Найди меня Шерхан

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​На консилиуме было пять приглашенных специалистов — невролог, нейрохирург, психолог, психиатр и отоларинголог. Я уже не раз это проходила — правда, по отдельности — так что для меня ничего нового. Они долго беседовали со мной, задавали вопросы, смотрели старые медицинские записи. Потом меня увели в палату, Геннадий Викторович стоял над душой, пока я ковырялась в тарелке, и ушел только когда я все съела.

С Арсеном мы так и не виделись, но я знаю, что он засел в конференц-зале сразу после того, как меня увел Геннадий Викторович. Это полностью его инициатива, он хочет, чтобы я заговорила, он делает все, чтобы мне было хорошо и уютно в его доме. Он так на меня смотрит, что у меня у самой скоро сорвут предохранители. После того вечера, когда он еле удержался, чтобы не наброситься на меня, как голодный зверь, между нами, в полном смысле слова, стал гореть воздух.

Арсен все время оказывается рядом, я все время чувствую на себе его руки — он то придерживает меня за талию, то наклоняется к самому уху, чтобы что-то сказать, при этом обязательно касаясь губами мочки уха, щеки или шеи. И когда меня пронизывает до самых кончиков пальцев удушающими волнами, он просто съедает меня глазами.

Его и без того сексуальный голос творит с моим телом просто невероятные вещи. Доктор предупреждал, что второй триместр — самое приятное время беременности. Токсикоз уже не мучает, живот пока не мешает, поэтому как раз сейчас можно наслаждаться близостью с любимым мужчиной. Если бы я об этом не читала в интернете, то точно решила бы, что это было сказано с подачи Арсена. Но мои гормоны тоже об этом кричат и днем, и ночью.

Он мне снится, я о нем мечтаю, я едва сдерживаюсь, чтобы прямо в одежде не начать тереться об него всем телом, как кошка — я помню, что с ним творилось, когда я так делала. Между нами будто появилось поле, которое искрит и взрывается яркими электрическими разрядами, когда наши тела соприкасаются. Пускай он при этом всего лишь заправляет мне за ухо прядь волос.

Стоит нам оказаться в опасной близости, мы перестаем всех замечать, даже Шерик прячется под мебель, когда Арсен ко мне подходит. Зачем же он все испортил? Почему так низко со мной поступил?

Я бы сама ему все рассказала, если бы он спросил. Ведь я не хранила ему верность, просто он самый лучший мужчина на свете, и я не представляла себя больше ни с кем. До сих пор не понимаю, как согласилась выйти замуж за Тагира и даже готовилась к брачной ночи с ним. Наверное, потому что слишком долгое время не видела Арсена.

Но вот так выпытывать меня через постороннего человека под видом врачебного приема — разве это достойно мужчины? Как жаль, что я не догадалась раньше, можно было рассказать докторше, что у меня правило — менять мужчин каждую неделю, и их легко сосчитать, умножив количество недель в году на семь лет. Ладно, пускай раз в месяц. Но в неделю цифры были бы более впечатляющими.

Представляю, как у докторши глаза лезут на лоб и улыбаюсь. Жаль, что рядом нет Кристинки, она бы оценила. Открывается дверь и входит Геннадий Викторович.

— Ну что, деточка, выспалась? Иди, тебя муж ждет.

Вздрагиваю и испуганно вскидываю голову. Тагир? Геннадий Викторович понимающе хмурится.

— Да забудь ты того ушлепка, Агатка, вон твой настоящий муж, возле машины кругами ходит, все глаза уже проглядел, — он берет меня за плечи и подводит к окну. — Ты заговоришь, девочка, но только если доверишься Арсену, полностью и безоговорочно. Смотри какой он, у него же плечи еле-еле в дверной проем проходят, вот таким мышкам как ты за такими плечами и надо прятаться. Представь себе, что это высокий-высокий забор, а ты там сидишь за ним, веночки плетешь и на бабочек смотришь. Представила? Хорошо так? Ну чего ты плачешь, глупенькая, а для кого он такие плечи нарастил, по-твоему?

Поворачивает меня к себе, обнимает и гладит по голове. А я реву, потому что мне и самой так хочется, но почему тогда у нас ничего не выходит?

— Все, не реви, — Геннадий Викторович заботливо вытирает мне глаза бумажным платочком. Говорю же, как с маленькой… — Иди к своему Арсену, ничего не делай, просто разреши себя любить.

Я обнимаю его, порывисто целую в щеку и губами говорю беззвучное «спасибо». Он хитро щурится.

— Пока не за что. А вот когда споем в караоке, тогда скажешь. Ты любишь романсы? А то я все это современное ту-дум, ту-дум не понимаю.

Киваю, улыбаюсь и выхожу из больницы. Арсен видит меня и замирает, поджимает губы и проводит рукой по лицу — он так всегда делает, когда волнуется. А потом быстро идет навстречу, но я прохожу мимо и сажусь в машину на заднее сиденье. Очень легко растоптать доверие, и как бы мне ни хотелось довериться Арсену, пока что у меня ничего не выходит.

Арсен идет за мной и садится вперед к Алексею, который сегодня у нас вместо водителя. Он все понял, и это хорошо, значит, уже успел прочитать записи генетика — та точно сообразила, что я догадалась. Отворачиваюсь и смотрю в окно. Арсен тоже молчит, он не сторонник выяснять отношения в присутствии свидетелей. И на миг мне хочется сделать вид, что я ничего не поняла, что не догадалась.

Даже дух захватывает, когда думаю, как могло бы быть дальше. Но я всегда была никудышней актрисой, поэтому мне и остается только кусать губы и смотреть на пролетающие мимо поля.

Глава 26

Из машины спешу выскочить первой, но, конечно, не успеваю. Арсен уже открывает передо мной дверцу и крепко берет за локти, вытаскивая из салона.

— Поговорим? — звучит угрожающе, поэтому я невольно смиряюсь. И вместо того, чтобы отбиваться, позволяю отвести себя в свою комнату.

Однако стоит переступить порог, тут же выдергиваю руки и разворачиваюсь к Арсену, тяжело дыша.

— Ну давай! — он тоже усмиряет сбившееся дыханье. Я замахиваюсь и с разворота бью его по щеке. А потом другой рукой. И еще.

Сама не знаю, чего хочу добиться. Вижу себя со стороны и понимаю, что с таким же успехом могла бы бросаться на Китайскую стену. От бессилия начинаю стучать кулаками об его широченную грудь — тот же эффект каменной стены. Ну что за мужчина непробиваемый, а?

Вспоминаю, что Геннадий Викторович говорил про его плечи и плашмя бью по плечам, а самой становится так обидно и больно рукам, что слезы брызжут из глаз. Арсен ловит мои руки, прижимает к губам ладонями внутрь, и я вижу в его глазах смех.

— Все? Избила меня своими кулачками? Что ж так неаккуратно, теперь они болеть будут, — уголки его губ ползут вверх, и я бессильно отворачиваюсь. Невозможно так, он вдесятеро меня сильнее, мои пощечины для него как комариные укусы.

Но он тут же перехватывает мое лицо своими широкими ладонями и заставляет посмотреть в глаза.

— Теперь слушай меня, Агатка. Да, я просил врача узнать про тебя и Тагира, но это было давно, когда я тебя в первый раз к Генке отвез. Когда Ирму выгнал. Я тебя к Тагиру ревновал до сумасшествия, просто бешено ревновал, Агата. Мы с Демидовым набрались вдвоем, тогда и пришла в голову эта идея дурацкая. И больше я никого не просил, протрезвел и забыл наглухо. Только Гена мужик ответственный, как просили, так и сделал. Я чуть с ума не сошел, когда мне докторша эти писульки свои вручила. А потом второй раз, когда ответы твои прочитал.

Не могу ни вырваться, ни высвободиться, Арсен меня как в тиски взял. Сам говорит быстро, будто я способна раствориться в воздухе и исчезнуть. Наклоняется совсем низко и говорит, касаясь губами моего лица. Меня насквозь пронизывают сладкие волны, но я изо всех сил сопротивляюсь охватившему меня возбуждению. Это все гормоны, это они, а я стойкая и решительная…

— Если бы ты только знала, что это для меня значит, — переходит Арсен на шепот, от которого тело покрывается мурашками. — Что ты только моя, для меня. Агата, девочка моя бриллиантовая…

Мне надо вырваться из плена невозможно сильных рук, но как это сделать, не знаю. Особенно, когда вырываться совсем не хочется, наоборот, хочется отдать ему свои губы на растерзание. Да всю себя отдать, потому что это правда, я — его. И для него.

Поднимаю голову, смотрю Арсену в глаза и говорю беззвучно, стараясь выразительнее проговаривать каждую букву.

«Ты мог спросить меня».

Но он снова топит меня в своих объятиях, шепчет на ухо:

— Как, если ты со мной не разговаривала, Агатка! — короткий смешок и поцелуй в висок, от которого я пытаюсь увернуться, конечно же, безуспешно.

Меня спасает короткий стук в дверь. Арсен кричит, что можно, и на пороге появляются курьеры из службы доставки с напольными вазами, набитыми розами. Я даже рот приоткрываю, когда вижу такое количество, я столько в цветочных салонах не видела.

Они самые разные, от белых с зеленоватыми прожилками до лиловых с завернутыми в отворот лепестками. От такой красоты захватывает дух, я смотрю на разноцветное море роз с открытым ртом.

Арсен пользуется случаем и притягивает меня к себе за талию, наклоняется, целует в затылок. Уворачиваюсь, упираюсь руками в твердую грудь, как вдруг мы оба слышим знакомое шипение — Шерик выглядывает из-за тумбочки и шипит на ноги таскающих вазы с розами курьеров.

Арсен запрокидывает голову и начинает смеяться. Причем смеется долго, чуть ли не до слез. Поймав мой удивленный и по-прежнему обиженный взгляд, объясняет:

— Ты сейчас точно, как твой кот: шипишь, царапаешься и хвост трубой, — а потом топит лицо в волосах и добавляет низким полушепотом. — Шерханка моя, ты только моя, слышишь? Никому не отдам…

Он вжимается в меня со спины, и я чувствую, как крепнут и твердеют его намерения. Он дожидается, когда за курьерами закрывается дверь, и разворачивает меня лицом к себе. Берет за подбородок, подтягивает выше.

— Замуж за меня выйдешь, — не спрашивает, утверждает, — как только этого урода Мансурова найду.

Приближает ко мне лицо, обхватывает губами губы, и тут раздается всплеск, глухой стук и истеричное мяуканье. Это Шерик перевернул вазу с цветами, на него вылилась вся вода, а сверху еще и цветами присыпало.

Бросаюсь на помощь и слышу, как негромко матерится Арсен. Он зовет горничную, и пока я вытираю полотенцем котенка, та убирает воду и приносит новую вазу. Внезапно меня осеняет.

Беру блокнот и, поудобнее перехватив полотенце с Шериком, пишу:

«Я хочу, чтобы мне на дверь поставили замок».

Арсен читает и хмурится, сведя брови к переносице. А потом поднимает удивленное лицо и говорит с улыбкой:

— Значит, ты отменила свой бойкот, Агатка? Ты теперь со мной разговариваешь?

Я беспомощно моргаю и сильнее прижимаю к себе надутого и недовольного Шерика. Выходит, что так.

***

Сегодня в голову ничего не лезло, Арсен еще немного поборолся с собой и сдался.

— Поехали домой, — сказал Леше, — не стоит у меня сегодня на работу. Давай поспарингуем, может, выбьешь из меня дурь.

Алексей неопределённо хмыкнул и отправился за машиной. Чего-то он в последнее время невесёлый ходит. И вообще, пока в их доме полностью доволен жизнью только Агаткин котяра. Шерхан-два, мать его...

Арсен так измотал Алексея в спарринге, что тот взмолился:

— Арсен Павлович, вам же противопоказаны большие нагрузки, вы после ранения не полностью восстановились...

Арсен пожалел парня, сам он не чувствовал усталости, хотя понимал, что это все благодаря адреналину. Сейчас он на взводе, а потом скорее всего будет мощный откат, но зато мысли стадами не лезут в голову.

К Агате заходить не стал, лишь отдал распоряжение поставить ей на дверь замок. Раз она хочет, пускай будет, какая разница, если он ее без ее желания пальцем не тронет?

Да если он голый на ней лежать будет, и она скажет: «Не хочу», — Арсен встанет и уйдёт. А тут всего лишь замок. К тому же, Агата про одну дверь сказала, вот Арсен и распорядился только на ту, что в коридор ведет, поставить. Про дверь в общую гардеробную, которая соединяет их комнаты, Агата забыла. И он промолчал, не идиот же совсем.

Намотал ещё километров пять в бассейне, забрал Алексея, и они уехали в тир. Это было то, что нужно — стрельба по движущимся мишеням отвлекла еще на какое-то время. Но бесконечно прятаться от себя не станешь, и когда Ямпольский вывел гулять Баскервиля, его накрыло по новой.

Лара Дворжецкая — она ведь рассказала, что Агатка долгое время была влюблена в одного мужчину. И когда девушка узнала о его женитьбе, у нее был нервный срыв. Ларка сразу предположила, что речь идет о нем, и Арсену, когда он думал об этом, хотелось пойти и убиться головой о бортик бассейна.

Он представил, как жила все эти годы Агата в своем мире, не навязываясь, не напоминая о себе даже простым «Привет» или каким-нибудь пустяковым поздравлением. Подарила себя и отошла в сторону. А тут свадьба, шумиха в прессе, грязные сплетни…

Арсен прекрасно знал, что многие так и остались при своем мнении, до сих пор считая, что Марк Демидов на самом деле его сын, а не Макара. Эва ясно дала понять, что ее это не беспокоит, но Арсен не выдержал и спросил у Демидова.

— А мне что? Пускай метут языками, — пожал плечами зять, — вот если бы говорили, что ты на меня поглядываешь, я бы заволновался…

Арсен плюнул и ушел, но в душе был благодарен Макару. Да, они втроем знали правду, и хоть у малыша было их с Эвой «фирменное» родимое пятно, он все же больше пошел в демидовскую породу, а не в Ямпольских.

Тяжелее всего было осознавать, что, когда случилась беда, Агата пришла к нему, к Арсену. А он ее даже на порог не пустил. Вот тут его крыло больше всего. Ямпольский бродил по парку как сомнамбула, Бас приносил ему то одну палку, то другую, толкал под руку крутым широким лбом и смотрел с укоризной, но Арсен ничего не замечал.

Он поглядывал на балкон Агаты — сегодня ее там не было, обычно она всегда сидела и смотрела, как он гуляет с собакой. Настроение было хуже некуда, в небе собирались тучи, к ночи обещали грозу. Арсен отвел Баскервиля в вольер и направился в кабинет — хоть почту просмотреть и личные сообщения.

Он там и уснул в кабинете, разбудили грозовые раскаты, да такие сильные, что Ямпольский сквозь сон решил, будто особняк подвергся вражеской бомбардировке. Вскочил, не соображая, где находится и кто враги, рубашка оказалась насквозь мокрой от пота. Душно, надо было включить кондиционер.

Стащил рубашку через голову и сунул в шкаф в отсек для грязного белья. Снова раскатисто громыхнуло, и Арсен сразу подумал об Агате. Сидит там одна со своим котенком — наверняка боится, но к нему ни за что не придет. И правильно, херовый с него защитник и помощник, так что надо идти самому.

Поднялся по лестнице и первое, что увидел в коридоре — сидящую на полу у двери своей спальни Агату. В том длинном балахоне, который он ей купил, чтобы меньше глазели на его собственность.

Заметив Арсена, она неловко поднялась и смущенно опустила глаза, а он шагнул к ней и впечатал руки в стену по обе стороны от испуганной девушки, полностью отрезая путь к отступлению.

Глава 27

Никогда Арсена таким не видела. Он вернулся рано и ушел с Лешкой в тренировочный зал. Потом долго плавал в бассейне, не останавливаясь, от бортика к бортику, будто заведенный. Потом снова уехал, его даже за ужином не было.

Я всерьёз заволновалась. Вернулся Арсен поздно и сразу ушел гулять с собакой. Я не стала выходить на балкон, следила за ними из комнаты. Он бродил задумчивый, руки держал в карманах, на лбу залегла вертикальная складка.

До слез было жаль Баса, который всеми способами пытался привлечь внимание хозяина. А тот лишь потреплет пса по загривку рассеянно, и снова брови хмурит.

Арсена тоже было жаль. Пока он там бродил, я на полу у балкона сидела и слезами обливалась. Шерик пришел ластиться, я его на руки взяла, лицо об его шерстку вытерла, он весь мокрый стал.

Арсен увел Баскервиля, и я собираюсь спать. Но в комнате душно, с утра обещали грозу, и мне не спится. Начинает громыхать, и вовсе не по себе становится.

Я не трусиха и не истеричка, но такой грозы видеть не приходилось. И я уже сто раз пожалела, что оттолкнула Арсена.

Ведь сразу ему поверила, может, потому что устала строить из себя обиженную. И потому что весь этот месяц Арсен терпеливо сносил все мои капризы. А еще потому, что сама истосковалась без своего Шерхана. Он такой внимательный, заботливый и нежный со мной. Именно со мной, а не с моим животом, и я так по нему соскучилась...

Кажется, небо раскалывается на части с каждым треском громового раската, я закрываю руками уши и вжимаюсь в подушку. В любовных романах во время грозы часто героиня бежит к герою в постель искать защиту. Мне всегда было забавно такое читать, но теперь я их понимаю. Уверена, если бы Арсен сейчас обнял меня — крепко как он умеет, — мне было бы не так страшно.

Чем сильнее гремит гром, тем больше мне хочется спрятаться на широкой груди. С очередным раскатом вскакиваю и мчусь к гардеробной. Она с Арсеном у нас общая, я вбегаю в его спальню. Ничего объяснять не буду, просто заберусь под простыню и прижмусь к нему посильнее. Пусть понимает как хочет.

Но в спальне никого нет, кровать не разобрана, и я растерянно оглядываюсь. Он сюда даже не поднимался, он что, снова уехал?

Возвращаюсь к себе, ужасно обидно, что Арсен меня бросил в такую ночь. Только сейчас доходит, что я попросила замок на одну дверь. Ничего, у меня есть тумбочка. Придвигаю ее к двери в гардеробную, и тут начинается такая канонада, что я буквально вылетаю в коридор. Здесь хотя бы не так громко гремит.

Гром смолкает, хочу войти обратно, дергаю ручку, но дверь не открывается — заклинило замок. И зачем он мне вообще понадобился? Арсен и так не войдет без разрешения. Зато я теперь и через гардеробную к себе не попаду. Так мне, дуре, и надо, опускаюсь на пол и обхватываю руками колени. Придется пережидать грозу на полу под дверью.

На лестнице слышны тяжелые шаги, и когда я вижу Арсена, еле сдерживаюсь, чтобы не прыгнуть ему на шею. Он без рубашки, в одних джинсах, значит, был дома и никуда не уезжал?

Он запирает меня в кольце рук, я бессильно вжимаюсь в стену, но с новым раскатом закрываю уши и утыкаюсь ему в плечо.

— Страшно? Так это ты в коридоре от грозы прячешься, — догадывается Арсен и склоняется надо мной, — пойдем, я покажу тебе, куда надо идти, когда тебе страшно, больно или плохо.

Поднимает меня на руки и ногой открывает дверь в свою комнату. Садится на кровать, подложив под спину подушки, раскидывает ноги, а меня устраивает посередине, уложив себе на грудь и крепко обхватив руками. Так как я и хотела.

— Вот, где ты будешь теперь прятаться, поняла? Самое твое надежное убежище.

Не упираюсь и киваю, спрятав лицо на его мускулистой обнаженной груди.

— Я должен рассказать тебе кое-что, Агатка, — говорит он, — это долго, приготовься слушать.

***

Арсен говорит, прижавшись щекой к моей макушке и сцепив руки у меня за спиной. Гром еще дал пару залпов, потом начал отдаляться, а небо ринулось на землю затяжным ливнем.

Капли лупят по стеклу, барабанят по крыше и парковым дорожкам, но мне так тепло и уютно в объятиях Арсена, что я готова всю ночь сидеть, слушая его и дождь.

Сначала он рассказал о своем договоре с отцом Тагира, Ринатом, потом о том, как влюбился в его сводную сестру. Примерно в то время мы и познакомились с Арсеном, но мне было всего шестнадцать, и я совсем не ревную его к первой семье. Мне жаль его маленького сына, теперь я понимаю, что такое потерять ребенка.

А потом я ушам своим не поверила. Арсен хотел меня найти? Увидел в каком-то репортаже с выставки и решил жениться? Ринат Маркелов еще и подначивал…

Отстраняюсь от Арсена и заглядываю в глаза. Ночник горит, Арсен специально включил, сказал, что хочет меня видеть. Нет, он говорит правду, я вижу по глазам. Он спокойно выдерживает взгляд, а потом продолжает хриплым голосом:

— Да, Агатка, я решил тебя найти. Ни на ком больше жениться не хотел, у меня даже отношений долгих ни с кем не было после Леры. Так, неделя максимум, — и тянет обратно за подбородок, заметив, что я поспешно отворачиваюсь. У нас с ним тоже была неделя, больше он не захотел. — Нет, Агата, с тобой было не так. Я испугался, что это может затянуться, я тогда не был готов начинать по новой. А вот четыре года назад, когда увидел тебя на экране, про всех твоих женихов прочитал. Ты же их как перчатки меняла, а в тот момент как раз никого не было, и я понадеялся, что успею втиснуться. Поверил, что имею право на еще одну попытку, и никого кроме тебя возле себя не представлял. Но как же я молодую жену в старый дом приведу? Решил тут все полностью переделать, дал задание подыскать дизайнера и строительную бригаду.

Дальше я, не сдерживая слезы, реву, уткнувшись Арсену куда-то в область солнечного сплетения. Он просто гладит меня по плечам, по спине, но говорить не перестает. Как нашел дневник жены, как узнал, кто их убил. И как решил использовать фиктивную жену.

Об Эвангелине мне слушать тяжелее всего, но Арсен хочет, чтобы между нами не было недомолвок, и я соглашаюсь. Сейчас он со мной предельно честен. Эва и Маша изменили его и его жизнь, и, если бы она не оказалась его дочерью, он бы их от себя не отпустил. Другое дело, что Эва была влюблена в своего тогда еще не мужа, Макара Демидова, отца Маши. Мне так же и Кристина рассказывала, но правду о том, зачем Арсену понадобилась фиктивная жена, знали только они втроем. Арсен, Макар и Эва.

Рассказал он и о том, как к нему приходил Тагир требовать отцовское наследство.

— Я недооценил его, Агата, подставил тебя под удар. Эта мразь правильно рассчитала, так повестись я мог только на тебя. Ему наверняка Ринат о тебе говорил, видишь, Агатка, они давно поняли то, что я понял только когда ты попала в мой дом.

Поднимаю голову и жду, что он скажет. Конечно, хочется услышать те самые главные слова, иначе зачем тогда я здесь? И Арсен не обманывает мои надежды.

— Я люблю тебя, Агата, — он говорит торопливо, будто боится опоздать, прячет лицо в моих волосах, и его хриплый голос звучит для меня как самая прекрасная музыка. — Я знаю, что не достоин тебя, и, если ты меня разлюбила, я буду делать все, чтобы вернуть тебя себе.

«Нет! Не разлюбила. Никогда не разлюблю!» — хочется кричать, а не просто говорить. Ненавижу свои связки, почему они не хотят меня слушаться? Останавливаю Арсена, приложив к его губам палец. Он спешит его поцеловать, но я снова отстраняюсь.

Выпрямляю спину, теперь моя очередь. Я не могу говорить, но слова не всегда нужны, можно обойтись без них. Есть много способов рассказать о своей любви.

Беру его руку в свои, сначала трусь щекой о ладонь, покрываю ее поцелуями, а потом кладу себе на живот. Свободной рукой перекидываю волосы на одну сторону и хочу стянуть с плеч рубашку, и тут Арсен вздрагивает. Догадался?

Упирается лбом мне в висок, дышит тяжело, а я вообще не дышу.

— Я понял, все понял, Агата, девочка моя, любимая…

Резким движением стаскивает с меня рубашку, одной рукой гладит живот, второй сжимает грудь, а сам впивается губами туда, где клеймом горит татуировка. Целует плечо, проводит колючим подбородком по шее, снова целует.

Я выгибаюсь, подставляясь под его губы. Он обхватывает ладонью подбородок, поворачивает к себе и, наконец, проникает в меня глубоким поцелуем. Это выбивает у нас одновременный стон, потому что с живота его рука опускается вниз.

Знаю, что он теперь начнет изматывать меня ласками, а я так хочу его, что больше не могу ждать. Тяну его на себя, медленно опускаясь спиной на постель, но Арсен хищно улыбается.

— Нет, я месяц ждал, теперь ты терпи, моя вкусная, сладкая моя девочка…

Он целует меня везде, где хочет, я уже потерялась в этих ощущениях, когда все время скользишь по краю, вот-вот сорвешься вниз, но он подхватывает, удерживает, а потом все начинается по новой.

Я сминаю руками простыни, царапаю Арсену спину, плечи, ногтями впиваюсь в затылок. Он похож на хищника, играющего со своей добычей, и я полностью отдаюсь в его власть, устав сопротивляться.

И когда он возвращается ко мне, возвращает свои губы, свой рот, когда заполняет собой до упора, я, наконец, выпускаю себя на волю.

Глава 28

Мне не спится. Сначала я пыталась уснуть в объятиях Арсена, но сон не шел, и я осторожно высвободилась из его рук. И теперь лежу, упираясь на локти, и смотрю как спит мой Шерхан. Mon Сherr... Только мой.

Любуюсь его крепким сильным телом, бугристыми мышцами. Мне нравится его разглядывать, а это возможно только когда он спит. В наш последний раз, когда он уснул, я ушла. И теперь стараюсь наверстать упущенное.

Он стал больше и мощнее, мон Шерр, за эти семь лет. Сейчас его мышцы расслаблены, я глажу его лоб там, где пролегала глубокая складка. Я больше не хочу, чтобы он хмурился, чтобы нашу жизнь что-то омрачало.

Ночью я тоже гладила ее и целовала, Арсен удивленно обнял меня и спросил:

— Ты что, мое счастье, я еще не умер. Или ты хочешь проверить? — и потянулся за поцелуем.

Я уже забыла, какой он неистовый, и теперь все тело ломит, а сладкая тянущая боль внутри заставляет вздрагивать каждый раз, стоит только вспомнить эту безумную ночь.

С Арсеном по-другому не бывает, хоть он честно сдерживается. Так боится причинить боль, и мне поначалу правда было немного больно — мой Шерхан слишком большой и тяжелый.

Мне не с кем сравнивать, но в моем присутствии девчонки часто обсуждали мужчин, даже жалко иногда их становилось — мужчин, не девочек. От них не зависит ни их темперамент, ни размеры, все дается природой. И к Арсену природа оказалась поразительно щедрой, не пожадничала.

Вспоминаю подслушанный в юности разговор мамы и ее подруг.

— Когда мужикам достоинство и силу раздавали, Ямпольский два раза в очередь встал! — сказала одна из них. На что мама со смешком возразила:

— Ты что! Да когда Ямпольский пришел, очередь разбежалась, и он все себе забрал!

Кто бы мог подумать, что я это испытаю на себе!

После первого безумного оргазма мы долго лежали, не в силах оторваться друг от друга, пытались снова начать дышать и целовались. Затем вместе пошли в душ.

Мне не совсем понятны отношения Арсена с его прежними женщинами. Он так странно реагирует на мои проявления чувств к нему, меня это поражает. Между нами все сказано и все определено, я не вижу причин сдерживать свои желания.

В душе Арсен с удовольствием мыл меня, все время целовал, это было очень приятно. Мне хотелось тоже позаботиться о нем, он же мой. Вспенила гель, растерла ему спину, плечи, грудь, и он с удовольствием подставлялся под мои руки. Но когда я опустилась перед ним на колени, его глаза потемнели, лицо стало жестким, он схватил меня за плечи и дернул вверх.

Я испугалась, обхватила его лицо ладонями, заглянула в глаза. Он растерянно потер лицо и притянул меня к себе.

— Черт... Агата, девочка, моя любимая, — прижался щекой и прошептал, — я мнительный идиот. Но когда увидел тебя внизу, вспомнил: ты тогда так же смотрела, а я думал, что с ума сошел, что ты мне мерещишься. Представил, что ты мне снишься, и чуть не рехнулся.

Обняла его, покрывая поцелуями плечо, шею, потянула за затылок вниз и поцеловала глаза — он высокий, я не достаю просто так.

Арсен впился мне в рот с глухим стоном, а сам приподнял за бедра и вдавился в меня, удерживая на весу. Мы снова потеряли счет времени — он любит меня, это сквозит в каждом движении. И я его люблю, мне не стыдно это показывать.

Когда вернулись в спальню, я отыскала свою ночную рубашку, мне в ней удобно спать. Но Арсен возмущенно ее отобрал.

— Чтобы я этот балахон больше не видел. Я его купил, потому что на тебя все пялились. Со мной будешь в тех шелковых, поняла?

Я потрясенно вскинулась и ткнула пальцем в твердую грудь. Он засмеялся, сгреб мою ладошку в свою и уложил меня к себе на плечо.

— Я, я это покупал, а кто же еще? Кто бы еще так с размером угадал? Мне Лешка передавал от тебя благодарность, только я это для себя делал, Агатка, а не для тебя.

На мой немой вопрос он ответил ленивым поцелуем, и только потом объяснил, когда я снова на него улеглась.

— Видишь, какие мозоли? — поводил моими пальцами по своим ладоням. — Мне же Генка запретил к тебе приближаться больше чем на метр, я только так и обходился. Знаешь, какая это мука, жить через стенку и не иметь возможности касаться тебя? Только смотреть из окна, когда ты не прячешься. Я тебя каждый раз представлял то в одном белье, то в другом. Вот смотри, — он провел моим пальцем по шероховатой выпуклости, — это тот бежевый комплект, который совсем прозрачный, с черным кружевом. Он у меня в фаворитах. А это красный, ты в нем совсем отрыв башки...

Я еле сдерживала смех — ну, конечно, он шутит. У него шершавые ладони от тренажеров, а когда они с Лешей спаррингуют, оба наматывают боксерские бинты, так что у них даже костяшки не сбиты.

Но мне очень приятно это слышать. Арсен сначала смеялся со мной, а потом опрокинул на спину.

— Смешно ей. Такая же хулиганистая как твой кот.

Я прижалась губами к его ладони, начала покрывать ее поцелуями, и он снова потрясенно на меня уставился.

— Агатка, я не падишах, ты не должна целовать мне руки. Это я тебе ноги должен целовать.

Я схватила его телефон, жестом попросила снять блокировку и написала:

«Разве у любви есть условности? Или запреты? Я не могу сказать, что люблю тебя, я могу только показать, как именно люблю. Тебе неприятно?»

Он прочитал и изменился в лице. Сглотнул и сказал прерывисто:

— Мне просто ... как приятно. Ты удивительная, просто … какой-то. Иди сюда, моя ласковая, моя нежная девочка...

В этот раз Арсен осторожничал, и мне это надоело. Я не больная и не инвалид, я всего лишь беременная, и я хочу своего Арсена. Я стала дразнить его, отбиваться и уворачиваться. Это его завело, он не выдержал, поймал меня за щиколотку. Развернул спиной к себе и толкнул к стене у кровати.

Мы оба стонали, кричали и хрипели, и я очень надеюсь, что здесь хорошая звукоизоляция, иначе завтра не смогу смотреть в глаза охране.

Уже почти уснули, переплетя пальцы, руки и ноги, как вдруг через стенку послышалось жалобное мяуканье. Шерик! Я мигом вскочила с чувством глубокого раскаяния — как я могла забыть о своем котенке?

— Куда ты, маленькая моя, — сонно спросил Арсен, — иди спать. Он поорет и перестанет.

Но я направилась в гардеробную, и Арсен со вздохом поднялся следом. Без труда открыл дверь, тумбочка с грохотом отвалилась, и Арсен в недоумении обернулся.

— От меня баррикады строила? — поднял брови. Я со вздохом кивнула и взяла на руки возмущенного Шерика.

— О, нет, Агатка, — Арсен посмотрел чуть ли не умоляюще, — только не говори, что он будет спать с нами.

Я одной рукой держала обиженного надувшегося котенка, а другой гладила Арсена по лицу, зацеловывая колючий подбородок, и конечно он согласился.

— Ладно. Только пусть с твоей стороны спит. И утром я когда тебя будить буду, его выкину, предупреждаю.

Я со всем согласилась, а сама замерла, представляя, как он будет меня будить...

***

Арсен проснулся от того, что шее было жарко. Агата сладко спала, прижавшись к его груди, ее ровное дыхание приятно щекотало кожу. А вот шею щекотала шерсть, и это мог быть только мелкий крикливый шкодник.

Запрокинул руку — так и есть. Котенок спал на спине, вытянув лапы и привалившись боком к затылку. Рука ткнулась в мягкое пузо, и рыжее чудище тут же затарахтело прямо в ухо.

Хотел было выкинуть засранца, как и обещал, но повернул голову и увидел полосатую морду, которая выглядела такой довольной, что у Арсена не поднялась рука. Все-таки, это тоже ребенок, пусть уже спит, пока не мешает. И затылку тепло. Мысленно попросил прощения у Баскервиля, почесал розовое пузо, и кот затарахтел еще сильнее.

Повернулся к Агате и пригладил растрепавшиеся во сне волосы, стараясь не разбудить. Девушка прижалась еще сильнее, и Арсену показалось, она сейчас тоже заурчит. Он в который раз за эту ночь поразился, какой же в самом деле подарок ему достался.

Обхватил ее и сам посильнее прижал к груди. Удивительная. Потрясающая. Ни на кого не похожая девочка.

Сам не заметил, как случилось, что она стала так близка и дорога. И дело не только в сыне, которого она носит. То, как она проявляла свои чувства, выбивало всю почву из-под ног, обезоруживало, ошеломляло. Он не привык к такому. Никто никогда не хотел помыть ему ноги, да ему бы и в голову не пришло требовать подобное. А какому мужчине такое не понравится?

И это Агата, которая гордо воротила от него нос. Которая отказалась с ним разговаривать, которая из-за своего ребенка готова была спрыгнуть с окна третьего этажа...

Девушка повернулась на другой бок, и Арсен осторожно накрыл рукой ее живот. Теперь он сможет лично следить, как будет расти его сын и уж точно не пропустит, когда тот начнет шевелиться.

Агата заерзала во сне, и Арсен вжался ей в бедра. Но в присутствии кота оказалось как-то... неловко, что ли.

Бережно переложил Агату на подушку, достал из-за спины котенка — тот, к слову, за месяц стал достаточно откормленным и увесистым. Открыл дверь, выпустил кота на пол и поймал взгляд, полный немого укора.

— Сам себе еду найди, — тихо сказал, чтобы не разбудить Агату. Котенок уселся под дверью и не двигался с места.

«Точно орать начнет».

Арсен вздохнул, натянул домашние штаны, взял кота и отправился на кухню к Ксавьеру.

— Сдам тебя ему с рук в руки, — предупредил по дороге, потрусив пальцем перед кошачьим носом, — и только попробуй приползти обратно. Теперь твой дом там.

Тот невозмутимо ехал у него на руках и в ус не дул.

Арсен сбагрил Ксавьеру животное, попросил хорошо его накормить и никуда не выпускать. Заказал завтрак не раньше, чем через час и пошел будить Агату.

Глава 29

Спустя месяц

Мы с Арсеном стоим на крыльце у порога дома, одной рукой он держит меня за талию, другой обнимает за плечо. Наверное, со стороны это выглядит, будто я вот-вот сбегу.

Мне и правда не по себе, но сбегать я, конечно, никуда не собираюсь. Сегодня мы ждем в гости семью Арсена, где он уже официально меня представит как свою будущую жену. Его неимоверно раздражает невозможность изменить мой статус прямо сейчас, но наш развод с Тагиром, к сожалению, пока невозможен. А я не вижу никакой разницы, для меня Арсен — мой настоящий любящий муж. И я его жена, просто он такой — все, что его, должно принадлежать ему полностью и безоговорочно.

Охрана сопровождает две машины, подъезжающие к дому. Из одной выходит высокий мужчина возраста Арсена. В отличие от моего мужа, он не такой фанат спорта, о чем красноречиво говорит наметившийся живот. При этом мужчина красив и ухожен, он ведёт себя как человек, привыкший распоряжаться и повелевать. Это, наверное, Роман Демидов — отец Макара, мужа Эвангелины.

Он подает руку эффектной молодой женщине, вслед за ними из автомобиля выбирается девочка лет десяти. Наверняка Вероника и Каролинка, жена и дочь Романа. Я угадала, именно так представляет мне их Арсен.

— Ну наконец-то этот Кощей познакомил нас, Агата, — пожимает мою руку обеими своими Роман, — а то чахнет сам над своим сокровищем, никому показывать не хочет.

— Правильно делает, — его жена подбадривающе мне подмигивает и тоже протягивает руку. — Нечего всем на нашу красоту пялиться! Только с Кощеем ты погорячился, милый, Арсен больше на дракона похож, который свою принцессу в замке прячет.

— Да, папа! — с жаром поддерживает её дочка. — Когда я была маленькая, мы читали с мамой такую сказку. Тетя Агата такая красивая, как настоящая принцесса!

Арсен благодушно улыбается, поглаживая меня по плечу, а я смотрю во все глаза на приближающуюся пару.

— Кто тут у нас дракон? — осведомляется высоченный и здоровенный молодой мужчина, в котором я сразу узнаю известного красавца Макара Демидова. Поворачивается к Арсену. — Папа, ты, что ли?

— Я по тебе тоже не слишком скучал, Макар, — кивает ему Арсен и тут же переключается на светловолосую девчушку, которая подбегает и обнимает его за ноги.

— Арсен!

Его лицо светлеет, он подхватывает девочку на руки и поднимает высоко над собой.

— Машка! Как же я рад, что ты, наконец, приехала!

А я поедаю глазами стройную и гибкую фигурку, которая идет в сопровождении Леши и оживленно с ним переговаривается. Ничего не могу с собой поделать, но Эвангелину Ямпольскую я все равно воспринимаю как соперницу.

Пусть Кристинка сто раз повторила, что между ними ничего не было. Пускай об этом говорил Арсен. Но он также говорил, что, не будь она его дочерью, он не отпустил бы их с Машей от себя. И этого достаточно, чтобы темное, нехорошее чувство грызло меня изнутри.

На руках у нее малыш, и его я также жадно разглядываю. Скоро у меня будет такой же, смогу ли я с ним справляться так легко как Эва? Тем более, что у нее уже двое…

Эвангелина подходит к Арсену и порывисто его обнимает. Он целует ее в лоб, прижимает к себе вместе с малышом, и я снова чувствую гадкую, неприятную ревность.

Арсен знакомит нас с Эвой, затем бережно берет на руки малыша, и мне становится легче, глядя на его счастливое лицо. Нашего малыша он тоже будет любить не меньше, а маленький Марк и правда очень милый.

Арсен укладывает Марка в коляску, которую начинают качать по очереди Маша с Каролиной. Мы ведем гостей в беседку, а потом Арсен с Эвой отходят в сторону.

— Пап, я так за тебя рада… — доносится до меня.

— Спасибо, родная…

Они идут по аллее, он обнимает ее за плечо, она обвивает обеими руками его талию. Арсен говорит, она слушает, потом она говорит, а он наклоняется ниже, чтобы лучше слышать. Эва невысокая, ему едва до плеча достает…

— Не ревнуй, Агатка, не стоит, — ко мне подходит Роман и трогает за локоть. — Бери пример с моего сына.

Я заливаюсь краской и, наверное, похожа сейчас на помидор. Ужасно стыдно, как я могла так себя выдать? Неужели я так плохо владею собой? Меньше всего мне хочется испортить отношения Арсена с дочерью.

— Я узнал, что у меня есть дочь, когда ей было три года, — заговаривает Макар, — и то чувствую себя ущербным. А он через двадцать лет узнал. Как бы меня ни бесил Ямпольский, тут я его понимаю. Извините, — спохватывается он, старший Демидов неодобрительно кривится, но продолжает:

— Они очень сблизились с отцом, потому что у них много общего. Будь Эва мальчиком, был бы у нас второй Ямпольский. У них одинаковые вкусы, мысли, им даже блюда одни и те же нравятся. Про фильмы и музыку я молчу. Да ты сама заметишь, Эва иногда смотрит точно, как Арсен. Они и советуются друг с другом потому, что думают одинаково.

— На меня Машка иногда смотрит как Ямпольский, — вставляет Макар.

— Арсен непростой мужик, у него вулкан внутри. Вроде спящий, но никогда не знаешь, когда рванет. И когда у вас наладилось, он успокоился. Мы очень этому все рады, Агата, он тоже дождался своего счастья.

Романа перебивает маленький Марк, от начинает хныкать, и Макар достает его из коляски.

Малыш быстро успокаивается, я поражаюсь, как отец лихо управляется с сыном, и Макар вдруг спрашивает:

— Хотите подержать? Он не тяжелый, заодно потренируетесь.

Я благодарна обоим Демидовым за поддержку, с опаской беру мальчика на руки, Макар показывает, как удобнее его держать. Малыш пахнет молоком, я легонько его покачиваю, целую в нежную щечку, с замиранием вдыхаю незнакомый запах маленького ребенка. И ловлю взгляд Арсена.

Эва стоит рядом и подбадривающе мне улыбается. Он сразу идет ко мне и, совершенно не стесняясь, обнимает, целует и меня, и малыша. Шепчет в ухо, привычно скользнув по шее:

— Ты будешь самой лучшей мамочкой. И самой красивой.

***

Внезапно со стороны кухни доносится истеричное мяуканье.

— Арсен, кто это там орет? — удивленно спрашивает Макар.

— Агаткин кот, — не вдается в подробности Арсен.

— Ой, котик! — всплескивает руками Машенька. — А можно его погладить?

Я отдаю Марка Эве, протягиваю девочке руку и, улыбаясь, киваю в сторону кухни. Маша с готовностью берется за мою ладонь, и мы вместе идем за Шериком. Я догадываюсь, что там происходит, и мои догадки оказываются верными.

Ксавьер разделывает рыбу, а Шерик, забравшись на полку кухонного шкафа как раз напротив нашего добродушного верзилы, громко орет. Ксавьер невозмутимо выговаривает ему, продолжая орудовать ножом.

— Ты уже сожрал целую голову, хвост и два плавника, бесстыжая твоя морда, а кричишь так, будто я тебя неделю не кормил. Как тебе не стыдно, а? А еще Шерхан!

— Какой хорошенький! — Маша бросается к Шерику, тот не успевает удрать и мигом оказывается в цепких ручках.

Мы возвращаемся в беседку. Эва с Вероникой секретничают в уголке, Роман что-то доказывает Арсену, тот упрямо морщит лоб. Макар сидит на перилах и смотрит как Каролина качает в коляске Марка.

— Папа, папа, смотри, котик! — Машенька подбегает к отцу с недовольным Шериком в руках. — Угадай, как его зовут!

— Рыжая морда, — делает первую попытку Макар.

— Не угадал! Его зовут Шерхан!

Макар замолкает, неверяще оглядывается на Арсена, а потом заходится хохотом так, что чуть не падает с перил. Его отец и Арсен переглядываются и смотрят на него с неодобрением.

— Боги! — стонет от хохота Макар, у него даже слезы выступают. — Ну почему я не догадался завести кота и так его назвать?

Арсен картинно вздыхает и разводит руками, а я зову всех в дом — пришло время обеда.

***

У моего кота новая любовь — Макар Демидов. Он гладит Шерика, который разлегся у него на коленях, и подкармливает со стола.

— Такой классный кошак, в сто раз лучше той псины, — чешет он Шерику пузо, которое уже раздулось как воздушый шар. Я всерьез опасаюсь, что мой кот сегодня лопнет от обжорства. И тут лицо молодого Демидова озаряется. — Папа, кому скажи, не поверят, у меня Шерхан с рук ест!

Роман лишь вздыхает. Макар сидит за столом между мной и Вероникой, он умудряется ухаживать за нами обеими, хотя вроде бы хозяйничать должна я. Но я даже рада этому, как-нибудь в следующий раз побуду хозяйкой.

— Я давно хотел спросить вас, Агата, — наклоняется ко мне Макар, — а помоложе вы никого...

И внезапно замолкает, из чего я делаю вывод, что ему наступили на ногу. Вероятнее всего, это сидящая по другую руку Вероника. И отец, и тесть вперяются в него немигающими взглядами.

— Макар! — кривится Роман и меняет тему. — Агата, я хорошо помню твоего отца, Януш Дворжецкий был настоящим мастером.

Роман говорит о папе уважительно, и я вспоминаю, что у него когда-то были прииски. И он действительно мог быть знаком с папой.

Но теперь прииски у Арсена, мне становится интересно, как они к нему перешли. Не мог же он их отнять у Демидовых? В таком случае Роман вряд ли бы так приветливо с ним общался. К примеру, какой-то сталелитейный завод он уже раз пять упомянул, при этом выразительно поглядывая то на внука, то на мой живот. И шумно при этом вздыхал.

— Как твои переговоры с саудитами, Арсен? Вы пришли к соглашению? — продолжает Роман беседу.

— Да, уже все утрясли, — кивает муж, а я им любуюсь. Все-таки он самый красивый и мужественный. — Крови, правда, попили. Но уже можно закупать товар.

— Сам будешь или подключишь кого?

— Я хочу совсем это с себя скинуть, много времени забирает. А у меня скоро будет чем заняться, — Арсен выразительно на меня смотрит, и внутри разливается тепло. — Хочу делегировать полномочия.

— Кому?

— Тимуру. Большакову.

— Даже так? — поднимает брови Макар и откладывает вилку. — Он все-таки лег под тебя? А сколько упирался! Как у тебя получилось его прогнуть?

— Воспользовался благоприятно сложившимися обстоятельствами, — обтекаемо отвечает Арсен.

— Или сам их создал, — хмыкнул Макар.

— А ты чем хмыкать, поучился бы лучше у Арсена, — ворчливо говорит ему отец, — взял на вооружение его методы.

— Знаю я ваши методы, — Макар складывает салфетку. — Не хочу я как вы, я по нормальному договариваться привык.

— Иногда люди сами не знают, что для них лучше, — философски заключает Роман. — Мы лишь помогаем им принять правильное решение.

— Вершители судеб, — бурчит Макар, Арсен при этом отмалчивается.

— Я пойду Марка покормлю, — говорит Эва и поворачивается ко мне. — Агата, покажете мне, где удобно?

У меня глаза чуть на лоб не лезут, я вижу, что Арсен тоже удивленно моргает, подхватываюсь и поспешно киваю. Мы идем наверх, и я завожу ее в свою бывшую комнату, разделенную гардеробной со спальней Арсена, куда я перебралась больше месяца назад. Теперь она у нас общая.

Я оценила ее жест. Эва подчеркнула, что теперь хозяйка в доме я, она позвала меня, чтобы что-то сказать, и я терпеливо жду. Важнее всего сейчас покормить малыша. Он такой забавный, мне все время хочется на него смотреть, а еще больше хочется поскорее взять на руки своего маленького сыночка.

— Агата, вы даже не представляете, как я вам благодарна, что вы появились в жизни моего отца, — говорит негромко Эва, покачивая Марка, устроившегося у нее на коленях.

Я ожидаю чего угодно, только не таких слов. Если честно, я думала, она заведет речь о наследстве, потому что мой сын будет прямым наследником Арсена, как и сама Эва. Но ее голос звучит настолько искренне, что я совершенно теряюсь. А потом мне становится очень стыдно.

— Я вижу, как он изменился, как горят его глаза. И это все благодаря вам. Мой отец сложный и тяжелый мужчина, но так как он умеет любить, не умеет никто. Я уверена, вы не пожалеете…

Перебиваю ее, мягко беря за руку, сама достаю телефон и пишу:

«Да, я знаю. Спасибо, Эва. И думаю, нам стоит перейти на «ты».

Глава 30

Мы с Арсеном лежим на диване в беседке. Гости уехали, он захотел показать, как соскучился, и мы, как это часто у нас происходит, не дошли до спальни.

Поначалу я стеснялась, слишком много людей работает в доме. Но муж убедил, что наши помощники все очень тактичные, и, если мы уединяемся, нас никто не потревожит. Убеждал он меня не один раз, пока я не привыкла. Пришлось привыкнуть.

Я лежу у него на плече, он играет моими волосами, накручивая локоны на палец, а я закрываю глаза и заново прокручиваю в памяти этот день.

Вечер продолжается прекрасно, мужчины пьют пиво у бассейна, дети дурачатся в воде. Мы с девочками загораем на шезлонгах и по очереди нянчим маленького Марка.

Замечаю, что Макар все время бросает непонятные взгляды на плечи Арсена, потом подходит к нему и поворачивается спиной, будто примеряется. И в конце концов не выдерживает:

— Слушай, ну жрешь же анаболики! Ну признайся!

Арсен снисходительно хмыкает, потом манит его пальцем и что-то говорит на ухо.

Поворачиваюсь к мужу, беру со стола планшет и пишу:

«Что ты сказал Макару возле бассейна?»

Арсен смеется и притягивает меня за шею.

— У Макара бзик, он помешан на своих рельефах. И его кроет, когда он видит мой торс. Не понимает, балбес, что у меня кости шире, каждый раз со мной меряется и психует. Вот я и сказал ему, чтоб не трахался месяц, тогда весь белок в мышцы уйдет. Что у меня так за месяц воздержания наросло.

«А это не так? Почему ты смеёшься?»

Арсен целует меня, и я понимаю, что сейчас воздерживаться никто не будет. А мне больше хочется вернуться в спальню, снять одежду и уже отдаться ласкам, не оглядываясь по сторонам.

— Он у нас бешеный и повернутый на сексе, посмотри, какая Эва стала прозрачная. Он же ей проходу не дает! Я все переживаю, что с такими темпами им третий гарантирован в самое ближайшее время. С таким как он ни таблетки не действуют, ни любая другая защита.

«Он случайно не твой тайный сын?» — интересуюсь, поглаживая живот, на котором сухожильные перемычки похожи на перетянутые веревки.

Арсен довольно улыбается — ему нравится, когда я восхищаюсь его фигурой, она у него и правда восхитительная. А мне смешно, какой он сейчас типичный отец — во всем у него виноват зять, а не любимая дочь! Но я же видела, с каким удовольствием Эва прижималась к мужу, когда думала, что их никто не видит. Так что они там оба повернуты на сексе, не только Макар.

— Мне показалось, вы с Эвой нашли общий язык? — спрашивает Арсен, я чувствую, как он напрягся, даже дыхание задерживает. Я поспешно киваю и целую его в подбородок. Да, это так, и я тоже этому рада.

Эва кормит Марка и тихим голосом рассказывает мне историю, которую я уже слышала и от Кристины, и от Арсена, но несмотря на это, каждый раз мне открывается в ней что-то новое.

Наверное, история Эвы самая пронзительная не только потому, что туда примешивается ее поначалу не слишком счастливая любовь к Макару. Я едва сдерживаюсь, чтобы не закрыть руками лицо и не разрыдаться.

Какой же глупой я была, когда ревновала Эву к Арсену! Почему я ни разу не подумала о ее матери, Кире? Слушаю Эву, и слезы все-таки начинают литься по щекам. Как же мне это знакомо! Она всю жизнь любила Арсена, но так ни разу и не напомнила о себе, даже когда заболела. А он ее совсем забыл, и разве для меня это ново?

Эва верно заметила, Арсен сложный мужчина, рядом с ним непросто и, может быть, даже опасно. Но этим он и притягивает, даже его дочь это прочувствовала. Она тоже вытирает глаза, и я вижу — она мне очень благодарна за мои слезы.

Нашу беседу прерывает Макар, заглядывая в приоткрытую дверь.

— Ну что, он наелся, Эвочка? Там уже все в бассейне сидят, давай мне Марка, а вы с Агатой переодевайтесь.

Макар берет малыша очень бережно, они с Эвой коротко целуются, чтобы меня не смущать, а я понимаю, что успела соскучиться по Арсену.

Переодеваюсь в гардеробной, и мы с Эвой выходим к бассейну. Коляска с Марком стоит в тени раскидистого дерева. Машенька плачет, уткнувшись в плечо Арсена.

— Котик пропал!

— Он не пропал, детка, он устал и спит, — говорит Арсен, поглаживая ее по голове.

— У него наверняка блохи, Машуль, — морщится Роман.

— Его в клинике регулярно обрабатывают от блох и глистов. И у него даже прививки есть, — заступается Арсен за Шерика.

— Погоди, так ты его в ветеринарке на себя записал? Шерхан Ямпольский? — Макар падает в бассейн и делает вид, что тонет от смеха.

— Леху попросил, — бурчит Арсен недовольно. — Лазаренко он, а не Ямпольский.

Я вспоминаю нашу поездку к ветеринару и хмыкаю. Нужно было зарегистрировать кота по имени хозяина. Арсен тогда выразился емко и коротко: «Только через мой труп». И мне не позволил на свою фамилию записать, я ведь теперь Мансурова.

Всех спас Алексей, он мужественно предложил записать его хозяином Шерика. Теперь мой кот записан как Шерхан Лазаренко, а Алексей пользуется моим безграничным расположением. Кстати, а где котенок?

Звонит телефон, Арсен, который добрался уже до ключиц недовольно тянет руку к столу, а потом удивленно восклицает:

— Да ты что! Сейчас придем, Леха, только не спугни, — и поворачивается ко мне. — Идем, любимая, увидишь кое-что.

Я кое-как привожу себя в порядок, и мы идем к вольеру Баскервиля. Я останавливаюсь и ахаю в изумлении, а Арсен с Алексеем покатываются со смеху. Шерик спит на Баскервиле возле загривка, свесив лапы, а у пса при этом такое мученическое выражение морды, что мне становится его жаль.

— Кис-кис, — зовет Арсен, — а не обнаглел ли ты, парень?

Шерик лениво щурится на нас одним глазом, Бас поднимает голову, и кот увлеченно вылизывает ему ухо. Я смеюсь, Арсен обнимает меня и шепчет так, чтобы не слышал Леша:

— Идем в дом, пока этот рыжий засранец занят и не будет орать под дверью.

Мы долго любим друг друга, так, как мне хотелось, а потом еще долго целуемся — мне так нравится целоваться с Арсеном. Говорю ему об этом губами, он уже научился меня понимать. Говорю, как мне хорошо с ним.

— И мне с тобой хорошо, просто …, моя нежная девочка, мой ласковый котенок…

Уже вернувшись из душа, пишу на экране планшета:

«Ты рад, что твоя семья меня так хорошо приняла?»

— Они не могли по-другому, мое счастье, — отвечает Арсен, — и, конечно, если бы им даже что-то не нравилось, я бы не стал никого слушать. Мне важнее, что ты приняла мою семью, что тебе комфортно с близкими мне людьми. И я хочу, чтобы твой брат поскорее выздоровел, и они тоже к нам приехали с Ларой.

Обнимаю его и закрываю глаза. Я счастлива. Очень. У меня есть семья, любимый муж и скоро будет сын. И больше мне ничего не нужно.

Спустя три месяца

У Арсена неприятности. У него это проявляется не так, как у других людей. Обычно, когда что-то не ладится, большинство нервничает, злится, раздражается. Арсен, наоборот, делается молчаливым и очень-очень спокойным. Так что даже жутко становится.

Теперь я хорошо понимаю тех, кто назвал его Шерханом. Он мне самой напоминает затаившегося в зарослях тигра, который выслеживает свою жертву.

Арсен много молчит, при этом обнимает меня вместе с животом, или садится на пол у ног, запрокинув голову мне на колени. Он и раньше так делал, но при этом шутил или что-то рассказывал.

А сейчас молча погружается в свои мысли, от которых у него на лбу снова появляется вертикальная складка. Я глажу его волосы, массирую виски, но больше всего он любит, когда я почесываю ногтями макушку и затылок. В такие минуты мон Шерр очень похож на Шерика, но я, конечно, ни за что ему об этом не скажу.

У нас с малышом пошел третий триместр, и мне с каждым днем все тяжелее носить свой живот. Арсен млеет, когда его видит, мы — это единственное, что его по-настоящему радует.

У нас успели погостить Януш с мамой, я была на седьмом небе от счастья. Януш от меня не отходил ни на шаг, а на Арсена он смотрел как на небожителя. Арсену Януш тоже понравился, он познакомил его с Баскервилем, они вместе выгуливали собаку. Шерика братишка вообще из рук не выпускал.

Маму поместье Арсена буквально ошеломило, она как будто была рада меня видеть, но по парку бродила почему-то грустная и часто вздыхала. Правда, после того как Арсен поговорил с ней в беседке, вздыхать перестала и лишь бросала на него странные взгляды.

И вот теперь эти неприятности. Я пробовала расспросить мужа, но он поцеловал меня и сказал, чтобы я выбросила из головы всякие глупости и думала только о нем и о нашем малыше.

Потом он привез к нам эту милую девушку с грустными глазами. Она врач, Арсен пригласил ее к Сереже, нашему охраннику. Сережа поранился, и Ольга — так ее зовут — наложила швы.

У нас стали часто бывать незнакомые люди, а Арсен не хочет, чтобы обо мне знали, потому что тогда Тагир может узнать о моей беременности. И когда к нам кто-то приезжает, я прячусь в нашей комнате.

Сегодня Ольга снова приехала, позже прибыл еще один мужчина — я из-за занавески подсмотрела. Красивый, высокий, темноволосый, и несет себя как будто он дворянский кровей. А может и дворянских, я уже ничему не удивлюсь.

Села смотреть сериал, а мысли крутятся вокруг прибывших. Интуиция вопит, что они имеют отношение к неприятностям Арсена. Звонит телефон, смотрю на экран — Арсен. Сердце колотится, подношу к уху и слышу… чужой мужской голос.

Он что-то говорит об условиях, затем звучат голоса Ольги и Арсена.

Не сразу до меня доходит, что у него случайно в кармане нажалась кнопка вызова, и я стала невольной свидетельницей их разговора. Точнее, стану, если сейчас же не отключусь. Но буквально первая фраза заставляет меня прирасти к полу.

Я сажусь на кровать, не выпуская телефон из рук, даже громкую связь включаю. Так вот почему мон Шерр сам на себя не похож. У него контракт с компанией из Саудовской Аравии. Конечно, я не живу в розовых очках, и второй бизнес мужа для меня не новость. А контракт связан как раз с его нелегальной деятельностью.

Арсен закупил товар, и, насколько я поняла, суммы там исчисляются не в миллионах, а в миллиардах долларов. Но в последний момент вмешался приближенный одной влиятельной семьи и заявил, что возникли непредвиденные трудности. Теперь Арсен должен помочь им вернуть украденный тридцать лет назад драгоценный камень, принадлежавший одной из семей правящей династии.

Если он этого не сделает, семья заблокирует сделку, а Арсен потеряет не один миллиард.

Глава 31

Я дала себе слово, что между мной и Арсеном не будет недомолвок, поэтому этим же вечером признаюсь ему, что слышала разговор в кабинете. Описываю, как все было и даже для убедительности демонстрирую принятый звонок.

Арсен хмурится, проверяет в своем телефоне исходящие и снова морщит лоб.

— Да, звонок был, но я не звонил тебе. Наверное, нажался в кармане на повтор.

«Ты нанял этого мужчину, чтобы он помог тебе?»

— Да, маленькая. Это Константин Аверин, мне его рекомендовали как лучшего. Ты сама понимаешь, что эта сфера моей деятельности не предполагает широкую огласку. Я не могу отправить того же Алексея или кого-то еще. Мне нужен человек, который сумеет решить вопрос и сохранить конфиденциальность.

«А эта девушка, Ольга?»

— Леша провел расследование и выяснил, что совсем недавно Аверин вел дело, связанное с ее сестрой. Завершил успешно. У него вообще довольно низкий процент провальных дел, я сразу остановился на его кандидатуре. Но он упорно отказывался даже на связь выходить, стоило мне озвучить предварительно, с кем ему придется иметь дело.

«Он в нее влюблен?»

Арсен щелкает меня по носу, а потом туда же целует.

— Ох эти девочки, все им любовь подавай! Но тут ты права, Агатка, он на нее запал и достаточно сильно. Мне кажется, она тоже к нему неровно дышит, но что там у них не срослось, я не знаю, да мне и не интересно. Но я подумал, что, если попробовать его спровоцировать нашим общением с Ольгой, он поведется. И я не ошибся. Он повелся. А Ольга согласилась мне помочь.

Пытаюсь переварить услышанное, а потом изумленно таращусь на Арсена.

«Ты за ней ухаживаешь? Ты хочешь заставить его ревновать?»

Арсен вмиг сгребает меня в охапку и шепчет в ухо:

— Кто тут уже глазками сверкает? Моя девочка ревнивая…

Пытается меня поцеловать, но я закрываюсь. Пускай сначала скажет правду.

— Не ревновать, Агатка. Заинтриговать. Я познакомил вас с Ольгой, чтобы она знала: у меня есть жена и сын, которых я люблю. А она слишком порядочная девушка, чтобы изображать интерес в отношении ее. Мы создали иллюзию. Ольга несколько раз приезжала в этот дом, мы с ней один раз поужинали. Этого оказалось достаточно, чтобы Аверин клюнул, бросил своих сомалийских пиратов и примчался сюда. Теперь он смотрит на нас и ломает голову, какого рода между нами отношения.

«И какого же? Что тебе так смешно?»

Я злюсь не на шутку, а он все лезет с поцелуями. Потом ему надоедает со мной сражаться, он легко скручивает назад мои руки и усаживает меня себе на колени.

— Все, сиди и слушай. Мы ведем себя так, как ведут себя сотрудники в офисе. Но этот Аверин, видно, такой же ревнивый, как одна моя знакомая хулиганистая девочка. Расчет на то и был, что он в стремлении выяснить, что нас связывает на самом деле, согласится на мое предложение. Он согласился, но с условием, что Ольга будет его сопровождать.

«А вас что-то связывает?»

— Конечно. Договоренности. Она помогает мне заарканить Аверина, я помогаю ей подтвердить свой диплом врача в любой стране мира.

«А зачем тебе ехать с ними?»

— Если бы ты видела, какие разряды между ними пробегают, ты бы тоже поехала, — смеется Арсен, продолжая одной рукой удерживать у меня за спиной обе мои руки. — Иначе они забурятся куда-нибудь подальше, а про бриллиант никто не вспомнит.

Он замолкает — вижу, собирается с духом. Я ждала этот вопрос и рада, что он его задал. Это значит, что Арсен тоже не хочет допускать любую, даже самую маленькую недосказанность. Но при этом боится меня расстроить. Наконец он решается:

— Почему ты не отключилась, Агатка? — спрашивает после паузы.

Я высвобождаю руки, беру его лицо в ладони, и сама целую. Долго и вкусно. А потом пишу:

«Потому что я могу тебе помочь».

***

— Ничего не выйдет, Агатка, как ты себе это представляешь? — качает головой Арсен. — Они ж не лохи базарные. Думаешь, на слово поверят и экспертизу не закажут?

«Мы ее пройдем, вот увидишь. Просто доверься мне».

Арсен трет виски, вскакивает и начинает ходить по террасе. Мы там завтракаем, потом Арсен повезет меня в хранилище, куда с приисков доставили образцы камней. Их отбирали строго в соответствие с теми требованиями, которые я указала.

Я как-то набралась смелости и спросила Арсена про прииски. Оказывается, он выменял их у Макара на Эву с Машкой, уже догадываясь, кто ему Эва.

— Мало ли что ему потом в голову стукнет, — объяснил мне муж, — а у Машки прииски уже есть.

Арсен не верит, что из моей затеи может что-то получиться. Сегодня вечером они уезжают втроем: Арсен, Ольга и Константин Маркович.

Мне понравилась девушка с грустными глазами. Арсен сказал, что они влюблены друг в друга, но почему-то это скрывают. Я, наверное, стала слишком сентиментальной, но мне очень хочется для Ольги хоть капельку счастья.

В машине Арсен всю дорогу хмурит брови, крепко держит меня за руку, как будто я могу сбежать. Кладу ему на плечо голову, устраиваюсь поудобнее и закрываю глаза.

Я предложила ему сделать копию камня, который украли у саудовского принца. Арсен посмотрел на меня как на сумасшедшую и начал объяснять, что обнаружить подделку можно будет даже на коленке, если мы используем синтетический материал. Но я не собираюсь использовать ни кубический циркон, ни муассанит. Там даже геммологом не надо быть, достаточно посмотреть на любой предмет сквозь камень. Бриллиант непрозрачен, а сквозь искусственный камень все видно.

«Мы подберем подходящий камень среди сапфиров или топазов нужного оттенка», — написала я ему. Мой упрямый муж поджал губы и видимо решил, что как раз будет чем меня занять, пока он будет в отъезде.

В хранилище перед нами выкладывают несколько десятков камней. Каждый беру в руки, подношу к лицу, прикладываюсь ухом, как к ракушке. Арсен смотрит на меня круглыми глазами. Со стороны может показаться, что я их обнюхиваю, но это не так.

Обычно я с ними говорю, и они мне отвечают.

Нужный камень находится одним из последних, его цвет очень похож на тот, что я ищу. Указываю на него Арсену, а тот лишь плечами пожимает. Понимаю его, я сама бы так реагировала, еще бы пальцем у виска покрутила. Но, похоже, мой муж научился мне доверять, потому что больше не спорит, а отдает распоряжения относительно первичной обработки.

Сегодня Арсен уехал. Я не начинала работу до его отъезда, мон Шерр проговорился, что они с Авериным и Ольгой едут к Давиду Данилевскому — известному коллекционеру. Константин Маркович утверждает, что бриллиант у него, Арсен тоже в этом уверен, он выяснил по своим каналам. И в некотором роде они правы, Давид действительно купил камень на тайном аукционе. Но они не знают главного, чего знаю я.

Иду в мастерскую, на столе лежит выбранный мною камень, рядом — фотографии саудовского бриллианта с разных ракурсов. Их Арсен запросил по моей просьбе. Откладываю фото в сторону, они мне не понадобятся. Только неспециалист может поверить, что качественную копию реально изготовить по фотографии, у меня будет другой источник вдохновения.

Беру зайца и аккуратно вспарываю шов, соединяющий голову с туловищем. Осторожно достаю из набитой ватой головы заготовку из сапфира. Этот оттенок считается одним из самых редких в природе — небесно-голубой. Папа писал, что его привезли из Индии.

Камень, отобранный из привезенных с приисков, прячу обратно в зайца.

Обычные сапфиры не настолько похожи на бриллианты, чтобы их нельзя было отличить. Но если в камне есть вкрапления, по форме напоминающие звезду, то после огранки свет, проникая вглубь, преломляется и отражается так, что прозрачная часть кристалла светится изнутри.

Такие камни тоже редкость, и сейчас я держу в руках один из них. Теперь главное — правильная огранка, но мне будет несложно, потому что у меня есть кое-что получше фотографий.

Беру куклу и вспарываю шов. Ладонь нагревается до ощутимо высокой температуры, когда я извлекаю из тряпичной головы ослепительно сверкающий и переливающийся, будто он усеян звездной пыльцой, бриллиант небесно-голубого оттенка.

***

Смотрю на лежащий передо мной бриллиант, вглядываюсь в искрящиеся грани. И понимаю тех, кто потерял из-за него разум. Камень обладает поистине гипнотическим действием, он завораживает, влечет, от него невозможно оторвать взгляд.

Представляю тех, кто, как и я, восхищенно любовался мерцающей пыльцой и напоминаю себе, что из них в живых остались единицы. Спина покрывается мурашками, теперь в холодном свете ламп это мерцание кажется мне зловещим.

«В больших старых камнях каждая грань может рассказать о каком-нибудь кровавом злодеянии», — писал классик. Этот бриллиант еще достаточно молод, но его послужной список уже ужасающе длинный.

Ювелир, которого заставили подделать драгоценности, его жена и дочь. Тайские полицейские, саудовские дипломаты, друг королевской семьи, попытавшийся в одиночку раскрыть тайну исчезновения похищенных драгоценностей.

Провожу пальцем по сверкающим граням. Одна из них может рассказать о моем отце. Другая чуть не стала причиной смерти Давида Данилевского и уж точно послужила причиной несчастного случая, усадившего его в инвалидное кресло. Я почти убеждена, что именно поэтому он не стал искать исчезнувший камень.

Моего отца убили из-за бриллианта, он написал об этом в письме. Данилевский вышел на него и попросил изготовить копию, которую невозможно было бы отличить от оригинала. Отец загорелся идеей, разыскал подходящий камень, который тоже стоил немало, но успел только частично начать огранку.

Он не знал, зачем Данилевскому копия. Оригинал тот купил на тайном аукционе, и возможно, хотел обезопасить себя от обвинения в скупке краденого, в случае чего предъявив подделку. Все-таки, он коллекционер с мировым именем, и его репутация могла пострадать. Еще одна жертва камня, которая не смогла преодолеть его дьявольского влечения.

Но за камнем охотились, и когда отец понял, в какую историю втянул его Давид, было уже поздно. С Давидом произошел несчастный случай — оборвался трос для банджи-джампинга. Отец спрятал оба камня в игрушках, а мне написал письмо, которое я прочла только спустя годы.

Он хотел распилить камень, но не смог, как и все поддался его переливающемуся очарованию, купился на его коварный блеск. Променял несколько лет иллюзорного обладания камнем на счастливую жизнь, в которой у него было все — любимая семья, работа, репутация и уважение.

Закрываю бриллиант ладонью и крепко сжимаю. Я не скажу о нем Арсену. Этот камень не должен вернуться в мир и снова забирать жизни. Слишком бесценна каждая из них, я только сейчас начала это понимать, когда внутри меня растет мой ребенок.

Скоро он родится, теперь я много об этом думаю. Еще два месяца он будет жить у меня в животе, потом роды. А потом все только начнется, это я уже хорошо знаю по Янушу. И это знает каждая женщина, у которой есть ребенок.

Знает, что такое не спать, кормить, купать, носить на руках, когда режутся зубки. Сидеть у его кровати, когда он болеет. Утренники в саду, прогулки, дни рождения. Первый класс, уроки, завтраки в школу. Горы прочитанных книг. Сотни рассказанных на ночь сказок.

Вместе с каждым маленьким человечком рождается целая вселенная, которая разрастается до бескрайних пределов. На это идут десятилетия, а чтобы уничтожить ее, достаточно нескольких секунд.

Я сделаю копию, которую от оригинала сможет отличить только специальная геммологическая экспертиза, а потом постараюсь его заменить. Арсену нужна моя помощь, я помогу своему мужчине. И я не нарушу волю отца, этот бриллиант не вернется обратно в мир людей. Я распилю его на части, и он утратит свою зловещую силу.

Я дала слово не обманывать Арсена, но я не позволю бездушному камню назвать очередную грань именем мужчины, которого люблю больше жизни.

Глава 32

Спустя два месяца

«Заключение эксперта будет в нашу пользу, Арсен. И тогда ты сможешь диктовать им свои условия. Скажи, что передашь камень только после полной оплаты контракта».

Арсен хмурится и трет подбородок. Я пишу дальше, стараясь его убедить.

«Не передавай его третьему лицу ни при каких обстоятельствах. Они ничего не сделают, в государственный геммологический центр никто не пойдет, это нелегальный камень. Вывозить его из страны им придется тоже нелегально, и это не должно тебя волновать. Ты его нашел, он тебе не принадлежит, ты всего лишь посредник. Остальное — их проблемы».

Он наконец-то улыбается, тянет меня за руку и целует.

— Чувствую себя Иванушкой-дурачком, — жалуется он Шерику, который примостился у меня сбоку возле живота. Арсен его разбудил, и теперь он недовольно жмурится и зевает. — Твоя хозяйка — настоящая заправская скупщица краденого. Агатка, завтра пойдешь со мной на переговоры!

Пожимаю плечами и пишу дальше:

«У них нет выбора. Не думаю, что они захотят иметь дело с нашей полицией».

— Я тоже так думаю, им с головой хватило тайцев.

Арсен обхватывает меня руками и пытается прижать к себе так, чтобы не придавить живот. Теперь это наша вечная проблема. Он очень бережно со мной обращается, а я чувствую себя необъятной, неуклюжей и неповоротливой.

— Так уже хочется тебя нормально обнять, — бормочет муж, зарываясь в мои волосы, и я знаю, что он имеет в виду далеко не только объятия.

Изворачиваюсь, прижимаюсь щекой к его груди и обнимаю за плечи. Хочу, чтобы малыш поскорее родился, я уже с трудом таскаю свой живот. Шерик истерично мяукает, прижатый ногой Арсена, и спрыгивает с дивана.

— Не могу поверить, — звучит над головой задумчивое, слежу за взглядом мужа.

Он смотрит на сапфир, который искрится и переливается на атласной подложке. Сама не ожидала, что так получится, но даже я признаю, что работа проделана безупречно. Мой папа гордился бы мной.

Я позвала мужа в мастерскую и все равно волновалась. Открыла шкатулку и включила лампу, а сама отошла в сторону. Арсен молчал минут десять, потом прокашлялся, потом взял мои руки в свои и поцеловал каждый палец.

— Золотые ручки у моей бриллиантовой девочки, — сказал с самодовольным видом, особенно выделяя «моей».

Теперь мы сидим на диване в обнимку — Арсен сразу распорядился поставить здесь диван, чтобы я могла отдыхать. Иногда он ко мне заходит, тогда, конечно, никто уже не отдыхает.

Два месяца прошло с тех пор, как он вернулся от Данилевского — злой и недовольный. Сначала ничего не рассказывал, только матерился. Потом обронил, как-то, что Данилевский обвел их вокруг пальца. Он, конечно, по-другому выражался, но я не стану цитировать, мон Шерр иногда бывает несдержан до неприличия.

Я знала, что так будет, но как положено жене, поддерживала и сочувствовала. И однажды, когда прошло достаточно времени, а особенно, когда стали видны первые результаты моей работы, он рассказал о поездке в замок Данилевского.

Мы перед этим долго и увлеченно любили друг и друга, и мон Шерр был довольным и расслабленным. Как профессионал Аверин его впечатлил, но по словам Арсена тот порой бывал совершенно невыносим. Правда, деньги брать отказался, поскольку работа оказалась невыполненной.

Завтра на экспертизу Арсен повезет настоящий бриллиант. При сделке осмотр будет уже не таким глубоким, и никто не отличит мою подделку от оригинала. А потом я выполню просьбу папы, у меня есть одна задумка, но это все потом. Сначала я дождусь своего маленького Арсена.

***

Арсен уехал на экспертизу и забрал с собой Алексея. Я подменила свою имитацию бриллиантом, и, наверное, я чересчур самоуверенна, но мне кажется, что мое изделие искрится и переливается гораздо ярче и красивее, чем подлинник.

Свой камень я спрятала в куклу и держу под рукой. Арсен обещал отзвониться и сообщить, как все прошло. Я знаю, что пройдет хорошо, любая экспертиза мира высоко оценит настоящий голубой бриллиант!

Но мон Шерр волнуется, хоть и не признается. А я не могу сказать ему правду, хоть мне его жаль и очень мучает совесть. Уверена, он простил бы мне этот обман, но в том, что он справится с соблазном, уверенности нет. Меня саму завораживают эти дьявольские переливы, спасает лишь профессиональная привычка и последняя воля папы.

Все будет хорошо, я в этом уверена, но почему-то с самого утра на душе муторно и неуютно. Постоянно прислушиваюсь к толчкам внутри — маленький Арсен очень беспокойный, все время ворочается и толкается.

Это будет самый подвижный мальчик на свете, отец его все время уговаривает и стыдит, когда тот лупит меня изнутри ногами, и я стону от ощутимой боли. Надо видеть при этом лицо мужа — растерянное и изумленное. Особенно, когда мой живот ходит ходуном, как будто малыш внутри прыгает на батуте.

— Я такого еще не видел, — признается мон Шерр, пытаясь удержать его в руках, — это какой-то попрыгун, а не ребенок.

Сегодня малыш не прыгает, а просто ворочается, как будто ему неудобно или что-то мешает.

«Если ты сегодня собрался наружу, то подожди папу, родной», — уговариваю нашего мальчика, поглаживая живот рукой.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​— Агата, это вас, — приносит мне телефон Лена, та горничная, которую вернули на работу. — Звонят из клиники.

Она передает мне телефон и стоит рядом. Обычно так я и говорю по телефону, если ничего важного и конфиденциального. Через помощников.

— Агата Янушевна, — звучит в трубке приветливый женский голос, — вас беспокоит «Медикал центр». Результаты анализа крови на гормоны немного превышают норму, пожалуйста, приезжайте сейчас, чтобы мы могли взять их повторно.

Пишу Лене ответ, что приеду завтра, сегодня не могу.

— Желательно сегодня, если показатели не изменятся, возможно, понадобится госпитализация.

Рука дрожит, я киваю, и Лена говорит в трубку, что я приеду. А я едва справляюсь с паникой. Моему мальчику что-то угрожает, а мне не говорят. Конечно, надо ехать, причем срочно.

Набираю Арсена, но он вне зоны, Алексей тоже. Зову двух других охранников, один садится за руль, второй со мной в салон, и мы выезжаем. Только сейчас замечаю, что машинально схватила куклу, и запихиваю ее в сумку.

Арсен будет сердится и ругаться, но если я потеряю малыша, то какой смысл будет во всех наших спорах? Сейчас самое главное — его здоровье и безопасность.

До клиники долетаем быстро, я как краб вскарабкиваюсь по ступенькам, охранники едва поспевают. Мелькает мысль зайти к Геннадию Викторовичу, но решаю сначала разобраться с анализами.

В регистратуре девочки здороваются и смотрят удивленно. Но обычно результаты из лаборатории передаются доктору, у которого я стою на учете, Валерия Сергеевна как раз ведет прием. Наверняка звонила ее медсестра, потому что голос самой Валерии Сергеевны я знаю.

Вместе с охранниками поднимаюсь на третий этаж в женскую консультацию, и взгляд упирается в знакомое лицо. Ирма. Она сидит у кабинета моего врача с задумчивым видом, но видит меня и меняется в лице. Даже привстает.

— Агата?..

Отворачиваюсь и хочу пройти мимо, но она окликает меня.

— Агата… Можно тебя на минутку?

Оборачиваюсь, она смотрит так просяще. А потом шепчет одними губами:

— Мне так нужно поговорить с тобой… Пожалуйста!

Ничего странного, что мы ходим к одному гинекологу, нет. Правда, мон Шерр говорил, что ей запрещено появляться в городе, но прошло время, он мог изменить решение. В конце концов, у Ирмы мог появиться богатый покровитель.

В глазах, устремленных на меня, читаю боль и смятение. Наверное, она хочет, чтобы я попросила Арсена простить ее и сейчас начнет просить прощения у меня. Арсена я беспокоить не стану, но зла на Ирму у меня нет. Она как умела боролась за любимого мужчину, а таких как Арсен терять очень больно.

Ирма смотрит почти униженно и просяще, лежачих не добивают. Я делаю охранникам знак, и они отходят от меня на два шага. Прислоняюсь к стене и вопросительно смотрю на Ирму. Я угадала.

— Агата, — она прячет глаза и не знает, куда деть руки, — я хотела извиниться перед тобой, я не думала…

На нашем этаже останавливается лифт, открываются двери. Внезапно оттуда, как в голливудских боевиках, выскакивают двое, они с Ирмой толкают меня в лифт, и двери захлопываются прямо перед бросившимися за мной охранниками.

Слышу маты и ругань снизу, а сама хватаю ртом воздух, потому что больно ударилась животом. В каком-то тумане меня выволакивают из лифта, толкают и тянут. Слышится топот ног по лестнице, голоса не только моих парней, наверняка они позвали на помощь охрану клиники, и сейчас мне помогут. Ну не сбросят же меня из окна! Ирма может и стерва, но она не убийца.

Меня окутывает холодный воздух, и я открываю глаза. Мы на крыше, и от страха внутренности затягиваются в узел. Может, она все-таки маньячка и в самом деле решила меня убить? Но тут же понимаю, что нет, меня никто не собирается убивать. Я нужна живая, точнее, не я, мой малыш, мой маленький Арсен, и хоть в этом я могу быть спокойна — моему мальчику ничего не угрожает.

На крыше нас ждет вертолет, и есть только один человек, способный на такое. Но до вертолета надо меня дотянуть, я упираюсь, а за спиной уже слышны крики и выстрелы. Во мне еще тлеет надежда, что они успеют, но тут же раздается крик:

— Не стрелять! Мы попадем в Агату! Паша, вызывай вертушки, идем на перехват. Эй, вы, лучше оставьте девушку и валите, а то вам … .

Вслед летят маты, меня заталкивают в салон вертолета, и мы поднимаемся в воздух. В руку впивается шприц, живот ноет и тянет. Я сворачиваюсь клубком и плачу, обняв руками малыша.

«Прости меня, прости, сыночек, и ты прости, любимый, что не послушала тебя и попалась в эту ловушку».

Последняя надежда, что нас догонят, рушится, когда через несколько минут мы приземляемся в поле, где меня пересаживают в небольшой самолет, похожий на спортивный. Безвольным кулем опускаюсь на сиденье, но меня довольно заботливо укрывают пледом. Я то проваливаюсь в темноту, то снова выныриваю, мысли путаются бессвязными нитями.

Перелет показался коротким, а может, так показалось из-за укола. Открываю глаза, когда меня зовут, мы уже на какой-то площадке. Снова садимся в вертолет и летим в этот раз над морем. Арсен говорил, когда родится малыш, мы полетим куда-нибудь, где тепло, чтобы маленький мальчик не замерз…

Арсен говорил, чтобы я никуда без него не выезжала. Почему я не послушала тебя, мон Шерр? Зависаем над большой яхтой, и меня осторожно высаживают на палубу.

— Ну, здравствуй, дорогая женушка, ты тосковала по своему мужу? — Тагир улыбается одной из своих самых обворожительных улыбок, и я, собрав последние силы, наотмашь бью по ненавистному, холеному лицу.

Глава 33

Лежу на кровати, обняв руками живот, и все время плачу. Если бы не Мансуров, я бы сейчас прижималась спиной к крепкой груди и прессу Арсена. Его руки обнимали бы мой живот, он бы его гладил, дышал мне в шею, а я замирала от ощутимого и осязаемого счастья, которое переполняет доверху нас обоих.

И не думаю прятать слезы, мне наплевать, что думает Тагир, мысли об Арсене причиняют нестерпимую боль. Представляю, как он мучается, как злится на себя — он ведь себя винит, мон Шерр, я уверена, он даже мысли не допускает, что виновата я. Дура, доверчивая идиотка! Как же я могла так его подставить?

Тагир, как только узнал, что Арсен забрал меня в свой дом и захотел сохранить ребенка, сразу решил вернуться к своему первоначальному плану.

— Но я же не идиот, Агатка, увозить тебя сразу и прятать целых семь месяцев! Шерхан бы землю рыл, чтобы тебя отыскать, мне и самому нелегко было прятаться. А с беременной женщиной это вообще нереально — врачи всегда хотят слишком много денег за свое молчание. Вот я и дождался, когда срок подойдет. Ты моя жена, и этот ребенок будет моим, к тому же еще и гражданином другой страны. А когда он обменяет мои деньги на своего сына, тогда мы с тобой… — взгляд Мансурова меняется, глаза соловеют, он наклоняется и шепчет в самое ухо: — Наконец-то я попробую тебя, моя сладкая девочка, мое искушение. Больше всего я терзался именно тем, что не сделал этого хотя бы раз. Ты даже сейчас красива с этим безобразным животом. И ты обязательно родишь мне ребенка, девочку. Зачем эти мальчишки, от них никакого толку, посмотри на меня, отцу от меня были одни проблемы.

Смотрю на красивое лицо, изогнутые губы, ровный нос, голубые глаза под черными ресницами. Мечта любой женщины. Но у меня он вызывает только отвращение. Неужели Мансуров верит, что я брошу своего ребенка и уеду с ним от Арсена?

Обнимаю свою куклу и снова плачу. Арсен обещал быть со мной на родах. Я, как и любая женщина, боюсь рожать, и мне очень хочется, чтобы отец моего ребенка был рядом, поддерживал и обнимал. Так, как это умеет делать Арсен, не может больше никто. С ним мне ничего не страшно, а теперь я одна, и страх снова накатывает волнами, еще и живот болит там, где я ударилась.

Долго не могу уснуть, потом будто проваливаюсь в сон — тревожный и беспокойный. А ночью просыпаюсь от ощущения, что лежу в луже. Поднимаюсь и едва не теряю сознание — подо мной простынь вся в крови. Вскакиваю с постели и кричу как сумасшедшая.

Мой ребенок, мой мальчик, мой маленький сынок! Если бы с нами был его отец, ничего бы этого не случилось. Кричу не останавливаясь, на мой крик из своей спальни прибегает обнаженный по пояс Тагир. Вижу, как белеет его лицо, когда он смотрит на пятно крови на простыне, и кричу еще громче.

По ногам бегут водянистые струйки, окрашенные красным, живот и поясница ноют. Мансуров достает телефон, и я слышу, как он договаривается с клиникой. Обхватывает меня, обезумевшую от страха, и говорит:

— Агатка, успокойся, клянусь, через десять минут мы будем в роддоме. Подожди, я только оденусь.

А я готова расцарапать ему лицо, но пальцы не слушаются, ноги не слушаются, меня буквально парализовало от страха.

Тагир не обманул, на вертолете мы долетаем за семь минут. Мансуров бежит по коридору со мной на руках, а следом за нами на ходу надевает халат высокий мужчина с сединой. Он напоминает мне Геннадия Викторовича, и страх немного отпускает. Может, потому что мой Арсенчик все время толкается и ворочается.

«Если с ним что-то случится, клянусь, Тагир, я тебя убью».

Меня укладывают на каталку и везут в смотровую, туда же входит похожий на Кравченко мужчина. Я уже знаю, что он профессор, ко мне подключают всякие датчики, но главное, я слышу стук сердца своего мальчика.

— Краевая отслойка плаценты, — говорит профессор белому как стенка Тагиру, — но нам повезло. Шейка матки зрелая, Предлежание плода головное. Кровь вышла вся и не успела пропитать стенки матки, иначе пришлось бы ее удалить. А так воды отошли, родовая деятельность началась, я бы обошелся без кесарева. Ну как, Агата, родим с тобой сами?

От его спокойного голоса я начинаю дышать и даже соображать. Слышу дрожащий голос Мансурова, и где-то на периферии мелькает мысль, что он не настолько очерствел, раз так испугался.

— Она не говорит. Слышит, но не говорит. Мутизм.

Профессор наклоняется надо мной и кладет ладонь на лоб.

— Будем рожать сами, Агата? Показаний к кесареву нет, зачем тебе шов на матке? Тебе мужу еще одного пацана родить надо, и дочку тоже.

Тагир напряженно смотрит на меня, и я киваю. Моему настоящему мужу, да, только это не Тагир. Закрываю глаза и представляю лицо Арсена. Ты со мной, мон Шерр, я знаю, и ты мне поможешь.

***

Схватки продолжаются несколько часов. Поначалу боли были терпимые и непродолжительные. Сердцебиение маленького Арсена отслеживается постоянно, и меня это очень поддерживает. Но чем дальше, тем дольше схватки и сильнее боль. Я много об этом читала, смотрела ролики, но одно дело читать, другое — испытывать на себе.

Тагира я прогнала, не могу его видеть. Он мне только мешает, тем более что в его поддержке я не нуждаюсь. И какая это поддержка, если у него трясутся руки, он все время бледный, и лоб в испарине.

Знаю, что Арсен носил бы меня по родзалу на руках, говорил бы, какая я сильная, и только от его присутствия ушла бы любая боль. Но Тагир украл у меня эту возможность, и мне приходится справляться одной.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Боль так изматывает, что, когда начинаются потуги, я уже плохо соображаю. Перед глазами стоит пелена, мне что-то капают в вену. Вокруг собралась целая толпа: профессор, акушерка, анестезиолог и еще какие-то доктора.

— Молодец, девочка, головку мы уже родили, а в кого у нас такие широкие плечи? — спокойный голос профессора — надо потом узнать его имя — поддерживает и не дает провалиться в черноту. — В папу?

Киваю, что да, в папу. У отца моего сына такие плечи, что за ними запросто спрячемся мы вместе с профессором. Тот оглядывается на Тагира, который зачем-то снова пришел и стоит под стенкой, глядя на нас с ужасом.

— Тогда давай, помогай своему богатырю, детка, — говорит профессор и кладет руку мне на живот.

— Эту потугу продыши, — это уже акушерка, — тужиться будем на следующей.

Закрываю глаза, дышу.

«Арсен, помоги мне, я уже не могу».

Представляю, что он держит меня за руку, и когда терзающая боль пронзает позвоночник, откуда-то слышится незнакомый женский голос.

Немного низкий, немного сиплый, как будто она много и долго кричала. Только почему она зовет моего мужа? Может, он где-то здесь?

— Арсен… — она и сейчас кричит, и я поднимаю голову, чтобы ее увидеть.

Подбегает Тагир, заглядывает в лицо, что-то говорит профессору, а я все на той же периферии сознания понимаю, что это я зову Арсена. И что этот сиплый незнакомый голос — мой.

***

— Не дури, Арсен, ты же понимаешь, что его прикрывают, сам он ни за что бы против тебя не пошел, — генерал Ермак пытался успокоить Арсена, который уперся в него тяжелым взглядом.

— А мне похер, Коля, там моя жена и сын. И я эту суку на ремни порежу, когда найду.

— Арсен, — генерал обошел Ямпольского и встал у него за спиной, — угомонись. Тагир сейчас твою семью будет как зеницу ока беречь. А если мы его загонять начнем, то только твоим навредим. Он же как невидимка от нас уходит!

Ермак выругался, а Арсен запустил пальцы в волосы и готов был завыть. Как тогда, когда узнал, что Агата в один момент сорвалась и поехала в клинику к Кравченко.

Никто ее не вызывал и никакие анализы сдавать необходимости не было. Если бы Генка был в клинике, если бы врач вышла из кабинета, если бы, если бы… Гена отъехал на час по делам, Агаткина врач вела прием. У нее следующей записана была Савченко Анна Александровна, но Анна Александровна на прием не явилась.

Кравченко тоже готов был волосы на себе рвать. Арсен понимал, что это над его особняком даже дроны сбивают, а над медицинским центром установки противовоздушной обороны не натыкаешь. Но стоило представить ужас Агаты, когда ее втолкнули в лифт и поволокли по крыше к вертолету, как мыслительные способности отшибало напрочь.

Он заверял ее, что с ним ей нечего бояться, он уверял, что ей ничего не грозит. Он признал, что охранники сработали максимально эффективно — вместо тупой пальбы, в которой могли зацепить Агату, связались с людьми Ермака и подняли в воздух служебные вертолеты.

Но Мансуров как будто растаял в небе. Тогда и была выдвинута версия, что бывшие покровители его отца теперь взялись покрывать и сына. И надеются отломить хороший кусок из полученного Тагиром наследства.

— Мало мы им тогда отвалили, — сокрушенно качал головой генерал, но Арсен не собирался прогибаться под очередное противостояние силовиков.

— Нет, Коля, я ждать не буду. Ей рожать через две недели, как ты себе представляешь, что меня там не будет?

— А ты что, акушерка? — буркнул Николай. — Родит, куда денется. А вот если ты гонять его начнешь, то гляди, как бы он не забился в какую-нибудь нору с Агатой твоей, и она не рожала у него дома в ванной.

Арсен чуть не задохнулся, когда такое представил. Шли вторые сутки, которые он провел на ногах. Усталости не чувствовал, только тупую саднящую боль в затылке. А на камень в груди он старался внимание не обращать.

Но настоящая боль появилась ночью. Она то затихала, то усиливалась, Арсен с Алексеем как раз просматривали записи, присланные наблюдателями из разных городов. И никого и близко похожего на Тагира с Агатой не находили.

Начали тянуть мышцы, суставы, а потом всего ломать стало. Леша даже предложил выпить транквилизатор и отрубиться, чтобы мозг отдохнул. Но Арсен только отмахнулся, вколол лошадиную дозу обезболивающего и дальше за просмотры уселся.

Под утро в позвоночник будто прут всадили стальной. Раскаленный. Алексей с опаской смотрел, как корчится его босс от спазмов, а Арсен хватал воздух и думал, все уже, надышался. Отпустило резко, как и началось. Он даже не поверил сначала, приготовился к очередной волне, но ни прутьев, ни спазмов больше не было.

Неясная мысль мелькнула и исчезла, изгнанная озверевшим сознанием.

«Нет, не может быть, рано».

А интуиция все громче и громче нашептывала, что нет, не рано. Когда пиликнул экран, он практически был готов к тому, что увидит. И все равно, когда на экране обозначилась крошечная ручка с виниловым голубым браслетом, Арсен почувствовал, как подгибаются ноги.

Сполз по стене на пол и не мог оторвать взгляд от надписи на браслете. Мансурова Агата Янушевна, мальчик, вес четыре двести, рост пятьдесят восемь сантиметров, дата, время…

— Арсен Павлович, — бросился к нему Алексей, но он не мог говорить, молча отдал телефон и закрыл глаза ладонью. Телефон вновь пиликнул, и Леша прочел вслух:

— «Торг начинается».

И следом еще одно:

— «С ней все хорошо».

Арсен сидел неподвижно, продолжая прикрываться ладонью.

«Все хорошо. У них будет все хорошо, а тебе, Тагир, клянусь, ад покажется раем».

— Мы отслеживаем сервер, Арсен Павлович, — начал Алексей, Арсен его остановил.

— Нет смысла, Леша, он скоро сам перезвонит.

И в подтверждение его слов в руке Алексея завибрировал телефон Ямпольского с обозначением на экране «Скрытый номер».

Глава 34

Ямпольский никогда не ставил перед собой невыполнимых задач, но сегодня перед ним стояла задача архисложная — не разорвать на части Тагира Мансурова. И дело было вовсе не в Ермаке — Арсен прекрасно понимал, что генерала в первую очередь заботят собственные интересы. Ему самому следовало убедить Тагира. Убедить сделать шаг в яму, старательно вырытую для него Шерханом. А для этого просто необходимо оставаться невозмутимым. Или хотя бы им казаться.

Вот это было намного сложнее, потому что перед глазами стояла Агата. Поддерживающая большой — для нее просто огромный — живот. Мальчик Ямпольского пошел в отца, «крупный плод» — так было написано в карточке Агаты. Арсена это дико бесило, поэтому она прятала от него карточку. Плод… Сын, а не плод!

Его девочка из сил выбивалась, вынашивая малыша. Она не жаловалась, наоборот, когда ловила на себе тревожный взгляд, улыбалась и даже старалась подбодрить Арсена. Но он все видел.

Как медленно она ходит, как долго поднимается по ступенькам, как тяжело встает с кровати, переваливаясь через бок и руками поднимая лежащий отдельно живот.

Арсен носил бы ее на руках, но Генка ругался, и врачиха Агаткина ругалась.

«Она должна двигаться, мышцы должны работать, а мозг насыщаться кислородом, Арсен Павлович!» — выговаривала врачиха. Кравченко был более категоричен:

«Ты хочешь откормить ее как гусыню?»

И Арсену приходилось просто везде ходить за Агатой, чувствуя себя бесполезным и непригодным прицепом.

Зато она могла спать только с ним и только когда он ее обнимал. Раз Арсен улетел на несколько дней в Вену, но утром увидел по видеосвязи красные от бессонницы глаза и сразу же обменял билет. К обеду был дома, заставил ее поесть, они легли на диван в гостиной, и Агата мгновенно уснула.

Он гладил шелковые густые волосы и старался поменьше шевелиться. Сын сначала прыгал в животе как мячик, но живот лежал на Арсене, и он его тоже гладил. И малыш вскоре уснул. Больше Арсен никуда от них не уезжал.

Агата давно придумала сыну имя, но какое, Арсену не признавалась, а он сразу сказал, что как хочет, пусть так и называет. Ему лишь бы ребенок был здоровым, и его красивая мамочка тоже. И как теперь удержаться и не разорвать Тагира, было для Арсена еще тем испытанием.

Мансуров назначил встречу в ресторане, который располагался в здании с вертолетной площадкой. Он предупредил, что, если с ним что-то случится, ребенку введут инъекцию, после которой у Арсена больше не будет сына. Лучше бы не предупреждал, не ухудшал себе карму. Ямпольский это понимал без лишних предупреждений.

Он вошел в зал и сразу увидел Мансурова. В зале было людно — ресторан средней руки, конечно, туда в обед съезжаются и сходятся из близлежащих офисов. Тагир сидел за дальним столиком у стены и смотрел на Ямпольского.

Арсен подавил волну бешенства и несколько раз глубоко вдохнул. Представил вместо Тагира безликий манекен и шагнул к столику. Здороваться не стал — много чести.

— Здравствуй, Арсен.

— Дай мне с ней поговорить, — вместо ответа сказал Ямпольский, усаживаясь напротив. Тагир развел руками.

— Нет. Сначала поговорим мы. Но показать могу, — достал телефон, запустил видео и развернул экран к Арсену. Тот заскреб ногтями по сиденью, когда ее увидел, но лицо осталось неподвижным.

Агата полулежала, опершись о подушку, и держала на руках маленький сверток. Все в один голос сказали ему, что их мальчик — настоящий богатырь с таким весом и ростом. А сверток казался совсем крошечным. Лицо Агаты, склонившейся над ним, было таким нежным и умиротворенным, что у Арсена чуть отлегло от сердца.

Она хотя бы не испугана. То, что плохо спит без него, это факт, поэтому надо поскорее всунуть Тагиру наживку, а если надо, впихнуть ее в самую глотку. Мансуров следил за ним с глубокой удовлетворенностью. Это хорошо, он должен быть уверен в том, что Арсен выполнит любое его требование.

— Условия те же, — Тагир облокотился о стол и явно чувствовал себя хозяином положения. Это тоже очень устраивало Ямпольского. — Ты мне деньги отца, я тебе ребенка.

— Жену и ребенка, — уточнил Арсен, Мансуров качнул головой.

— О моей жене речь не идет, она останется со мной.

«Не сорвись, Арсен, спокойно».

— Нет, Тагир, она теперь моя жена. И я за них предложу тебе кое-что получше, — Арсен откинулся на спинку. Злость уходила, голова остужалась, и теперь разговаривать было легче. — Говоришь, деньги отца? Но мне от твоего отца достались вовсе не деньги, их сам знаешь, кто затребовал себе. Мне остались активы — заводы, рудники, промышленные объекты, банки. Ну заберешь ты их, что ты будешь с этим всем делать?

— Ты отдашь деньгами, — упрямо повторил Тагир, но в этот раз его голос прозвучал не так уверенно.

— Нет, Тагир, не отдам, — покачал головой Арсен, — и ты это прекрасно знаешь. Тебе не дадут взять деньгами. Хочешь, расскажу, что будет дальше? Ты ничего не смыслишь в промышленности. Пока въедешь, обесценишь все минимум вполовину, если не в три раза. Ну сам подумай, — он перегнулся через стол, — твои менеджеры разворуют все гораздо раньше.

— Альтернатива? — быстро спросил Тагир и облизал губу. — Что ты предлагаешь?

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​— Тендер, — медленно ответил Арсен и положил перед ним фото, — и еще вот что.

Мансуров долго рассматривал фото.

— Что за камень?

— Голубой бриллиант, пятьдесят карат. С ним ты заработаешь миллиарды на поставке, весь товар готов, я отдаю его тебе взамен за Агату и ребенка. Ну думай, Тагир, думай. Заводы и банки с собой не увезешь, да ты и не дурак, сам понимаешь, они у тебя все отожмут. А здесь живые деньги, свалишь с ними, спрячешься на время, отсидишься да хоть у тех же саудитов.

Мансуров кусал губы и смотрел то на фото, то на Арсена.

«Ну, давай же, заглатывай, сволочь!»

Ямпольский уставился на него, стараясь не моргать. Главное вовремя нажать и не передавить.

— Такого случая больше не представится, Тагир. Решайся!

«Да, решайся, Тагир!»

Вместе с товаром саудиты получат крупную партию наркоты. Они узнают, что бриллиант поддельный — Арсен приложит все усилия, чтобы это донести. За контрабанду, хранение и торговлю наркотиками у них предусмотрена смертная казнь даже для иностранцев. Через обезглавливание. А попытка впарить поддельный бриллиант все усложнит, даже если за Тагира вступятся по дипломатическим каналам.

«Давай, Тагир, жги!»

— Хорошо, — выдохнул тот, и Арсен выдохнул следом. — Только я хочу убедиться, что это не подделка.

— Не вопрос, — Ямпольский достал заключение независимой экспертизы.

— Нет, там, где я скажу. Ты приедешь туда с камнем и сразу произведем обмен.

— Согласен, — конечно, он со всем согласен. — Ты подпишешь все документы по разводу, — а потом спросил уже тише, выдержав паузу:

— Кто ее выманил? Имя.

Тагир повернул голову, Арсен проследил взглядом и на секунду прикрыл глаза. На противоположной стороне зала сидела Ирма. Поймала взгляд Арсена, чуть улыбнулась и встала. Так вот кто ты, Анна Александровна…

— Она записалась на прием на всякий случай, ее привезли на вертолете, поэтому камеры не зафиксировали.

Арсен не сводил с нее тяжелого взгляда. Она все время отворачивалась, когда заталкивала Агату в лифт, и ее просто не узнали.

— Мне ее отдашь, — сказал на выдохе.

— Забирай.

— Тагир! — окликнул, и когда тот обернулся, спросил: — Как Агата родила?

— Тяжело, — ответил чуть дрогнувшим голосом Мансуров. Почти бывший муж. Сука. — Но держалась хорошо, хоть и боялась, — помолчал, как будто взвешивал, и все-таки сказал: — Тебя звала.

Пошел к выходу, и когда до Арсена дошел смысл сказанного, он чуть не бросился на Мансурова со спины. Схватить за шею, сдавить и трясти, пока не скажет…

— Тагир! — зарычал так, что обернулись сидящие вокруг люди. Мансуров остановился, и Арсен сипло продолжил: — Какой… Какой у нее голос?

Что-то неясное промелькнуло в глазах, но потом губы потянулись в улыбке.

— Сексуальный…

«Как хорошо, что у саудитов не отменена смертная казнь».

***

Тагир забрал нас из роддома в тот же день. А я так надеялась, что мы задержимся, и Арсен нас вычислит! Леша не мог не мониторить роддомы, и, если бы мы с малышом задержались хотя бы на несколько часов, нас бы нашли.

Поэтому Тагир так нервничал и торопился. Мой профессор — надо потом сказать Арсену, чтобы отблагодарил его, — ругался и протестовал, но потом ему позвонили, и он сдался. Сказал мне:

— Держись, девочка! Твой муж безответственная и бессердечная сволочь.

«Мой муж самый лучший мужчина на свете. А этот — чужой, не мой», — хотелось ответить. Но я пока не могу говорить такими длинными фразами, прошептала только:

— Спасибо!

Нас погрузили в вертолет и привезли уже в какой-то другой дом, не туда, где я жила перед родами. Показалось, когда мы взлетали, к роддому подъехало несколько больших черных внедорожников, но может быть мне просто очень сильно этого хотелось.

Ночь прошла спокойно, маленький Арсен все время со мной. Мне помогает женщина, которая совсем не знает языка — то ли тайка, то ли филиппинка, но я принимаю ее помощь только потому, что мне нельзя сидеть из-за швов.

Не свожу глаз со своего сыночка — такого же красивого, как и его отец. Уже сейчас видно, что я родила себе маленькую копию своего любимого мужчины. Мон Шерр, если бы ты увидел нашего мальчика, ты бы не сдержал слез, я знаю!

Мужчины редко плачут, особенно такие сильные и выдержанные как мой Арсен, но именно поэтому эти слезы оказываются особенно искренними и дорогими. И я всем сердцем рвусь к нему, к своему мужчине.

Но меня пугает Тагир. Он почти все время проводит у нас, смотрит на меня так, что хочется спрятаться под одеяло. Сегодня он приходит, садится на край кровати, и я внутри замираю.

— Агата, — прокашливается, это совсем не похоже на наглого и обольстительного Мансурова. — Агата, я очень жалею, что втянул тебя в эту историю и свел с Ямпольским.

Целую сына в лобик и отворачиваюсь. Я нисколько не жалею, и уверена, что Арсен тоже.

— Я не думал, что способен на такие чувства, но ты все перевернула во мне, Агата, — Тагир взволнован, а я покрываюсь мурашками, догадываясь, что он скажет дальше. — Ты мне небезразлична, я как помешался, все время думаю о тебе, меня не интересуют другие женщины. Если я был груб или пугал тебя, прости. Я заберу у Ямпольского деньги, и мы с тобой уедем, вместе, ты и я. Я люблю тебя, ты поедешь со мной, Агата?

— Нет… Тагир… Я не… остав-лю… свое-го… ре-бенка…

Он вскакивает, запускает руки в волосы, начинает ходить по комнате, а я слежу за ним из-под опущенных ресниц. Нельзя говорить о своих чувствах к Арсену, я сделаю только хуже. Мансуров останавливается и садится возле кровати на корточки.

— Да, я вижу, как ты привязана к ребенку. Скажи, ты хочешь вернуться к нему из-за сына?

Киваю. Я помню, каким он бывает в бешенстве и боюсь, чтобы он не сорвал свою злость на малыше. Тагир поднимает голову, и я вижу в его глазах опасный огонь.

— А хочешь, мы уедем вместе? Кинем Ямпольского, получим наследство, я заберу тебя с сыном, и мы уедем. Сбежим туда, где он нас никогда не найдет.

Медленно качаю головой.

— Ты его… недо-оцени… ваешь.

— Агата, — огонь разгорается все сильнее, и меня сковывает ужас. — Агата, любимая, я клянусь, что никогда не вспомню, что это не мой ребенок. Я буду относиться к нему как к своему. Он и так мой, он Мансуров. Я назову его как отца, Ринат.

Мне хочется его ударить. Мой сын Ямпольский, Арсен Ямпольский, и он никогда не будет носить имя убийцы своего брата. А Тагир продолжает говорить:

— Ямпольский хочет выменять не только сына, но и тебя. Он мне сегодня предложил сделку. Сделку с саудитами на большую партию оружия, там миллиарды. А еще знаешь что? Вот, смотри! — и протягивает мне знакомое фото. — Это голубой бриллиант, тебе знаком этот камень?

Закрываю глаза, чтобы скрыть слезы. Как это похоже на Арсена! Когда он любит, то готов за свою любовь заплатить любую цену. Тем временем Тагир рассказывает мне знакомую историю камня, а потом о договоренностях с Арсеном.

— Я согласился, Агата, но потребовал экспертизу. Ямпольский в свою очередь потребовал обмен. Мы заберем камень и улетим, он не успеет за нами. Я готов пожертвовать всем остальным ради тебя, — он запинается, а потом добавляет: — Ради вас!

Заставляю себя открыть глаза, беру фото и делаю вид, что внимательно его изучаю. А у самой мозг работает как атомный реактор. У Арсена настоящий бриллиант, подделка у меня, я не должна допустить, чтобы подлинник достался Тагиру. И я не допущу, чтобы он увез нас от Арсена. Но как его убедить, что сказать?

Я знаю такой тип людей, они не умеют любить. Больше всего на свете они любят деньги. Сейчас Тагир готов отказаться от всего, но это лишь порыв, потом он пожалеет о своем решении. Поэтому говорю полушепотом, так получается быстрее.

— Экспертизу… можно… купить. Не верь… Он… может… тебя… обмануть.

— Правда, — лицо Тагира становится растерянным, как у ребенка, — я не подумал об этом, Агата, а ведь ты права. Были бы мы за границей, там такое не прокатило бы. Что же мне делать?

Мне хочется смеяться во весь голос. Человек, готовый обманывать и лгать, сокрушается, что не может никому довериться! Но вслух говорю уже через силу, связки не привыкли к нагрузке:

— Принеси… его мне… Я… помогу. Но ты… ты потом… нас отпус-тишь.

Глава 35

Тагир уехал на сделку с Арсеном, и у меня от волнения начинают трястись руки. Пытаюсь унять дрожь, заставляю себя успокоиться, а не могу. Как только он вышел из дома, я отправила свою помощницу-надзирательницу Эйне принести чай, а сама быстро вспорола шов на кукле, достала копию камня и спрятала под пеленкой малыша.

Арсенчик спит, я держу его крошечную ручку в своей и уговариваю сердце не стучать так сильно. Сердце не слушается, потому что Тагир мне так и не дал ответ.

Все зависит от того, какое решение он примет. Сына Арсену Мансуров отдаст, а вот как он поступит со мной, неизвестно. Очень хочется верить, что Тагир не маньяк и что влечение, которое он испытывает ко мне, намного слабее его любви к деньгам.

Но может случится всякое, и, если он захочет бежать со мной, Арсен непременно бросится в погоню. И ничем хорошим это противостояние не закончится.

К тому времени, как возвращается Тагир, мои нервы уже как натянутые струны — только зацепи, и начнут лопаться. Он сразу поднимается ко мне, и когда входит — мрачный и задумчивый — я вопросительно замираю.

— Экспертиза признала камень настоящим, Ямпольский отдал его мне под гарантию моих друзей. Они уже ждут, — говорит Тагир, подходя к кровати, и я едва не срываюсь на крик, потому что мне кажется, он сейчас заберет моего мальчика, а меня снова куда-то повезут. Но Тагир опускает руку в карман куртки и достает знакомый футляр-шкатулку. — Но я не верю Ямпольскому и хочу убедиться.

Открывает шкатулку и протягивает мне. Я дышу глубоко и медленно, чтобы не потерять сознание, а сама впиваюсь в лицо Мансурова вопросительным взглядом. Мы встречаемся глазами, и мне кажется, он все еще колеблется. Не двигаюсь, ничего не говорю. Просто молчу и смотрю.

И только когда он чуть заметно кивает, беру камень в руки. Ладони обволакивает тепло, подношу камень к глазам — он удивительно чистый, ни одного изъяна. Совершенное зло. Его адский блеск все еще кажется мне зловещим.

Тагир внимательно наблюдает за мной, и я немного тяну время, но не переигрываю. Поднимаю на бывшего мужа глаза и медленно говорю.

— Да. Он… насто-ящий…

И дальше отыгрываю уже однажды опробованный на врачихе и Тагире спектакль. Закатываю глаза, хриплю и задыхаюсь, выгибаясь дугой. Малыш просыпается, начинает плакать.

Тагир бросается к двери и зовет Эйне. Я за его спиной быстро достаю камень из-под пеленки сына, а подлинный бриллиант сую на его место. Роняю камень на пол, а сама судорожно стягиваю пальцами края простыни.

— Пить… — хриплю, Тагир оборачивается. Приоткрываю глаза и вижу, как он поднимает камень и быстро прячет его в шкатулку. Можно теперь приходить в себя.

— Агата, — склоняется он надо мной, и когда я медленно разлепляю веки, вижу в его глазах горечь. — Агата, мне надо уходить. Я не могу взять тебя с собой в таком состоянии, тебе надо в больницу. Прости.

Снова смыкаю веки, чтобы не выдать своего ликования. Наверное, я и правда ужасно выгляжу, раз Мансуров решил не тащить с собой полутруп. Теперь я даже рада, что изводила себя в ожидании.

Он целует мне руки, а потом наклоняется и целует в губы. С трудом сдерживаюсь, чтобы сразу их не вытереть, а Тагир вдруг дотрагивается до пальчиков маленького Арсена.

— Наверное, я бы смог тебя полюбить, — шепчет он и стремительно выходит из комнаты.

Эйне суетится возле меня, входят охранники и объявляют, что нас уже ждет вертолет. Прошу их дать мне минуту, чтобы переодеть малыша и набросить халат. Лихорадочно соображаю, куда девать бриллиант. В куклу — нечем зашить шов, да и некогда. А вдруг меня захотят обыскать?

Меняю малышу памперс, достаю камень из-под пеленки и прячу под резинку подгузника. Здесь его точно никто не станет искать, а если бриллиант обписает сын Арсена Ямпольского, это пойдет ему только на пользу.

Сумку действительно осматривают, охранник недоуменно крутит в руках куклу с болтающейся головой и возвращает обратно. Нас с сыном садят в вертолет, и когда мы приземляемся на знакомой крыше роддома, у меня на глазах выступают слезы. Все это правда закончилось?

Меня высаживают с ребенком из вертолета, и он спешно улетает. Стою, согнувшись, с малышом на руках, а по крыше уже бегут с каталкой медработники, среди которых узнаю знакомую высокую фигуру профессора. И тогда уже плачу навзрыд.

***

Я не выпускала сына из рук, пока нас везли по коридорам больницы и потом не отдала, попросила, чтобы его при мне осмотрели. Достала камень из подгузника — он его и обписать не успел — и спрятала в карман халата.

Меня тоже осмотрели, профессор смотрел лично, остался доволен и похвалил за стойкость. Арсенчик спит в перевозной люльке, похожей на корыто, а я прошу у санитарки иголку с нитками. Быстро пришиваю кукле голову, прячу в сумку. И только собираюсь прилечь на подушку, как снаружи раздаются тяжелые шаги.

Поднимаюсь на локте — Арсен, я чувствую, что это он. Я не ждала его так скоро, понимала, что покровители Тагира дадут Мансурову возможность уйти. И Арсен, судя по шуму в коридоре — возле нашей палаты выставили охрану, — сам вычислил больницу, куда нас привезли.

Он врывается в палату, я смотрю на осунувшееся, похудевшее лицо, и у меня щемит сердце. Мон Шерр, любимый, прости, что я заставила тебя это пережить… Прижимаю ладони к щекам и хочу сказать: «Прости», — но не могу.

Ничего сказать не могу, потому что он держит меня в стальных объятиях и так сдавливает, что слышно, как у меня трещат ребра. И вдохнуть не могу, а он все сильнее сжимает руки и хрипло шепчет:

— Агата, девочка моя, прости.

Цепляюсь за рубашку, глажу сквозь ткань тугие мышцы спины и реву, захлебываюсь от плача. Не верится, что все позади, и Арсен здесь, со мной. Он резко отрывает меня от груди и обхватывает лицо ладонями. Я целую ему пальцы, а он снова поворачивает лицом к себе.

— Скажи мне что-то, Агатка, девочка моя бриллиантовая…

Да, да, конечно, любимый, мне просто надо собраться и перестать плакать. Быстро утираю слезы, набираю побольше воздуха и говорю, глядя в любимые серые глаза:

— Ар-сен… Я… тебя… люб-лю…

Его подбородок дрожит, он снова впечатывает меня в широкую грудь. Я глажу его по щекам, вытираю влагу, а он шепчет мне в волосы:

— И я тебя люблю, Агатка, больше жизни…

Раздается жалобное попискивание, мы оба поворачиваем головы. Наш сын проснулся, узнал отцовский голос и теперь отчаянно требует внимания.

— Агатка, — сипло спрашивает Арсен, — как его зовут?

Трусь щекой о его ладонь, целую шероховатую кожу и улыбаюсь:

— Ар-сен.

Мон Шерр непонимающе смотрит на меня, потом на мгновение прикрывает глаза.

— Его… зо-вут… Ар-сен.

Он быстро наклоняется, чтобы поцеловать мне руки, а когда поднимает голову, в его глазах сверкают настоящие звезды.

— Я никогда не устану благодарить тебя за него, моя любимая…

Смеюсь сквозь слезы, но это хорошие слезы, счастливые. Арсен встает и подходит к люльке. Для женщины нет трогательнее момента, чем первая встреча ее ребенка с его отцом.

Мой мужчина осторожно берет на руки сына, которого я родила от него и для него. И я остро чувствую, что они одно целое, и что из-за малыша мы с Арсеном тоже одно целое.

Мальчик у него на руках перестает хныкать. Арсен жадно его рассматривает, а потом целует маленький лобик и прячет лицо, уткнувшись в животик своего сына.

— Здравствуй, родной, — шепчет он сквозь стиснутые зубы. — Прости меня, сынок.

Я потом скажу ему, что наш сын его тоже любит. Он сам ему скажет. Когда Арсен увидит на спинке своего мальчика справа, прямо над лопаткой, продолговатое родимое пятно.

А сейчас больше всего я хочу, чтобы он забрал нас с Арсенчиком и увез домой. В наш с ним дом, где мы будем жить, где будет расти наш сын, и где он будет любить нас так, как умеет только он — самый лучший мужчина на свете.