.

Повернулась, посмотрела на светящиеся Маринкины окна. Они даже светились по особому — счастливо. Не так, как все остальные. Подумала, что здесь до Руслана дома рукой подать. Вот немножко. И почти по пути, а папина "Волга" все равно не завелась. Пыталась отговорить себя, недолго, пару минут. И пошла, широко шагая, обхватив руками предплечья, словно замерзла и согреться пыталась.

Дошла, почти добежала, за десяток минут. И остановилась, полная сомнений. Схлынула эйфория. Вот вчера было не страшно, а сегодня страшно. Голова что ли включилась? Как же не вовремя, отчего именно этой ночью, когда одиноко втройне. Окна Руслана были темными. Видимо в отличие от Сергея он домой не спешил. Вспомнилась не к месту Анька, что спешила на свидание. К дому подъехала машина, из приоткрытого окна доносилась музыка и пьяный женский смех. Я поежилась, стало неуютно и даже страшно. Вновь посмотрела наверх — ни проблеска.

— Иди домой, дура, — повторила я. — Имей хоть каплю самоуважения. Завтра день тяжёлый, Анька будет злорадствовать над твоими морщинами.

По стояла ещё минутку, пытаясь отговорить себя от приятного решения. Я же дура, подумаешь, раздвоение личности. Сначала уговаривала себя идти домой, теперь уговариваю этого не делать. Все нормально, это же я. Достала телефон, посмотрела в который раз на экран. Висит СМС от мамы. Знак, точно знак. Я повернулась и торопливо пошла прочь.

Душу затапливала горькая, вязкая тоска. Шагались шаги, послушно ложились под ноги, их монотонный стук не давал окончательно сойти с ума. Раз шаг, два шаг. Ещё несколько сотен, и покажется дом. Чужой и родной. Привычный и забытый.

— Иди домой, иди домой, — приговаривала я и продолжала шагать, глотая слёзы и непрошеную обиду.

Улицы таяли в темноте, уплывали прочь, растворялись в ночи перекрёстки. К тому моменту, что я добралась до своего убежища, меня разрывали напополам отчаяние и надежда. Причём я бы и сама не смогла бы сказать, на что надеюсь. Надеюсь просто, и все. Что однажды жизнь перестанет быть таким дерьмом, как сейчас.

В подъезде снова перегорела лампочка. Я шагала в темноте, интуитивно рассчитывая расстояние между ступенями, споткнулась и один раз упала, больно ушибив колено на той же самой горемычной ноге. Долго шарила, пытаясь обнаружить замочную скважину в сумеречном свете, который лился откуда-то с верхних этажей.

Дома пахло домом. Знакомый запах детства обрушивался на меня каждый раз, когда я отпирала двери. Темно, тепло, знакомо, до последней скрипучей половицы паркета. Я прошла в ванную, торопливо, чтобы не разбудить маму, приняла душ, наскоро вытерлась полотенцем, набросила халат.

— Света? — спросила мама из своей комнаты, когда я кралась на цыпочках.

Ну конечно, кто де ещё мог принимать душ в нашей квартире в полночь? Дух покойного, всеми любимого папы? Оригинальный грабитель, пытающийся утащить у нас раритетное пианино и вспотевший от его неподъемности? Разумеется, ничего этого я не сказала.

— Да, мам, — ответила я. — Я иду спать, завтра сложный день.

— Спокойной ночи.

Сложный день, сложный день эхом отдавалось в глубине. Сложный и сладкий. Сложный и горький. Сложный и такой простой. Люди соединялись в пару испокон веков, зачем возводить это в каноны? Хотя я тут же одернула себя, шепнув, что это лишь ревность и зависть, ведь мой сложный и сладкий день привёл меня в тупик.

— Спокойной ночи, — откликнулась я, вошла в свою девичью комнату и прикрыла за собой дверь.

Свернулась калачиком на своей, такой же девичьей постели, натянула одеяло на голову. Спать, спать, спать. А главное — не думать. Никчемное это дело, зряшное. Тупиковое. Неостановимое, к сожалению. Заворочались в голове мысли, назло, наперекор всему. Где сейчас Антон? Наверняка дома, в нашей постели, на простынях, любовно выбранных мной. А Руслан, где он? С Аней? Или просто остался в ночном клубе, в том же самом, где они проводили мальчишник, потягивает виски, лениво поглядывает на полуголых танцовщиц и прикидывает, с кем из девиц, наводняющих зал, провести ночь? ‍​

‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Нахрен, нахрен, эти глупые мысли. Я крепко зажмурила глаза, из которых опять, в который уже раз прокатились слезинки. Я презирала, ненавидела себя за эти изводящие душу мысли, за эти слёзы.

— Спи, дура. Спи! — чуть не крикнула я и закрыла рот, испугавшись, что снова потревожу маму.

Не хватало ещё загреметь в психушку за агрессивные беседы с собой. Хотя это было бы эпичным, достойным финалом моей никчемной жизни.

Я выровняла дыхание усилием воли, расслабилась, нагоняя на себя сон. Все будет хорошо, стоит только поверить, точнее, заставить себя поверить в это. Или просто жить и терпеть.

Раздался звонкий тонкий звук. Я замерла, пытаясь понять, что же это. Вытащила из-под одеяла свою многострадальную, измученную никчемными мыслями голову, прислушалась. Звук повторился, и меня осенило — окно!!!

Встала, как и была, нагишом, с влажными после душа волосами, подошла, распахнула створки и перегнулась вниз.

— Привет, — раздался снизу свистящий, театральный шепот. — Ты спишь?

— Нет, — откликнулась я, чувствуя, как разливается по венам тепло, как закипает где-то в глубине смех. — Не сплю.

Во дворе было темно. В свете фонаря, горящего у соседнего подъезда, я смутно видела его долговязый силуэт и безумно длинную, им отбрасываемую тень.

— Давай покатаемся. Или выпьем. Или ещё что-нибудь…

— Хорошо, — согласилась я.

Меня затопило тепло, облегчение, необъятное и невыразимое. Словно меня приговорили к смерти и внезапно объявили амнистию. Я и ненавидела себя, и радовалась. И нашаривала в темноте вещи, отчего-то не решаясь включить свет.

Платье! Осенило меня. Надо взять платье. Я осторожно сняла чехол, перекинула его через плечо и, крадясь, вышла из квартиры. Заперла дверь, слушая лязганье ключа, кажущееся оглушительным, и такие же громкие удары сердца. Словно мне шестнадцать, и я втихаря убегаю на свидание. И смех, и грех. И побежала по ступеням вниз. И даже темнота уже не казалась пугающей, я же знала, что там, в конце этого гребаного тоннеля, меня ждут. Она была тёплой, манящей, столько всего несбыточного обещающей.

Я выбежала из подъезда, и вдруг, нисколько не стесняясь себя, припала к нему. Вздохнула полной грудью его запах. Кожа куртки, его кожа, чуть солёная, лёгкий привкус туалетной воды.

— Я оставил мотоцикл в соседнем дворе, — заговорщически прошептал он, охватывая меня руками, скользя по бедрам, ягодицам под футболку. Такие холодные, такие горячие.

— Пойдём, — сказала я, глотая смех.

Вложила свою ладошку в его крепкую ладонь и пошла следом за ним. Все равно куда. Главное — рядом. Этакая иллюзия счастья, до утра. И похрен. Согласна жить иллюзиями, если от них так сладко. Прошагала послушно, ведомая в соседний двор, уселась на мотоцикл, крепко обхватила его спину, вновь вдыхая полной грудью его запах, зажмуривая глаза, но теперь уже от счастья, горького, ворованного.

— Не хочу пить, — шепнула я. — И кататься тоже не хочу. Поехали к тебе.

Зарычал двигатель мотоцикла, мы поехали вперёд. Я так и не открыла глаз, в лицо бил ветер, я одной щекой прижималась к его куртке, и у меня кружилась голова. И от его близости, и от своей смелости, и от своей глупости.

— Приехали, — сказал он, и я удивилась, осознавая, что и правда приехали. Вновь вложила свою ладонь в его, пошла за ним.

— Завтра свадьба, — его руки уже стягивались с меня футболку, и я пробубнила эти слова глухо, прямо в ткань.

— Бог с ней, станцуем.

А дальше стало все равно. Станцуем, спляшем, на голове постоим. Я чувствовала себя всемогущей. Непобедимой. Греховно-сладкой. Могущественной. Словно я просто могла взять и утопить Руслана в своей страсти, я словно ощущала, насколько он от меня зависим, насколько жадно припадает ко мне губами, телом, как глубоко в меня входит, словно заполняет до упора, так, как никто раньше. И от каждого его движения я улетала все дальше, туда, где мне было все равно то, что я зависима от него нисколько не меньше, чем он от меня.

Будильник зазвонил, как всегда, внезапно. Я распахнула глаза, мгновенно понимая, где я, с кем я, и то, что я загоняю себя в ещё большее болото. Такое, в котором вязнут с головой. Но Руслан спал рядом, его грудь вздымалась так размеренно, словно шум будильника мне лишь приснился, галлюцинация, чтоб её. Но галлюцинация была настолько упорна, что мне пришлось потянуться через тёплое Руслана тело и выключить уже звонящий будильник.

Руслан был таким тёплым, таким сонным, что хотелось приникнуть к нему, и гори оно все синим пламенем. Но вместе с пробуждением наваливались и воспоминания. Свадьба!!! Свадьба сегодня!!!

— Сегодня свадьба, — шепнула я прямо в его ухо. Не удержалась и легонько прикусила его мочку.

Руслан чуть потянулся, всем телом, прямо подо мной, я почувствовала, как перекатываются его мышцы, обхватил меня руками, прошелся по моим нагим ногам. Впрочем, я вся была голой и непорочной, как новорожденный младенчик, несознательный и одновременно уверенный в своей исключительности и неотразимости.

— А может, ну её?

Я заставила себя оторваться от него, от его тепла, окунуться в реальность. И сразу озаботилась. А сколько времени? Успею ли нанести макияж? Развесить миллион шариков? Разбудить Аньку, если эта мадам ещё спит?

— Ах, эта свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала, — фальшиво протянула я. Руслан засмеялся и дёрнул меня на себя.

А тремя часами позже, когда мы толпились в комнате невесты, говорливо и весело что-то обсуждая в ожидании прибытия жениха со свитой, когда частушки на ступенях уже не казались мне карой небесной, когда был выпит первый бокал шампанского и нанесен макияж, Маринка отозвала меня в сторонку.

— Свет, — торжественно и немного заговорщически начала она, такая невероятно красивая в своем белом платье, такая красивая, что сердце заходилось, на неё глядя. — Я не хочу быть единственной счастливой девицей на этом празднике.

— И? — спокойно переспросила я, ожидая особенно гладкого подвоха от кого угодно, только не от Марины, она вообще на пакости не способна.

Она прижала ладони к щекам, тонкие пальцы, кружево перчаток. У неё буквально горели глаза, даже кожа пошла краснотой от волнения. Вот тут-то заволновалась и я.

— Я позвонила Антону. Номер у меня оставался ещё с нашей первой совместной встречи, просто был мне не нужен. И пригласила его на свадьбу. Тебе в пару. Вы ведь взрослые люди, хватит любиться по углам, прятать засосы стыдливо. Надо просто решиться и простить сразу, целиком и полностью, ты уже встала на путь прощения, зачем тянуть?

И улыбнулась, гордясь собой, своим поступком, плавающая в своём несокрушимом счастье, защищенная им, как броней.