Не судьба

Глава 10 О котах и людях

Ольга хихикнула. И снова. А потом не удержалась и рассмеялась во весь голос.

— Серьёзно? — она смахнула слезинки, выступившие на глазах. — Фёдор… это как-то..

— Я-у же го-уворил, что гла-уное в работе с детьми — э-уто индивидуальный подход и капля фа-унтазии… - довольно произнёс демон.

И оскалился во всю пасть, демонстрируя мелкие острые зубы.

— Даже не буду спрашивать, как ты это снял..

— Не-убольшая хитрость, — Фёдор надулся и распушил шерсть, сделавшись раза в два больше. — Де-умоническое искри-увление пространства.

Раймонд протянул ему кусок тьмы на ладони, и демон не стал отказываться от угощения.

— И в сеть ты..

— Ко-унечно. Им мо-ужно, а на-ум, что, не-ульзя? За ушко-ум почеши, не-укромант, — он склонил голову.

Раймонд просьбу исполнил.

— И всё-таки… это не слишком жестоко?

— Жесто-уко? — возмутился кот. — Им, зна-учит, моу-жно жестоко, а нам — нет?

— Дети всё-таки… - в голосе Ольги звучало сомнение. — А платить придётся родителям. Родители-то причём.

— Доу-брая она, — то ли восхитился, то ли возмутился Фёдор. — Жа-улеет… а у-они тебя не жа-луели. Думаешь, я про-сто та-ук? Во-ут у этой Ма-уши мама бизнес-ле-уди… то-уже салоны имеет. Кра-усоты. И доходы побольше твоих. Ма-ушу она узнала. Ещё днём, когда я ей ссылочку отправил. Но по-утом позвонила кому? Не тебе-у, а ау-двока-уту… мол, еу-сли вдруг кто-уто ещё узнает, как быть? Так, чтоб не пла-утить за-у ущерб.

Шерсть и без того пушистая, вовсе дыбом поднялась.

— А-у адвокат — этого мальчика папа, заверил, что пла-утить не придётся… что-у у него хватит свя-узей дело замять. Прийти? Позво-унить? Изви-униться? Оу-платить ущерб?

Кот фыркнул.

— Ник-тоу из них… даже в го-улову не пришло… во-ут пусть и расхлё-убывают. И спа-усибо скажут… все-удозволенность ни к чему хорошему не приводит. Э-уто я тебе как демон говорю!

И прозвучало это до смешного серьёзно. Нет, демона в воспитателях… хотя… пусть Раймонд и не был знаком лично с родителями отроков, но им определённо стоило обратить внимание на детей.

— А девочка..

— А-у… ничего-у страшного… не-убольшое внушение. Ца-урапины будет видеть только она, ко-угда сделает что-утодурное.

Ольга запустила ролик снова и хихикнула.

— Если так-то да… Я… маме скину, а то она переживала и собиралась выезжать уже.

— Не-у надо. Скажи ей, чтоб си-удела дома, — Фёдор хвостом дёрнул и повернулся к Раймонду. — Го-утовилась встре-учать жениха..

— Как-то..

Ольга смутилась.

— Вот так сразу и жениха… она может и не захотеть. И вообще, боюсь, отнестись к идее… без энтузиазма. Поэтому просто вот… напишу, что всё в порядке. Салон спасли. Работать будет… некоторое время.

Она отложила планшет в сторону и снова задумалась. И судя по выражению лица мысли были не из приятных. Раймонду хотелось обнять и успокоить, заверить, что всё-то теперь наладится.

— Вот, — он заставил себя отвлечься от этих мыслей и от действий, которые вполне могли бы быть поняты превратно. — Я хотел тебе подарок сделать… ты говорила, что у тебя проблема с мехами. И я подумал, может, эти подойдут?

Раймонд откинул крышку сундука и вытащил шкуру плакальщицы. Невесомая бледно-бирюзовая, та растеклась по ладоням.

— Это… это что?

— Плакальщица. Такая… нечисть. Часто заводится в водоемах, рядом с человеческими поселениями. Детей топит, да и от взрослых не откажется. Трезвого и сильного не тронет, а вот женщину или девушку, или пьяного..

Зеленые чешуйки поблескивали между пушинками шерсти.

— Эта не одна была, с выводком целым.

Раймонд вытащил ещё связку шкурок.

— Там половину деревни умучили. Меня вызвали, когда твари уже до колодцев добрались… вот… пришлось тогда попотеть.

— А шкуры.. — Ольга задумчиво тронула мех. — Мягкие какие… это чешуя и мех? Да?

— Не совсем. Чешуйки — это своего рода железы. Они выпускают слизь, которая пронизывает воду. Получается что-то вроде сети. Её расстилают над дном и чуть выше, а плакальщица сидит в засаде, и когда кто-то сеть тревожит, то нити начинают твердеть. Человек путается. Чем больше бьётся, тем прочнее нити связывают. Я очистил от слизи. Получилось красиво.

— А… зачем ты вообще?

Ольга выкладывала шкурки одна рядом с другой. И взгляд её был задумчив, и кажется, она что-то видела, такое, Раймонду не понятное.

— Честно… наверное, с тоски. У нас довольно скучно. Разбойники не суются, нежить поблизости я повывел. Если и забирается, то какая-нибудьмелочь. Соседи вот да, иногда приглашают… и как-то убил зверолака… такая здоровая тварь. Зимой. Я тогда замёрз как-то, и смотрю, у него шкура толстенная. И мех густой. Вот и подумал, что куртка тёплая выйдет. Решил снять… правда, испортил. И следующую… а там уже какой-то азарт. Думал, продавать, но… а это шикуша или крадочница. В домах старых селится, под полом… так-то она довольно безвредная. Мышей вот ловит, крыс. Её по паутине можно узнать. Паутина под половицами — верный признак. Но порой шикуша дичает. Тогда переходит сперва на домашнюю скотину, там, кошек вот ест..

— О-утрватительно! — выразил своё мнение Фёдор.

— Собак… кур. Эта жила в некогда богатом доме, но там произошло убийство… в общем, шикуша попробовала человеческой крови, вот всех и выжрала. Меня уже наследник пригласил. Мол, что-то ему не по себе в доме находиться. Вот..

Шерсть была чёрной и короткой, но шерстинка к шерстинке, и шкурка шикуши, довольно крупной для своего вида, переливалась из синевы в зелень.

— Почему ты их не продаёшь?

— Да… как-то желания особо нет. Мне добыть интересно. Выделать… рецепты опробовать. А продавать… тут надо отдельно заниматься. Я ж не могу добыть, скажем, двадцать шикуш. А из одной шубу не пошьёшь или там чего другого… даже если вдруг стая, то смотри, — Раймонд выложил шкурки плакальщиц рядом. — Видишь? Они разные. Оттенком чешуи, пуха… и размерами опять же. Подобрать одинаковые практически невозможно. Я как-то пригласил оценщика… в общем, во-первых, никто в здравом уме не будет носить шубы из нежити. А для защитной одежды или ещё чего практичного они слишком тонкие.

— Знаешь… ничего-то твой оценщик не понимает, — Ольга подняла шкурку и прижала к лицу. — Какая мягкая… а что разные, так это ерунда. И нежить… подумаешь, нежить… как ты там говорил, Фёдор? Вы просто не умеете их готовить.

Ольга выкладывала меха прямо на полу.

Чудо..

Много-много всяких чудес. Она даже ущипнула себя. Так, на всякий случай, потому что вдруг да сон? Но сон не исчез, как и шкуры.

Бледно-розовые, словно зарёй припудренные. И с золотистым подшёрстком, который проглядывал сквозь тёмно-серую ость. Будто патина… и вот те… эти… да, небольшие, но ведь не обязательно использовать целиком. Можно со вставками.

В голове крутилисьидеи одна другой безумнее.

Надо ткани… бархат.

Или просто с кожей скомбинировать? Но кожа тогда очень тонкая потребуется, чтобы не перекосило… или бархат всё-таки?

— Ольга?

— Да, — она очнулась. — Извини. Это… увлекает. На самом деле я никогда не хотела быть врачом.

Мех струился сквозь пальцы.

— Но мама решила, что дизайнер одежды — это не профессия. Врачом, оно куда надежней. Училась я неплохо. Поступила… не могу сказать, что мне не нравилось. Но и восторга я особого не испытывала. А потом как-то вот сложилось..

Ольга накинула на плечи огромную, но при этом почти невесомую белоснежную шкуру неведомого зверя.

— И в салон я уходила, честно, надеясь, что получится… свой бренд. Модели. Дизайн. Это мне нравилось. Правда, оказалось, что салон — это скорее про администрирование. Налоги. Зарплаты. Закупки. Клиенты и всё такое… но и остальное тоже было. Так что..

— Можно будет нанять управляющего, — сказал Раймонд. — Пусть занимается налогами, зарплатами и остальным.

Нет, это точно сон.

Жаль.

Ольге будет грустно проснуться. Поэтому пусть и дальше сон будет сном. В конце концов, она заслужила.

Звонок телефона избавил от необходимости думать, что именно она там заслужила.

— Мам?

— Ольга, это Нина… - тихий шелест в трубке был едва слышен. — Оля… Оля, извини, что беспокою. У меня плохое предчувствие. Очень плохое… беда скоро.

— С кем?

— Не знаю… но плохо. Я..

— Мама дома?

— Нет. В салон отправилась. Сказала, проверить надо. Что нет у неё доверия и сердце не на месте.

— Мы тогда за ней и к вам. Дверь закройте и никому..

Сердце заколотилось. Ольга сразу поверила, что беда. Ведь бывает, что просто беда.

— Раймонд?

— Сейчас, — он развернул чёрного бумажного журавлика. — В твоём салоне что-то происходит… Лансу скажу, чтобы не вмешивался, но ехать надо.

— И я-у, — Фёдор, растянувшийся поверх бледно-золотистой шкуры, встрепенулся. — Я-у с ва-уми… или лучше сво-уим путём… не-укромант? Дашь сил?

— Держи, — Раймонд сложил руки горстью и меж ладоней появился тёмный пыльный клубок. Фёдор просто вдохнул его.

Чихнул.

Встрепенулся.

— А-у ты сильный, — сказал это с уважением и, махнув хвостом, нырнул под диван.

— Не стоитволноваться, — Раймонд, кажется, понял всё не совсем верно. — Ланс не причинит вреда твоей матушке… да и она ему не сможет.

— Думаешь, тётя ошиблась?

— Нет. Хранители чувствуют угрозу тем, кого хранят. Что-то другое..

Полиция.

Две машины, одна из которых практически перегородила выход. Пара патрульных в форме. И Ольгу пытаются задержать, но Раймонд взмахивает рукой, и полицейский застывает со стеклянным взглядом. Второй взмах, и тёмная волна бежит во все стороны. Люди не падают, нет.

Замирают.

— Что..

— Сон, — он подхватил Ольгу под руку. — Просто сон. Говорю же, в последние века некромантия стала куда более гуманна.

Хорошо.

Наверное.

А витрину разбили. Стёкла хрустят под ногами. И обидно. До боли обидно, потому что… за что? В салоне пусто. Почти. Человека, перегородившего дорогу, Раймонд тоже усыпляет.

— А я вам повторю, я понятия не имею, откуда это здесь взялось, — раздражённый матушкин голос доносится из открытой двери. — Вполне возможно, вы с собою принесли!

Что?

— То есть, сумку вы не узнаёте?

Мама фыркнула:

— Делать мне больше нечего, как узнавать какие-то сумки… господи, да это же китайский ширпотреб, которым все прилавки завалены. Такие у каждой второй дуры, думающей, что если подделка приличного качества, то она перестанет быть подделкой. А у этой и качество дерьмовое..

— То есть, — в голосе человека слышалась бесконечная усталость. — Вы не согласны с тем, что эта сумка принадлежит вашей дочери?

— Конечно, не согласна. Моя дочь обладает зачатками вкуса. И в жизни не станет носить подделку..

— Я сам ей подарил эту сумку.

Валентин.

И почему Ольга не удивлена.

— То есть, вы опознаёте?

— Конечно. И брелок с сердечком.

— Только такому бесконечному идиоту как ты могла прийти в голову подобная пошлость. Сердечко. Ещё и с именем? Или хотя бы от этого воздержался?

— Это… это Ольги..

Настя? А она здесь откуда? Она тогда сбежала и сказала, что увольняется. И расчёт нужен, а потом..

— Спокойно, — Раймонд поддержал Ольгу под локоть. — Сейчас всё решим. Идём.

— Ольги сумка… она её принесла. При мне. Поставила в сейф. И трогать запретила, — продолжила врать Настенька.

Да как она вообще..

Как онамогла?

Чтобы так и врать..

— Я ничего не оставляла… я ничего..

Раймонд качнул головой и палец прижал к губам.

— А вы кто такие? — из-за стоек с шубами появился человек.

— Я хозяйка салона, — Ольга сумела выдержать взгляд. — Там моя мама. Могу я узнать, что происходит?

— А… ещё одна. Семенов! Тут хозяйка пришла. Сама.

Сказано это было с насмешкой.

— И не одна..

— Пришла? — из подсобки выглянул взъерошенный тип с очень красными глазами. То ли с недосыпу, то ли с перепою. Главное, что на Ольгу он посмотрел с неприязнью, будто она лично виновата в его недосыпе с перепоем вкупе. — Кто их впустил? А вы кто такой?

— Жених, — ответил Раймонд спокойно. — Могу я узнать, что здесь происходит?

— Торговля происходит. Наркотиками. В особо крупных… девушка, пройдёмте, а вы..

— Тоже пройдём, — Раймонд широко оскалился, и Ольга ощутила, как по салону прокатилась волна тёмной силы. — Вы ведь не возражаете?

Тип побледнел, отчего стал похож на упыря. Главное, такого классического, мертвенного с алыми глазами. Но возражать не стал.

Подсобка.

Не подсобка — склад. Он тут небольшой, потому что хранить на складе нечего. И Ольга всё подумывала, не расширить ли ей салон за счёт этого не очень нужного склада. Но денег не было, чтобы как-то перепланировать, ведь тогда подсобку придётся переносить, да и выйдет ли..

Теперь, кажется, точно не выйдет.

А так… ничего не изменилось. лампа на шнурке. Стойки. Коробки, которые по-хорошему давно бы перебрать и выкинуть, потому как большею частью содержимое их к торговле отношения не имеет. Так… вон та, помнится, с коньками. И ещё санки детские, которым в подвале места не было, а тут как-то оказались. Упаковки. И несчастный кварцвинил, так и не доехавший до бабушкиной квартиры.

Имелся и сейф.

Такой старый огромный железный шкаф с примитивным замком. Сейф достался с помещением, и одно время мама всерьёз думала им пользоваться, но замок оказался сломанным, а починить всё руки не доходили. Сейчас двери были открыты, выставив на всеобщее обозрение целых три полки. На одной высилась стопочка бумаг, кажется, старые накладные, договора. В общем, выглядела стопочка очень деловито.

На второй — сумка.

Старый Ольгин рюкзачок, и вправду подаренныйВалентином.

Китайский ширпотреб? Мама права… китайский. И дешёвый самый. Через неделю краска стала шелушится и облезать. И Валентин притворно расстраивался, а Ольга огорчалась.

Брелок-сердечко тоже он повесил.

Мол, в знак большой любви.

У сейфа застыл молчаливой фигурой Ланс, на которого Настенька то и дело бросала быстрые и какие-то жадные взгляды. А с неё в свою очередь не спускал глаз Валентин. Матушка стояла, скрестив руки, с другой стороны.

— Что здесь происходит? — поинтересовался Раймонд сухо.

— Обыск происходит. Проверка оперативной информации… Ваша сумка? — поинтересовался тип с красными глазами.

И как быть?

Врать или..

— Моя, — врать Ольга никогда не умела. Так стоит ли начинать. — Только я давно ею не пользуюсь..

— Ещё бы. Странно, что ты это барахло вовсе в руки взяла.

— То есть, узнаёте..

— Узнаю, — Ольга решила, что будь, что будет. — Но в сейф я её не прятала. Не приносила. Я её выкинуть хотела..

— Мой подарок! — Валентин схватился за сердце.

Всё-таки переигрывает.

— А нечего дерьмо дарить, — заметила матушка и прищурилась.

— Вы… можете открыть её?

— Сумку? — уточнила Ольга.

— Сумку… достать и открыть. Что там внутри?

— Понятия не имею. Говорю же. Я её выкинуть хотела, а..

— Тогда давайте посмотрим и закончим этот цирк, — человек потёр лоб. — Или, может, сами признаетесь?

— В чём?

— В перевозке наркотиков. Торговле..

Бред какой.

Или..

Ольга сглотнула.

— Дорогая, ты не обязана исполнять прихоти этого шута горохового, — нервно произнесла матушка и звук её голоса заставил вздрогнуть. Какой… резкий.

Неприятный.

— Я.. — Ольга прижала руку к виску, пытаясь унять подступающую мигрень.

— Понабирают в полицию кого не попадя. А они потом ходят и порочат имя честной женщины!

Голос матушки зазвенел в ушах, рождая эхо. И кажется, не только у Ольги, если полицейский дёрнулся.

— Хватит, — выдавил он, положа руку на горло. — Давайте уже… просто откройте.

И что делать?

Открыть?

Отказаться?

Упасть в обморок..

— Не бойся, — Раймонд обнял её и на ухо произнёс: — Если я правильно понял, их всех ждёт сюрприз..

— Открыть? — Ольга позволила подвести себя к сейфу. — Что ж… пожалуйста… только… достану..

Стол тоже имелся. Старый. Облезший. И подпёртый с одной стороны кирпичом. Сумка оказалась тяжёлой. Кто… конечно, Настенька. У неё были ключи от запасного хода. И про склад она знала.

И про сейф.

А сумку… сумку, кажется, Ольга на складе и оставила как-то. Потому что выкидывать подарок было неловко, а пользоваться — невозможно. Краска мало того, что облезала, так и норовила прилипнуть к рукам и одежде мелкими чешуйками.

— Тяжёлая..

В сумке явно что-то было.

Наркотики?

И главное, смотрят все… Валентин вот с радостью. И Настенька… вот что ей Ольга сделала? Всегда была доброй, понимающей… и отгулы… и косяки прощала. И вечные перерывы, когда салон закрывался на пятнадцать минут… и другое тоже.

Руки дрожали.

И… Ольга дёрнула замок. А тот и разъехался с тихим скрипом. Края распахнулись, выпуская чёрную взъерошенную голову кота.

— Му-ау… - громко сказал Фёдор, выползая из сумки. И главное недовольно так.. — У-ам!

И зевнул.

Во всю пасть. Очень клыкастую яркую пасть.

— Это… что? — со странным выражением поинтересовался полицейский, указав на кота.

— У вас не только с головой проблема, но и со зрением? — скрежещущий голос демоницы заставил человека нервно вздрогнуть. — Это кот. Котик. Помните? Котик говорит «мяу-мяу». Вам в детстве мама должна была рассказывать. И показывать.

— Кот?! — переспросил полицейский и, вытянув руку, попытался коснуться.

— А вот это не советую. Он с дурным характером, — сказала матушка Ольги и, кажется, выдохнула с немалым облегчением. — Если откусит палец, потом не жалуйтесь.

— Кот… в сумке кот?

— Кот, кот… господи, можно подумать, вы не кота, а не знаю… демона, увидели!

— Кот? — будто ещё раз уточняя, повторил человек.

— Кот, кот.. — Ольга достала Фёдора, который икнул и приник к её плечу с сиротским видом. — Знаешь, Валентин, такого я и от тебя не ожидала! Ладно я… ты меня ненавидишь, но Феденьку зачем обижать?

— М-я-я, — очень жалобно протянул Фёдор и глаза закрыл, всем видом своим показывая, что да, он глубоко несчастен.

— Выкрасть кота. Засунуть его в сумку. В сейф. Да он, если так-то, задохнуться мог! — подхватила матушка Ольги. — А я тебе говорила! Что после визитов такихвот… личностей..

Покрытый красным лаком коготок указал на Валентина.

А Раймонд зачерпнул силы. Что-то подсказывало, что эту сцену можно слегка переиграть. Есть одно любопытное заклинание..

-..надо серебряные ложечки пересчитывать! И котов.

— Что у вас тут? — дверь открылась, пропуская человека из зала.

— Кот, — заворожённо повторил полицейский, указывая на Фёдора, который не слишком достоверно имитировал полуобморочное состояние. От демона тянуло злорадством и плохо скрытой радостью, которая отражалась на морде.

— Кот?

— Кот, кот… - матушка Ольги махнула рукой. — Смотрю, на службе не только зрение с интеллектом растеряли, но и слух?

— Я не крал кота!

— А кто крал? — Ольга одарила Валентина мрачным взглядом. — Одного не могу понять, к чему это представление..

— Как кот? — тот, из зала, прямо побелел. И посерел. А на Раймонда плеснуло диким ужасом.

С заклинанием стоило поторопиться.

— Вот так… кот… обычный кот.

Не совсем, чтобы обычный, но не стоит смущать служивых людей ненужными подробностями.

И красные глаза уставились на Валентина.

— Кот… - повторил тот странным голосом. — Тут кот… тут… кот?

— Кругом одни идиоты, — сказала Софья Тимуровна голосом, преисполненным трагизма. И в отличие от Валентина играла она куда более душевно. — Ольга, отойди от него… как знать, вдруг идиотизм заразен. Если в одном месте собралось столько людей с ментальными проблемами, это явно неспроста. Может, конечно, дураки друг к другу тянутся, но может, дело в неизвестном вирусе.

Раймонд, наконец, закончил плетение. И капля силы, только не переборщить, чтобы люди не разбежались в страхе. Ему другое надобно.

Разрыв.

И облако стремительно раздулось, контуры лопнули, и сила окутала людей, впитываясь в кожу. Бледный полицейский ещё больше побледнел, а второй, всё ещё стоявший у двери, дёрнул головой и спросил:

— А герыч где? Три кило… где герыч, падла?

Он одним прыжком преодолел расстояние от двери до стола, отпихнув как-то совсем невежливо Софью Тимуровну, и взялся за сумку. Поднял. Перевернул. Тряхнул.

— Где… герыч… где..

— Вот знаете, — Софья Тимуровна поглядела даже с сочувствием. — Меня удивительным образом тянет ответить в рифму.

— Ты… паскуда..

— Емельянов, чего творишь? — красноглазый устало потёр переносицу. — Нет тут никакого герыча. Одни супружеские разборки..

— Супругом он мне никогда не был, — сказала Ольга и почесала за ухом Фёдора.

— И правильно, — Софья Тимуровна вздёрнула подбородок. — Нам котокрады не нужны! Мы приличная семья. Интеллигенты в седьмом поколении.

И ещё немного демоны. Но это на интеллигентность никак не влияет.

— Да ты… ты… - упомянутый Емельянов схватил Валентина за грудки и тряхнул. — Где, спрашиваю, герыч?!

— Там.. — Валентин указал на сумку. — Должен был быть там… Я его туда положил!

— Так… - подобрался красноглазый. — Емельянов… что тут происходит?!

— Это она! — Валентин попытался вывернуться и указал на бледную девушку. — Она забрала, наверное! И кота сунула! Тварь! Она мне всегда глазки строила, и вот ударила в спину!

— Я!? — в голосе девушки было искреннее возмущение. — Да я… я… я просто принесла и положила! Я вообще..

Она осеклась.

— Емельянов?!

— Да что Емельянов! Емельянов то, Емельянов сё… задолбали… да, я взял! Одолжил… чтоб вас… знаешь, сколько эта падла бровастая пообещала?!

— Да приличные у меня брови! Стриженые! — Валентин поспешил пощупать. — Я говорю, это или Настька..

— Или, — Софья Тимуровна не удержалась. — Котик сожрал.

— М-я-я! — откровенно возмутился Фёдор.

— Три кило герыча?

И все посмотрели на кота.

— Бред, — сказал красноглазый. — Зачем коту жрать героин? И даже если вдруг… он бы издох на втором укусе… а так вон ничего. Бодрый.

И эманация смерти Раймонд не ощущал. Скорее наоборот, аура мелкого демона стала плотнее, насыщенней и обзавелась яркими оттенками. Чем бы ни был этот героин, вреда он точно не нанёс.

— И тощий… - добавила Ольга. — Посмотрите, какой Феденька худенький..

Фёдор старательно втянул в себя живот. Попытался во всяком случае.

А Раймонд чуть усилил давление.

— Значит вы, — вкрадчиво произнёс он, направляя силу на Емельянова. — Взяли из хранилища… героин… и отдали ему?

Раймонд указал на Валентина.

— Хороший вопрос, Емельянов..

— Ну взял, ну отдал… так он обещал вернуть! И деньги нормальные. Поверь, Семенов, там такие деньги, что и тебе хватит… и мне хватит. Всем хватит! — глаза Емельяновазаблестели. — Да ты в жизни таких не заработаешь!

— Вот даже не знаю, что более обидно, — Ольга поглаживала кота по спине. — Что ты, Валентин, решил меня подставить. Или что на взятку денег не пожалел, а на меня вот жалел..

— Так я на тебя, получается, и отдал!

— И с Настенькой ты спал..

— Иногда..

— Он говорил, что лю-ю-убит, — протянула Настенька, шмыгая носом. — Что с вами его держит только выгода… что вы оплачиваете лечение его больной матушки..

— А мне он врал, что сирота..

— Мя! — выразил всеобщее возмущение Фёдор.

— А теперь что? Ни герыча, ни… обманули! Обманул! Ничего, падла, я тебя закатаю… я тебя.. — Емельянов вдруг замер, словно в голову его пришла удивительная идея. — А… а мы всё иначе сделаем.

Он хихикнул.

Чтоб..

Ненормальная реакция.

И получается, что человек уже был под воздействием?

— Емельянов..

— Стоять! — в руке Емельянова появилась чёрная штука, от которой потянуло тьмой. Оружие. — Стоять… Семенов, выбирай… со мной или нет? Можно всё уладить!

— Ты свихнулся..

— Он наркоман, — пожаловался Валентин. — Потому я к нему и пошёл… знал, что если себе дурь берет, то и мне найдёт.

— Старый приятель. Сволочь… какая же ты, Валька, сволочь… ничего… тебя тоже положат. Всех положат… мы накрыли притон… они отстреливались!

— Котом? — Семенов был настроен скептически.

А зря.

Фёдор икнул и из пасти вырвался клубок пламени. К счастью, все смотрели на Емельянова.

— Кот героически погиб… и ты погиб. И они погибли… все умерли… все-все умерли… дурь у меня ещё осталась..

— В этом я не сомневаюсь.. — Семенов говорил очень мягко и руки поднял, показывая, что не собирается стрелять: — Ты ерунду несёшь. Ты понимаешь, что эта версия… она белыми нитками шита?

Не понимает.

Что бы ни принимал человек, но тьма воздействовала на эту заразу. Демону, оно, может, и полезно было, а вот людям, кажется, нет..

— Стоять! — рявкнул Емельянов, пятясь к двери.

И Раймонд уловил молчаливый вопрос Ланса.

Нет.

Защищать.

Ольгу. И остальных. Оружие огнестрельное, но без магического усиления. Стандартный щит выдержит.

— Ма-а-мочки… - взвыла Настенька, и голос её трубный, растерявший всякую нежность, заставил человека подпрыгнутьи направить ствол в Настеньку.

— Украла! — идея пришла в голову Емельянову. — Ты его украла! Чтобы продать! Три кило герыча… сюда иди! Иди сюда!

— Я не по-о-ойду..

— Молодой человек, — Софья Тимуровна вложила в голос всю силу, которая у неё имелась. — Сами подумайте. У неё ж мозгов, как у землеройки. И такой сложный план. Разве получилось бы у этой инфузории в туфельках обмануть такого умного человека?

Сарказм почти не ощущался.

А Емельянов задумался.

На мгновенье.

А потом махнул револьвером.

— Тогда ты иди! Старуха… раз ты тут самая умная..

Вот это уже лишнее.

Раймонд вытащил тьму, готовый ударить.

— И не подумаю, — пожала плечами Софья Тимуровна. — Вам надо, вы и идите. А я и тут постою… в конце концов..

Выстрел бахнул и оглушил эхом, и тьма качнулась, рванула, спеша вцепиться в наглого человека, правда, опоздала на долю мгновенья.

— Ну… - этот бас заполонил пространство. — Кажется, я вовремя, внучок..