Научи меня ненавидеть

Пятнадцатая глава

— Аллея, посвященная лучшим заводским рабочим нашего города! — азартно воскликнула я и потащила упирающуюся Маринку вперёд. — Мы не можем не посетить, не почтить памятью это место!

— Боже, я словно не на свадьбе, а на экскурсии, — простонала Маринка. — У чего мы ещё не сфотографировались? По-моему, уже возле каждого городского дома.

— Не ной, — шутливо прикрикнула я. — Первый раз замуж выходишь.

Маринка сдалась и пошла следом. Гости тоже. Но они не унывали, передавали друг другу стаканчики с шампанским. Мне достался только один, но не до алкоголя было. Я заказала еду почти во всех ресторанах города, которые согласились везти ее за город. Надеюсь, кошелёк Руслана выдержит, если что, я ещё не выбила страховку за машину.

Часть гостей, которых потихоньку предупреждали о форс-мажоре, уже утекала к месту проведения банкета. Но основной костяк ещё змеился за нами длинной людской лентой. Маринке я ещё не сказала, просто не знала как. Анька СМС сообщала, что все идёт нормально настолько, насколько это возможно. Я посмотрела на часы. Тянуть дальше нельзя. Маринка беременна, не знаю, можно ли ей столько на ногах, пусть и не жарко. Я лежала почти всю свою беременность, иного опыта у меня нет, и за малыша в утробе подруги очень переживала.

— А где Руслан?

— Готовит вам сюрприз.

Мы прошли парковой аллеей, которая и правда была посвящена именитым заводчанам, и прошли к вечному огню. К нему, как к апофеозу этого забега по парку, я не пропускала людей очень долго, буквально обойдя каждую тропинку. Но аллеи кончились, цветущие яблони, на фоне которых можно было фотографироваться, тоже.

— Теперь вечный огонь! — тоном завзятого экскурсовода крикнула я.

Толпа зашепталась, ободрилась, предчувствуя завершение утомительной прогулки и, наконец, банкет. Центральная парковая площадь была пуста, за исключением одного-единственного человека, стоящего у обелиска с именами с цветами в руках. Теперь настал мой черёд стонать. Я отобрала у Маринки телефон, аргументировав тем, что негоже смотреть новости в инстаграмме в день своей свадьбы, и выключила. В надежде, что не дозвонившийся до неё Антон просто не найдёт нас в этом городе, не зная места проведения банкета. И вот же блин. Нашёл. Стоит.

— Фотографируемся с невестой! — гаркнул фотограф, отрабатывая свои деньги.

Антон протиснулся через толпу, подошёл ко мне, чуть приобнял. Протянул было мне цветы, потом замер.

— Извини. Хотел по привычке подарить тебе, потом вспомнил, что они для невесты.

— Ничего страшного, — отозвалась я, мысленно прикидывая, что теперь делать.

Может, столкнуть его в канализационный люк и прикрыть крышкой? Я видела недалеко открытый. И кирпичей сверху наставить, чтобы не вылез. Потом, потом. Сейчас от него точно не избавиться, да и некогда.

Все перефотографировались во всех возможных комбинациях и позах, а теперь смотрели на меня, уже, видимо понимая, что без моего позволения им банкета не дождаться. Я обернулась, выглядывая молодоженов. Они стояли, взявшись за руки, за их спинами бушевала юная, майская, невозможно яркая зелень парка. Белое платье, тёмные волосы, набранные наверх, бесконечное, чуть хмурое небо над их головами и такая нежность в этом их незамысловатом прикосновении. Их снимали на камеру, но я видела, что они не позируют. Возможно, даже забыли о нас. Им просто хорошо. Они наслаждаются и этим днём, и друг другом. Ну что же, придётся мне нарушить их идиллию. Мир, он, сука, такой. Только вроде все хорошо, идёшь с работы, думаешь, что приготовить на ужин. А в это время твой муж чалит на вашей постели грудастую девку. А тут всего лишь ресторан снял бронь, ну подумаешь. Я приободрила себя и шагнула вперёд.

— Сереж, Марин, — позвала я. Они обернулись ко мне, я жестом дала понять фотографу, что это лучше не снимать. Он понятливо повернулся к гостям. — У меня для вас новости.

— Твой тон не сулит ничего хорошего, — хмыкнул Сергей.

Маринка тревожно вскинула взгляд, пытаясь, видимо, прочесть что-то по моему лицу. Нет, дорогуша, я в совершенстве научилась прятать свои мысли ещё тогда, двадцать лет назад, когда впервые встретила Руслана.

— Ресторан снял бронь.

Маринка вскрикнула, прижала ладонь к губам. Сергей прижал её к себе, словно пытаясь защитить от всего на свете. Я отогнала зависть и продолжила:

— Но мы все решили, все подготовили. У тебя будет самая лучшая свадьба в мире, я тебе обещаю!

— Где?

— Скоро все увидишь сама. Гости, прошу всех на банкет!

Я забыла сказать ей про тамаду, но думаю, пока потрясений хватит, у неё и так слишком потерянный вид. Все расселись по машинам. Теперь я ехала не с невестой, а с кучей её болтливых кузин. Я села последней, сначала обежала всех водителей и дала указания. Три девочки теснились вместе с платьями сзади, а я, на правах самой авторитетной и старой, на переднем сидении. И поехали.

За городом все было иначе. Пыльные улицы остались позади, в обе стороны расстилались зеленеющие поля, в лесу, в который мы вскоре заехали, царила прохлада. Автомобили проехали по мосту, с которого я не так давно нырнула в реку, въехали на пригорок и остановились. Все вышли, встречающие встретили нас грохотом хлопушек и россыпью конфетти, которые тут же осели на волосах, плечах, пристали к одежде.

— Горько! — заорал Сердючка и подлетел к молодожёнам с двумя бокалами шампанского.

Маринка округлила глаза, заметалась в поисках меня. Но гости поддержали и начали скандировать «горько» во весь голос. Сергей припал к губам жены. Мне захотелось смыться, но некуда.

Я широким шагом, приподняв складки платья, прошла в сад и обомлела. Густо пахло цветущими яблонями, они роняли свои лепестки в зеленую траву так, словно снег прошёл. Столы были уставлены едой и бутылками, разномастными вазами, полными цветов. Из-за дома несся дым и явственный запах шашлыка. В моём животе заурчало. Я оглядела ещё раз деревья, увешанные фонариками, лентами, и хмыкнула. Свадьбе быть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Ты сумасшедшая, — шепнула в моё ухо подошедшая сзади Маринка. — Люблю тебя. Спасибо.

Гости расселись за столами. Зазвенели столовые приборы, Федор, который Сердючка, надрывался, упражняясь в остроумии со своим прообразом, шампанское текло рекой. Я сидела возле невесты, Руслан возле жениха. Аня чуть подальше сверлила меня злобным взглядом, никак не уймется. Рядом с ней сидел Антон и тоже на меня пялился, что аппетита мне не прибавляло.

— Первый танец! — торжественно объявил Федор.

Все захлопали, Сергей вывел Маринку под руку. Я порадовалась наличию твёрдой площадки для танцев, а также тому, что после ЗАГСа невеста переобулась в балетки.

Анька с Антоном наконец от меня отвернулись, наблюдая за танцем. Я, воспользовавшись паузой, наложила в свою тарелку как можно больше еды. Война войной, а обед по расписанию.

— Скора наша очередь, — я кинула в Руслана виноградиной.

Вот все на меня смотрят, почему бы ему не посмотреть тоже? Нет же, смотрит так, словно в жизни не видел ничего интереснее того, как Сергей оттаптывает Маринке ноги.

— Да, — отозвался он.

Я откинулась на спинку стула. Многие из гостей подняли зажженные зажигалки и водили ими из стороны в сторону, словно сейчас не день, а они на концерте. Мне сразу же захотелось курить. Я подумала о том, что у Аньки-то сигареты точно есть, но о себе ей лучше не напоминать лишний раз, убьет взглядом. Раздались аплодисменты, я вскочила на ноги и тоже захлопала в ладоши что есть сил. Сияющая от танца и от счастья подруга заняла своё место рядом со мной.

— Вы прекрасно смотритесь друг с другом, танец просто восхитительный.

— Спасибо!

Маринка нашла мою руку и легонько сжала. Я вновь постаралась прогнать пессимизм, не время и не место. Потянулась к своему бокалу, даже не вслушиваясь в то, что несёт Федор, тем более ничего хорошего я от него не ждала. И правильно делала. Начались конкурсы. Неприличные донельзя. Я посмотрела, много ли среди гостей детей. Я бы своим на такое непотребство смотреть не позволила. Но так как детей у меня не имеется, не суть. Главное, гостям нравится, многие даже визжат от восторга, да и сама Маринка смеётся, порой встречаясь с Сергеем смущённым взглядом. Очередная группа конкурсантов закончила катать по телам друг друга различные фрукты. Думаю, у всех мужиков эрекция, кроме разве Фильки, которому в пару досталась старшая Маринкина тётка, уже не первый год нянчившая внуков. Зато у Фильки было такое бордовое лицо, надеюсь, его сфотографируют в таком виде. Фильку я не переносила даже сильнее, чем остальных друзей Руслана. Ему казалось забавным задирать меня, и делал он это, чтобы выслужиться перед своим другом. Русланом то есть.

— В очередной конкурс приглашаются свидетель и свидетельница!

— Нет! — воскликнула я.

— Да! — хором ответила толпа.

А Маринка, нисколько не жалея меня, подтолкнула, призывая выходить вперёд. В её глазах светилось то самое озорство, которое я так ценила раньше и которое почти исчезло под гнетом забот. Я сдалась и встала.

Толпа заулюлюкала, и меня под белы рученьки вытащили вперёд. Я оглянулась — так же тащили и Руслана. Маринка, бессовестная, смеялась. Все смеялись, одной мне не смешно. Ну и Руслану похоже. Ни капельки, блядь, не смешно. Нас вытолкнули на свободное пространство перед столами. Гости кричали, многие уже пьяными голосами. Оглушительного орала музыка.

Я с тоской посмотрела на небо. Солнце только клонилось к горизонту, тучи нисколько не притемняли. Позориться буду при свете дня, чтобы уж точно увидели все.

— Свидетель и свидетельница! — торжественно объявил Федор и затряс своими надувными сиськами под музыку. Я обречённо вздохнула. — Есть в зале супруг свидетельницы?

— Есть! — крикнул Антон и встал со своего места.

Вот ему неймется. Я посмотрела мельком на Руслана, но тот был совершенно невозмутим, словно не стоит на потеху перед пьяной толпой. Антон обошел столы и вышел, встал рядом со мной.

— Супруга свидетеля!

— Я! — крикнула Анька и вскочила со стула, тряхнув грудью. — Правда, ещё не супруга.

Руслан поджал губы, но промолчал. Видимо, по той же причине, что и я — не устраивать скандал на празднике. Будущая супруга моего любовника встала рядышком. Из зала вытащили Филю и ещё какую-то совершенно незнакомую мне тощую девицу. Может, он женой обзавелся за те годы, что я штурмовала столицу.

— Три пары соревнуются за главный приз! Какой — узнаем в финале. У нас три этапа. Давайте зажжем друг в друге страсть и ревность!

Рыжий паренек, помощник Федора притащил три стула и миску яиц. Я застонала уже в голос, ибо подобные игрища уже лицезрела на чужих свадьбах. А вот если бы ведущим был Вячеслав, все бы танцевали вальс. Или хоровод водили. Что угодно, лучше этого.

Меня поставили напротив Руслана, дали в руку яйцо. Аньке и тощей девице тоже. Снова бахнула музыка, ещё громче прежнего, кстати, Сердючка. Взрыв хлопушки, и Анька азартно бросилась к штанам Антона. Я вскинула взгляд на Руслана, он смотрел на меня, вздернув одну бровь, приподняла волны платья и склонилась тоже. Яйцо катилось по штанине достаточно гладко, я старалась не думать о том, что на меня смотрит сто человек, даже мама моя. К тому моменту, когда яйцо добралось до яиц, такая вот тавтология, Анька уже закончила под рев толпы. Я отключила мозг, и мысли о том, что только утром лицезрела то, что эта ширинка прячет и явственно выпячивается, усложняя мою работу, и пропихнула-таки яйцо. Дальше больше, оно просто скатилось вниз, в мою подставленную ладонь. Обе пары к тому моменту со своим яйцом покончили и нетерпеливо ожидали нас. Даже Антон оживился, а может, ему просто Анька понравилась. Наверняка, сверху открывался замечательный вид на её сиськи.

— Следующий этап — поедание банана!

— Нет! — снова крикнула я и попыталась сбежать с импровизированной сцены.

Филя ржал, ему явно нравились мои терзания. И я решила — будь что будет. Попросила минутку, подошла к столу, взяла первую попавшуюся бутылку и налила из неё добрых полстакана прозрачной, дарящей забвение жидкости.

— До дна! Да дна! — дружно заскандировала охочая до зрелищ толпа.

Водку пить, это вам не минет делать на потеху публики. Я выдохнула и выпила залпом. Огненная жидкость прокатилась в горло, встала там ежом и едва не ринулась обратно. Я закашлялась, не в силах перевести дыхание.

— Что, что за дрянь? — прохрипела я.

— Так мой первач, — улыбнулся дед с ближайшего стула. — Сам принёс. Семьдесят градусов.

Я почувствовала, как все семьдесят градусов бушуют в моём оголодавшем организме. Зато смелости прибавилось. По крайней мере, должно было прибавиться. И шагнула к мужчинам, которые уже сидели на стульях с бананами, торчащими между бедер.

— И начали!

Хлопушка хлопнула, я склонилась и откусила кончик банана зубами. Прихватила краешек кожуры и потянула на себя, освобождая мякоть. Все кричали, алкоголь жег желудок, а я подумала, что вот, ура. Хоть банан сожру.

Мои руки были за спиной, как и у остальных конкурсантов, я повернулась в сторону и увидела, что Анька так здорово укоротила банан, что почти уткнулась носом в ширинку моего бывшего мужа. Посмотрела на Руслана — он разглядывал меня задумчиво. Это было бы смешно, если бы не было так грустно. Я отключила мысли, слух, мозг и доела этот банан.

— И вновь победила пара Антона и Ани! А теперь прошу всех подойти друг к другу.

Мы столпились кучкой, я понадеялась, что в следующий-то этап позориться мужчинам.

— Неудивительно, что муж тебя бросил, — толкнула меня Анька. — Минет ты, судя по всему, делать не умеешь.

На Аньку мне было плевать и на все её слова тоже. Зато вот следующая фраза Фильки заставила меня споткнуться.

— Неудивительно то, что Мышь в Москву удрапала. Да, Мышка? Если ты так же отсасывала тогда Руслану, в придачу к тому, что у тебя и сисек то нет, трахнуть тебя и забыть было лучшим для него решением. Да, Руслан?

И заржал, пьяно, глумливо, так, что затрясся живот, изрядно подросший за последнее десятилетие. Волна ярости прокатилась по моим венам, как совсем недавно алкоголь, опаляя, не оставляя ничего на своём пути.

— Ты, — повернулась я к Руслану. — Ты и ему рассказал?

Мой голос звучал достаточно тихо, но, судя по всему, его расслышали все, несмотря на раскаты очередной весёлой песенки. По крайней мере, Руслан слышал точно. Он приподнял руки, сделал шаг назад. Для меня это было доказательством. Признанием вины. Я шагнула к нему навстречу, потом ещё раз. Эхом в ушах отдавался чей-то смех, мне показалось, что смеются надо мной. Надо мной, конечно, над кем же ещё. Над жалкой лабораторной мышью.

— Света, — сказал Руслан.

И именно то, что он обратился ко мне по имени в этот долбаный момент, решило все. Я завизжала и бросилась на него. Расцарапать щеки, вырвать глаза, задушить, нахер, его же галстуком. Тёплая, разогретая весенним днём, так знакомо пахнущая кожа легко подалась ногтям, мой светло персиковый маникюр окрасился ярко-красным.

Кто-то громко, надсадно закричал. Кто-то засмеялся. Мне было безразлично. Все, что я хотела сейчас, — это добраться уже до чёрных глаз, которые вечно прятали самое важное, выцарапать их, проникнуть внутрь, до самого дна, и разом разгадать все их загадки.

Я попыталась вцепиться в его волосы, но гладкие, шелковистые, они просто выскальзывали из пальцев. Я почувствовала, что теряю превосходство, внезапность нападения. Руслан уже вышел из состояния шока, и его сильные, крепкие руки удерживали, пеленали меня, не давая развернуться. Я готова была завыть от бессилия и задергалась, пытаясь вырваться из захвата. Не тут-то было.

Руслан подхватил меня на руки и понес. Семьдесят градусов первача вперемежку с бананом, единственное, что я успела съесть за последние часы, взбунтовались в моём желудке.

— Отпусти! — сдаваясь, попросила я.

Руслан промолчал.

— Я говорил, что она чокнутая! — крикнул Филька. — Я видел тот ролик на ютуб!

А Руслан нёс меня и молчал. Я попыталась вывернуться, пусть упаду на землю, главное — освободиться. Посмотрела на него — по расцарапанным щекам текла кровь. Она пахла так знакомо, так безнадёжно. Для меня кровь всегда будет ассоциироваться с умирающим в утробе ребёнком.

— Куда ты меня несешь?

— Уже принёс, — коротко ответил Руслан и разжал руки.

Я взвизгнула от неожиданности, попыталась ухватиться за отвороты его пиджака, но не успела. Пролетела вниз какие-то доли секунды, а казалось — часы. И упала в воду. Холодная мутная вода затопила меня с головой. Я закричала снова и в результате нахлебалась грязной воды. Вынырнула на поверхность, воздух, серое вечернее небо, поросший травой крутой берег и Руслан, стоящий на нем. Позади него виднелись и остальные гости. Всем, блядь, было интересно, как Мышь швырнут в воду.

Я отплюнула воду, закашлялась, нащупала дно под ногами. Глубина всего мне по грудь.

— Остыла? — спокойно спросил Руслан.

Цензурного ответа у меня не находилось. Я приценилась — вполне могла бы вскарабкаться на берег сама. А потом подумала, стоит ли? Ледяная, обжигающая поначалу вода теперь казалась терпимой. Я покашляла ещё, для убедительности, и ушла с головой под воду. Задержалась подольше и вынырнула, жадно вдыхая воздух.

— Руслааааан, — позвала я.

— Не дури.

Вот же наглец. Я нырнула снова, чувствуя, как холодная вода смывает напряжение, панику, страхи. А когда вынырнула, увидела его протянутую руку. Испугался, гад. Я застонала, и он спустился на корточки, потянулся ближе ко мне. Я уперлась ногами в дно, вытянула руку ему навстречу, обхватила его ладонь холодными пальцами, как следует ухватила, покрепче, и дёрнула на себя что есть сил. Вскрикнула какая-то девушка, а Руслан, словно в съёмке замедленной, полетел вниз, на меня. Раздался плеск, такой, словно не один умеренно тяжёлый мужчина упал, а по меньшей мере слон. Меня обдало брызгами воды, это привело в чувство. Я вдруг представила, что сейчас он вообще меня здесь утопит, и начала карабкаться на берег, хватаясь за стебли травы. Они впивались в кожу до боли, вырывались с корнями, земля обваливалась, я скользила по ней вниз. Наконец залезла и обернулась. Руслан вынырнул у другого берега и сейчас возвращался обратно, рассекая воду широкими гребками. Я выжала подол платья, противно налипшего к телу. Куча знакомых и незнакомых людей рассматривали меня, как очередное чудо света, а я чувствовала, как выпирают под тонкой тканью мои соски. Прекрасно.

— Остыл? — крикнула я Руслану. — Тогда вылазь, танцевать будем.

Анька стояла чуть в стороне и курила. И улыбалась. Этой суке нравилось моё унижение. Платье, которое ещё совсем недавно было таким красивым, облепило меня мокрой тряпкой и мешало шагать.

— Доченька, — бросилась ко мне мама.

— Все нормально, мам, я привыкла.

Бросился Антон, порываясь обнять, накинуть на меня свой пиджак и отчего-то вызывая во мне лишь раздражение. Не нужно мне чужой жалости, я себя сама пожалею. Раздался плеск, видимо, вылез на берег Руслан.

— Я тебя, — крикнул Антон, дергаясь ему навстречу. Я поймала его за руку, удержала рядом.

— Не надо, — сказала я. — Видишь ли, это мой братишка старший. Я тебе про него не рассказывала, но он есть. Мы всегда так развлекаемся.

Подошла к Ане, вытащила из её рук сигарету, глубоко затянулась. Совсем рядом, за яблоневыми деревьями надрывался Фёдор, пытаясь удержать на месте часть гостей и молодоженов. Потихоньку начало вечереть. Я прислушалась к себе — ничего не чувствую. Наверняка, обида и злость накатят потом, позже, а сейчас все словно смыло холодной речной водой.

Я прошла в дом, поднялась по скрипучим ступеням, зашла в бывшую родительскую комнату. Скинула платье, порылась в шкафу. Выудила папину футболку, которая доходила мне почти до колен, подобрала с пола мокрую ленту с надписью «свидетельница», водрузила её на положенное место. И пошла танцевать, стараясь не обращать внимания на то, как натирают ноги мокрые кожаные ремешки моих босоножек.

За эти несколько минут почти совсем стемнело. На деревьях горело множество фонариков, стояли прожекторы. Играла лиричная музыка, топталось в танце множество пар, включая новобрачных. Руслана тоже нигде не было, может, переодевается. Я села за своё место, и наконец от души поела. И остывший уже шашлык, так пахнущий, что слюной захлебнуться можно, и наскоро нарезанные салаты — все, до чего смогла дотянуться.

И стала ждать своего часа, момента икс. Настал он до прискорбного скоро. Объявили наш выход, я прошла мимо целого ряда лиц, с любопытством смотрящих или, наоборот, смущённо отводящих взгляд. Впереди меня ожидал Руслан. В белой простой майке, которая так оттеняла его смуглую кожу, в бермудах, в резиновых тапках, с лентой через плечо, как и я. Чертовски хорош, ненавижу его. Я подошла, он протянул руку так, словно между нами и не случилось ничего. Заиграла музыка, он повёл, я поддалась.

И тут захлестнула, накатила обида. Причём даже не на него, не на Аньку, Фильку и прочих. На себя, всегда на себя. Злость за то, что поверила, как дурочка, что Руслан может быть другим. Что открылся мне. Обидно за то, что так сладко в его руках было, так безмятежно, блин, какая же дурочка. Не меняются люди, факт. Вот я же была дурой, такой же и осталась. С чего бы ему меняться?

Слёзы, как всегда несвоевременные, подкатились, грозя пролиться. Я тряхнула головой, позволяя влажным волосам упасть на лицо, маскируя ту единственную, что успела прокатиться по щеке. Захотелось до боли буквально прижаться к его плечу, прислониться лбом, благо, расстояние позволяло.

— Ты чужой, — сказала я вслух, словно пытаясь убедить себя. Или его.

Музыка разделила, развела нас в стороны, лишь рука остаётся в руке. Я пыталась угадать, расслышать его ответ, но ничего. Быть может, его скрыла, спрятала музыка, а может, он просто промолчал по своей дурацкой привычке. Одно резкое движение, и я притянута, почти впечаталась в его грудь. Он удержал меня буквально в миллиметре от себя. Я только сейчас поняла, что вообще не слышу музыки, только дурацкие мысли набатом в голове все бьются, бьются, грозя вырваться наружу бессвязным потом слов.

— Ненавижу тебя, — сказала я громче, смотря не в его лицо, а в небо, уже такое тёмное, на фонарики на яблонях, которые сливались в мутное пятно из-за моих слез.

— Я знаю, — ответил он.

Наверное, музыка окончилась, потому что мы остановились. Только я плыла по её волнам, наслаждаясь тем, что моя рука в его, может, даже в последний раз, как он остановился, так резко, что я чуть не споткнулась, выпустила его руку. И сразу почувствовала себя одиноко, стало в миллионы раз тише, чем во время танца, который для меня прошёл в тишине. И сразу десятки взглядов, осязаемо шарящих по моему телу, по моему лицу. Что они там искали, слёзы? Та единственная слезинка уже высохла. Я дурашливо поклонилась.

— Харри Кришна, эври бади! — завопил Федор и подскочил к нам с двумя рюмками.

Я, нисколько не думая, взяла одну и опрокинула, даже вкуса не чувствуя. А потом еще и ещё. А потом плясала с Маринкой, с Анькой даже, с дедушкой, который принёс самогонку — хорошая самогонка, кстати — с женихом, со всеми, кто был в состоянии шевелить ногами.

А когда пришла в себя, уже занимался рассвет. Меня чуть покачивало от усталости и алкоголя, было холодно и сыро, приставуче жужжали над ухом комары. Часть гостей разъехалась, часть расположилась тут же на постой, наполнив старый пустой дом шорохами и своим дыханием. Кто-то ещё пил и даже жарил шашлык. Я села на ступеньки веранды, вытянула гудящие от усталости ноги. Посмотрела на ноющие ладони — на них порезы, видимо, от той травы на берегу, а я даже не заметила. В угаре, что любовном, что алкогольном, не замечаешь вообще ничего, а потом пожинаешь плоды.

— Ну вот и все, — сказала я вслух сама себе.

Сзади скрипнула половица, я даже оборачиваться не стала, чтобы увидеть кто. И так знала.

— Наверное, — ответил он.

Я не выдержала и обернулась. Он стоял, скрестив руки, прислонившись к стене, такой же усталый, как я, вымотанный нашими безумными ночами, этой свадьбой. Такой близкий, такой далекий.

— А в чем смысл?

— Нет смысла, — он открыл дверь, собираясь уйти в дом. — Ни в чем нет.

— Вызови мне, пожалуйста, такси, — сдаваясь, устало попросила я.