Не судьба

Глава 9 Проблемы воспитания

— Да нет… я пока у Катюхи заночую. Она мне ключи оставила на всякий случай. И не против.. — Ольга, словно оправдываясь, вытащила из сумки связку. — Не подумай, что я тебе не доверяю и поэтому не остаюсь… я просто не хочу мешать… а тебя пустила вот и теперь, получается, выселяю куда-то. Или кому-то надо в гостиную на диван, если мне домой нельзя..

— Всё хорошо, — перебил её Раймонд.

— Да?

— Конечно. Дай мне пару дней и, думаю, мы решим все проблемы.

Прозвучало, конечно, до крайности пафосно, но Ольга выдохнула, как показалось, с облегчением.

— Пару дней, думаю, продержусь… завтра… я заеду, да? Надо всё равно в салон и со штрафами разгребаться… господи, это такая головная боль! Главное, понять, что нам там понавыписывали..

— Разберёмся и со штрафами, — пообещал Раймонд. — В крайнем случае заплатим. Может, тебя проводить?

— Не стоит… я же на машине. А так ты поедешь, потом тебя как-то назад… меня. До утра ходить будем. А мне… мне просто надо обдумать всё. Понимаешь?

Как ни странно, он понимал.

И кивнул.

И всё-таки проводил, хотя и до машины, повесив маячок и на машину, и на Ольгу. А уже после вернулся в квартиру и там, вытянувшись на диване, поглядел на сундуки. Спрашивать у Ланса, каким образом тот вычислил место и как сумел доставить, не потревожив не только смешную дверь, но и выставленную Раймондом защиту, было бесполезно.

Сундуки стояли.

Бабушкина шкатулка тоже, намекая, что проблемы можно решать разными способами. Надо будет убрать куда подальше, а то мало ли..

Крышку сундука Раймонд откинул, вытащил серебристую, будто инеем подёрнутую шкуру. Следом ещё одну, цвета мёда, с небольшими рыжими искорками. Красиво же. И Ольга оценит. Ему хотелось думать, что оценит. И предубеждений, что, мол, нежить… шкуры нежити почти не используют, во всяком случае той, которая крупная.

Ладно. Со шкурами Раймонд после разберется.

Дорогая бабушка, — вывел он и задумался. — Спешу сказать, что знакомство с матушкой моей будущей жены прошло замечательно. Она была мила и любезна настолько, насколько это возможно в сложившейся ситуации. Однако возникла одна небольшая сложность, решение которой мне видится в следующем..

Перо скользило по пергаменту, выводя строку за строкой.

..и потому буду несказанно благодарен за помощь и посредничество в данном вопросе. Я сам напишу письмо, однако, опасаюсь, что оно может быть не воспринято с должной серьёзностью..

Звонок в дверь отвлек, сбив с мысли.

Вот же..

Раймонд, скользнув взглядом по письму, свернул его. Тёмный вестник махнул пергаментными крылышками и растворился в пространстве.

А в дверь продолжали звонить.

Настойчиво так.

Даже нагло.

Время позднее и кому там..

— Доброй ночи, — сказал Раймонд, дверь отворив.

— Т-ты т-тут… - на пороге стоял Валентин. — Она тебя сюда привела? В наш дом?!

Валентин был нетрезв.

Крепко нетрезв. И это плохо. Пьяные весьма неадекватно реагировали на силу. И сейчас Валентин, покачнувшись, ткнул Раймонда пальцем в грудь. Попытался. Раймонд отступил и руку откинул.

— Ольга! — возопил Валентин. — Выходи! Погляди мне в глаза! Проклятая изменщица..

— Не ори. Ольги здесь нет.

— А кто есть? — взгляд был мутным и злым.

Плохое сочетание.

— Я есть. Уходи..

И поневоле вспоминается шкатулка. Что если пригласить человека в дом? Предложить выпить… мир техничный, здесь магические яды не обнаружат. Спишут потом на слабое сердце или болезнь скрытую, или ещё на что-то одним им понятное и объяснимое.

Но Ольга не спишет.

Спросит.

И врать ей?

А правда… такую правду она не готова будет принять.

— Ты… ты кто такой будешь? — Валентин попытался ухватить за одежду, и верно, кого другого он мог бы напугать, поскольку был мужчиной весьма крупным. Но Раймонд просто перехватил руку, а затем и вторую, удержав их с лёгкостью. И ответил:

— Раймонд Тринадцатый.

— Сволочь! Убирайся.. — Валентин вяло дёрнулся. — Она не твоя!

— И не твоя. Она своя собственная. И ты от неё ушёл.

— Ты не понимаешь..

— Не понимаю. Ты нашёл женщину. Ты полюбил её. И бросил. Действительно, не понимаю.

— Потому что ограниченный! Такое же унылое быдло, как все вокруг… ик..

Так, надо уводить этого гостя подальше, потому что одно дело за котиком убирать, и совсем другое — за Валентином.

-..я хотел… к-как лучше… я способный! Талантливый! У меня данные! Но что она могла дать? Вот эту вот квартирку… салон свой, который вяло трепыхался… малый бизнес. Грядёт век корпораций!

— Мне вот не рассказывай..

— И в нём поднимется лишь тот, у кого связи… я бы достиг высот!

— Достигай, — разрешил Раймонд, вытолкнув Валентина из квартиры. — Но где-нибудь в другом месте.

— Т-ты пожалеешь… вы все пожалеете!

Он всё же отступил.

— Отпусти… п-передай Ольге, что я давал ей шанс!

Вот..

Дверь Раймонд закрыл. Подумал и повесил над порогом отворот. А то ходят тут всякие… с мыслей сбивают.

Дорогой мой внук, — ответное письмо лежало на подушке. — Несказанно рада понять, что усилия, положенные на твоё воспитание и обучение не прошли даром. Ты вполне самостоятельно дошёл до мысли, которая посетила и меня. А потому спешу обрадовать, что с указанным лицом я связалась..

Всё-таки бабушка так и не простила той шутки.

И потому упорно именовала дэр Харрага «указанным лицом».

..и весьма доступно изложила ему своё видение ситуации. Он пока не готов дать ответ, но просит о личной встрече, и потому готов прибыть уже завтра..

Хорошо.

Очень даже хорошо.

Мария Конева проснулась от взгляда. Причём сперва она ощутила его во сне. И сон ведь дурацкий был. С клубящейся тьмой, из которой выглядывали маски в виде свиных морд. Она ещё там, во сне, подумала, что они чутка переборщили, наверное, с впечатлениями, если так штырит.

Ну а потом тьма блеснула прозеленью глаз и Мария проснулась.

Вообще для друзей она была Мэри, здраво рассудив, что, если уж предки обломали с приличным именем, надо брать дело в свои руки. И взяла к неудовольствию бабушки. Мама же просто рукой махнула, мол, перебесится..

Ничего она не понимала в жизни.

И в личных брендах тоже.

А Мэри Кон когда-нибудь таким станет. Непременно.

— Не-у спится? — осведомилась тьма бархатистым голосом. — Со-увесть мучит?

— Чего? — Мэри моргнула, решив, что она всё ещё спит, и потому ничуть не испугалась. — Какая совесть

— Зна-учит, не мучит, — сделала вывод зеленоглазая тьма и материализовалась на кровати в виде чёрного кота.

Нет, котиков Мэри любила.

Пушистых.

Вислоухих. И таких, чтобы миленькие. А этот был здоровым, тощим и с виду совершенно негламурным. Ухо одно свисало, второе стояло торчком, как и длинный, сломанный влево хвост.

Бред.

Откуда дома кот?

Мэри сколько просила у мамы завести. Котика там. Или лучше собаку, но не чиа, которые из тренда давно уже вышли, а шпица. Мэри будет стричь его под медведика и потешные ролики снимать. Или наряды ещё мерить можно. Такие ролики народу заходят.

— А-у зря, ю-уная бау-рышня, — проговорил кот, усаживаясь на задницу. — В тау-кие юные годы и не му-учит… э-уто совсем плохо.

— Да какая совесть, — Мэри села и подумала, что надо бы на помощь позвать. Но дома только бабка, а маман снова в командировку умотала. И бабку звать… точно решит, что Мэри чего-то накурилась, потому как коты разговаривать не должны.

— О-убыкновенная. Что-у вы сего-удня натво-урили? — поинтересовался кот, голову склоняя. — В са-улоне шуб?

— А как ты..

Сердце ёкнуло. Дело было стрёмным, но ведь платили… да и контент такой. Вон, ролик взлетел… оно, конечно, проблем отгрести можно, но мамаша отмажет.

Тем паче возраст у Мэри не тот, чтоб под уголовку попасть. Остальное же — ерунда.

И вообще… они за правое дело.

Мысли мелькнули в голове все и сразу. И Мэри чётко ответила

— Это была экологическая акция.

— Ау-кция..

— Мы против убийства животных, — воскликнула Мэри и тут же спохватилась. А ну как бабка услышит. И добавила тише: — Мы против использования меха. Шубы — это зло. Мы донесли до всех, насколько это отвратительно… и те, кто носят настоящий мех, искупаются в крови

Получилось не очень, потому что пафосные речи, произнесённые шёпотом звучат как-то не так.

Кот же важно кивнул, а потом похлопал в лапы.

— При-унципы… уважаю чужие приу-нципы, — сказал он. — Но-у я за по-уследовательность… а по-утому до-уведем дело до-у конца..

Он спрыгнул с кровати, а потом Мэри вдруг увидела себя.

Нет, она сперва не поняла, что это именно она, но пижаму узнала. Дурацкую такую, с милым кроликом, мамашей купленную. И Мэри так-то её бы не надела, но вот… надела.

А так… причёска отстой. Волосы дыбом. На щеке след от подушки. И брови она выщипала несимметрично. Жесть какая. А в зеркале казалось, что вроде и норм.

— Ты чего? — спросила Мэри, когда она-кот наклонилась и вытянула ящик. В ящике под кроватьювсякое барахло хранилось, вроде старых игрушек и её рисунков из художки, когда ещё Мэри туда ходила… дура была.

Ну и запас краски, которую им дали.

В шариках.

Она себе сразу отсыпала. Ну чисто так. И если тема зайдёт, чтоб было чем повторить.

— Эй, ты чего? — она не сразу сообразила, что треклятый кот именно эти шарики и забрал, а потом вдруг оказался у двери.

— При-унципы — о-уни такие, — сказала Мэри-кот, подкинув в руке шарик. А потом во всё горло заорала: — Даёшь свободу угнетённым котам!

Чего?

И за дверь выскочила, дверью хлопнув. Ну точняк бабка проснётся.

Мэри скатилась с кровати и бросилась за собой, ещё надеясь, что это сон. Под ногой что-то хлюпнуло, и она поняла, что наступила на шарик. А тот лопнул, забрызгав краской и ногу, и ковёр.

Мамаша убьёт.

Мэри полгода её уговаривала на этот ковёр, который с натуральным шёлком и вообще… а теперь… скотина чёрная!

Мэри, подняла раздавленный шарик, с которого стекала краска, выскочила из комнаты и огляделась. И увидев свет в маминой спальне, бросилась туда. Почти успела.

Спальня.

В белых тонах.

И паркет свежий, и… ковёр тоже белый… и покрывало, на котором радостно подпрыгивала она, подкидывая к потолку шарики, жонглируя ими с завидной ловкостью. Надо было из выкинуть. На хрена Мэри вообще потащила..

— Ты чего творишь? — получилось визгливо.

— Про-утест выражаю! Сотни лет люди угнетали ко-утиков! Хватали на руки! Тискали! И фоу-тографировали в неприличных по-узах! Закрывали двери! Отбира-ули законную добычу! Наши голоса свободы затыкали! Коутики желают свободы!

И с визгом запулил шарик в стену.

В ту, с авторской фреской, очередь на которую мамаша ждала полгода.

— Машенька… - раздался дребезжащий голос. — Машенька, что-то случилось?

— Случилось, — заорал кот совершенно Машкиным голосом. — Я протестую!

А потом подпрыгнул и швырнул шарик уже Машке, благо, поймать она успела, но как-то плюхнулась на кровать, раздавив треклятый шар и пропахав собой, им покрывало. Тварь же соскочила на пол, чтобы кинуться к гардеробной. Машка похолодела..

— Стой..

Дверь распахнулась, и она нырнула в темноту.

— Шу-убы шьют из меха несчастных животных! — кот орал во всё горло, но не кошачьим голосом, а очень даже знакомым. — И это недопустимо… я требую..

— Машенька..

С хрустом разрывались чехлы, высвобождая мамин палантин из соболей. Шубка из голубой норки, которую Маша очень рассчитывала поносить, уже валялась на полу..

— Нет — прошептала Маша, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Нет, нет, нет..

— Да! — та, другая, оскалилась белыми яркими зубами. — Да здравствует экология!

И стиснув оставшиеся шарики, лопнула их, а потом расправила руки и сомкнула их на палантине, растирая краску мехом..

— Маша… - щёлкнул выключатель. — Маша… боже… что ты натворила

— Я… это не я. Это он… это..

— Кто? — губы бабушки сжались в тонкую нить. Брови сомкнулись над переносицей. — Господи… да ты совсем с ума сошла… а я говорила, что так будет… разбаловали… а ты и рада. В конец совесть потеряла..

— Это он!

— Кто?

— Кот… - сказала Маша и ущипнула себя. И… лопнувший шарик вывалился под ноги к остаткам других. — Это всё..

Она запнулась.

Чёрный говорящий кот

Да это и в мыслях бредово звучит.

— При-унципы, — прозвучало над ухом. — При-унципы — эу-то очень и очень ва-ужно..

Встретились на рассвете. Машка сумела-таки сбежать из дому, хотя бабка клялась, что теперь не выпустит её до самого совершеннолетия, а то и после… но у Машки свои способы. И через окно она давно научилась уходит, благо, этаж второй и лестница рядом.

Телефон бабка отжала. Но тот, который обычный. А про второй она знать не знала. Вот и вышло связаться.

— Ну? — Серега был бледен и глаз его дёргался. Правый. А у Стасика — левый. — И как это понимать?

— Тоже видел? — Стасик держался за переносицу, и под правым, недёрганым, глазом расплывался синяк. Пока он только-только набирал цвет, но уже было ясно, что фингал получится совершенно роскошнейший.

— Видел?! — Серёга подскочил. — Да я не просто видел… я всею шкурой..

— Кот, — уточнила Машка, потому как теперь сама сомневалась, что кот был.

Нет, следы остались в комнате. Красные. Краской оставленные следы босых Машкиных ног. И на стенах. На одной так и вовсе отпечаток ладони. И что-то подсказывало, что там даже папиллярные линии сойдутся, если кто сличать вздумает.

— Чёрный говорящий кот, — Стасик сполз по стене.

— Чего с тобой сделал? — Машка села рядом. — У меня мной обернулся и мамкины шубы краской закидал… а там наш ролик… и она по нему меня ещё днём узнала. Кто-то ей ссыль кинул. Так по телефону орала, что дурная, что я её подставляю. Мы посрались. И выходит… выходит, я обиделась и ей отомстила. А это же не я!

Теперь её точно сошлют.

В деревню.

К прабабушке. Хорошо, если только на лето, а не до конца Машкиной жизни.

— Чего… со мной… со мной.. — Серега нервно хихикнул. — А ничего. Я вышел в зал, спел Боже, царя храни… сказал, что государь велел иноземцам не верить, что все беды от них и они сами — твари и сволочи, а ещё содомиты проклятые..

Он произнёс это убитым голосом произнёс Серега.

— А потом обосцал папин ноут… причём всё это во время он-лайн конференции… с зарубежными… партнёрами… думал, он меня на месте… прибьёт… и ноут с концами… неделю, как куплен. А ты?

Стасик пощупал лицо.

— Я… я машину дедову угнал… типа… пьяный… выжрал его коллекционный коньяк… он какой-то такой… ну, едва не дороже машины..

— И дед тебя..

Машка знала Стасикова деда. Издали. Впечатление он, конечно, производил, но вот чтобы избить.

— Не… это я, когда поймать пытался, споткнулся и об дверцу… машина даже со стоянки не выехала… ещё три помяла и сама в хлам… а на видео за рулём я… я им говорил, что это не я… что..

Стасик никогда не отличался умом. И только ему могла прийти в голову дурная идея сказать правду:

— Что это чёрный говорящий кот, — мрачно продолжила Машка, — который притворялся тобой.

— Н-ну… да..

— И чего?

— И ничего. Повезут завтра к психиатру. Ну и на наркоту проверять. Я так-то… в общем… я больше… извините, не в деле… и вообще… попрощаться… потому что он сказал, что если чего… что он за мной типа бдит. И вздумаю опять чего, тебя слушать, так вообще кабздец настанет.

Стас поднялся.

— Эй, — голос Людки донёсся с улицы. — Вы тут?

— Тут, — Машка дрожащими руками, на которых ещё оставались бурые следы, потому как купленная краска оказалась на диво стойкой. И на лице вон пятна, будто она лишайная. И на волосах. В зеркало Машка старалась не смотреть, и что-то подсказывало, что не смотреть ей ещё долго. — Людка, и ты пострадала?

Выглядела Людка растрёпанной, но вполне себе целой. Она с лёгкостьюперемахнула через подоконник и сказала:

— Да уж. Красавцы. А я говорила, что не надо связываться.

— Вот… не нуди, а? — Стас опять потрогал припухлость. — А к тебе, значит… не приходил?

— Кто?

— Если приходил, то знаешь..

— Чёрный говорящий кот, — Людка прижалась к стене. — Приходил. Читал вот..

— Что?

— Сперва уголовный кодекс. Потом выдержки из жизней святых мучеников, где эти мученики… в общем, мучениками становились. Про ад рассказывал. Предлагал экскурсию провести по льготному тарифу.

— И всё?! — в Машкиной душе вскипело возмущение.

Ей, значит, теперь с мамой, когда она из командировки вернётся, объясняться, а Людке… тихоня грёбаная.

Нет, она говорила, что дело стрёмное.

И не хотела идти.

Но Машка ей сказала, что на всю школу ославит и вообще… Людкина задача слушать и делать, чего говорят.

— Так я только на стрёме стояла, — Людка подавила зевок. — Просил передать, что и за вами станет приглядывать. И очень надеется, что вы за ум возьметесь. Учиться станете. И всё такое..

— Да..

— Я вот на юридический решила… всяко лучше чем в монастырь. По сравнению с житиями, Уголовный кодекс очень даже неплохое чтиво. Живо. Энергично. И с перспективой будущего… в общем, вы тут решайте, — Людка потянулась. — А я пошла… кстати, ролики клёвые вышли.

— К-какие?

— Тот, где ты мамкины шубы крушишь и вовсе в топе… так что, Машунь, ты и вправду стала звездой.

И ушла.

Предательница.

— Я… пожалуй… тоже, — Серега поднялся. — Извини, Маш… мне, наверное, теперь долго под замком.

— А мне вообще доказывать придётся, что я не псих. Дед орал, что закроет в дурке, как вернётся.. — Стас тяжко вздохнул. — Так что… ежели чего, не поминайте лихом.

И ушёл.

Предатель.

Все они предатели! А Людка вообще поплатится, потому что… потому что никто не имеет права так Машку кидать… ничего. Она всем им покажет..

От злости Машка пнула стену.

И взвыла, потому что стена, в отличие от кроссовка, оказалась жёсткой. И палец отшибла.

— Бо-ульно? — осведомился кот с интересом.

— Ты! Я тебя… - первым желанием Машки было броситься и поймать наглую тварь, которая устроилась в оконном проеме. — Как ты… хотя… Людка! Ты притворился ею?

— На-удо же, несо-увсем тупая.

— Она бы так никогда говорить не стала. Она вообще заучка и тихоня..

— Чем ты, умная, по-ульзуешься… ты смо-утри, — кот поднял лапу и растопырил полупрозрачные когти. — Ца-урапины до-улго заживают. А от моих такие сле-уды останутся, что во-увек не избавишься.

И Машка руки убрала за спину.

Ну его.

Вдруг он ко всему больной?

— Людке, стало быть, ничего?

— Ну… как… у-уголо-уный кодекс весьма сво-уеобразное чтение, — кот оскалился. И улыбаться коты не умеют, а этот вон во всю пасть. — Мы-у по-уговорили и по-уняли друг друга. Да-у и о-уна не уча-уствовала..

— Стояла на стрёме.

— По-утому что ты её-у заставила. Нехо-урошо обижать тех, кто-у сла-убее… - произнёс кот, поднимаясь. Он потянулся и кривая горбатая спина его стала ещё более кривою и горбатой. А глаза слабо светились в полумраке. — По-утому что о-уднажды придёт тот, кто-у сильнее. И впо-улне оу-бидит тебя.

— За что?!

— То-у есть тебя не-узачто? Не-у ты приняла предложение? Не-у ты втя-унула этих двух олухов..

Хоть в чём-то Машка была с котом согласна.

— Не-у ты заставила эту вашу… Лю-удмилу уча-уствовать? Приу-грозив, что-у в шко-уле ей житья не-у будет? Да-уй угадаю. Реши-ула, если что-у, на не-уё свалить вину?

Решила.

Мама ещё когда говорила, что, затевая дело, нужно думать о том, как задницу прикрыть. Вот Машка и подумала. А что, Людка бы взяла всё на себя, если вдруг бы..

— Ты… кто?

— Со-увесть твоя.

— Чёрная?

— Мо-ужно подумать, са-ума ты белая и пушистая, — обиделся кот. — Во-ун… Если то-улько по-у верхам… по-урча имущества… организация преступной группы..

— Какой преступной группы! Мы так… акцию.. — Машка сказала и запнулась, наткнувшись на насмешнивый взгляд.

— Мне-у не ври. Де-уньги у одноклассников брала? И у младших классов..

— Они сами..

— За-у защиту и спо-укойную жизнь?

Откуда он знает? Людка, больше некому… ничего, если мама куда и ушлёт, то ненадолго. Машка потом вернётся и всем покажет, что такое..

— Зна-уешь… я вот, ко-унечно обещал никого не есть… - кот икнул и зажал рот лапой. — Но-у я демон… кто-у в здравом уме верит оу-бещаниям демонов?

— Сдашь?

— Са-ума признаешься, — кот вдруг оказался близко. — Сна-учала маме, по-утомклассной… и прощения попросишь.

— А если нет..

Она не успела и глазом моргнуть. Когтистая лапа просто мелькнул и… и стало больно. Лицо будто обожгло.

— Во-ут так… - кот слизал капли крови с когтей и поморщился. — Бу-удешь хо-урошей девочкой, заживут..

Маша открыла рот и коснулась лица.

Посмотрела на пальцы.

Захотела заорать, но горло будто невидимая рука перехватила.

— И пре-укращая ба-уловаться смесями. Не-у кровь, а хи-умия спло-ушная… - произнёс кот, стекая на пол. — Го-усподи, ну и мо-улодёжь пошла… в о-убоморок только не падай. Грязно тут.

— К-кровь..

— Кровь скоро остано-увится. А вот ца-урапины, говорю же, до-улго заживают… кстати, видео и впра-уду отличное вы-ушло.

И исчез.

Сволочь!