Найди меня Шерхан

Не отвечаю, провожу рукой по колючей щеке, а затем начинаю расстегивать пуговицы на его рубашке. Раздвигаю полы и прикасаюсь к выбитому на его груди тигру. А потом беззвучно говорю одними губами: «Мой. Шер. Хан».

Стальные глаза мгновенно темнеют, в самой их глубине загорается опасный огонь. Хриплый, отключающий мозг, шепот раздается где-то внутри меня.

— Уверена, что твой?

«Мой», — отвечаю с улыбкой, кладу руки ему на затылок и тянусь к губам. Арсен целует сам — больно, настойчиво, но мне нравятся его поцелуи. Сухие и горячие, напористые, больше похожие на укусы, от них у меня темнеет в глазах и мутится сознание.

Я целовалась с парнями, пробовала несколько раз. И мне совсем не понравилось — мягкие губы, мокрые поцелуи. Хотелось оттолкнуть, отстраниться и вытереть рот. Но с Арсеном все не так, я это знала, я догадывалась, и сейчас только в этом убеждаюсь.

Он заводит мне руки за голову, коленом раздвигает ноги и придавливает своим весом. Целует жадно, рвано, так что я сама начинаю задыхаться, а потом обхватывает ладонями лицо и шепчет сипло:

— Не боишься? Я не буду нежным, Агата, не умею.

Вглядываюсь в его горящие глаза. Почти черные, зрачок полностью затопил радужку. Тугие мышцы напряжены, провожу руками по плечам. Его тело еще лучше, чем я думала.

Рубашку мы сняли, платье шелковой лужицей лежит на полу рядом с рубашкой. Арсен не стал искать молнию, просто разорвал его на спине по шву. Так что из одежды сейчас на мне только цепочка с кулоном и мои волосы.

Держусь за шею и тянусь губами к смуглой коже. Это не загар, он всегда такой. Прихватываю губами возле плеча, медленно продвигаюсь к шее и чувствую, как каменеют под руками и без того твердые мышцы.

Он восхитительный на вкус, кажется, я даже облизываюсь. Арсен смотрит на меня совсем ошалевшим взглядом, а я зарываюсь руками ему в волосы и откидываюсь на спину. Он с глухим рычанием наклоняется ко мне, но я упираюсь руками в широкую грудь. Жду, когда он сфокусирует на мне помутневший взгляд и говорю одними губами:

«Будешь…»

И выгибаюсь дугой от глубокого поцелуя-укуса.

***

Просыпаюсь раньше и крадусь в душ, чтобы не разбудить Арсена. Мы уже неделю живем в загородном отеле, который Арсен полностью выкупил сначала на три дня, потом продлил еще на два дня, потом еще.

Ему мало, он смотрит на меня такими же голодными глазами, а я на седьмом небе от счастья. Рассматриваю себя в зеркале — все тело в багровых пятнах, укусах и царапинах, это следы любви Арсена, у меня слишком нежная и белая кожа, а он слишком неистово меня любит.

Быстро принимаю душ и иду на кухню. Хочется с утра вкусно накормить своего мужчину, все это время он вставал раньше и готовил мне завтраки. Точнее, сначала будил меня, чтобы поздороваться — это так мы с ним называем утренний секс, — а потом готовил.

Сооружаю сэндвичи с индейкой, салатом и помидорами. Теперь остается только подогреть их на гриле, и я делаю себе кофе. Отпиваю глоток, вспоминаю, как мы пили кофе после нашей первой ночи, и внутри сладко тянет от воспоминаний.

Отец говорил, почему Арсена стали называть Шерханом. Во-первых, из-за особого «нечитаемого» взгляда — никогда нельзя разгадать, что он чувствует, его глаза всегда смотрят холодно и бесстрастно.

Во-вторых, из-за того, что с конкурентами — а иногда и с партнерами — в бизнесе он ведет себя как настоящий тигр с пойманной добычей. Играет, забавляется, то подбрасывая вверх, то таская из стороны в сторону. Теперь я знаю, что он и в сексе ведет себя так же.

У меня несколько дней дико тянули все мышцы и ломило тело. Он говорил правду, у нас все было по-взрослому. Арсен изводил меня ожиданием и томлением настойчивыми, агрессивными ласками, пока я не выбилась из сил. И тогда я стала по-настоящему его. Резко, жестко, как он и обещал. Без поблажек.

У него явно сорвало предохранители, он что-то говорил, а я ничего не слышала из-за оглушительной, жгучей боли. Я даже кричать не могла, связки словно задеревенели. Арсен увидел мои слезы и опомнился, его лицо в этот момент я запомню на всю жизнь.

— Что же ты молчишь… — и потом молнией сверкнувший взгляд. — Прости, прости, моя маленькая, моя бриллиантовая девочка…

Но я представить не могла, что на месте Арсена был бы кто-то другой. Так яростно сдерживающийся. Так осторожно двигающийся. Так бережно обнимающий.

«Мон Шерр, если ты не умеешь быть нежным, значит в мире просто не существует нежности…»

Ямпольский позвонил своему партнеру, Ринату Маркелову, и попросил освободить для нас загородный отель. Я так поняла, отель принадлежит этому Ринату. И мы с утра сразу поехали сюда.

Арсен подходит сзади и притягивает меня к себе, вдавливаясь всем телом. Я запрокидываю голову, и мы целуемся.

— Доброе утро! Моя бриллиантовая девочка сегодня кормит меня завтраком?

Разворачиваюсь к нему, указываю на сэндвичи и беззвучно говорю, стараясь, чтобы вышло разборчивее:

«Вкусно».

Он обхватывает ладонями мое лицо, трется небритой щекой и мурлычет в ухо:

— Мне другое вкусно, я тебя хочу на завтрак.

Мы уже так «завтракали» на столешнице несколько раз, и «ужинали» тоже. Я уступаю ему, сама уже соскучилась с ночи. Потом мы завтракаем по-настоящему, целуемся, Арсен рассказывает, куда сегодня пойдем гулять.

— Сейчас, только включу телефон, надо сделать несколько звонков.

Он старался отключать телефон, чтобы нас никто не трогал. Сразу же вразнобой звучат разные оповещения, он открывает одно, и у меня пересыхает во рту.

Его лицо становится похожим на гипсовую маску, он сам весь будто каменеет, взгляд застывает. Я пугаюсь, заглядываю в его глаза и вижу, как оттуда медленно уходит жизнь. Они смотрят на меня, но там нет ничего кроме пустоты и безразличия.

Арсен поднимает голову и говорит куда-то в сторону, его голос звучит глухо и безжизненно.

— У моего сына вчера был день рождения. А я забыл…

Моментально начинаю чувствовать себя разлучницей. Беру его за руку, Арсен отводит взгляд. Так хочется сказать ему, что мне тоже очень больно, что мне ужасно жаль его маленького мальчика. Что мы можем сейчас поехать вместе на кладбище, и что я хочу разделить его горе и боль.

Но сказать я ничего не могу, да Арсен не стал бы слушать. Гипсовая маска вместо лица делает его чужим и бесконечно далеким. Я хочу удержать его, но не могу, хочу удержать то, что между нами было, но оно ускользает, просачивается сквозь каменный фундамент и исчезает в черных от горя глазах Арсена.

Он высвобождает руку, обнимает меня за плечи и на секунду сдавливает, а потом говорит очень спокойно и ровно:

— Собирайся, Агата, мы уезжаем.

И я понимаю, что вот здесь и сейчас я навсегда его потеряла.

***

Он не стал ждать Семена, сам сел за руль. Сумку я собрала за несколько минут — перед тем, как сюда ехать, он завозил меня домой за вещами. Заезжаем во двор, я выхожу из машины, Арсен помогает мне выйти. Достает из кармана продолговатый блокнот, и я узнаю чековую книжку.

— Вот, возьми, — протягивает исписанный чек, — вернешься в Европу, сможешь снять деньги.

Я не смотрю на сумму, беру чек, рву на мелкие части и неумело бью Арсена ладонью по колючей щеке. Спазмом сводит, когда вспоминаю эту колючесть на своем теле. Он ловит мою руку и целует, в глазах вспыхивает огонь, но уже через миг они смотрят с сухим безразличием.

— Хорошо. Тогда возьми пустой чек с моей подписью. Сумму впишешь сама, — Арсен всовывает в руку бумажку, садится в машину и через миг ничего кроме ноющего ощущения между бедрами не напоминает, что он был в моей жизни.

Глава 9

Я не смогла улететь, не попрощавшись. Хоть билет взяла в тот же день. Мама удивилась, что я так мало побыла, правда, она больше любила сама ко мне приезжать. Зато очень расстроился трехлетний Януш.

Малыш привязан ко мне, я его тоже очень люблю, иногда мне кажется, что это мой сын. Мы почти каждый день с ним говорим по видеосвязи, он рассказывает мне все свои новости, я слушаю и шлю ему воздушные поцелуйчики. Все время, пока я здесь, брат ходил за мной как приклеенный, а тут мало того, что Арсен увез меня на неделю, так теперь я и вовсе собралась уезжать.

Пришлось придумать себе срочные дела. Рассказывать об Арсене не хотелось, а оставаться с ним в одном городе было невыносимо. Знать, что он дышит этим же воздухом, ходит по этим же улицам. Хорошо, не ходит — ездит…

Ломала голову, какую память оставить о себе, пока меня не осенило. Спросила у мамы, где папины инструменты, она ничего не выбрасывала, я знаю. После развода с Геной, который попал под амнистию, освободился раньше и исчез за горизонтом, мама стала очень трепетно относится ко всему, что связано с отцом.

— Вот здесь они, Агата, в кладовке, я специально все для них освободила.

Достаю с полок увесистые коробки, разбираю, раскладываю на столе. Маленький Януш крутится вокруг, ему все интересно. В одной из коробок нахожу игрушки, подаренные в детстве папой — куклу и плюшевого зайца. На глаза набегают слезы — я помню, как папа учил меня, что старые игрушки выбрасывать нельзя.

— Это же не просто куски ткани, набитые ватой, дочка, — говорил он, — это друзья. Пообещай мне, что никогда не выбросишь их, будешь хранить как память о своем детстве и своем старом отце. Обещаешь, Агатка?

Конечно, я обещала. Сначала они сидели на самом почетном месте у меня в комнате, потом переехали в его мастерскую, а потом отец и вовсе сложил их в коробку и спрятал на антресоль.

Вдруг особенно остро понимаю, как мне не хватает отца. Достаю игрушки, ладони покалывает, даже сейчас им тепло от воспоминаний. Тепло разливается по телу, доходя до сердца, и немного становится легче.

«Спасибо, папочка, ты всегда мог меня утешить».

Еще немного стою, держа в одной руке куклу, в другой зайца, а потом возвращаю их в коробку. Пускай хранятся тут, пока я буду работать.

Я хочу сделать Арсену запонки. У меня есть красивый эскиз, и хоть я больше специалист по камням, чем ювелирный мастер, но на запонки меня хватит. Осталось подобрать камни. Нахожу свою брошку в виде трех орешков и достаю оттуда два камня.

Это агат, полудрагоценный камень. Но я не собиралась делать для Арсена дорогую вещь, я хотела, чтобы это было просто красиво и напоминало обо мне. Его пустой чек с подписью я изорвала на мелкие клочки. Пускай у нас все началось с денег, с аукциона, но эта неделя, которую мы провели вместе, к деньгам не имела никакого отношения.

Я вспоминаю его каждый час, каждую минуту. Ношу закрытую одежду, чтобы мама не видела засосы и синяки там, где Арсен сжимал меня руками — по отпечаткам его пальцев на моей коже вполне можно делать дактилоскопическую экспертизу.

Так и работаю, ощущая то охватывающий с ног до головы жар, то леденящий холод, то покрываясь мурашками. Что он мне скажет, когда увидит? Не хочу навязываться, он сказал мне, что ничего не может обещать, я знаю, что он до сих пор тоскует о своей семье. И что мне нет места в его жизни, тоже знаю. Я лишь хочу попрощаться.

Приступаю к огранке. Камни для орешков отец выбрал круглые, как в бусах, но для Арсена они должны стать особенными. Я не просто так выбрала черный агат. В древности он считался одним из самых сильных королевских оберегов, не зря его называли магическим. Камень-маркиз, камень-князь. Я даже читала, что его очень не любят вампиры. И пускай я не верю в вампиров-нелюдей, вампиры-люди явление очень даже частое.

Запонки получаются очень красивые, я даже не ожидала. Смотрятся на удивление дорого, впрочем, ювелирный дом «Oscar De La Renta» поднялся именно благодаря своей коллекции с черным агатом. Но я не настолько искусно владею огранкой, я просто люблю.

А еще они очень мужские, как раз для такого как Арсен. Мой Арсен. Мой Шерхан… Черный агат сверкает как глаза тигра, и я не могу удержаться, целую один камень, затем второй. Хотя больше хотелось бы поцеловать их хозяина.

У отца даже коробочки подарочные сохранились. Складываю в футляр запонки и еду в главный офис компании Ямпольского. На входе подаю охране записку, что я Агата Дворжецкая, хочу встретиться с Арсеном Ямпольским. Суровый охранник что-то смотрит в компьютере, а потом переспрашивает:

— Агата Янушевна?

Киваю. Мужчина хмурится, а мне он почему-то кажется смущенным. Прокашливается.

— Очень сожалею, вы не сможете увидеться с Арсеном Павловичем. Но если вы хотите что-то передать, скажите, я передам…

Ноги вдруг становятся ватными, мне хочется за что-то ухватиться, а кроме второго охранника ничего подходящего нет. Наверное, я побледнела, потому что этот второй охранник участливо интересуется, принести ли мне воды.

— Я очень сожалею, Агата Янушевна, — повторяет тот, что за компьютером, в его голосе в самом деле звучит искреннее сожаление, — но это личное распоряжение Арсена Павловича.

Он не хочет меня видеть. Он отдал распоряжение, чтобы меня не пускали к нему в офис. Он боится, что я начну преследовать его, умолять, просить о любви. Он так ничего и не понял…

Качаю головой, достаю из сумочки футляр с запонками и сую охраннику, машу рукой в сторону лифтов и вверх. Где-то там его кабинет, очень высоко, недостижимо для простых смертных, таких как я…

Медленно разворачиваюсь и иду к выходу.

— Агата Янушевна, — меня догоняет второй охранник, обеспокоенно заглядывает мне в глаза, — вы в порядке? Может, вызвать такси?

«Нет, спасибо, мне ничего не надо».

Я говорю одними губами, глядя мимо него, но он понимает.

— Еще раз простите…

Киваю и выхожу из здания. Все так же медленно пересекаю площадку перед офисом, и тут меня будто что-то толкает в спину. Оборачиваюсь и вижу его. Самый верхний этаж, наверное, там его кабинет. Он стоит, сунув руки в карманы, и смотрит на меня.

Нас разделяют десятки метров этажей, но даже отсюда я вижу его напряженное лицо, плотно сжатые губы и ничего не выражающие глаза. Ничего… Он кажется немного сердитым.

Не злись, мон Шерр, я больше тебя не потревожу со своей глупой, детской любовью. Которую я хотела тебе подарить, но которая оказалась совсем тебе не нужна. Мое тело нужно, а любовь нет. Так что нам лучше больше не встречаться. Никогда.

Слезы мешают, я моргаю, но не вытираю. Не хочу, чтобы он заметил. Сами высохнут. А он пусть видит, что я просто ухожу. Через несколько часов я сяду в самолет и улечу за тысячи километров. Наша планета достаточно большая и густонаселенная, чтобы два человека могли за всю жизнь больше никогда не встретиться. И так будет лучше для нас обоих.

Три года спустя

— Дворжецкая… Дворжецкая… Это не та девица, с которой ты у меня в «Ривер Исланд» зажигал? — Ринат сморщил лоб, будто пробуя на вкус имя, а Арсен сидел, закаменевший, и не мигая смотрел на экран телевизора.

Агата. Его бриллиантовая девочка. К которой просто прикоснуться нельзя было, чтобы не оставить след на белой шелковистой коже. А он оставлял эти следы, много, сам ужасался, но остановиться не мог.

Вот только она не его. Три года как… Он сделал все, чтобы она стала не его. Выдрал из себя с корнями, поражаясь, как глубоко она успела врасти в него за какие-то шесть-семь дней. Или все началось раньше?

— Там еще история была мутная с аукционом, ты ее вроде как купил? — не успокаивался Ринат, и у Арсена руки зачесались вломить партнеру. Почти другу. Почти — потому что у Арсена нет и не было друзей.

Сегодня пятница, он приехал к Ринату домой обсудить предстоящий тендер, обсудили, затем Ринат предложил выпить и сыграть в шахматы, Арсен не видел причин отказываться. Одну партию выиграл он, вторая обещала закончиться ничьей.

По спутнику передавали новости, канал для ценителей камней и ювелирки транслировал репортаж с одной из выставок. И Маркелов, и Ямпольский ценителями были, потому на экран телевизора поглядывали.

Когда Арсен крупным планом увидел Агату, думал, у него дыхание остановится. Известный эксперт высокого класса Агата Дворжецкая. Умная, талантливая, золотая… нет, бриллиантовая девочка, и не его. Ведь уверен был, что все. Что у него получилось, что отпустило. А нихера, получается, оно не отпустило.

Накрыло как тогда, когда она пришла к нему в офис. Арсен знал, что она придет, и знал, что, если ее увидит, не отпустит. Не сможет, стоит только вдохнуть ее запах, и его снова унесет в адову бездну.

Не думал, что он вообще на такое способен, ведь был влюблен, и не раз. И с ума сходил от любви. Но никогда не проваливался вот так, оторвавшись от реальности, уходя с головой будто под воду. Забыв себя, забыв, что есть вокруг него мир, забыв о сыне и Лере…

Он хорошо помнил свои ощущения — ничего не нужно было, ничего не имело значения, только она, эта девочка в его руках. Ее податливое тело, нежная атласная кожа, сладкие губы и сама она такая сладкая, ласковая…

Опомнился, когда понял, что Ринат зовет его, а он все еще смотрит на экран и пытается унять внутреннюю дрожь, даже пальцы сцепил. Вспомнил, как смотрел на нее, уходящую от офиса, и сжимал в карманах кулаки, будто натягивая невидимую цепь, что сковала его и не давала броситься вслед. Упасть на колени, обхватить стройные длинные ножки и держать, не пускать, никуда больше не отпускать.

Когда охранник передал футляр, и Арсен увидел подарок Агаты, ему выть хотелось. Хорошо, никто не видел, как он прижимался губами к этим запонкам, которые совсем недавно держала в своих тонких пальчиках его девочка.

Не его, не его, мать твою, не его!

— Арсен, чертило бешеный! Угомонись!

Ямпольский смотрел на сбитый в кровь кулак и удивленно моргал. Ринат оттащил его от стены, на которой облупилась часть дорогой венецианской отделки.

— Хватит! — они оба тяжело дышали, кажется, он Маркелову еще и задвинул под ребро. Ничего, не развалился же напарник, живой. — Хватит с ума сходить, Арсен. Леру не вернешь, сколько ты себя съедать будешь? Сколько можно одной местью жить? Четыре года прошло, Арсен, четыре! Разве такой жизни она хотела для тебя? Мы все с тобой сделали, сам знаешь, какие силы подняли, чтобы хоть что-то нарыть. Но раз до сих пор ничего не нашли, значит нет уже их. Или сами слились, или под раздачу попали. А ты молодой еще мужик, Арсен, сколько тебе, тридцать шесть? Тридцать восемь?

— Сорок два.

— Говорю ж, пацан еще. Мальчишка. Посмотри на себя, бабы за тобой ссутся, ты на сорок лет и в пятьдесят выглядеть не будешь, вы, горцы, долгожители. В тебе же армянская кровь, если я не путаю?

— Наполовину. Мать армянка, отец русский, — Арсен сам не знал, почему отвечает и не посылает Маркелова, но тот вроде как проявляет участие. А нехорошо просто так посылать людей, проявляющих участие.

— Так я об этом и говорю. Ну сколько ты еще будешь проституток Борькиных драть? Женись, найди девку нормальную, да хоть эту свою Агату найди, смотри, как тебя от нее кроет. Ты еще детей нарожать можешь, это я уже старый пердун, и то, скажу тебе, молодая кровь рядом и мою разгоняет. Тебе бы сына, Арсен, я вот жалею, что про Тагира не знал, других детей не нажил, а этого не я воспитывал.

— Так и нет с него толку? — спросил Арсен, смачивая салфетку вискарем и вытирая кровь.

Сын Рината, Тагир, обнаружился только в свои восемнадцать лет, бывшая девушка родила от него сына уже в браке и мужу не стала признаваться. Тагир сам пришел к отцу, тест ДНК подтвердил отцовство, и Ринат отправил его учиться в Лондон. Надеялся вовлечь в бизнес, но парню, похоже, сами деньги нравились больше, чем процесс их зарабатывания.

— Эх, — Маркелов досадливо махнул рукой, — не спрашивай. Ты, Арсен, сейчас домой поезжай, выспись, отдохни, мне тоже пора отдыхать. Завтра лечу в Африку, если помнишь, ты сам остаешься рулить. И подумай над моими словами.

— Хорошо, Ринат, я подумаю. Леша, поехали, — Арсен позвал своего нового безопасника Алексея.

Младший брат Семена недавно уволился из органов из-за непримиримых разногласий с руководством. Арсен был только рад. Старшего Лазаренко он отправил на повышение — поставил директором одного из зарубежных филиалов. Заодно тот курировал кибербезопасность все больше и больше разрастающейся империи Ямпольского. А самого Ямпольского теперь охранял младший Лазаренко.

— Едем, Арсен Павлович, — распахнул дверцу машины Алексей.

Арсен коротко кивнул хозяину дома и сел в подогнанный под самое крыльцо автомобиль.

Глава 10

— Арсен Павлович, можно вопрос? — Алексей лихо рулил одной рукой, высунув вторую по локоть из окна машины. Арсен терпеть не мог, когда он так делал.

— Валяй. Только обеими руками за руль держись.

— А почему Маркелов Грек, если он татарин? — Алексей убрал руку с окна.

— Да пес его знает, — Арсен и в самом деле не знал. — Когда я с ним познакомился, он уже был Грек. Почему, я не интересовался. Любопытство оно не всегда полезно, Леша.

— А мне больше Шерхан нравится. Я вообще в детстве любил «Маугли», но мой герой там Акела. А ваш?

— Мой что?

— Герой ваш. Ну кто вам в детстве из них больше всех нравился? Из «Маугли»?

— Мне Каа.

Алексей покосился на босса и умолк, и Ямпольский удовлетворенно уставился в окно. Болтовня парня отвлекала, а ему сейчас хотелось подумать. Из головы не шли слова Рината, стоило закрыть глаза, перед ним вставала она. Серьезная, повзрослевшая и красивая до невозможности Агата.

Приехав домой, Арсен нашел в интернете несколько публикаций, где упоминалась Агата Дворжецкая, вывел ее фото на большой экран, занимающий едва не половину стены, а сам сел напротив. Впился взглядом, жадно рассматривая чуть бледное лицо, большие глаза, полные, будто припухшие, губы.

Несмело, очень несмело стучалась мысль, что Ринат прав, что может, стоит прислушаться и отпустить боль, которая вот уже четыре года сжирает его изнутри. И только однажды он смог забыться. С ней.

Девочка-одержимость. Девочка-наваждение. С ней он пускай ненадолго, но почувствовал себя живым, и после больше ничего похожего не испытывал. Ринат прав еще и в том, что Арсен сознательно не заводил отношений с женщинами. Предпочитал девочек-эскортниц из модельного агентства Навроцкого. Так может в самом деле ее найти?

Но если он найдет Агату, больше никаких отелей. На таких как она только женятся. Ямпольский пробил в том же интернете — она до сих пор не замужем. Неужели, это и правда шанс?

А может у нее кто-то есть? Мигом накрыло, когда представил, что какой-то мудак на ней лежит голый, даже в глазах потемнело. Если есть, значит, отвалит. Арсен найдет Агату и заберет замуж, а она родит ему детей. Сына.

Он помнил, как это, когда в доме есть ребенок. А потом представил Агату в своем доме, как она по лестнице спускается, одной рукой держится за перила, а другой придерживает большой живот… И дыхание как перекрыло.

Да разве он бы позволил ей ходить? На руках бы носил, куда сказала бы, туда и нес. Для чего тогда нужна ему сила, что толку в сильных руках, если они не держат женщину, которая носит его ребенка?

Арсен даже выдохнуть боялся, чтобы не спугнуть видение. Агата — его семья. А почему нет? Три года назад он не удержался, отправил Семена к Агате домой просто узнать, как она. Может, что-то нужно?

Но она улетела в тот же день, в который принесла ему запонки. Прекрасная работа, талантливая девочка, бесценные руки. Он бы целовал эти руки, стоя на коленях, если бы она позволила. Арсен каждый день проверял свой швейцарский счет с надеждой, что она снимет деньги. Но скорее всего, второй чек постигла участь первого. Агата отказалась от его денег, потому что сам Арсен отказался от Агаты.

Завтра он отдаст распоряжения найти как связаться с Агатой. Здесь начнет работать дизайнер и бригада строителей. Ямпольский уже вернулся в дом, но жил на первом этаже, на второй поднимался только в гардеробную. А в детскую и вовсе ни разу не вошел, так и не смог.

Глянул на улыбающуюся Агату на экране. Для нее он сделает все по-новому, чтобы было куда ее привести, хоть был уверен, что Агате это не так важно. Зато важно ему.

Арсен попросил принести из хозблока картонные коробки и распахнул дверь в детскую. Все так, как было при Пашке, сердце привычно кольнуло, но Арсен уверенно ступил внутрь. Мягкие игрушки лучше сложить в полиэтиленовый мешок, а книги — в коробки.

Книг было много, он покупал сыну сказки на четырех языках, Пашка перенял его способность, уже в свои четыре учил английский, немецкий и французский. И словари тоже все есть… Это еще что?

Арсен с удивлением покрутил в руках общую тетрадь в школьной обложке. Откуда она взялась? Школьников в доме не было. Открыл и узнал Леркин почерк, присел на детскую кровать, аккуратно застеленную пледом, и вчитался в первые строки.

Закончил читать далеко за полночь. Исписанные страницы закончились, а он все сидел, глядя перед собой невидящим взглядом и бессильно сжимая в руках тетрадь.

Это был дневник, жена начала вести его с самого первого дня, как встретила Арсена. Она сразу влюбилась, как и он, она видела его интерес. Но боялась. Боялась своего сводного брата Рината, который был влюблен в сводную сестру и изводил ее своей любовью.

Угрожал. Запугивал. Преследовал. Просил, задаривал подарками. И везде, во всем, был с самого начала. Потому никого и не нашли, что искал Маркелов. Это он убил Леру с Пашкой, он не смог справиться со своей ревностью. Почему она молчала, почему не рассказала?

Теперь он знает, что искать и в каком направлении рыть. Знает, кому мстить. Хотелось просто поехать и убить Рината. Задушить. Или вырыть яму и закопать его живьем, а самому сесть в тюрьму. Но нет, это слишком щедрый подарок для убийцы его семьи, Арсен не доставит ему такого удовольствия. Он придумает изящный ход, под который никто не подкопается, и никто не будет знать, что это месть.

Больно царапнуло — еще несколько часов назад он думал, что в этом доме снова появится семья. Что у него будет сын. Ямпольский одернул себя — довольно, ему не нужна семья. Внутри больше нет места ни для какого другого чувства кроме ненависти.

Он смотрел на экранную Агату, теперь она казалась слегка обиженной. Арсен подошел к экрану почти вплотную. Поднял руку и прикоснулся к ее губам, прижал ладонь к щеке. Стекло холодило кожу — правильно, ведь это ненастоящая Агата. Настоящая Агата живая и теплая, она выйдет замуж, родит мужу детей, который будет любить ее и беречь…

Боль тоже была настоящей, будто грудь разрезали и сердце вынули. Арсен достал запонки. Он редко надевал их — слишком личным, интимным был этот подарок, чтобы он мог позволить себе делить еще с кем-то Агату. В груди ныло, будто там была открытая рана. Арсен открыл сейф, где хранил все, что напоминало о его семье — фотографии, обручальные кольца, Лерины драгоценности, Пашкин первый зуб...

Поцеловал запонки, сложил в футляр, задвинул в самую глубь и с силой захлопнул дверцу сейфа. Точно так же он спрячет воспоминания о ней в самый дальний угол памяти, затолкает подальше и захлопнет дверцу.

Вернулся в гостиную, Агата по-прежнему безмятежно улыбалась с экрана. Он коснулся улыбки костяшками пальцев.

— Спасибо тебе, бриллиантовая девочка, что благодаря тебе у меня целых несколько часов снова была семья. И прощай.

Щелкнул пультом и выключил Агату из своей жизни.

За три месяца до событий в прологе

Я почти научилась жить без Арсена. Если долго не видеть, не знать, не искать встреч, а главное, держаться на расстоянии в тысячи километров, можно очень сносно существовать. Я даже сумела убедить себя, что счастлива. Пока не узнала о его свадьбе.

Новость привезла мама.

— Слышала? Ямпольский женился. На какой-то малолетке. Вот знаешь, не ожидала от Арсена, столько лет за своей Леркой страдал, а тут раз-два и свадьба. На Сейшелах, конечно, где ж еще. У нее дочка, маленькая, три года кажется, так все говорят, один в один Арсен. Он ее уже и удочерил, хоть не признается, что его. Видно, заделал девице ляльку, теперь она объявиться решила, он сразу и женился без разговоров. А она хваткая, хоть и молодая, от таких как Арсен только и рожать, это ж какой генофонд зазря пропадает! Говорят, Ямпольский совсем с ума сошел от нее, пылинки сдувает, а смотрит как, ты б видела! Наташка говорит… Агата, Агатка, что с тобой, дочка?

Я потеряла сознание прямо на террасе ресторана, куда привела их с Янушем поужинать. Персонал отпаивал меня водой, они решили, что мне стало плохо от духоты, хоть вечером было вполне свежо.

Я тогда по-настоящему заболела, с высокой температурой и апатией. Не могла ни спать, ни есть, просто лежала с открытыми глазами. Казалось, я лежу на дне глубокого омута, руки и ноги связаны, сквозь толщу воды доносятся звуки, но я не разбираю ни слов, ни смысла.

Спас меня Януш. Он все время сидел рядом и держал за руку, а однажды обнял, прижался щекой к щеке и сказал еле слышно:

— Агата, не оставляй меня одного, пожалуйста, мне без тебя очень-очень плохо.

Я будто очнулась, будто меня вытащили на берег пусть обессиленную, но живую. Больше я не умирала снаружи, а внутри я уже не жила.

Как нарочно изводила себя, часами рассматривая их фото с Сейшельских островов, куда Арсен возил свою молоденькую жену. Сердце ныло словно в него вогнали ржавый нож, яд разносился по всему телу, отравляя мозг и съедая душу.

Оказывается, раньше я не знала, что такое ревность. Почему-то совсем не ревновала Арсена к женщинам, которые у него были и, если верить интернету, были в каких-то невообразимых количествах. А к этой девушке я не просто ревновала, у меня все внутри горело, я сама горела и сгорала, постепенно превращаясь в пепел.

Она была совсем юной, я смотрела на ее фото и молча кричала. Почему? Ну почему она, а не я? Худенькая, щуплая, особенно рядом с Арсеном его жена выглядела совсем беззащитной. А от вида его руки, уверенно лежащей то на ее талии, то на плече, мне хотелось умереть. Особенно, когда я думала об их дочери.

Если это правда и Арсен ее отец, то по срокам их роман приходился как раз на то время, когда мы с ним… Нож проворачивался, растравляя и без того кровоточащую рану, и я точно бы сошла с ума, если бы не проблемы с братом.

У него уже два года как диагностировали сахарный диабет, пока мы обходились без инсулина, но они с мамой очень нуждались в моей помощи. А потом в одночасье все изменилось так, что я не могла поверить. Брак оказался фиктивным, Эва женой Арсену не была ни дня, а была… Я не могла о таком мечтать даже в самых смелых своих фантазиях.

Стремительный развод и новый брак Эвы Ямпольской породил очередные грязные слухи — через семь месяцев у нее родился сын. И даже муж Эвы — двухметровый красавчик Макар Демидов, наследник империи Демидовых, который обоих детей объявил своими, не мог заткнуть рот злопыхателям, утверждавшим, что ребенок от Арсена. Пока Демидов не засудил несколько особо рьяных ресурсов, только тогда страсти поутихли.

Зато поползли слухи, что демидовские знаменитые прииски перешли во владение Ямпольского. Это вызвало очередной поток сплетен, но у меня уже не было сил вникать, потому что нашу семью постигло настоящее горе.

Януш стал жаловаться на частые головные боли, диабет начал прогрессировать, подключили инсулин. Провели полное обследование и в затылочной части головы обнаружили опухоль. Доброкачественную, операбельную, но на его болезнь ушли все мои сбережения, и денег на операцию не было.

В кредите мне отказали, потому что я уже выплачивала один займ, и я вернулась домой, чтобы попробовать взять кредит на маму. Но нам везде было отказано, и тогда я решилась. Может быть, где-то совсем глубоко, втайне даже от себя, я просто хотела его увидеть.

Если раньше встретиться с ним было нелегко, то сейчас это оказывается и вовсе невозможным. Своей бизнес-империей Ямпольский управляет из закрытого офиса, а его компаниями руководят наемные директора. Но я все равно считаю, что в том офисе, в который я когда-то приходила, мне могут помочь попасть к нему на прием.

Вхожу в просторный холл, сердце бьется часто-часто, как и семь лет назад. Я неплохо научилась владеть собой, но руки все равно предательски дрожат. Как и семь лет назад протягиваю администратору на входе визитку со своим именем и записку, что прошу встречи с кем-то из руководства.

— Дворжецкая Агата Янушевна? — переспрашивает администратор, глядя в монитор, и с ее лица постепенно сползает приветливая маска. — Сожалею, Агата Янушевна, но вы у нас в списке лиц, которым отказано в допуске. Простите, — добавляет она чуть ли не шепотом.

Я отхожу от стойки с пылающим от стыда лицом. Еще и визитку свою ей под нос совала! Эксперт-геммолог международного класса! А меня выставили на улицу как нашкодившего щенка… Господи, как же хорошо, что я не стала спрашивать о Ямпольском, точно бы ткнули носом, что это его личное распоряжение.

Щеки горят, слезы застилают глаза, но мне не хочется их вытирать, потому что кажется, на меня смотрят все — и охрана, и администраторы, и даже клининг-работница, протирающая стеклянную дверь.

«Фонд Эвы Ямпольской «Дари надежду» — читаю я на огромном баннере на фасаде офиса и достаю телефон. Гугл-карта показывает, что офис фонда Ямпольской через два квартала, и я просто по наитию направляюсь в ту сторону.

Если бы я и здесь оказалась в «черном» списке, то ничуть бы не удивилась, но меня принимают быстро, и со мной очень приветливы. Конечно, прием ведет не сама Эвангелина Ямпольская, а ее сотрудники. Мне попалась очень милая и приятная женщина, она внимательно читает все, что я ей написала и просматривает выписки из клиники по диагнозу Януша.

— Я очень сожалею, — говорит она с искренне сочувствующим видом, — но наш фонд помогает матерям-одиночкам, больным раком. Ваш случай не соответствует нашей направленности, вам следует обратиться в фонд, который помогает больным деткам…

Выхожу на улицу и чувствую, как силы внезапно покидают. Ноги отказываются держать, я падаю на первую попавшуюся скамейку и рыдаю. Он в очередной раз меня бросил, именно тогда, когда так нужна его помощь. А помнит ли он меня вообще? И стал бы помогать? Зачем тогда я все помню???

— Если такая прекрасная девушка плачет, то она либо разочаровалась в любви, либо попала в беду, — слышу голос и поднимаю голову. Угадавший и с первым, и со вторым явно стоит того, чтобы на него посмотреть.

Возле меня, сложив руки на груди и вытянув длинные ноги, сидит молодой мужчина. Поймав мой взгляд, с готовностью улыбается, и первое, на что я обращаю внимание — его губы. Красиво изогнутые, они чуть кривятся в улыбке, напомнив мне… Никого не напомнив. Никого.

Мужчина подбирается, садится ровнее, и его взгляд теперь так откровенно заинтересован, что я невольно краснею.

— Когда вы не плачете, вы еще красивее, — его голос журчит и обволакивает, я тоже выпрямляюсь и сажусь ровнее. — Вы просто обязаны мне все рассказать.

И ошибочно истолковав мое молчание, спохватывается.

— Все верно, с незнакомцами, пристающими на улице, разговаривать не следует. Предлагаю это исправить. Меня зовут Тагир, — и улыбается так широко и обезоруживающе, что я не могу удержаться от ответной улыбки.

Глава 11

Сегодня счастливый день — я стала женой Тагира. Агата Мансурова звучит, конечно, не так красиво, как Агата Дворжецкая, но муж захотел, чтобы я носила его фамилию. Хоть Дворжецкая — это уже довольно известное имя в определенных кругах, но я так благодарна Тагиру, что соглашаюсь на все. Это даже приятно, к примеру, Агатой Ямпольской назвать меня никто не захотел.

Наш роман был скоропалительным и быстрым, но я неожиданно для себя легко погрузилась в новые отношения. Наверное, устала от бесконечного ожидания, а особенно к этому подтолкнули последние фото Ямпольского. Я даже ахнула, когда их увидела.

Арсен изменился, исчезла его вечная мрачность и отрешенность, на некоторых снимках он даже улыбался. Из глаз ушла ледяная пустота, он теперь казался довольным жизнью, в которой мне по-прежнему не было места. И я решилась впустить в свою жизнь Тагира. И не только в жизнь.

Он уже вошел в нее, очень стремительно, сразу взяв все под свой контроль. В первую очередь, заказал для Януша инсулиновую помпу — довольно дорогостоящий прибор. А затем предложил оплатить операцию.

Я была поражена, меньше всего Тагир походил на мецената или спонсора.

— Конечно, нет, Агата, — успокоил он меня, — я ни то, ни другое.

На мой вопрос, почему он тогда так щедр, честно признался, что влюбился и надеется, что я выйду за него замуж. Надо ли говорить, что я сразу согласилась?

Свадьба была скромной, без лишнего пафоса, мы просто расписались, и Тагир уехал по делам. Вечером поужинали в ресторане, и сейчас меня ждет брачная ночь, когда я должна буду впустить мужа не только в свою жизнь, но и в свое тело.

Я готова, ведь Мансуров все это время вел себя очень деликатно, если и целовал в губы, то лишь легко и невесомо. Мы ни разу не обсуждали эту тему, но теперь мне даже неловко перед мужем, что ему достается жена практически без опыта.

Разве можно назвать опытом то безумие, в которое Арсен погрузил меня семь лет назад? Да, за ту неделю, как он и обещал, я узнала достаточно много из «взрослых» отношений. И планка в самом деле оказалась слишком высокой, настолько, что я так и не смогла больше ни с кем на них решиться.

Я встречалась с мужчинами, некоторые мне даже нравились, и пока наши встречи ограничивались походами в ресторан, прогулками и поцелуями, все было хорошо. Но как только мы подходили к той черте, за которой начиналась спальня, у меня словно заслонка падала. А какому мужчине такое понравится?

Но теперь я жалела, что не набралась опыта. Мы поднимаемся в двухуровневую квартиру Тагира, куда уже перевезли все мои вещи, и он отправляет меня в душ. Вообще-то, мы могли и вдвоем туда пойти… Слышу шум воды и понимаю, что Тагир принимает душ на первом этаже.

Что-то идет не так, я это чувствую, но стараюсь себя успокоить. Может, он, как и я волнуется, слишком многообещающими были его взгляды, особенно в последние дни. И сегодня в ресторане, когда мы танцевали…

— Моя прекрасная жена! — встречает меня муж на пороге, волосы влажные, он одет в халат. Я тоже плотнее запахиваю полы короткого халатика, надетого на шелковую с кружевом сорочку. — Пойдем, ты посидишь со мной, я мечтал о таких тихих семейных вечерах.

Иду за ним, совершенно сбитая с толку, потому что мы идем не в спальню, а вниз в гостиную. Он усаживает меня на диван, а сам садится даже не рядом, а напротив.

— Не смотри на меня так, дорогая, — улыбается Тагир своей полуулыбкой, и мне внезапно приходит сравнение со змеиной. Хотя, разве змеи улыбаются? — Я сегодня очень счастлив. У меня есть ты, а скоро будет ребенок. Ты ведь родишь мне ребенка, Агата? — наклоняется ко мне ближе, и не дождавшись пока я ошарашенно кивну, добавляет: — От Ямпольского.

Наверное, у меня совсем ненормальное выражение лица, потому что он мгновенно меняется и начинает говорить. Быстро, жестко с придыханием.

— Мой отец — Ринат Маркелов, ты слышала о нем? Конечно, слышала, не могла не слышать. Он погиб в прошлом году, в его доме сработало взрывное устройство. Я внебрачный ребенок, отец не вписал меня в наследство, и Ямпольский все присвоил себе. Все отцовские деньги. Но когда я пришел потребовать свое, он меня послал. Ты — моя надежда, Агата, ты должна помочь мне. Ведь жена должна помогать мужу, верно? Отец рассказывал, как Ямпольский с ума по тебе сходил, и если кто и сумеет заполучить от него ребенка, то только ты. Ты единственная женщина, способная так увлечь его, чтобы он потерял над собой контроль. Ты родишь, я запишу ребенка как своего, а потом предложу Шерхану сделку. Состояние моего отца в обмен на его ребенка. Мне кажется, вполне равноценный обмен, как ты считаешь?

Тагир берет меня за руку, и я прихожу в себя. Он сумасшедший, просто сумасшедший! Вырываю руку, встаю, но он дергает меня обратно, и я буквально падаю на диван.

— Сидеть! Сначала посмотри одно интересное кино, а потом будешь ерепениться. Я ведь не собираюсь тебя принуждать, я твой муж, я просто жду, что ты станешь мне помогать, и мы будем действовать в общих интересах.

На записи Януш лежит в операционной, вокруг медики, а дальше крупным планом на коже делается надрез, и я закрываю лицо ладонями.

— Смотри, — Тагир отрывает мои руки, — это чип. Он управляется вот с этого пульта. Чип контролирует сенсор, измеряющий уровень глюкозы в крови твоего брата. Если я захочу, инсулин не будет поступать сутками. Или сразу впрыснется вся доза из контейнера. Ты можешь сама выбрать вид комы для своего брата, дорогая жена, а можешь постараться и быть послушной.

Закрываю глаза, не в силах больше смотреть на его красивое и в то же время омерзительное лицо.

— Ты слишком наивна для своего возраста, дорогая женушка, — продолжает литься его вкрадчивый голос, и мне хочется закрыть уши. — А я слишком взрослый мальчик, чтобы гулять по улицам и утешать плачущих девочек. Я давно охотился за тобой, — его тон снова меняется и становится тверже стали, — и когда узнал ближе, понял, что не ошибся. Ты кого хочешь с ума сведешь. Ямпольский не устоит, я об этом позабочусь, а ты позаботишься о том, чтобы забеременеть как можно быстрее.

***

Я стараюсь не смотреть на себя в зеркало. Черный парик, макияж, черный шелковый комбинезон. Мне еще кожаный ошейник и плетку для завершения образа. Откуда-то из глубины поднимается волна гнева на Арсена. Если бы он не пользовался услугами проституток, даже не знаю, как пришлось бы изворачиваться Тагиру, устраивая нашу встречу.

А так я стою в туалете торгового центра и жду, когда придет девушка, которая должна сегодня обслужить Арсена. Мой заботливый муж лично меня доставил и теперь, как и я, ждет где-то на территории центра.

Я прошла полное обследование у гинеколога, и пока Тагир очаровывал персонал, молилась, чтобы оказаться бесплодной. Правда, сколько женщин мечтает забеременеть и не может, разве справедливо, что я окажусь абсолютно здоровой, чтобы зачать никому не нужного ребенка?

Арсен вряд ли будет ему рад. Мне меньше всего хочется стать инкубатором для того, кто станет разменной монетой в споре о наследстве. Самое парадоксальное, что из нас троих этот ребенок нужен только Тагиру. Вот кто ему точно обрадуется!

Мне не повезло, я оказалась здорова. Доктор высчитала самое благоприятное время для зачатия, и Мансуров начал действовать. Меня вообще не интересует, каким образом он собирается нас поменять с эскортницей.

Арсен не слепой, я хоть и разукрашенная как индеец, но не узнать меня сложно. А уж мои профессиональные «навыки» точно заставят плакать и требовать неустойку даже самых неискушенных и нетребовательных клиентов.

Отпираться я не собираюсь, пусть узнает. Тогда моей вины не будет никакой, и Янушу Тагир не станет вредить. По крайней мере он мне это обещал.

Открывается дверь, входит девушка, и я понимаю, почему меня так накрасили. Мы действительно стали похожи, пускай не как две капли воды, но на первый взгляд разница небольшая. Снова поднимается волна горечи — он отказался от меня и предпочел общение с такого рода женщинами. Ему так лучше и комфортнее, чего тогда ждала все это время я?

Выхожу из торгового центра, мне сигналит машина. Водитель, который должен отвезти меня к Арсену, машет рукой. К ногам будто привязаны гири, я плетусь к стоянке и ненавижу себя за то, что где-то втайне, очень глубоко, радуюсь, что увижу его.

Мы проходим через холл отеля и поднимаемся в лифте на самый верхний этаж. Меня начинает трясти — тот же отель, та же квартира. Сделан ремонт, но по ней по-прежнему можно прогуливаться. Нас сопровождает охрана, только Семена я почему-то не вижу.

Жаль, он бы меня сразу узнал. Но вместо него отдает приказы парень моего возраста. Семен был постарше, зато этот не менее серьезный и суровый. В голове мелькает мысль схватить его за руку, попросить клочок бумаги и рассказать о плане Тагира. Сразу перед глазами встает операционная, бледное лицо Януша, и моя решимость тает как снежок на солнце.

Этому парню плевать на Януша, жизнь моего брата для него пустой звук. Он мне пообещает все, что угодно, а потом сделает так, как удобно ему, чтобы выслужиться перед боссом. И никто не станет оглядываться на маленького больного мальчика.

Задумавшись, спохватываюсь, когда мы уже входим в гостиную. Я много раз представляла нашу с Арсеном встречу, но все равно это происходит неожиданно. Когда вижу его широкоплечий силуэт в отражении стеклянной панели, внутри начинает болеть, как будто там кровоточит свежая рана.

— Я снаружи, Арсен Павлович, — говорит охранник и выходит. И тогда я нахожу в себе силы поднять глаза.

Арсен стоит, уперевшись рукой в спинку дивана. В квартире довольно душно, наверное, только включили кондиционер, потому что прохладные потоки воздуха холодят плечи.

— Чего там стоишь, иди сюда, — зовет он хрипло, и подо мной качается пол. Подхожу ближе, он кладет мне на плечи руки и давит, вынуждая опуститься вниз. — Давай, детка, работай, ты же не любоваться мной приехала.

Мне кажется, его речь слегка растянута и заторможена. Но осознание того, как привычно он обращается со мной… нет, не со мной, а с девицей, которую я подменила, снова поднимает злую волну.

Хочется приложить его по щекам. Хорошо помню, как ощущается ладонью небритая колкость. Сегодня его щеки тоже колючие, он носит двухдневную щетину, и несмотря на свой гнев, невольно отмечаю, что ему очень идет.

— Ты злоупотребляешь моим терпением, детка, — тем временем недовольно говорит Арсен, и я тянусь к ремню его брюк, но на полпути останавливаюсь.

Сколько пройдет времени, прежде чем я с позором провалюсь? Минута? Две? Так хотя бы я не сделаю ничего, за что нам потом обоим будет стыдно. Зато Арсен точно пожалеет Януша. Стягиваю парик и смотрю в упор на Арсена.

Минуту мы смотрим друг на друга молча, затем он рывком поднимает меня с пола и впивается губами в рот.

— Агата, — шепчет он, и шепот этот будто пьяный, — Агата, моя бриллиантовая девочка…

Вырываюсь из его рук, смотрю в глаза и ужасаюсь. Они неестественно стеклянные, зрачки расширены, лицо напряжено. Протягиваю руку и глажу его по щеке, он поворачивает голову и целует мою ладонь, а потом поднимает меня на руки и несет в спальню.

Я понимаю, что он ничего не видит и не слышит, скорее всего, его чем-то накачали. Вздрагиваю и радуюсь, что не поддалась соблазну довериться его охране — наверняка те тоже в сговоре с Тагиром. Теперь муж кажется мне настоящим злым гением.

Арсен продолжает жадно целовать, и я понимаю, что больше бороться у меня нет сил. И когда он ложится сверху, привычным жестом раздвигая коленом ноги, я лишь вздыхаю и обнимаю его за шею.

Теперь, когда я под ним, понимаю, какими жалкими и пустыми были мои попытки влюбиться в того же Тагира. Стоило этому мужчине снова появиться в моей жизни, рухнуло все, что я так старательно строила и укрепляла.

Пускай я не его, я не нужна ему, но он мой. Первый и единственный мужчина. Может, это болезнь, может одержимость, но только с ним я чувствую себя живой и настоящей. И где-то в глубине души я даже благодарна Тагиру за эту возможность. Снова почувствовать себя живой…

…Арсен засыпает, подмяв меня под себя, как прежде. Я долго лежу, не в силах оторваться от него — глажу спину, целую грудь, в которую он впечатал меня, придавив своим все таким же впечатляющим телом. Его мышцы гладкие и рельефные, пресс хорошо выражен, нигде ни капли жира. Я уже все успела исследовать в том вихре безумия, в который он меня утянул.

Целую руки, которые меня обнимают, осторожно их размыкаю и встаю. Оторваться от Арсена физически больно. Наклоняюсь, глажу влажные от пота волосы, целую в губы, стараясь запомнить каждую черточку. У него очень красивые губы — изогнутые, с четким контуром. И когда он целует ими, кажется, что я улетаю на небеса. Везде целует…

Он дышит ровно и размеренно, слушаю сердце — стучит ритмично, пульс в порядке. Значит, накачали его чем-то легким, чтобы только помутилось сознание. И на его мужской силе это тоже никак не отразилось — между бедрами тянет и ноет.

Нахожу парик, надеваю и выхожу в коридор. Навстречу поднимается тот самый охранник, за ним еще трое. Смотрят на первого с ожиданием, и я делаю вывод, что он тут главный. Первый кивком головы указывает мне на выход, я стараюсь ровно держать спину и иду к лифту. По дороге достаю из сумочки солнцезащитные очки и отгораживаюсь от всего мира. Незачем удивлять парней видом плачущей шлюхи.

Я верю, что у нас ничего не выйдет, я не забеременею, пускай я и здорова. Арсен не простит мне такого обмана, а потом зарождается совсем несмелая мысль, что если бы я в самом деле могла родить ребенка от Арсена, то ни за что не отдала бы его ни Тагиру, ни даже самому Арсену. Скорее бы, умерла.

Но никакого ребенка не будет, я просто уверена. Сажусь в машину, так и не снимая очки, никому не нужно видеть моих слез. Тем более Тагиру, который ждет меня в торговом центре, незачем открывать ему еще одну болевую точку, на которую можно надавить. Арсен — это только моя тайна, мой мужчина. Пускай я и не его.

Глава 12

Наши дни

Не могу уснуть, хоть на часах уже три ночи. Скоро вставать, в пять мы должны быть в аэропорту. Если не случится чудо, Тагир увезет меня туда, где Арсен нас уже не найдет. А ищет ли он? Понял ли он, что было на снимках?

Переворачиваюсь на другой бок, я теперь сплю только на боку. Очень боюсь навредить своему малышу — все равно он мой, пока его не отобрал Тагир и не отдал Арсену. Мне его невыносимо жаль — такого крошечного и беззащитного. Закрываю глаза и снова прокручиваю события последнего месяца.

Мне не повезло, я забеременела, и это при том, что один раз из трех Арсен предохранялся. Смотрела на тест и не хотела верить, но Тагир уже ломился в дверь ванной. Пришлось открыть.

— Умница моя! — он сиял от счастья. — Моя красавица жена не подвела!

А мне хотелось плакать. Как, оказывается, просто у мужчин! Для Арсена это был рядовой эпизод, всего лишь шлюха, которую ему привезли на вечер. Для Тагира — шанс вернуть наследство отца. И только для меня это была новая жизнь, которая жила внутри. И которой я была недостойна.

Семь лет назад как бы ни сходил с ума Арсен, он предохранялся, каждый раз. Даже первый. Если бы я знала, я бы еще тогда забеременела, придумала бы как. Зато моему ребенку было бы шесть, и он был бы только моим. Не Арсена и не Тагира, а моим.

Муж договорился об ультразвуковом исследовании, чтобы окончательно убедиться, и на радостях подарил мне кольцо. Сразу подмечаю все недостатки работы, чистота камней тоже оставляет желать лучшего. И это один из известных домов! Кстати, они предлагали мне сотрудничество, но меня не устроили условия контракта.

Я вижу белесые вкрапления, хотя знаю, что кроме меня их не видит никто. Но при огранке это потом «ломает» свет, и мои клиенты просто привыкли мне доверять. Так что дарить мне драгоценности это как испечь торт кондитеру или сшить сапожнику в подарок сапоги.

Кольцо я спрятала в шкатулку, а ношу то, которое сделала сама из третьего папиного «орешка» — агата. Вряд ли Арсен носит мои запонки, но меня грела мысль, что нас хоть что-то объединяет. Теперь я ношу его ребенка, и никогда еще я не чувствовала себя такой далекой от Арсена.

Его номер я узнала случайно, когда попросилась отправить маме сообщение и Тагир дал свой телефон. Он сидел за рулем, протянул включенный аппарат, и я нечаянно скользнула пальцем в конец телефонной книги.

«Ямпольский». Нажать и прочесть дело пяти секунд, а затем быстро вернуться и войти в чат с мамой. Но Тагир все равно что-то заподозрил, и с тех пор я общалась с мамой со специально купленного для меня аппарата, который муж выдавал мне лично.

Сама не знаю, для чего мне нужно было запоминать его номер, но я повторяла его про себя как молитву. И когда узнала, что Тагир меня обманывал, что никакого чипа нет и вот так, на расстоянии, навредить брату он не сможет, стала ждать удобного случая.

Но Тагир не спускал с меня глаз и кроме как из кабинета УЗИ у меня больше не вышло связаться с Арсеном. Если он нас не найдет, я постараюсь сделать все, чтобы не улететь, и до последнего буду ждать Арсена. Если не мне, то своему ребенку он придет на помощь.

— Вставай, Агата, нам пора, — заглядывает Тагир, и я поднимаюсь.

Он выглядит дерганным и обеспокоенным, я измучена бессонницей, с запавшими глазами. К тому же, меня уже несколько дней мучает токсикоз. Парочка из нас еще та, на месте первого попавшегося полицейского патруля я бы нас точно арестовала.

По дороге в аэропорт меня тоже тошнит, Тагиру все время кто-то звонит, и он становится еще более дерганным.

— Ты уверен? — уже открыто психует муж. — Но как он нас нашел? И откуда вообще узнал? Слушай, ты меня знаешь, если узнаю, что это ты…

Дальше идет помесь слов и отборного мата, и я отстраненно изумляюсь. Тагир никогда не матерился, такое я слышу впервые, а значит и вправду что-то произошло. Внутри несмело бьется мысль об Арсене, но я изо всех сил гоню ее прочь, чтобы не тешить себя напрасной надеждой.

Входим в здание аэропорта, мне по-прежнему плохо, вокруг все плывет. Тагир усаживает меня на скамейку, сам проходит регистрацию и сует мне в руку посадочный талон. А потом наклоняется, будто хочет поцеловать, и я вижу у него в руках таблетку и бутылку с водой.

— Выпей таблетку, Агатка, тебе станет легче, давай, — шепчет он, проталкивая ее между зубами. Его пальцы пахнут туалетной водой, и меня еще больше тошнит. — А теперь запивай водой, вот так, умница. Послушная девочка. Прости, но теперь мы расстанемся, твой любовник откуда-то узнал о нас, я не могу рисковать. Это таблетка для медикаментозного аборта, не хочу делать ему бесплатный подарок, так что ты тоже свободна. Твой самолет через два часа, мой сейчас, прощай, детка, жаль, я тебя так и не попробовал, но может, мы еще встретимся, ты ведь моя жена…

Он целует куда-то в висок и уходит, а до меня медленно доходит смысл сказанного. Арсен нас ищет, он скоро будет здесь, а я только что выпила таблетку, которая убьет моего малыша. Моего, не Арсена и не Тагира.

Мне срочно нужен туалет. Иду, шатаясь как пьяная, на меня оглядываются, но мне все равно. В туалете я одна, бросаюсь к умывальнику и жадно пью воду из-под крана. Она теплая и противная, меня мутит, и наверное, я впервые в жизни этому рада.

Над унитазом меня буквально выворачивает, ползу обратно и пью еще, сил дойти до унитаза уже нет, меня выворачивает прямо в умывальник. Слышу голоса, какие-то женщины ахают и окликают меня, но я без сил опускаюсь по стене на пол.

Меня ведут под руки, слышу, как сквозь вату, и лишь по запахам понимаю, что я в медпункте. Острый запах нашатырного спирта бьет в нос и включает сознание, обвожу взглядом кабинет и склонившегося надо мной медика. Судя по его испуганному взгляду, вид у меня не совсем нормальный.

Показываю ему на живот, а потом что не говорю, он расстраивается еще больше, мне его даже жалко. Он сует мне лист бумаги, но я вряд ли сейчас удержу в руках ручку. А потом из коридора слышатся мужские голоса, распахивается дверь и врывается он. Я не могу удержаться, слезы ручьями текут по щекам, я никогда еще так не плакала одновременно от радости и от отчаяния.

От радости — потому что он все-таки нас нашел. А от отчаяния, потому что Арсен делает шаг к кушетке, отталкивает медика и хватает меня за плечи. В его глазах холодный блеск, и я понимаю, что он в бешенстве.

— Ты! — рычит он, наклоняясь к самому лицу. — Это все-таки была ты!

А потом командует куда-то за спину:

— В клинику ее. Быстро. Сейчас узнаем, кто и от кого беременный.

И я проваливаюсь в темноту.

***

Едем долго, меня снова тошнит от того, что машину трясет, я сижу на заднем сиденье, положив голову на плечо тому самому парню, который у них в охране главный. Алексей, так его зовет Арсен. Этот Алексей и отнес меня на руках в автомобиль, а Арсен сел наперед, на меня он старается даже не смотреть.

В клинике нас встречает доктор, он тревожно хмурится, меня укладывают на кушетку, делают несколько инъекций и ставят капельницу.

— Девушка с сильной интоксикацией и обезвоживанием, Арсен Павлович, вы хотите ее угробить? — говорит доктор Арсену.

— Я хочу знать, беременна ли она, и если да, то чей это ребенок, — не узнаю его голос, чужой и жесткий. И лицо такое же чужое.

— Вам делали УЗИ? — спрашивает меня доктор. Киваю.

— Если и делали, то неделю назад, — снова отвечает Арсен тем же чужим холодным голосом.

— Это может навредить ребенку, Арсен Павлович, — пробует возражать доктор.

— Я не знаю, чей он и есть ли он вообще, — цедит тот сквозь зубы, — так что делайте то, что вам говорят.

— Я рекомендовал бы вам подождать несколько недель, неинвазивный метод не так вреден для плода. Мы возьмем кровь у вас и у матери ребенка, и все. А при инвазивном методе игла вводится в полость матки, это агрессивный метод, есть риск непроизвольного выкидыша и даже внутриутробной гибели плода, хотя и крайне редко, конечно. Может еще начаться инфекционное воспаление, а прием антибиотиков на таком сроке крайне нежелателен…

— Делайте то, что вам говорят, — сухо чеканит Арсен, а мне хочется крикнуть:

«Это не плод! Это мой ребенок!»

Но я могу только кусать губы, пока они решают судьбу моего малыша. Подходит Алексей и садится рядом.

— Агата, как вы себя чувствуете? Вы можете отвечать на вопросы? Вам удобнее писать или набирать на клавиатуре?

Мне намного лучше после уколов, и пока лекарство продолжает капать в вену, прошу ручку, так привычнее. Тут же появляется Арсен и нависает за плечом Алексея, весь медперсонал выпроваживают за дверь. Допрос ведет по большей части сам Ямпольский.

«Ты знала, зачем Мансурову этот ребенок?» «Ты сознательно подменила эскортницу?» «Ты видела, что я под воздействием препаратов?» «Ты действительно стремилась забеременеть?»

Вопросы щелкают как выстрелы, слова звучат хлестко, он словно бьет меня ими, и я отвечаю:

«Да», «да», «да», «да».

Его глаза совсем светлые от ярости, они похожи на ледяные осколки — холодные и колючие. Меня даже начинает знобить от его замороженного взгляда. Стараюсь на него больше не смотреть, смотрю на Алексея, его взгляд хотя бы ничего не выражает.

Пишу дальше от себя. Про Януша, про его болезнь, про чип, про угрозы Тагира. И про то, что я приходила в офис. Алексей внимательно читает и поворачивается к Арсену.

— Арсен Павлович, Мансуров ее шантажировал, смотрите, — вслух читает мои признания.

— Мы уже это проходили, Леша, — говорит тот, кривя губы, — если все так и было, то почему она не пришла ко мне?

— Она приходила, только не к вам, а в офис. Ее не пустили, сказали, что она в черном списке.

— Что за глупости, — Арсен трет лоб, он выглядит сбитым с толку, — с чего бы ей там быть. Надо проверить, Леша. Но это все равно отмазки, она знает, где я живу, она была в квартире в «Манхеттене», хотела бы — нашла.

Да, чтобы меня еще и оттуда вышвырнули, как бездомного котенка? Отворачиваюсь к стене и закрываю глаза. Бесполезно, не хочу больше ничего доказывать.

— Она обманула меня, сознательно, на пару со своим мужем, — Арсен продолжает говорить обо мне в третьем лице, как будто я пустое место, но я стараюсь не слушать. Он не на моей стороне, так какая разница, что он говорит?

Когда иглу извлекают из вены, меня поднимают и ведут в другой кабинет. Вижу аппарат УЗИ, поворачиваюсь к Арсену и качаю головой. Но он нарочно не смотрит, Алексей и тот, мне кажется, глядит с сочувствием.

Врач-узист разрывает квадратик фольги и надевает презерватив на датчик.

— Раздевайтесь, что же вы стоите, — говорит нетерпеливо, а я снова поворачиваюсь к Арсену и смотрю с мольбой. Неужели он так унизит меня, что они все будут стоять и смотреть, как в меня тычут этим датчиком? Разве недостаточно того, что врач тоже мужчина?

Леша следит за руками доктора чуть ли не с ужасом. Арсен тоже спохватывается.

— Разве исследование делается не наружно?

— На ранних сроках мы проводим УЗИ трансвагинально, — отвечает врач, и уже мне: — Раздевайтесь, девушка, я же жду.

— Я тоже жду, — говорит Арсен и складывает руки на груди. — Раздевайся. Роль проститутки ты сыграла блестяще, что тебя смущает? Не вынуждай меня применять силу.

Его глаза злые и прищуренные, я смотрю неверяще, качаю головой, но он делает шаг ко мне, и я отступаю. Не представляю, что он ко мне прикоснется. Медленно снимаю белье и ложусь на кушетку, от стыда и обиды слезы сами катятся из глаз, быстро вытираю их и отворачиваюсь.

Когда датчик в меня входит, вздрагиваю и обхватываю себя за плечи.

— Леша, выйди, — слышу хриплое. Арсен стягивает пиджак и набрасывает мне на бедра. Я снова беззвучно реву и думаю, что лучше бы я улетела на своем самолете. Зачем он меня нашел?

— Беременность семь недель и четыре дня, — говорит врач.

— Кто это, еще не видно? — Арсен говорит все так же хрипло, но его голос мне сейчас также ненавистен, как голос Тагира.

— Не раньше, чем недель через пять, а то и больше.

— Ладно, это не имеет значения, я хочу сделать ДНК-анализ прямо сейчас.

Смотрю в упор, но Арсен избегает моего взгляда, а когда я встаю, чтобы одеться, даже отворачивается. Это то, что мне нужно. Неторопливо подхожу к двери, а потом с силой ее толкаю и вылетаю в коридор.

Бегу, слышу, что за мной гонятся, но я не дам ему убить моего малыша. Не дам проткнуть себя иглой только чтобы кое-кто убедился, что ребенок его, пускай думает что хочет.

Если получится найти выход, там можно будет устроить представление с привлечением прохожих, а если повезет, нарваться на полицейский патруль. Но сегодня с везеньем полная катастрофа — впереди тупик, сзади слышны шаги, и я подбегаю к крайнему окну.

Распахиваю и вскакиваю на подоконник.

— Агата, стой! — слышу окрик. Смотрю вниз — невысоко, всего лишь третий этаж. Клянусь, если он сделает хоть шаг — прыгну. — Стой, сумасшедшая!

Поворачиваюсь, тяжело дышу, он тоже тяжело дышит, и это не от бега. Ямпольский достаточно тренирован, чтобы запыхаться от минутной пробежки. В упор смотрим друг на друга, вижу в его глазах все ту же ледяную ярость. И… ненависть?

— Вернись, Агата, все равно будет как я скажу, — он переводит дух. Едва сдерживаюсь, чтобы не показать средний палец. Это совсем уже детский сад, и я просто качаю головой.

— Только не надо делать вид, что тебе нужен этот ребенок, — говорит он, и до меня доходит. Он думает, что я играю, сам привык играть и считает, что я лишь повышаю ставки.

Вряд ли мне есть, что терять. Поворачиваюсь к окну, чтобы шагнуть вниз, как вдруг с наружной части окна начинает опускаться роллет, и я беспомощно хватаюсь за пластиковые плашки.

— Успел, Арсен Павлович? — в коридор вбегает Алексей, а я сползаю по откосу и прикрываю руками живот.

Все равно не дамся, буду кусаться, отбиваться, если хочет, пусть меня связывает. Помощников у него достаточно.

— Успел, Леша, иначе она бы прыгнула. Я чуть не поседел. Совсем безбашенная, — Арсен трет лицо, а потом говорит глухо, обращаясь ко мне: — Значит так. Сейчас ты едешь со мной. Ждем две недели, делаем анализ по крови, черт с тобой. Если ребенок Тагира, просто уйдешь. Если мой, — пауза, он сглатывает, со свистом втягивает воздух сквозь зубы, — останешься жить в моем доме. Родишь ребенка и уберешься нахер, поняла? Леша, в машину ее. Да, и еще. У нее на правом плече татуировка. Татуировку убрать.

Снова сглатывает, шумно выдыхает и уходит, засунув руки глубоко в карманы. А я так и лежу, свернувшись клубком и прикрывая руками живот. Пускай Леша как хочет, так и сгружает меня в машину, теперь мне нет никакого дела до мужских проблем. У меня своя забота — выносить ребенка и сбежать от его отца.

Глава 13

Мы въезжаем на территорию, огороженную трехметровым забором, и сначала я думаю, что мы приехали в зону отдыха. Вдали виднеется здание отеля в виде богатого особняка, вокруг ухоженный парк с аллеями и газонами. На заднем дворе бассейн.

Оказывается, это и есть особняк, а не отель. Особняк Ямпольского, его загородное имение, иначе все это назвать не поворачивается язык. Меня снова укачало, Леша помогает выйти из машины, я даже проникаюсь к нему симпатией. Все лучше, чем звериный взгляд его босса.

Входим в особняк, навстречу по лестнице спускается светловолосая женщина. Она старше меня, но выглядит превосходно. Не то, что я — измученная тошнотой и зареванная.

— Арсен, ты не отвечаешь на звонки, что… — она осекается и недоуменно смотрит то на Арсена, то на меня. — Кто эта девушка?

— Прости, Ирма, не мог ответить, — Арсен чмокает ее куда-то между лбом и виском, и до меня доходит.

Это его женщина, она живет в этом доме, и он сюда же привез меня. Хочется развернуться и уйти пешком обратно в город, но сзади высится Алексей с еще двумя охранниками. Никто не позволит мне даже из дома выйти. А Арсен тем временем продолжает:

— Ирма, это Агата. Она будет жить здесь. Она беременная, возможно от меня, ей нужен уход и хорошее питание, так сказал доктор. Надеюсь, ты мне поможешь.

Единственное, что утешает — Арсену плевать не только на мои чувства. Белобрысая Ирма беспомощно хватает ртом воздух, но Ямпольский уже приобнимает ее за плечи и уводит вглубь дома.

— Пойдем, я тебе все объясню. Это не то, что ты подумала. Леша, распорядись, пусть Агате покажут ее комнату, — машет он Алексею и уходит вместе с белобрысой мымрой. Идите, идите, скатертью дорога…

Мымра несколько раз оборачивается, и меня вновь так и подмывает показать ей средний палец. Останавливает Алексей, почему-то не хочется перед ним играть в стерву.

— Агата, пойдемте в вашу комнату, — осторожно притрагивается к моему локтю Алексей, и я плетусь за ним следом.

Он приводит меня в спальню, тут же прибегает девушка, по форме горничная, и начинает суетиться, показывая, где что лежит и куда какие двери ведут. Из спальни выход в гардеробную, которая разделена на две части, дальше сквозная дверь, пробую открыть, и меня мягко останавливают.

— Там спальня Арсена Павловича и Ирмы Игнатовны.

Он совсем уже сбрендил, этот Ямпольский? Дергаю из рук Алексея блокнот, в котором он вел мой допрос, и пишу так яростно, что рву ручкой бумагу.

«Я не буду жить в этой комнате, так и передайте своему боссу».

Алексей читает и хмурится.

— Сожалею, Агата, в этом доме вам придется делать то, что скажет Арсен Павлович.

Бросаю блокнот на тумбочку. Это мы еще посмотрим. Осматриваюсь — хочется принять душ, но мне даже не во что переодеться. Хотя как это не во что? В соседней гардеробной у хозяина дома полно подходящих футболок, как раз мне они сойдут за короткие платья, я точно вдвое худее Арсена.

И пусть только попробует что-то сказать. Выбираю белую и свободную, судя по бирке она стоит как мое самое шикарное выходное платье. Зато я в ней как в ночнушке. С удовольствием встаю под теплые струи — хочется смыть с себя все то мерзкое, что налипло за день. Жаль, нельзя так же промыть мозги.

Смены белья нет, но после белобрысой белье я точно не надену, а в трусы Арсена влезет две меня. Значит, придется надевать свой комплект обратно.

Обед мне приносят в комнату, принюхиваюсь — в последнее время меня раздражают запахи. Пока ничего такого, медленно жую и вроде все идет нормально. Клонит в сон, ложусь прямо на заправленную постель и мгновенно засыпаю.

***

Меня будят голоса, поднимаю голову — в комнате хозяйничает неизвестный молодой парень в белом халате и перчатках. На туалетном столике стоит белый прибор обтекаемой формы, и я догадываюсь, что это. Лазерный аппарат для выведения татуировок. В углу молчаливой статуей возвышается Алексей.

— Я не хотел вас будить, простите, — говорит парень, — но меня вызвали срочно, а у меня запись… Где татуировка, которую нужно удалить?

Приветливо улыбаюсь парню, игнорирую Алексея, подхожу к прибору и опрокидываю его на пол. Парнишка в ужасе вращает глазами, а потом начинает орать.

— Это дорогое оборудование! Вы в своем уме?

Отрицательно качаю головой, и может мне так хочется, но в глазах Алексея мелькает одобрение. Распахивается дверь, врывается Арсен. Если припрется его белобрысая, не поленюсь, еще раз брошу прибор в нее.

— Что здесь происходит? — рявкает Арсен.

— Она разбила лазер! — чуть не плачет тату-мастер, мне его очень жаль, конечно, но, надеюсь, Ямпольский не зажмет купить парню новый аппарат со своих миллиардов.

Арсен подходит и нависает надо мной, широко расставив ноги. Его глаза мечут молнии, но я не смотрю на него, смотрю на отвалившийся экран лазерного аппарата.

— Решила упираться? Я же все равно уберу эту татуировку. Будешь выделываться, срежу.

Поднимаю голову, смотрю ему в глаза и киваю.

— Хорошо, сама напросилась, — свирепо цедит, — Леша, дай нож.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​— Арсен Павлович… — обеспокоенно говорит тот, но Арсен рычит:

— Дай нож, Алексей.

В его руке сверкает лезвие, второй рукой он хватает меня за шею, но мне не страшно. Даже интересно, до какой степени безумия может дойти человек, которого я, оказывается, совсем не знаю.

Стягиваю футболку, отбрасываю в сторону и поворачиваюсь спиной к Арсену. Отвожу с плеча волосы. Жду. Изо всех сил стараюсь не думать, как рука, что вновь сомкнулась на моей шее, раньше по-другому ее касалась…

В комнате вдруг повисает тишина. Мужчины замолкают, переглядываются, и я осознаю, что стою перед ними в одном белье, в кружевном прозрачном комплекте. Моя и так немаленькая грудь налилась из-за беременности, а специальное «беременное» белье я пока еще не купила.

Исподлобья наблюдаю за всеми троими. Тату-парнишка смущенно прячет глаза, Алексей пристально изучает потолок, а Арсен смотрит прямо на меня. То на мою грудь, то на татуировку, его взгляд впечатывается в кожу ожогами.

Слышу его сиплое дыхание над ухом. Наконец, он с силой отшвыривает нож, бубнит под нос: «Чертова девка», — а потом машет парню:

— Все, финиш, выметайся и развалюху свою забирай. Мои помощники с тобой свяжутся и все компенсируют. А ты, — это мне, — оденься. Могла бы спросить, какую взять футболку. Пиши, что тебе купить из одежды, я не хочу, чтобы ты носила мои вещи, — все-таки убирает руку с шеи и сует мне блокнот.

Беру блокнот, подхожу к окну, открываю створку и демонстративно выбрасываю в проем вместе с ручкой. Он плавно приземляется на вымощенную дорожку под окном. Оставляю створку на проветривание и разворачиваюсь лицом к ошалевшим зрителям.

— Агата, что вы делаете! — изумляется Алексей. — Вы не хотите с нами разговаривать? — и беспомощно оглядывается на шефа. — Арсен Павлович?..

— Нет, Леша, — отвечает Арсен с мрачным удовлетворением, — это она со мной не хочет разговаривать. Насколько я понимаю, мне только что был объявлен бойкот.

Окидывает меня своим непонятным взглядом и выходит из комнаты, Алексей идет за ним. Спектакль окончен, ноги подкашиваются, и я без сил опускаюсь на кровать. Занавес.

***

С этого дня я Арсена больше не вижу. И Алексея тоже. Разве что из окна, когда они уезжают и приезжают, очень рано и очень поздно. А вот белобрысую Ирму, похоже, я недооценила.

Нет, ведет она себя безукоризненно, я даже поначалу решаю, что она в самом деле хочет помочь. А жуткий токсикоз, выматывающий меня который день — это моя личная проблема.

Но вскоре замечаю, что рвотные позывы начинаются, стоит ей войти в мою комнату. Прошу сменить аромат парфюма — слишком резкий и навязчивый. Она только улыбается и в следующий раз, наверное, в него окунается с головой, потому что этот запах заполняет, кажется, даже легкие.

А дальше она начинает изощряться в еде. Главное, со стороны придраться совершенно не к чему. На завтрак — омлет с беконом, обычный завтрак. Только он щедро посыпан приправой, да и бекон пахнет так, что я едва добегаю до ванной — выворачивает до желчи, потому что желудок совсем пустой. Там ничего не удерживается кроме воды.

Воду я пью из кулера, который стоит на этаже. Стоял бы у меня в комнате, эта стерва и туда бы чего-то подсыпала. Еду мне она приносит лично после того, как я один раз попросила девушку-горничную заварить чай. Писать было не на чем, девушка дала свой мобильный, и я набила на экране текст.

Но чай приносит Ирма. Я просила с лимоном, я бы сейчас съела просто лимон с сахаром, мне даже чудится его вкус. Ирма ставит на столик поднос, и я вновь сломя голову бегу в ванную. Меня буквально выворачивает наизнанку — чай с бергамотом, который я не переносила и в «небеременном» состоянии, причем запах слишком густой и резкий.

Когда спазмы утихают, обессиленно сползаю по стенке на пол. Может, стоит перенести свою постель сюда? Бегать уже нет сил, голова кружится, предметы кажутся расплывчатыми. Я осознаю, что не справляюсь, единственное, что утешает — ребенок пока совсем маленький, и он все необходимое берет из моего организма сам. А что будет со мной, меня перестает интересовать.

На третий день после вонючего сырного супа, от запаха которого меня снова выкручивает в спазмах, решаю увидеться с Арсеном. Мои попытки обратиться к кому-то из персонала не дают результата — работники улыбаются, кивают, а потом все равно приходит Ирма. Я уже знаю, что Арсен поручил ей заботиться обо мне — так все вокруг называют эту изящную пытку.

Ямпольский приезжает поздно, я стою у окна и смотрю, как он выходит из машины. Внезапно охватывает горечь — понимаю, что он зол и сердит, но неужели ему настолько безразличен его ребенок? И я…

«Подними голову, посмотри на меня, — начинаю просить мысленно, — пожалуйста, ну что тебе стоит?»

Но он смотрит прямо перед собой, и все мои мольбы остаются без ответа. Надо выждать время, когда он останется один, наверняка Ирма выбежала навстречу и повисла у него на шее. Я как-то увидела, впору снова было бежать в ванную, настолько тошно было на это смотреть.

Я уже знаю, где его кабинет, иногда он там сидит до ночи. Выжидаю нужное время, набрасываю поверх сорочки халат и иду к нему. Если он хочет, чтобы этот ребенок родился, он меня выслушает.

Халат мне нравится, как и остальная одежда, которую доставили на следующее утро после того, как Арсен привез меня в особняк. Вряд ли Ирма приложила руку к покупкам, подозреваю, Арсен поручил это кому-то из помощников. И у этого кого-то прекрасный вкус. Ирма, скорее, предпочла бы видеть меня в мешке с прорезанными дырами для рук и головы.

Вся одежда, включая нижнее белье, качественная и явно дорогая. Белье, кстати, нежное и красивое, хоть и с пометкой, что из натуральных материалов, для беременных. Причем, все точно по размеру, что удивительно. Обычно бюстгальтеры для меня выбрать проблематично из-за того, что нужен маленький объем и большая чашка, не во всех коллекциях есть такие размеры. А здесь как будто сшито под заказ.

Надо не забыть передать благодарности тому, кто так для меня постарался. Иду по этажу, как вдруг слышу из гостиной голоса, один из них Арсена. Подхожу к двери, она приоткрыта, берусь за ручку и замираю, когда в полоске проема вижу их обоих.

Арсен сидит на диване, откинувшись на спинку, расслабленный и такой бесконечно далекий, что сердце болезненно давит в груди. Ирма сидит у него на коленях, спиной ко мне. Ее рука гладит его по щеке, затем скользит к груди и начинает неторопливо расстегивать пуговицы рубашки.

Мне не хватает воздуха, я пытаюсь вдохнуть, но задыхаюсь еще больше. Конечно, я понимаю, что раз они спят в одной постели, у них должен быть секс. И особенно, зная Арсена, я понимаю, что этого секса должно быть много.

Но одно дело знать и понимать, другое — видеть своими глазами. Я не хочу это видеть и в то же время не могу уйти, стою и смотрю как последняя мазохистка. А потом мы встречаемся глазами с Арсеном.

Он смотрит в упор, мне становится физически плохо, так, что непроизвольно хватаюсь за живот. Это отрезвляет, я начинаю дышать и делаю шаг назад, затем второй, а потом срываюсь на бег. Влетаю в свою комнату, мне бы закрыться на замок, но на двери нет даже обычной щеколды.

Падаю на кровать и долго вслушиваюсь в тишину за дверью — кажется, слышны шаги. Он сейчас придет, ведь он увидел меня. Пускай орет, пускай ругается, что я подглядываю, лишь бы не сидел там сейчас с ней, лишь бы не начал ее целовать, спускаясь от шеи вниз и дальше…

Он не пришел, и я долго реву, глядя в темный потолок, представляя, как они там занимаются сексом, и захлебываюсь от бесполезных, глупых слез. Он сказал, что я рожу ребенка и могу убираться на все четыре стороны, выходит, я для него что-то вроде инкубатора. В конце концов так и засыпаю поверх неразобранной постели.

Утром просыпаюсь рано и слышу, как за окном шуршат шины — Арсен уезжает в офис, он так и не зашел ко мне. Правильно, зачем? За инкубатором в состоянии присмотреть персонал, тем более пока он не убедился, что мой ребенок действительно от него.

У меня совсем пропадает аппетит, а запахи раздражают еще сильнее. На Ирму я уже даже не реагирую — пускай сама ест то, что мне приносит. Может, тогда ее разнесет, и Арсен ее бросит? Но меня разнесет с гораздо большей вероятностью, и меня Арсен давно бросил, так что такие мысли вызывают лишь горькую усмешку.

Я проиграла ей, полностью и безоговорочно. По всем фронтам. От окончательной капитуляции удерживает лишь охватившее безразличие. Силы тают с каждым днем, а у меня нет никакого желания бороться.

Очередное утро, Ирма приносит очередной завтрак. Я даже не оборачиваюсь, и тут слышу над ухом тихий, едва различимый шепот:

— Правильно, умница. А ты что думала, я буду молча терпеть тебя и твоего ублюдка рядом с собой? Арсен мой, милая, мой, ты потеряешь своего ребенка, и он вышвырнет тебя, как старую тряпку.

Поворачиваю голову, в нос бьет острый запах жареного лука, смешанный с густым шоколадным — наверное, снова вместо чая мне приготовили какао. Меня мутит и вместе с тем охватывает ярость. Сажусь на кровати, беру чашку с какао и выплескиваю прямо Ирме в лицо, от всей души надеясь, что напиток достаточно горячий. Судя по ее истошным воплям, хоть в этом мне везет. Следом опрокидываю на нее поднос, снова вдыхаю запах лука и бросаюсь в ванную.

Глава 14

Арсен поднял голову и посмотрел на третье справа окно на втором этаже. Каждый раз, уезжая и возвращаясь, он вглядывался туда, надеясь увидеть хотя бы мелькнувший силуэт. Но уезжал он слишком рано, а возвращался довольно поздно. Агата в это время или еще, или уже спала, Ирма говорит, она стала много спать, беременные всегда много спят…

Но даже если бы не спала, то вряд ли удостоила бы своим вниманием Арсена. Как раз он для этого сделал все, что мог. Теперь, зная то, что раскопал Алексей, ему было мучительно стыдно и за клинику, и за татуировку, и за свою необъяснимую агрессию. А тогда изнутри его просто разрывало в клочья, и от этого хотелось сделать больно ей так же, как было больно ему самому.

Арсен сам понимал, что слетел с тормозов, но ничего не мог с собой поделать. Он так надеялся, что это ошибка, что это не Агата, и даже увидев ее в медпункте аэропорта, продолжал надеяться. Что она тоже была под препаратами, что она не знала, что не по своей воле…

Но на все вопросы Агата безропотно отвечала: «Да», — и ему хотелось крушить все вокруг. Он тогда и правда сам себя испугался, даже всерьез подумывал съехать из дома, чтобы ненароком ее не придушить.

От одной мысли, что Агата по собственной воле согласилась его обмануть, в мозгах коротило и искрилось. Ямпольский поймал себя на мысли, что за последние восемь лет плюс годы брака с Лерой напрочь забыл, что такое ревность.

После гибели семьи все эти годы у Арсена не было серьезных отношений с женщинами, он пользовался исключительно услугами эскорта или довольствовался короткими связями. Не эскортниц же ему ревновать!

Зато теперь ревность ядовитым жалом проникала во все мысли и отравляла все его существование. Арсен представлял Агату в объятиях Мансурова, что они лежат и обсуждают, как будут разводить Ямпольского, а потом он ее…

Дальше совсем начиналась клиника. Особенно, когда он вспоминал свою последнюю встречу с Агатой в собственных аппартаментах — не сон, как он думал, а настоящий реальный секс. Как она извивалась, как стонала и отдавалась ему — все оказалось ложью, грязной, мерзкой. Она делала это в угоду своему мужу, и у Арсена просто сносило крышу.

Он каленым железом готов был выжечь из памяти все воспоминания, а они, наоборот, только сильнее проявлялись, становились четче и выразительнее. Приносили настоящую боль, потому что были не одиноки.

Семь лет назад он так же сошел с ума от этой девушки, чистой, настоящей. Четыре года назад он всерьез решил ее найти, собрался жениться, представлял, как она ходит по его дому, придерживая рукой живот. Каким же уродливым гротеском воплотились в жизнь его желания!

Бриллиантовая девочка Агата. На поверку оказавшаяся дешевой подделкой, предавшей его ради наследства мужа.

Арсен в первый же день объяснился с Ирмой, рассказал о планах Мансуровых, что ребенок может быть от Тагира. Что через две недели можно сделать анализ ДНК, и, если Агата беременна от мужа, с чистой совестью отправить ее обратно к Мансурову.

— Почему ты не хочешь просто избавиться от этого ребенка, Арсен? — спросила Ирма, а потом добавила изменившимся голосом: — Если тебе нужен наследник, то я могла бы…

— Не нужен, — перебил ее Ямпольский, — у меня есть наследники. Ты что не понимаешь, Ирма? Этот ребенок уже есть, и, если он мой, он останется в этом доме.

Ирма сама предложила Арсену меньше пересекаться с Агатой и пообещала проследить, чтобы девушка ни в чем не нуждалась. Она вообще потрясающая женщина — чуткая, тактичная, нетребовательная.

Когда они начали встречаться, Арсен сразу предупредил, что ничего обещать ей не может, мало того, она знала, что его привычки в отношении эскортниц не изменились. Но молча это приняла, потому он и решил съехаться с ней после того, как ему «приснилась» Агата. И исключить из жизни эскорт.

Арсен был ей очень благодарен, и все же одежду для Агаты поехал выбирать сам, не представлял, кому это можно доверить. Особенно выбор белья. Да и кто бы справился лучше, если стоило глаза закрыть, сразу же все вставало? И перед внутренним взором, и вообще. Как выяснилось, то, что она оказалась предательницей, его тело волновало мало.

А потом Алексей подтвердил, что Агата внесена в «черный» список посетителей в главном офисе.

— Что за бред? — растерянно потирал лоб Арсен. — Я просто попросил в тот день ее не впускать, но распоряжения вносить в список нежелательных посетителей точно не давал!

Выяснилось, что сначала ее внесли с такой пометкой, но после реорганизации и замены программного обеспечения списки слили в один, и Агата оказалась персоной «нон грата».

Арсен тогда вернулся домой совсем поздно, настроение было хуже некуда. Ирма предложила выпить, он сел на диван с бокалом виски, сделал глоток и закрыл глаза. Увидел Агату, на подоконнике окна клиники, свернувшуюся клубком и прикрывающую руками живот.

Выпил залпом. Теперь Агата стояла, повернувшись спиной, в одном белье, перебросив с плеча густые светлые волосы, а ему так хотелось прикоснуться губами к той злосчастной татуировке… Она, наверное, тоже знала, что он блефует, что не посмеет даже на несколько сантиметров приблизить лезвие к коже. Убил бы любого, кто посмел.

— Арсен, я соскучилась, — прожурчало над ухом, Ирма взобралась на колени, потянулась рукой к щеке, и он инстинктивно отшатнулся. Она замерла, затем принялась оглаживать грудь, расстегивая пуговицы рубашки. — Ты совсем меня забросил, я хочу, Арсен. У нас уже давно не было секса, а ты меня приучил к сладкому…

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Он поднял голову и снова увидел Агату, на этот раз в дверном проеме. Бледное лицо, горящие глаза. От голоса Ирмы передернуло — да, это правда, у них не было секса с тех пор, как он привез в свой дом Агату. Агата исчезла, и он яростно растер лицо.

— Извини, — отвел руку, застегнул пуговицы, — я очень устал, сегодня был трудный день. Иди, ложись спать, я еще поработаю в кабинете.

— Но ты же тоже хочешь… — растерянно говорила Ирма, чувствуя под собой твердое подтверждение своим словам. Но Арсен молча подвинул ее и встал с дивана.

Да. Хотел. Только не ее, а Агату. Нельзя выплескивать в женщину возбуждение, вызванное другой. Так неправильно. И хоть Ирма была достаточно сексуальной и темпераментной, больше для Арсена ее не существовало. Все из-за той, другой.

И только поднимаясь к себе, он подумал, а что, если ему не показалось? Если это в самом деле была Агата? Как ледяной душ пролился, он свернул к ее спальне, где в свое время жила его Эвочка…

Подошел к двери, прислушался — тихо, ни звука. Войти? А если она спит? Еще испугается, а она беременная. От него, теперь Арсен это знал без всяких ДНК. И тогда тоже знал, просто гнев ослеплял и не давал это признать.

Долго стоял, вслушиваясь в тишину за дверью, а потом, стараясь ступать тихо, ушел в кабинет. Там и остался, все больше утверждаясь в мысли, что с Ирмой надо что-то решать. Потому что жить им вместе с Агатой под одной крышей — неправильно. А остаться с ним могла только Агата.

Через два дня Арсен получил контрольный в голову от Алексея, когда тот сообщил, что Агата приходила в фонд Эвангелины Ямпольской за помощью, и в помощи ей отказали.

— Я сопоставил с ответами Агаты, — Алексей для убедительности продемонстрировал выброшенный ею блокнот и заботливо им подобранный. — В этот день она познакомилась с Мансуровым.

— Он пас ее, — сквозь зубы проговорил Арсен, сжимая подлокотники.

— Да, вовремя, гад, нарисовался, — подтвердил Алексей. — И вот еще что, Арсен Павлович, я проверил, он действительно собирался провернуть с этим чипом, по срокам не успел, а ждать побоялся, чтобы Агата не спрыгнула. Не рассчитал только, что она окажется такой сообразительной девочкой. Так что Акела промахнулся, Арсен Павлович, — ухмыльнулся его начальник охраны.

— Нет, Леша, — покачал головой Арсен, — это не Акела промахнулся. Это Шерхан облажался. И облажался конкретно.

Поджатые губы главного безопасника говорили о том, что он полностью разделяет точку зрения своего босса.

***

Сегодня выехали даже раньше обычного, но уже подъезжая к городу Арсен вспомнил, что не взял из сейфа папку с документами. Можно было отправить Алексея, но пароль не хотелось говорить даже ему, и Арсен приказал развернуть машину.

Вошел в дом и почти пересек холл, как его окликнули.

— Месье Ямпольский, это просто чудо, что вы вернулись! Я уже собирался вам звонить.

Арсен обернулся, это был Ксавьер, его шеф-повар. Ксавьера Ямпольский за бешеные деньги перекупил в одном из дорогих ресторанов. Назначил не менее бешеный оклад и поручил Алексею зорко следить, чтобы Ксавьера не увели из-под носа.

Француз с безупречными манерами, прекрасно говорящий как на русском, так и на французском языках. Мог приготовить блюдо любой кухни мира, включая камерунскую, поскольку его родители были выходцами из Камеруна.

По этой причине сам Ксавьер обладал кожей цвета спелого баклажана — черной с синевой, и когда он облачался в белое, Арсен иногда невольно вздрагивал: его шеф-повар напоминал двигающийся в воздухе отпечатанный фото-негатив.

Сегодня Ксавьер оделся не в белое, выглядел очень взволнованным, говорил сбивчиво и периодически переходил на французский. Приглядевшись, Арсен понял, что он не взволнован, а сердит.

— Арсен Павлович, так больше не может продолжаться! У меня двое детей, моя жена дважды была беременна, и я точно знаю, что беременным нельзя так питаться. Особенно, когда такой токсикоз! Бедная девочка, когда ее тошнит, простите, слышно даже мне на первый этаж.

—Так, — Арсен переглянулся с Алексеем, — с этого места поподробнее.

— На завтрак яичница с беконом или омлет, — начал перечислять Ксавьер, — но бекон жирный и пахнет, ей бы больше подошла овсянка на молоке или воде. Яйцо тоже лучше вареное и вкрутую. Чай сладкий с лимоном, тосты, а не какао и сырные шарики в кляре. На обед бы бульон куриный, а не сырный суп, он же острый…

— Ксавьер, — Арсен прикрыл глаза и потер переносицу, — а ты говорил это Ирме?

— Говорил, — шеф-повар поджал губы, давая понять, что не имеет никакого желания вникать во взаимоотношения Ямпольского с его женщинами, — как раз Ирма Игнатовна и составляет меню. Сегодня на ужин я должен приготовить девушке крылышки в чесночном соусе.

— …, — сказал Алексей, сглотнув. Ксавьер согласно кивнул.

Ямпольский еще постоял с закрытыми глазами, стараясь унять клокочущий в груди гнев. Ни Алексей, ни Ксавьер в этом не виноваты, не следует срывать на них свою злость.

— Но почему Агата не пожалуется? — спросил Алексей.

— Ирма Игнатовна все замкнула на себе. Недавно Лена, горничная, дала девушке свой телефон, та попросила принести чай. Лена уволена.

Все трое мужчин замолчали. Тишину разрезал истеричный вопль, звон посуды, Алексей первым бросился наверх, за ним Арсен и Ксавьер.

— Истеричная девка, — визжала всегда спокойная и уравновешенная Ирма, потом дверь спальни распахнулась, и она вылетела навстречу ошалевшим мужчинам. Платье в пятнах, руки прижаты к лицу. Увидев Арсена, выкрикнула: — Сам возись со своей сумасшедшей, — и бросилась по ступенькам вниз.

Арсен с Алексеем вошли в спальню. В нос ударил резкий запах лука, на полу валялся перевернутый поднос, рядом разливалась густая, пахнущая какао лужа, а из ванной доносились характерные звуки.

Арсен вбежал в ванную и увидел Агату в одной сорочке, свесившуюся над умывальником. Ее выворачивало от пустых спазмов, узкие плечи каждый раз вздрагивали, и у Арсена внутри все заледенело. Как она изменилась за эти несколько дней!

Руки, которыми девушка упиралась в края умывальника, казались совсем прозрачными. Он подошел сзади, собрал рассыпавшиеся по плечам волосы, мучительно стараясь не вспоминать, как собирал эти волосы в хвост, накручивая на руку… Не время, вообще не в тему.

Агата обессиленно обмякла и привалилась к стене. Арсен подхватил ее на руки — легкая, будто ребенка поднял. Она закрыла глаза, или не хотела его видеть, или совсем не осталось сил.

— Агата, посмотри на меня, пожалуйста.

Длинные ресницы дрогнули, а потом она повернулась и уперлась локтями в грудь Арсена, не давая ему прижать ее к себе. Он вышел из ванной, и Агата стала упираться еще сильнее, явно намереваясь сползти на пол.

— Давайте я, Арсен Павлович, — сделал шаг вперед Алексей, и до Арсена только дошло, что Агата на его руках в одной кружевной сорочке, практически прозрачной.

Красивой, сам выбирал. Идиот. Не подумал, что кто другой может увидеть. Надо купить ей что-то длинное, с длинными рукавами и закрытой шеей…

— Отвернись, глаза проглядишь, — буркнул он, сжимая руки, Агата беспомощно привалилась к его плечу. — Лучше простынь дай, я в клинику, а ты иди выясняй, что там за шняга с горничной. Ирму запри, вернусь — разберусь. Пускай ее вещи из гардеробной вынесут и соберут. Со мной отправь бригаду.

Алексей понятливо кивнул, набросил на Агату простынь, Арсен поудобнее перехватил девушку и понес ее в машину, молясь, чтобы не опоздать.

***

— Дима, мы едем в «Медикал Центр», — распорядился Арсен, когда погрузились в салон. Агата не спала, он видел это по дрожащим ресницам, но упорно не желала смотреть на Ямпольского.

Правильно, он сейчас тоже не смог бы на себя смотреть. С Ирмой у него тоже не было никакого желания разговаривать, а была только рвущаяся наружу ярость. Но не стоило терять лицо перед своими людьми из-за потерявшей берега женщины. Уже бывшей.

Только он виноват, что так близко ее подпустил к себе, поселил у себя в доме и позволил вмешаться в свой быт. И допустил к Агате. Одна лишь мысль, что Ирма могла нанести ей непоправимый вред, обжигала мозг. И не только ей, ребенку…

Пускай Арсен его не хотел, пускай его не спросили, но уж если он дал жизнь еще одному сыну, то больше никому не позволит ее забрать. Или все дело в том, что это ребенок Агаты?

Что бы Ирма не говорила в свое оправдание, участь ее решена. Арсен сам ей скажет исключительно из-за того, что эта женщина жила в его доме и делила с ним постель. Первая и единственная после жены.

А пока главное, чтобы с Агатой и ребенком все было в порядке. Арсен в последний момент решил поехать к Гене Кравченко — у того персонал опытный, а в самой клинике очень удобно организовать круглосуточную охрану. Владелец знал, с кем придется иметь дело, и изначально продумывал подходящую планировку помещений.

К тому же он много занимается психологией, может, Агата с ним согласится поговорить?

Глава 15

Арсен отдал лечащему врачу медицинскую карту Агаты и направился к ней в палату. Одноразовый халат оказался тесным в плечах, потому он его просто набросил сверху.

— Терминатор херов, — буркнул Кравченко и махнул рукой, — ладно, так иди, бахилы хоть налезли?

— Налезли. Это ж не презервативы. Как она?

— Даже не знаю, чьими молитвами, — язвительно сказал Кравченко, — явно не твоими. Как ты вообще умудрился беременную женщину до такого состояния довести? Кожа как бумага.

— За ней присматривала Ирма, — нехотя ответил Арсен и, глядя на округлившиеся глаза Кравченко, предупредительно поднял руку: — Только я тебя прошу, обойдемся без проповедей, Гена. Я сам разберусь со своими женщинами, ты мне скажи, что с ней и с ребенком? Нет, не так. Насколько все плохо?

Конечно, Ямпольский не собирался рассказывать о Мансурове и его планах. Но об Ирме не сказать он не мог, Кравченко знал, что они живут вместе. Нет, Арсен не кричал об этом на каждом углу, и персонал его держал язык за зубами. Но разве можно что-то утаить, когда у тебя в родичах старший Демидов?

Арсен голову на отсечение давал, что эти два сплетника ему регулярно перемывают кости, но не убивать же их за это. Ничего, пускай моют. Пускай Генка думает, что Арсен просто подгулял с красивой девочкой, а потом притащил ее беременную в дом и поручил заботам постоянной любовницы. В самых-самых общих чертах так оно, собственно говоря, и было. Просто … .

— Без полного обследования сложно сказать, но судя по предварительному осмотру, с ребенком все хорошо. Это обычный токсикоз, Арсен, сильный, но не смертельный. Она молодая, здоровая, организм справится. Только если ему помогать, а не гробить. В противном случае я бы рекомендовал прервать беременность, — Кравченко пристально посмотрел на Арсена, и у него перемкнуло дыхание, будто пропустил хороший апперкот.

— Нет, — он даже головой мотнул, потому что получилось глухо, — нет. Никаких прерываний, даже не думай, Гена, и ей говорить такое не вздумай.

— Мне-то что думать, это вам решать. Тебе нужен этот ребенок, Арсен? А то я что-то не понял, если честно. Девушку я сам спрошу.

— Она не говорит.

— А мне и не надо, чтоб говорила. Лишь бы информацию до меня донесла.

— Мне нужен этот ребенок, Гена, — дышать было тяжело, в точности как после апперкота. — И Агата мне нужна. Вытяни их, Ген, обоих.

— Ладно, — тот по-прежнему смотрел с недоверием, — спросим-ка еще у нее.

Они вошли в палату. Агата лежала на медицинской кровати с иглой в вене, на осунувшемся лице глаза казались неестественно огромными. Но щечки уже порозовели, ее просто нужно было хорошо кормить, правильно кормить, как сказал Ксавьер…

Она даже улыбнуться попыталась. Генке, не ему. У Арсена в груди будто булыжник заворочался. Ладно, он еще успеет сожрать себя изнутри, сейчас надо помочь ей и ребенку. Тем временем Кравченко уселся рядом с кроватью и поднес к Агате клавиатуру.

— Я подержу, а ты пальчиком на клавиши нажимай. Сил на это хватит? Вот и отлично. Ответ я буду читать вон на том мониторе, — он развернул монитор, чтобы и Агате было видно. Арсен подошел ближе, Агата на него не смотрела. Подняла руку — она и правда у нее стала прозрачной — и начала клацать по клавиатуре.

«Пусть он уйдет», — появилось на мониторе.

— Слышал? — повернулся Гена, а Арсену кровь ударила в голову коротким джебом.

Она не хочет не только с ним говорить, она даже при нем говорить не хочет. И разве он это не заслужил? Еле удержался, чтобы не поцеловать руку, в которую капал раствор — глюкоза и витамины, как объяснил Кравченко, для поддержания сил. Которые отнял у нее Арсен.

Повернулся и вышел из палаты, плотно прикрыв дверь и услышав напоследок, как Гена спрашивает, когда ее больше всего тошнит. Ясен пень, когда видит Ямпольского, но Агата воспитанная девочка и вряд ли станет так отвечать.

***

Арсен не заметил, как уснул в кабинете Кравченко, в кресле. Разбудил его хозяин кабинета легким тычком в плечо.

— Вставай, разлегся тут. Ты только одно койко-место оплатил.

Арсен поднял голову, с удивлением огляделся и тут же вскочил.

— Агата?

— Хорошо твоя Агата, и с малявкой все хорошо. Спят, — он довольно улыбнулся, и Арсен выдохнул, падая обратно в кресло. Гена прошел к столу и уселся на свое рабочее место, вперивши в Арсена буравящий взгляд. — Вот смотрю я на тебя, Арсен, и диву даюсь. Взрослый же мужик, умный, а ведешь себя как, прости, Господи, полный дегенерат. Двух своих баб в доме поселил, одной другую со свету сживать позволил.

— Я просил без проповедей, — холодно сказал Арсен, поднимаясь, но Кравченко неожиданно жестко произнес.

— Как хочешь. Но мой тебе совет — нужен тебе этот ребенок, лучше введи девушку в кому. Пускай лежит, смесь питательную по трубке глотает, а ребенок сам по себе растет.

Арсен снова сел в кресло, оперся локтями о стол и бросил коротко.

— Продолжай.

— Есть такой психотип людей — эмотивы. Ты никогда не интересовался психотипами? — Кравченко дождался отрицательного жеста и продолжил. — Так вот, их нервная система слабее, а потому чувствительность повышена в разы. Они чересчур восприимчивые, чуткие и эмоциональные. При этом стараются маскироваться, и такая сдержанность зачастую принимается за холодность. Они прячут переживания и мысли, а это воспринимается как неуверенность. Их главная отличительная черта — потребность заботиться о близких, у них впечатляющие внутренние резервы.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Он замолчал, и Арсен нетерпеливо забарабанил по столу.

— Ты это к чему, Гена? У Агаты такой психотип?

— Именно, — кивнул тот, — Агата — эмотив в чистом виде, так сказать, классический. Она очень любит своего ребенка и переживает за него, в ней много этой любви, Арсен. Вот только беременные более уязвимы, такие переживания отнимают много сил, и эти резервы истощаются, а пополнять их неоткуда. Зачем ты привел ее в дом, где живешь с другой женщиной? Это убивает ее, она слишком хрупкая и уязвимая. Если она сломается, то этот ребенок не родится, он вместе с ней усохнет. Потому я и сказал про кому. То, что ты с ней делаешь, та же кома, только моральная.

— Ирмы, считай, уже нет, Гена, ну, …, сказал же, разберусь. Со мной останется Агата. И я хочу, чтобы мой сын родился, — шумно выдохнув, постарался очень спокойно сказать Арсен.

— Ей самой забота нужна и внимание, а не только твои хотелки, — невозмутимо продолжил Кравченко. — И ей, и малышу. А ты уже знаешь, что сын?

— Знаю. Все будет, Ген, и внимание будет, и забота, только верни мне ее скорее, — Арсен накрыл руками голову. — Слушай, а можно и мне капельницу? Ну сдохну же сейчас…

— Не вопрос, — Кравченко подошел к шкафу, достал пузатую бутылку и два бокала. Плеснул в каждый по треть, подсунул один Арсену. На его удивленный взгляд лишь хмыкнул. — Пей, чего смотришь. Это называется оральный способ введения лекарственного препарата. Коньяк, «Курвуазье», пятьдесят лет выдержки. Пей, не выделывайся. А то выдумал, капельницу. Еще систему на тебя переводить, — проворчал, салютуя бокалом Арсену.

Ямпольский вдохнул аромат напитка и сделал глоток.

***

От Кравченко Арсен вышел около часа. Генка его выгнал, толку там от Ямпольского все равно не было, а «капаться» дальше он как главврач при исполнении позволить себе не мог.

У Арсена в офис ехать не было ни малейшего желания, обойдутся без него, не за три копейки работают. Он немного посидел в машине, подумал и распорядился отвезти его в областную детскую.

— Арсен, дорогой! — Лара с порога бросилась обниматься, и Ямпольскому почудилось, что в этих объятиях признательности и благодарности было гораздо меньше, чем всего остального.

— Здравствуй, Лариса, — он аккуратно отодвинул ее от себя, — а где Януш?

Мальчика готовили к отправке в Германию, и они с матерью находились в отдельной палате стационара с улучшенными условиями. Алексей об этом позаботился. И об охране позаботился.

— Он на процедурах, скоро вернется. Арсен, где Агата, что с ней? Этот твой парень, Алексей — слушай, такой красивый мальчик! — нас сюда привез, все вопросы задавал, а про Агатку сказал только, что она позже с нами свяжется. Что у них там случилось с Тагиром? Он ее подставил?

Арсен лишь поморщился от такого потока словоизлияний. Он внимательно рассматривал женщину, еще довольно красивую и старательно эту красоту поддерживающую. Явно с помощью дорогостоящих инъекций.

— Слушай, Лар, — Ямпольский прошел к окну палаты и присел на подоконник, — а почему ты так и не вышла на работу?

— Куда? — удивилась Лара.

— Да хоть куда-нибудь. Почему вас все это время содержала Агата?

— Ну как же, Арсен, — беспомощно развела та руками, — как я могла работать? У меня ведь на руках больной ребенок!

— Януш болеет диабетом последние года два, и насколько я знаю, до недавнего времени он болел в легкой форме. А ты все это время сидела на шее у дочери. Сначала у первого мужа, потом у нее. Тебе ее совсем не жалко?

— Так а что здесь такого, Агатка хорошо зарабатывает, она добрая девочка, очень любит Януша… Ты к чему это спрашиваешь, Арсен? — недовольно повела плечом Дворжецкая. После замужества она оставила фамилию первого мужа и сына тоже записала Дворжецким.

— К тому, что твоя дочь впахивала, чтобы обеспечить не только брата, но и тебя. Ты ведь отдыхать предпочитаешь за границей, губы вон себе надула, лицо. А у Агаты никакой личной жизни из-за тебя не было. Почему она так и не вышла замуж? Она ведь такая красивая девушка.

— Агатка красавица, да, — самодовольно подтвердила Дворжецкая, — наша порода. Она на мать мою похожа, и Януш тоже, слава Богу, не в своего козла-папашу пошел. А ухажеров у нее вагон и маленькая тележка везде, где бы она ни появлялась, и предложений выгодных хватало. К ней даже аристократ какой-то сватался, да только она от всех нос воротила. Встречаться встречалась, а как о свадьбе речь заходила, ее как перемыкало. Знаешь, — Лара доверительно склонилась к Арсену и, на его взгляд, уж слишком красноречиво прижалась бедром, — я одно время была уверена, что она в кого-то влюблена.

— В кого? — Арсен сглотнул, в горле мигом стало сухо. Он даже дышать перестал.

— Думаешь, она признается? — фыркнула Лара и снова прижалась к Арсену. Вообще-то, она чуть ли на него не легла. — Мне вот кажется, что он женат, иначе с чего бы мою девочку игнорировал? Но потом они начали встречаться с Тагиром — ты его видел? Такой красивый мальчик! — и я вздохнула с облегчением. Агатка влюбилась, а значит, к тому парню у нее все прошло.

Арсен тоже вздохнул. Ну как можно быть такой бестолковой? Но в любом случае она оставалась матерью Агаты, Арсен сделал глубокий вдох, сунул руки в карманы и встал с подоконника.

— Лариса, Агата теперь со мной. Она будет жить в моем доме, и она беременная.

— Беременная? — прижала руки к груди Лара. — Так значит этот засранец Тагир бросил ее с ребенком?

— Лара, — оборвал ее Арсен, внутренне взвыв и выматерившись, — она от меня беременная.

Лара открыла рот, словно собралась охнуть, да так и застыла, а потом беспомощно присела на кровать.

— Но как же? Как это? Арсен, я не понимаю… Как ты мог?

— Смог, — пожал плечами Ямпольский. Этот глупый диалог уже начал его раздражать.

— И давно вы?.. У вас?.. Это… — выдавила она, пытаясь прийти в себя.

— Семь лет.

— Жесть, — Лара ошалело моргала, а потом вдруг встрепенулась: — Слушай! В прошлом году, когда ты женился, у Агаты случился нервный срыв. Она заболела, по-настоящему, с горячкой, бедная моя девочка… Так может, все это время был ты, Арсен?

Он не успел ничего ответить, как открылась дверь и вошел Януш, а Арсен только охнул про себя. На него смотрели большие зеленые глаза с янтарными вкраплениями, и он даже головой мотнул, чтобы видение прогнать. Но видение никуда не исчезло.

— Они так похожи с Агатой! — обернулся он к Ларе с совсем ошалелым видом. Та самодовольно хмыкнула:

— Да. Я же тебе говорила, наша порода. Гена рядом не валялся.

Арсен снова посмотрел на мальчика:

— Здравствуй, Януш. Ты знаешь, кто я?

Тот кивнул.

— Да. Вы Арсен Павлович, вы помогаете нам с операцией. Спасибо вам, — мальчик запнулся, а у Арсена сжалось сердце. Пашке сейчас было бы двенадцать, он лишь на два года старше Януша. Но ему всегда будет только четыре...

А потом про себя отметил, что какой бы безмозглой ни была Ларка, матерью она оказалась неплохой — брат и сестра Дворжецкие были очень воспитанными.

— Ты должен благодарить не меня, а свою сестру, малыш.

Януш распахнул глаза и расплылся в довольной улыбке.

— Это она все организовала? Я так и знал! Моя Агата самая лучшая! А когда я смогу ее увидеть? Она знает, что я здесь? А можно ей позвонить? — начал он сыпать вопросами, и Арсен нетерпеливо поднял руку.

— Давай по порядку. Позвонить ты сможешь ей завтра, когда у нее будет телефон. Она о тебе все знает, и я обещаю, перед операцией вы обязательно увидитесь. А когда ты вернешься, сможешь гостить у нас сколько захочешь.

«Только желательно без мамы».

— А Агата разве живет у вас?

— Да, Януш, Агата живет в моем доме и, надеюсь, там и останется. Ты будешь к нам приезжать, только тебе нужно очень постараться и поскорее выздороветь, а я тебе помогу, идет?..

Мальчик улыбнулся, и Арсен снова вздрогнул, увидев на бледном мальчишеском лице улыбку Агаты.

— Договорились. Вы только передайте, пожалуйста, Агате, что я ее очень люблю!

Из больницы Арсен выходил с тяжелым сердцем. Сказанное Ларой не получалось выбросить из головы, как он ни старался. А похожий на старшую сестру Януш и вовсе выбил из колеи.

Он посмотрел на часы — в клинику Кравченко сказал сегодня не появляться, домой ехать рано, в офис поздно. Неудержимо захотелось надраться вдрызг, но тут раздался сигнал вызова, Арсен даже вздрогнул от неожиданности. А еще от того, что Небеса, наконец, перестали на него забивать.

— Ты где, Арсен? Можешь приехать? Новости есть.

— Еду, — ответил коротко и скомандовал водителю выдвигаться в сторону дома старшего Демидова.

Глава 16

— Она меня обманула! — Арсен посмотрел на Демидова твердым, как ему казалось взглядом, способным пробить бетонную стену.

— Смотри, какая цаца! Обманули его! — всплеснул руками Роман и добавил язвительно: — Знаешь, Арсен, если бы у тебя на территории собрать всех, кого ты обманул, так они бы там плотненько встали, бочком, как селедки в бочке. И не шевелились.

— Ой да ладно тебе, — махнул рукой Ямпольский, опираясь на нагретые доски. Он не слишком любил парилку, но сейчас это было необходимостью, чтобы хмель из мозгов полностью улетучился.

Он сразу заподозрил, что никаких особенных новостей у Демидова не было кроме тех, что еще с утра прислала Эвочка: у самого младшего Демидова наконец-то прорезался зубик, самая младшая Ямпольская поймала рыбку, а средний Демидов уже успел сплавиться по горной реке и полетать на параплане. Теперь он ждал, когда подрастет сын, чтобы вместе с ним заняться каньонингом.

Арсен даже специально посмотрел, что это такое. Прохождение каньона горной реки с помощью альпинистской техники и вплавь. Ну почему у него зять такой идиот, а? Двое детей, а ему вплавь горную реку вздумалось пересекать, да еще и ребенка с собой тянуть.

Сам Арсен экстремальные виды спорта не признавал, он искренне не понимал, зачем подвергать свою жизнь опасности ради порции адреналина, когда жизнь сама по себе достаточно хрупкая и не всегда долговечная.

Возможно, потому что в свое время досыта наелся автомобильных гонок, перестрелок и прыжков с парашютом под стеной автоматных очередей не из-за острых ощущений, а по необходимости.

Единственное, из-за чего стоило рисковать, по его мнению, это были любимые люди и обстоятельства, конвертирующиеся в миллионы. Лучше в миллиарды. Меньшее для Ямпольского было слишком мелко. А острые ощущения вполне можно получить из сеанса хорошего, затяжного секса.

Но, конечно, этого не стоило говорить отцу, который раздувался от гордости за сына, летящего на параплане на фоне швейцарских Альп. Именно туда Макар увез свою семью на лето, и возвращаться обратно они пока не собирались. Арсен уже несколько раз летал их проведывать.

Он заподозрил сговор, лишь только позвонил Роман, и не ошибся. Наверняка Кравченко напел приятелю о непростом периоде в жизни родственника, и тот решил оказать посильную поддержку. Бутылку виски они приговорили влегкую, теперь следовало в сжатые сроки вернуться к жизни.

Зато Демидову Арсен мог рассказать намного больше, чем тому же Кравченко, и неожиданно стало легче, как будто тонну груза с плеч сбросил.

— Что ты с Ирмой собираешься делать? — уже спокойно, без ехидства спросил Демидов. Его взгляд тоже выглядел более осмысленным, чем еще час назад.

— А что с ней делать, — без особой охоты ответил Арсен, — по-хорошему, ее бы прикопать и дело с концом. Но только это не совсем правильно.

Он замолчал, Роман внимательно слушал. Не такое уж и бесполезное приобретение — родственники, слушающие хотя бы из любопытства.

— Не хочу перекладывать на нее вину, Рома, — продолжил Арсен, — она намного меньше виновата, чем я. Ведь раз она так себя вела, значит, я дал повод, а потом не оправдал ее ожиданий. Не дал бы, не привел бы в дом, или сразу убрал, когда привез Агату — и она бы так не стала себя вести. Она же не конченная сука, Ирма. Даже предложила мне ребенка родить. И мне с ней было неплохо, это если совсем честно.

— Тут ты, конечно, прав, — кивнул Демидов. — И все же? Не отпустишь же ты ее на все четыре стороны?

— Нет, не отпущу. В столицу ей дороги закрыты, пускай свой бизнес в другом месте по новой поднимает. Это немалые потери, с учетом тех контрактов, которые она уже подписала. Там на неустойки половина ее сбережений уйдет, как минимум. Ну и чтобы на глаза больше не попадалась, где-то так. А в остальном пусть Лешка припугнет, не помешает.

— Тоже, верно. Слушай, а с Агатой что делать будешь?

— С Агатой… — Арсен нахмурился, закидывая руки за голову. — Мне Ларка, мать ее, сказала, что Агата влюбилась в Тагира. А ты же видел этого Мансурова…

— Видел, девки из-за таких из трусов одним махом выпрыгивают.

Арсен поморщился, но комментировать не стал. Он чувствовал, как сердце снова по капле наполняется ядом, и ничего поделать не мог.

— Лара сказала, что Агата замуж выходила счастливая и влюбленная. А раз такое дело, я и не знаю теперь, что делать. Ребенка родим, конечно, а вот что дальше… Она может захотеть вернуться к мужу, — сказал и пожалел, что нельзя вот прямо сейчас взять и свернуть шею Тагиру. Нет человека…