Neлюбoff

- Зачем ты пришла? - без интереса спрашиваю я. Мне не до нее сейчас, все мои мысли заняты исчезнувшей Софьей.

- А мне идти то, больше некуда. Олег выгнал меня. Меня - представляешь? - истерично смеясь, говорит Майя. Ну, ничего, я тут тебе подарочек принесла, тебе понравится. У Олежека в столе нашла. Посмотри, уверена, ты в восторге будешь. И что вы все в ней находите? Так что, пустишь или нет?

- Нет, не пущу - говорю я, теряя к ней интерес. Взгляд мой прикован к стоящей за спиной Майи, Софье. Софья, моя Софи, что стало с ней? Скулу пересекает багровая ссадина, прекрасные губы, которые я так люблю целовать, разбиты, и покрыты коркой запекшейся крови.

- Ну и ладно, подарочек то глянь - говорит Майя, совершенно не расстроившись и, резко развернувшись, буквально врезается в Софью, которая вскрикивает, словно от острой боли.

- Далеко пойдешь - говорит Майя Софье и, пошатываясь, бредет к лифту, доставая из сумочки, висящей на плече, ключи от машины. “Куда она, пьяная то?” - мелькает мысль, но она тут же исчезает, на задворках сознания.

Софья стоит напротив меня и смотрит мне в лицо своими ясными глазами, в которых плещется невероятная боль. Протянув руку, она проводит ею по моей щеке и молча проходит в квартиру. Я бросаю, не глядя, конверт, врученный мне, моей бывшей женой и устремляюсь за Софи. Конверт падает за пуфик стоящий в прихожей, и я, благополучно, забываю о нем. Сейчас, меня интересует только моя любимая женщина.

- Что с тобой Софи? Где ты была? - спрашиваю я, глядя в ее удаляющуюся спину. Софья скрывается в ванной, а я мечусь по квартире, не в состоянии найти себе место. Кто посмел сотворить такое с моей Софьей. Я бы убил это чудовище, не раздумывая ни минуты. Она выходит из ванной спустя десять минут. Все тело Софи, сплошь покрыто сине - черными, уродливыми кровоподтеками, от чего внутри меня поднимается яростная, ослепляющая буря. - Кто это сделал?

- Ни кто, я упала с лестницы. Торопилась, вот нога и подвернулась. Ничего страшного.

- Где ты была, Софи, я чуть с ума не сошел?

- Анатолий, это что, допрос? - звенящим голосом, спрашивает меня Софья. - Я была в больнице. Что еще ты хочешь от меня? Чего? Оставь ты меня в покое, умоляю. Ну, упала и упала, что ты трагедию из этого делаешь? - почти кричит она, размазывая рукой по лицу слезы. - Прости меня, прости Анатолий. Ты лучшее, что было и есть в моей жизни. Я потеряла крылья, которые ты подарил мне.

Я вижу, что Софи на грани истерики, она бьется в моих руках, словно птица, поминутно вздрагивая от боли в израненном теле. Ее запах, близость, проникают в меня и я чувствую, как страх от ее потери отпускает меня.

- Я подарю тебе новые крылья, еще лучше - обещаю я, баюкая в руках мою любимую женщину.

- Нет, лучше уже не будет. Больше мне не нужны крылья - спокойно и, как - то слишком отрешенно, говорит она. - А давай выпьем, Анатолий. Рому, можешь мне налить рому?

- Конечно, могу.

Софья сидит в своем любимом кресле, как всегда нагая. Тело ее, покрытое разноцветными синяками, в свете лампы выглядит фантасмагорично, гротескно. Словно картина, вышедшая, из - под кисти художника сюрреалиста. Она пьет ром и весело смеется над комедией, идущей по телевизору, но глаза ее грустны. В них нет огня.

- Я купил билеты - говорю я.

- Куда? - с оживлением, не свойственным ей, спрашивает Софья.

- В Болгарию, ты же хотела в гости к Ангелу.

- Да, очень хочу. Ты был прав, отдых - это действительно то, что мне нужно сейчас. - задумчиво говорит она, - когда едем?

- Через неделю.

- Это очень скоро. Ужасно, неминуемо скоро - обреченно шепчет Софи, запивая ромом свои слова.

ГЛАВА 21

[Отпуск. Октябрь 2009 г.]

ГЛАВА24

[Она]

- Не встречай меня - прошу я Анатолия, ждущего меня в новом автомобиле, возле входа в университет.

- Почему? - искренне удивляется он. - Ты меня стесняешься?

- Нет, не стесняюсь - отвечаю я, не зная, как объяснить ему, что оценивающие взгляды моих новых подруг в его сторону, вызывают во мне волну едкой, жгучей ревности. Анатолий притягивает к себе взгляды всей женской половины учебного заведения, когда приезжает за мной на своей новой машине. Он, наконец - то купил, автомобиль о котором мечтал, продав неповоротливый черный джип. Новый “ конь” Анатолия старомоден, и ужасно неповоротлив, но мои сокурсницы завистливо вздыхают, когда я сажусь в чрево, этого черного монстра, сверкающего хромированными молдингами. А я ревную. Ревность черной пеленой застит мне глаза, не давая соображать. Хотя, я не имею на это уже никакого права. И я не знаю, как буду жить без него, существовать, не любить, не чувствовать, не жить. Я вдруг понимаю, что не умею жить без моего Анатолия. Что же я наделала, почему не рассказала ему все сразу? Может, потому что боялась, что он наделает глупостей, что не простит меня или пойдет разбираться с Олегом? Увидев его избитого на пороге дома, я испугалась, что Олег способен на большее, чем просто избиение. Я не знаю причины лютой ненависти его к Анатолию, но в том, что его угрозы были реальны, я не сомневаюсь.

- Тебе холодно? Ты вся дрожишь.

- Нет, мне не холодно? Куда мы едем?

- За паспортом. Сегодня получим документы, и отдыхать - радостно говорит Анатолий.

- Ты счастлив? - спрашиваю я, глядя в любимое лицо.

- Да, счастлив. От близости твоей, от счастья видеть тебя рядом, каждый день, каждую минуту. Я живу тобой, моя Софья, неужели ты до сих пор этого не поняла?

Я отворачиваюсь к окну, лишь бы он не видел слез текущих по моим щекам. Сколько еще осталось нам, этого счастья? Считанные дни, нежности и любви, горячей страсти и леденящего, разрывающего душу, ожидания конца, и краха всех надежд на счастливое будущее.

- Софи, скажи мне, что происходит? Мы почти не говорим с тобой в последнее время, но я вижу, что тебя, что то гнетет.

- Ничего, Анатолий, просто на меня сразу столько свалилось: смерть матери, учеба, ты. Я не могу все это переварить, время нужно. Вчера адвокат звонил, у матери квартира осталась, и бабушкина тоже. Так что, я скоро богатой невестой стану - горько усмехаюсь я. - Ты представляешь, то ничего не было, а то вдруг, все и сразу. Знаешь, что я сделаю - первым делом, когда в права наследования вступлю?

- Что же? - с интересом спрашивает меня Анатолий.

- Коллекцию ее статуэток выкину. Возьму большой мешок, и к чертям собачьим вынесу все на помойку. Ты знаешь, она их любила больше меня - говорю я и чувствую, как ноют на моей спине шрамы. Памятные зарубки, оставленные ремнем, очередного материного любовника, которым она отхлестала меня, за разбитую мною, пошлую, фарфоровую пастушку. Воспоминания обрушиваются на меня, гремящим водопадом. Вот я сижу на подоконнике, в коридоре ненавистной школе и давлюсь дешевой, похожей на жеваную бумагу, колбасой. Мне очень хочется выкинуть бутерброд, но мать строго - настрого приказала съесть его. Я боюсь ее ослушаться, что бы не получить очередного, безобразного скандала. “ Ты неблагодарная тварь, Я из последних сил работаю, покупаю еду, одежду, а ты нос воротишь. Тоже мне, королева” - орала моя мать, видя, что еда мне не нравится, изо дня в день. Никогда она не покупала мне ничего хорошего, даже одежду я, чаще всего донашивала за соседскими детьми, за что, неоднократно, была бита бывшими хозяевами моих вещей, желавшими получить свое добро назад. Единственной, только моей вещью, был плюшевый медвежонок, подаренный мне бабушкой. Как я любила этого смешного медведя, со скошенным на бок, кривым носом и, выбивающейся сквозь плохо прошитые швы, ватой. Он был моим лучшим другом, долгие- долгие годы. Ровно до тех пор, пока любящая мамочка не решила, что он портит интерьер ее жилища, и не выкинула его, дождавшись, когда я уйду в школу. Я целый вечер лазила по помойкам, в надежде найти любимого приятеля, размазывая по щекам грязные, злые слезы. Но, так и не смогла найти важную частичку моего одинокого, никому не интересного детства.

- Мама, зачем ты так? Ты же знаешь, как дорог мне этот медведь? - спросила я, вернувшись, домой.

- Ведешь себя, как сопля - твердо ответила мать - Ты уже не ребенок в игрушки играть. Одним пылесборником дома меньше.

Именно мой медведь, моя единственная игрушка была тем пылесборником, а не материны статуэтки, покупаемые ею, с каким - то маниакальным упорством, и так же сумасшедше оберегаемые ею. А на следующий день, когда я сидела и давилась бутербродом и беззвучными слезами, в коридоре школы, стесняясь показать одноклассникам мой нехитрый обед, ко мне подошел взрослый, невероятно красивый парень и, улыбнувшись, отобрал у меня бутерброд, сунув мне в руку, никогда не пробованную мною, импортную шоколадку.

- Не плачь - засмеялся молодой красавец - рано или поздно, все наладится.

Ту шоколадку я спрятала и ела по чуть - чуть, растягивая сладкое, липкое блаженство.

- Так это был ты, я вспомнила. Анатолий, это ты угостил меня шоколадкой. Меня -плачущую, маленькую девочку, жующую гадкую колбасу. А я то, все думала, почему мне так знакомы твои черты. Анатоль, ну вспомни. Ведь я не путаю, не могу ошибиться.

- Да, я помню этот момент, часто вспоминаю - задумчиво говорит Анатолий. - Но и представить не мог, что это ты была. Значит, в самом деле, ты моя судьба. Еще тогда мне хотелось укрыть тебя, оградить от несчастья. Я комсомольцем был, идеалистом, мы в тот день в пионеры принимали детей вашей школы. Софья, я уверен, не бывает случайных встреч, Ты мне послана свыше, в награду за годы ожидания.

- В награду ли? - сомнением говорю я.

- Так почему же ты хочешь выкинуть мамину коллекцию - спрашивает меня Анатолий, и я рассказываю ему, про мое детство, про потерянного медведя и про то, что детская душа может болеть сильнее, чем раскрашенная, ремнем любовника матери, спина.

- Я сделаю тебя счастливой - уверенно обещает мне Анатолий. Но, я то знаю, что этого не случится уже никогда. Что я сделаю несчастными нас обоих, и произойдет это очень скоро.

[Он]

- Не нужно, не отвечай - говорит Софи, выхватывая у меня из руки телефонную трубку. - Я сейчас схожу в душ и будем ужинать. - Дай хоть гляну, кто звонил - смеюсь я, глядя на прозрачно розовое, маняще голое тело Софьи.

- Нет, не дам. Ты же сказал, что мы уже в отпуске, когда получили документы. Вот и давай отдыхать.

- Ну, хорошо - отвечаю я и гляжу, как моя красавица, покачивая бедрами, идет в ванную, вызывая у меня желание, присоединиться к водным процедурам. Я представляю, как по ее белоснежной груди, стекают струи воды, и уже начинаю стягивать с себя футболку, но настойчивый телефонный звонок заставляет меня отказаться от намерений присоединиться к Софи.

- Здравствуй, Толик - мурлычет трубка голосом моей бывшей жены - как ты? Хочешь, я приеду? Ты будешь плакать на моей груди, а я горячо и страстно, как когда то, отдамся тебе.

- Майя, ты опять пьяна. Прекращай бредить, и возьми себя в руки.

- А, так ты не посмотрел мой подарок? - расстроено тянет она - Так я приеду, и вместе насладимся.

- Майя, не нужно приезжать. Проспись, тогда поговорим.

- Да я, в принципе, рядом. Еду уже. Я же знала, что ты откажешься от моего визита, и решила не спросясь приехать. Ты же не выгонишь несчастную брошенку? Не выгонишь, я знаю. Врожденная интеллигентность не позволит.

- Майя, я не хочу видеть тебя в своем доме - устало говорю я. - Так что ты напрасно ехала. И еще, не стоит пьяной садиться за руль.

- Да пошел ты. Все вы пошли. Я буду делать то, что хочу. Тоже мне, учитель нашелся. Ты, сначала, в своей жизни разберись, а потом меня учи - истерично кричит в трубку Майя и отключается. А я, вспомнив про конверт, оставленный ею, отправляюсь на его поиски, в прихожую. Но появившаяся в дверях Софья, заставляет меня забыть о подарке, оставленном мне бывшей женой.

- Ты прекрасна - шепчу я, разглядывая округлившиеся груди, бордовый ореол соска. Она изменилась, исчезла угловатость в фигуре, болезненная худоба сменилась женственной сочностью. Не в силах сдержать себя, я припадаю губами к тонкой, бьющейся жилке над ее ключицей, отправляясь в прекрасное, чувственное путешествие по телу Софи. Ее дыхание учащается, становится неравномерным, показывая мне, как возбуждена моя богиня. Запутавшись тонкими пальцами в моих волосах, она стонет, направляя мое лицо, мои губы к своему набухшему, заострившемуся соску. Другой рукой она стягивает с меня, так и не снятую мною, футболку. Я чувствую жар, идущий от нее. Губы скользят по ее раскаленной коже, а рука раздвигает острые колени.

Тебя хочу, умираю - хриплю я, лаская ее тело руками, стараясь не пропустить ни сантиметра. Она слегка отстраняется от меня и, взяв за руку, ведет, к кровати. Откинувшись на спину, Софья широко распахивает ноги, давая мне возможность проникнуть в нее, заставляя забыть обо всем на свете. Как же она прекрасна, эти чувственные губы, приоткрытые в сладострастном стоне, рассыпанные, по подушке, золотистые волосы, ее белые бедра, бесстыдно обнаженные передо мной заставляют мое тело содрогаться от яркого, бурного оргазма. Я чувствую, как сокращаются ее мышцы, слышу хриплый крик удовольствия, вырывающийся из ее горла. «Она прекрасна, и она моя» - думаю я. И от этой мысли удовольствие мое становится еще острее и ярче.

- Анатолий, я люблю тебя - говорит Софья отдышавшись.

- Я умираю от любви к тебе - отвечаю я.

- Нужно было выключить телефон - недовольно морщится Софья. Телефонный звонок, назойливой мухой, разрывает уютный мирок нашего с ней дома, разрушая тихое, спокойное счастье.

- Не буду отвечать.

- Ну, почему же? Вдруг, что - то важное. Тем более, что мы все успели - хитро улыбается моя красавица. Но я выключаю назойливо звонящий аппарат, предварительно глянув на экран.

- Незнакомый номер, ничего срочного - говорю я и тянусь к Софье, что бы вновь погрузиться в страстную пучину любовного безумия.

Мы приходим в себя только, когда розовый вечер заглядывает в окна, раскрашивая комнату в фантастические, теплые цвета, ложащиеся по стенам, словно мазки умелого художника. - Я так голодна, слона бы съела - устало говорит Софи, наблюдая за играющими в оконных стеклах бликами, прощальными подарками заходящего солнца. - Ну, так пойдем ужинать. Ты лежи, я позову, когда все будет готово - говорю я и устремляюсь в кухню, оставив мою красавицу в разгромленной кровати. - И, что мы будем есть? - спрашивает Софья, спустя полчаса, появляясь в кухне.

- Мясо. Это единственное, что я нашел в холодильнике. Иногда нужно и по магазинам ходить - весело отвечаю я, переворачивая на сковороде румяные, блестящие глянцевыми боками куски мяса. По кухне плывет непередаваемый аромат специй, заставляющий меня сглатывать тягучую, голодную слюну.

- Что - то мне не хорошо - говорит Софи, сморщив свой прекрасный нос.

- Что с тобой?

- Не знаю, это от голода, наверное. Но мясо я не хочу. Вот совсем. Может, салат сделаем?

- Ну, хорошо. Мясо мне, тебе салат - соглашаюсь я, наблюдая за тонкими, подрагивающими пальцами Софьи, кромсающими сочные, зеленые листья.

- О чем ты мечтаешь? - спрашиваю, зачарованно наблюдая за плавными движениями моей любимой.

- Хочу быть с тобой, всегда. Не разлучаясь ни на минуту. Любить тебя, желать, ощущать. Хочу счастья, простого, обыкновенного, тихого.

- Ну, это я могу тебе гарантировать.

- Можешь - эхом вторит она, задумавшись о чем - то своем. - Знаешь, странно. Счастье то, вот оно, руку протяни, а недосягаемо порой. Почему так? Почему не бывает все просто и ясно? -

- Давай уже ужинать, философ - смеюсь я - только телефон включу, вдруг что - то срочное и важное, а я не в курсе.

- Да, включи - говорит Софи, вяло ковыряясь в салате, а затем и вовсе отставляет, почти нетронутую тарелку.

- Ты же вроде есть хотела?

- Не знаю, перехотела - дергает она плечом, - ты ешь, не обращай внимания.

Закинутый в самый угол дивана телефон, я нахожу с трудом. Включив его, я вижу десять отразившихся на экране, не принятых мною звонков с одного, неизвестного мне номера. “Не звони туда» - говорит мой внутренний голос, но пальцы сами движутся по сенсору экрана. Телефон не отвечает.

ГЛАВА 22

ГЛАВА25

[Она]

Утром я не нахожу Анатолия в постели, рядом с собой. Сердце болезненно сжимается, когда я, пробежав по квартире, нигде его не обнаруживаю. Паника. Желудок подскакивает прямо к горлу, заставляя меня, согнувшись бежать в туалет. Тело сотрясается в рвотных спазмах, отторгая мой вчерашний, скромный ужин. Осознание приходит моментально, словно придавливая меня к полу. Я уже и забыла, когда у меня был цикл, и без того не регулярный. Когда? Сколько прошло времени? Месяц? Два? Паника накатывает горячими, пульсирующими волнами, лишая возможности мыслить, соображать.

- Боже, за что мне все это? - произношу я в пустоту, вытирая текущие по щекам слезы.

Немного придя в себя, я отправляюсь в близлежащую аптеку, в надежде, что я ошибаюсь, что просто напридумывала себе ужасов.

- Что вам? - спрашивает меня улыбчивая провизорша, с участием глядя в мои заплаканные глаза.

- Тест, для определения беременности - отводя взгляд, говорю я.

- Какой вам?

- А что, они разные бывают?

- Ну, да.

- Тогда, самый точный.

- Возьмите этот - протягивает мне провизор розовую коробочку - и удачи вам. Дети - это большое счастье, уж поверьте. Мы с мужем уже два года по врачам ходим, а беременность не наступает. И, все в порядке, вроде, а никак не получается.

- Спасибо вам - говорю я, глядя на маленькую, хрупкую девушку, так искренне желающую мне счастья.- Все у вас получится. Главное верить. Анатолий еще не вернулся. Интересно, куда он исчез, не предупредив меня? Это и к лучшему, значит, у меня есть время. Произведя все манипуляции, описанные на коробке с тестом, я жду результата. «Хуже всего ждать и догонять» говорила моя бабушка и была права. Стрелки, словно приклеенные, не желают отсчитывать, тягучие, словно резина, минуты. Одна, две. Две полоски. Руки дрожат, не желая слушаться. Резкий, истеричный смех рвется из моего горла, до слез, до одышки. Я смеюсь, не в силах остановиться. Вот уж подарочек то Олегу будет. Самое страшное, что я понятия не имею, чей он, этот ни в чем неповинный, поселившийся во мне зародыш. Кому принадлежит растущая во мне, новая жизнь. Анатолию, Олегу, или одному из вереницы моих, так называемых, клиентов.

- Софья, где ты - слышу я голос Анатолия. За своими мыслями, я даже не слышала, как он вернулся. Я судорожно мечусь по ванной, в поисках места, куда можно спрятать жгущий мне руки тест.

- Где ты был? Я испугалась, не найдя тебя рядом.

- Ты, поэтому плакала, глупая? - смеется мой Анатоль, доставая, из - за спины яркую коробку.

- Что там?

- Посмотри. И не плачь никогда. Я никуда от тебя не денусь. Никогда и никуда.

Медведь. В коробке лежит медведь. Трогательный, плюшевый медвежонок, со скошенным на бок носом и пуговичными глазами. Я чувствую в руках тяжесть, набитого опилкам, тела игрушки, и чувствую, что снова плачу.

- Его зовут Мишутка. Женщина, которая его сделала, так сказала. Да и на этикетке написано так - говорит Анатолий, крепко прижав меня к себе.

- Но его нос. Как?

- А, это я попросил сделать его слегка косорылым. Твой же, потерянный друг, именно этой чертой отличался от остальных?

- Да. Ты волшебник Анатолий. Добрый, сказочный волшебник. Спасибо тебе - говорю я, прижимая к груди моего Мишутку.

- Он поедет с нами в отпуск, как я понимаю. Правда, визы на него мы не получили - смеется Анатолий, от чего лицо его наполняется светом, и на щеках выступают трогательные ямочки. - Ты собрала вещи, Софи?

- Да, с нами - смеюсь я в ответ. Смеюсь, потому, что ничего больше мне не осталось. Потому что я не желаю омрачать наше оставшееся краткосрочное счастье. Я буду счастлива эти две, отведенные нам недели. А дальше, будь, что будет. Я сижу, прижавшись к своему Анатолю, на старом диване, оставшемся еще от его родителей, и мне ничего больше не нужно. Только быть рядом с этим удивительным, бескорыстным, чистым мужчиной. Любовь ли это? Да, это она. Сладко - горькая, заполняющая душу, разрывающая ее на части, любовь. Мы сидим молча, нам не нужно слов, что бы понимать друг - друга. Наверное, это высшая степень душевной близости, когда не нужно вербального общения, достаточно одного прикосновения, что бы понять, что он самый лучший, любимый, родной.

Резкий телефонный звонок, заставляющий меня вздрогнуть, разрушает очарование тихой близости между нами.

- Да, я понял - отвечает Анатолий, неизвестному мне собеседнику. Я вижу, как его лицо покидают все краски. Телефон, выпавший из сильной руки, падает на пол и разлетается на части. Он молчит, уронив на руки голову, а я умираю от неизвестности.

[Он]

- Дежурный инспектор ГИБДД, капитан Соколов - говорит телефонная трубка незнакомым мне голосом. Не знаю почему, но сердце болезненно сжимается в предчувствии чего - то страшного, непоправимого. Я успеваю ловить лишь отрывочные фразы, погрузившись в странный, непонятный вакуум. - Майя Королева. Авария. Тяжелое состояние. - Мозг не успевает воспринимать слова моего телефонного собеседника, который обиженно сетует, что второй день не может дозвониться.

- Да, я понял - говорю я, только для того, что бы отвязаться от этого, неизвестного мне Соколова.

- Что случилось, Анатолий? - спрашивает Софья, глядя на меня бездонными глазами, в которых плещется неподдельное страдание, а может мне это кажется.

- Софи, мне нужно ехать. Майя попала в аварию - говорю я, судорожно собирая разлетевшийся по полу телефон. Она молча смотрит на меня, прижимая к груди, подаренную мною игрушку, словно от этого смешного медведя зависит ее пребывание на грешной земле. Наконец, собрав телефон, я набираю номер Олега, но он недоступен. Я не могу сейчас думать ни о чем, кроме того, что я оттолкнул Майю, когда она так нуждалась во мне, не помешал сесть пьяной за руль. Обида ослепила меня, мешая видеть, насколько несчастна женщина, которую я любил когда - то.

- Хочешь, я поеду с тобой? - спрашивает меня Софи, но мне не хочется сейчас разговаривать с ней.

- Нет - односложно отвечаю я, очевидно, обидев ее своим резким тоном и, схватив с вешалки куртку, выбегаю из квартиры, крепко зажав в руке ключи от машины.

В больнице пустынно, что меня безмерно удивляет. Только заядлые курильщики мнутся возле входа, судорожно затягиваясь и ежась от холода, словно огромные, почему - то дымящие воробьи, да снующие туда - сюда по коридору медицинские сестры, воздушно - белые, и легкие. Сидящее в регистратуре, небесное создание, от скуки разгадывающее огромный кроссворд, дает мне полную информацию, куда доставлена пострадавшая в аварии, Майя Королева, кокетливо глядя на меня, из - под длинных, каких - то неестественных ресниц. Больничные стены, покрытые непонятного цвета краской, вгоняют меня в потустороннюю тоску, от которой хочется выть. Приют печали и скорби для меня больница, с тех пор, как в этих стенах умерла сначала моя мама, а потом и отец. И ничего не изменилось здесь с тех пор, те же запахи боли и отчаяния, та же беспросветность.

Олег сидит на кушетке возле входа в палату, привалившись спиной к клеенчатой спинке, и смотрит в потолок. На лице его ничего не написано, полное равнодушие.

- Здравствуй, Олег - говорю я, протягивая руку для приветствия. - Как она, есть шанс на благополучный исход. - Исход, говоришь? Сорок процентов ожогов и сломанный позвоночник.

- Но жива, ведь, это главное? - говорю я, понимая, что несу полнейший бред.

- Лучше бы умерла - равнодушно дергает плечом Олег. - Что это за жизнь Толян? Овощем жить. Ты же знаешь ее отношение к своей внешности. У нее от лица ничего не осталось. Жизнь ли это будет? Неподвижность и темнота, глаза то, тоже выгорели. Зря ты и приехал, она все равно в коме. Пашка с Еленой тут тоже терлись, еле проводил. Ты вроде в отпуск собирался, вот и езжай. Не заставляй свою женщину ждать, и меня тоже. Время идет, знаешь ли. Да и работа не терпит.

- Олег, но это не правильно. И ты знаешь. Она же не чужая нам.

- Слушай, ничего мы не сделаем для Майи. Ни ты, ни я. Никто не сделает. Даже за огромные деньги, это невозможно. Дура она, сколько раз ей говорил, не садись бухая за руль. Знаешь, что она отвечала? Чего молчишь? Знаешь ведь. Как она там говорила, « Я когда пьяная, богиня за рулем, а трезвая, всего лишь королева», так ведь. Дорисовалась, коза.

- И, как я уеду в отпуск, по - твоему? - спрашиваю я, глядя на своего друга детства, и не узнавая в нем того веселого, сострадательного мальчишку, который плакал, жалея ящерицу, оставившую в его руках свой хвост.

- Уедешь. И я уеду. Мать ее я вызвал, она заберет Майку к себе, в свой зажопинск. Как там городишко назывался, откуда она выползла? Ну, буду финансово ее содержать, большего не проси от меня - говорит Олег. - Олег, а ты любил ее? - спрашиваю я, заранее зная ответ. - Нет, Анатоль, не любил. И она никого, никогда не любила, кроме себя. И я понимаю, что он прав, если не во всем, то во многом. Майя сама строила свою жизнь, никого не слушая, не жалея. Она шла по головам, оставляя за собой растоптанные судьбы и пепелище. Любя только себя, она забывала о тех, кто действительно любил ее. Та же мать, которая теперь положит жизнь, ухаживая за ней, не была ей нужна все эти годы.

- Короче, у меня самолет через час, пойду я. Итак, два дня тут стены обтирал. А ты, что б хорошо отдохнул, у меня на тебя большие планы - говорит Олег, хохотнув и, пожав мне руку, уходит.

бедная Майя. Что с тобой станет, когда ты придешь в сознание? Белая простыня, белая наволочка, белые бинты на лице. Глупая, невероятная красавица, не умеющая проигрывать. Зачем ты ехала ко мне через весь город, какой подарок положила в тот белоснежный конверт, который я, так и не удосужился открыть? Думаю, что ничего хорошего, ты бы не принесла мне, не поехала бы за тридевять земель, что бы порадовать. Я знаю это, потому что знаю тебя. Как мне было больно, когда я стал тебе не нужен, сердце разрывалось на тысячи частей от твоего предательства. Но тебя совершенно не интересовали мои чувства. А теперь я люблю, и она, моя Софья ждет меня дома. Ты прости меня, но я, действительно, ничего не могу сделать, как бы, не хотел этого» - Я стою у кровати, на которой лежит тело. Это не Майя, в моей памяти она останется прекрасной, белозубой феей, а не замотанным в бинты, неподвижным коконом. Покидая палату, я сталкиваюсь в дверях с красивой, немолодой женщиной с заплаканными глазами. - Вы мама Майи? - спрашиваю я. Странно, но я никогда не видел своей бывшей тещи. - Да, - кивает она головой - а вы Анатолий? Я, ведь права. Вы знаете, Майя рассказывала мне о вас, но познакомить постеснялась. Вы простите ее. Она не со зла обидела вас, просто не ведала, что творит. Любви нельзя научить, как я не старалась, не смогла дать моей дочери этой науки. Нелюбовь и довела ее до такого состояния. Нелюбовь и ненависть ко всему и всем. Грех говорить так про своего ребенка, но это правда. Неумение любить - это высшая степень уродства, она родилась такой, такой, видимо, и умрет. Идите, Анатолий, и не оглядывайтесь. Майя в надежных руках. И будьте счастливы.

Больницу я покидаю терзаемый чувствами. Слова матери Майи никак не идут у меня из головы. Она права, любви научить невозможно, но можно разбудить ее в сердце женщины, которую действительно, безгранично обожаешь. Значит, мне, наконец - то, повезло, в тот момент, когда я случайно забрел в то кафе, где нашел мою Софью, мою любовь. А Майя, просто не была моей судьбой.

Софья, моя Софи, спит в кресле, трогательно подложив под щеку руку. Я подхватываю невесомое тело, что бы перенести в кровать, но она, тут же просыпается.

- Как Майя? - спрашивает она, открыв огромные, янтарные глаза.

- Она в надежных руках - уклончиво отвечаю я, не желая расстраивать мою красавицу. - Спи, а то нам завтра собирать чемоданы. Полно работы.

Каждый сам кузнец своего счастья. Я нашел его в любви, Майя искала в деньгах и удовольствии. Мое счастье спокойно спит, подложив под розовую щеку, тонкую ладошку. Завтра, мы соберем вещи и поедем в отпуск. Конверт, принесенный Майей, я открою, когда вернусь.

ГЛАВА 23

ГЛАВА26

[Она]

Он спит спокойно, положив руку мне на грудь. Всю ночь Анатолий метался по кровати, видимо сказалось нервное перенапряжение, успокоился только под утро. Поэтому, я боюсь пошевелиться, чтобы не потревожить его сон, но тошнота становится невыносимой.

- Куда ты? - спрашивает Анатолий, когда я, все - таки разбудив его, выскальзываю из объятий крепких рук, самого любимого на свете мужчины.

- Спи Анатолий, я в туалет.

- Некогда спать, Софи. Самолет в пять часов, нужно успеть собраться - улыбается он, легко соскакивая с кровати. - Что с тобой, ты такая бледная?

- А ты, через чур, внимателен - говорю я и, почти бегом, устремляюсь в ванную.

Я слышу, как он гремит посудой на кухне, пока меня выворачивает наизнанку и стараюсь не издавать громких звуков. Обдумав свою ситуацию, я решила идти к врачу, что бы избавиться от ненужной никому беременности. Но лишить Анатолия отпуска, которого он так ждал, у меня не хватает духа. Приведя себя в порядок, иду в кухню, где Анатолий уже накрыл к завтраку стол. Он никогда не ест по утрам, только запивает крепким ароматным кофе, проглоченные строчки ежедневной, утренней газеты. Это ритуал, такой же, как его ежеутренние попытки втиснуть в меня приготовленный им завтрак. - Что с Майей - без интереса спрашиваю я. Меня совсем не волнует ее судьба, но не спросить было бы неприлично.

- Софья, не нужно. Фальшивое сочувствие, хуже безразличия - отвечает Анатолий, глядя на меня поверх, съехавших на кончик аристократического носа, очков

- Прости - говорю я, чувствуя, как краснота заливает мои щеки.

- Мне не за что тебя прощать. Майя и не должна быть тебе интересна. Ты не знаешь ее совсем, а если бы и знала. Моя бывшая жена не тот человек, которому хочется сочувствовать, но то, что происходит с ней сейчас, такого и врагу не пожелаешь. Это страшно Софи, и вдвойне страшнее то, что за всю свою жизнь она так и не нашла своей любви, способной вытянуть ее на свет. Ее ждет жизнь во мраке, лишенная счастья и радости. Я буду помогать ей финансово, и Олег не оставит Майю на произвол судьбы, но это не то. Не любовь, даже не ее суррогат. Так что жалости она заслуживает, простого, человеческого сострадания. Ешь Софи, а я начну собирать вещи - говорит Анатолий и скрывается в кухне. Я сижу, ковыряясь вилкой в пышном, воздушном омлете, не в состоянии проглотить и кусочка, рассуждая над его словами. Да, это, действительно страшно, жить в нелюбви. Я знаю, я пережила это на своей шкуре. Темная, бесцветная жизнь, погребающая под собою надежды и чувства. Мать моя умерла, так и не поняв своей пустой душой, что оттолкнула, выкинула из своей жизни тех, кто ее любил по - настоящему. Она прожила страшную, заполненную пустотою жизнь. Майя лишилась физической своей оболочки, мать убила свою душу.

Приготовленный омлет, я отправляю его в мусорное ведро и отправляюсь помогать Анатолию. Он сидит в кресле, среди разбросанных вещей и рассматривает фотоальбом, наполненный воспоминаниями, его жизнью, водя пальцем по красивому, белозубо улыбающемуся лицу своей бывшей жены, не замечая меня, стоящую у него за спиной. Жгучая ревность захлестывает меня, мешая дышать, лишая разума. - Красивая - цежу я сквозь зубы, удовлетворенно наблюдая, как Анатолий, вздрогнув от неожиданности, с громким стуком, захлопывает альбом.

- Была - говорит он, и смотрит на меня своими аквамариновыми глазами, заставляя меня забыть обо всем на свете. Я тянусь к нему, нахожу своими губами его губы, его руки путаются в моих волосах, от чего по телу проходит волна чувственной дрожи. Подушечкой большого пальца, он проводит по моей, припухшей от поцелуя, губе, действуя на меня гипнотически, разжигая во мне острую страсть. Желание, пульсирующими волнами, обжигает каждую клеточку моего тела. Рука Анатолия скользит по моему бедру, заставляя кожу гореть, словно от ожога.

- Ты самый прекрасный мужчина, которого я видела, когда либо - шепчу я, теряя контроль над собой

- А ты богиня, спустившаяся с небес.

Я чувствую дрожь, пробегающую, раскаленной лавой, по моему телу, будя бесстыдное, ненасытное желание обладать мужчиной, который занимает все мои мысли.

- Не мучай меня, не заставляй умолять тебя - хриплю я. Его твердое, словно высеченное из камня тело вжимается мое, и я чувствую, что задыхаюсь от желания. Я не могу сдержаться стон, когда его плоть проникает в меня, лишая остатков разума. Я обладаю им, всецело, сцепив руки вокруг сильной сцены, зарываясь пальцами в мягкий шелк волос, слившись в единое целое. Он играет с моими сосками, сдавливая, перекатывая их между пальцами, доводя меня до вершины блаженства. Его руки повсюду, кажется нет и миллиметра моего тела, на котором они не оставили своих раскаленных следов. Он мой властелин, мое наважденье. Чувства кружат нас в сумасшедшем вихре, запах секса плотной пеленой висит в горячем, застывшем воздухе комнаты, в которой, не разбросанной по полу, измятой одежде, сплелись два тела в жгучем, огненном любовном экстазе. Я вижу себя словно со стороны, возносясь к пылающему, разрывающему тело пику наслаждения. Мгновение спустя Анатолий подходит к оргазму, он содрогается от наслаждения, оставаясь глубоко внутри меня, заставляя меня кричать от удовольствия. О Боже, как же я люблю его, он моя жизнь, моя боль, мое небо - задыхаясь, думаю я, но желание укрыть, оградить его, настолько велико, что я готова растоптать свое счастье. Мне придется оставить его, что бы защитить. - Скоро, это произойдет очень скоро - обреченно думаю я, стараясь унять наворачивающиеся на глаза слезы.

- Моя - выдыхает он мне в шею.

- Твоя, - соглашаюсь я - навсегда.

- Мы опоздаем на самолет - говорит Анатолий, раскинувшись возле меня на полу. А я лежу, положив ему на колени голову, и боюсь пошевелиться, разрушить возникшую между нами близость. - А хочешь вина, Софья?

- Нет - испуганно отвечаю я, вскакиваю на ноги и начинаю судорожно собирать, смятую страстью одежду, приготовленную нами для поездки. От одной только мысли о вине едкая тошнота поднимается к горлу.

[Он]

Софья сидит, уткнувшись восторженным взглядом в иллюминатор, глядя на, похожие на комья ваты, серебристые облака. Я смотрю на нее, и чувствую, как невероятное удовольствие от ее близости, захватывает меня. Интересно, о чем думает она, моя богиня, мое счастье.

- Как красиво - задумчиво выдыхает Софи, и стекло иллюминатора затуманивается от ее дыхания.- Вот бы можно было улететь от лжи, нелюбви и несчастья. Жаль, что нет такого места, где эти чувства запрещены.

- Тогда нарушится баланс во вселенной - говорю я, рассматривая мою Софью.- Посмотри, сколько народу летит в самолете. У каждого из них свои понятия о том, что им нужно в этой жизни, о том, чего они хотят, вожделеют. Кому - то достаточно малости - чистой одежды и куска хлеба, а кто - то грезит о власти, и не факт, что он воспользуется этой властью во благо. Мне, например, нужна только ты, потому что ты мое счастье. Но, если, представь, в той утопической стране, кто - то другой полюбит тебя, как мы будем делить предмет своего обожания. По - любому, кто - то будет лишен своего счастья, потому что я ни за что не отдам тебя сопернику, ну если только, ты сама этого не захочешь. Но тогда, ты лишишь меня смысла жизни.

- Я хочу, что б ты жил - говорит она, глядя на меня бездонными глазам - что бы не случилось, не произошло. Пообещай мне. - Софи, не говори глупостей. Все будет хорошо - успокаиваю ее я, видя, как возбуждена, испугана моя красавица. - Нет, пообещай мне. Прямо сейчас обещай - никак не хочет успокаиваться Софья. - Ну, хорошо. Если так тебе будет спокойнее, я обещаю.

- Я впервые лечу в самолете - говорит Софи, и мне становится понятна ее нервозность - Я думала, что будет страшнее, а мне даже нравится. Знаешь, я очень многое пропустила в этой жизни, ничего не видела, не пробовала, жила, словно во тьме. Помыслить не могла, что смогу получать удовольствие от секса, после того как меня изнасиловал материн ухажер. Ты открыл мне мир, Анатолий, целый свет чувств и удовольствий. Я люблю тебя, умираю от любви. Я хочу, что бы ты знал, что все, что бы я ни делала, это все ради тебя.

- Что - то случилось Софья? Скажи мне, я давно вижу, что тебя, что - то беспокоит.

- Нет, все хорошо - отвечает она и отворачивается к иллюминатору, ставя жирную точку в этом странном для меня разговоре.

Она пребывает в какой -то странной задумчивости, до тех пор пока в проходе не появляется миловидная стюардесса, с тележкой, нагруженной блестящими контейнерами из фольги.

ГЛАВА 24

ГЛАВА27

[Она]

-Курица, мясо или рыба - интересуется красивая стюардесса, с участием глядя на меня.

- Только не мясо - говорю я, чувствуя отвратительную дурноту и слабость во всем теле - Рыба. Да, только рыба.

- С тобой все нормально? - спрашивает Анатолий, с интересом глядя, как я открываю контейнер и набрасываюсь на рыбу, больше похожую на куски картона, но кажется, ничего вкуснее я не пробовала в своей жизни.

- Да, все хорошо - отвечаю я, глядя голодными глазами на его порцию, стоящую на подносе.

- Ешь - Проследив мой взгляд, он придвигает мне свой контейнер и с улыбкой говорит - Ну, слава богу, а то я уж думал, придется тебя насильно кормить. Ради этого стоило поболтаться в воздухе три часа. В последнее время ты совсем перестала есть

- Просто не хочу - отвечаю я, стараясь увести разговор от опасной темы.

Я даже не успеваю насладиться первым в моей жизни полетом, когда самолет, мягко подскакивая, садится на взлетную полосу. Маленький, уютный аэропорт, совсем не похожий на шумный, кричащий аэровокзал в нашем городе, мне нравится. Он легкий и яркий, как и солнечная страна, куда привез меня Анатолий. Страна моих детских мечтаний. Осеннее тепло принимает меня в свои объятья, заставляя снять болоньевую куртку и остаться в легком пуловере. Ангела я вижу издалека, он горделиво возвышается над колышущейся людской массой. Он тоже видит нас и устремляется навстречу, неся в руке огромный букет, неизвестных мне, цветов.

- Ох, Ангел - вскрикиваю я, сдавленная его медвежьими объятиями - ты меня раздавишь.

- Ни за что, Сонюшка солнышко. Это от счастья. Пожав руку Анатолию, он с легкостью, словно пушинки, подхватывает наши чемоданы и направляется к выходу из аэропорта.

Осень. В стране моей мечты она другая, совершенно не похожая на серую, сопливую слякоть, оставленную нами дома. Она золотисто карамельная, наполненная запахами листвы, не пыльной свежести, и арбузным запахом моря. Море, почему - то оно для меня пахнет Арбузом. Это запах моего детства. Яркий, соленый смешанный с ароматом кукурузы и рыбы. Именно так оно пахнет там, у нас дома. Я смотрю на деревья покрытые медово - багряной листвой, в которых играет веселое солнце , синее небо, с бегущими по нему, похожими на диковинных зверей, облаками и думаю « Вот бы остаться здесь навсегда. Не возвращаться домой, не думать о том, что будет дальше. Жить здесь и купаться в любви: отцовской - Ангела, и нежной и пронзительной любви самого родного на свете мужчины. Жаль, что эта мечта неосуществима»

- Вам повезло - смеется Ангел, подводя нас к старенькому, но очень уютному автомобилю - В этом году осень нас радует теплом. Машина у меня не такая, к какой вы привыкли, Анатолий. Старенькая, но надежная и быстрая

- Мне все равно, сколько лет вашему автомобилю, не варить же его, в конце - концов - улыбается Анатолий, от чего к уголкам его глаз бегут мелкие, веселые морщинки. - Главное люди, которые рядом.

- Ну, тогда поехали домой - говорит Ангел, одобрительно глядя на моего избранника, видно, что ему понравился его ответ.

Я смотрю в окно, не слушая, о чем говорят мужчины, не обращая внимания на удушающий запах цветов, забыв обо всем на свете. Ангел везет нас в свой дом, обидевшись, что мы решили остановиться в гостинице. Он лично позвонил в отель и отменил резервацию, гортанно ругаясь на своем чудном языке, когда ему отказали в возврате денег. А я разглядываю залитые солнцем улицы осенней Варны, все еще не веря, в то, что моя детская мечта сбылась.

Ангел живет не в городе, в небольшой деревеньке, в двадцати километрах от Варны.

- Какой красивый у тебя дом - говорю я, разглядывая величественное строение, обвитое виноградной лозой.

- Да, я строил его в надежде, что все мое семейство будет жить под одной крышей. Представляешь, дети, внуки, правнуки. А теперь живу один. Сын не желает делить со мной кров, да и в городе им лучше - печально говорит Ангел, выгружая чемоданы из - багажника. - Отдыхайте сейчас, а вечером будем праздновать ваш приезд.

Огромная комната, в которую поселил нас Ангел, полна света. В пробивающихся сквозь занавески солнечных лучах, весело танцуют пылинки, создавая атмосферу уютного тепла.

- Как хорошо - выдыхаю я, когда мы остаемся с Анатолием наедине. Он снимает с себя рубашку, оставшись в джинсах, подчеркивающих узкие бедра.

- Ты не устала? - с участием спрашивает он, видя, что я бесстыдно разглядываю его, мысленно содрав с него эти треклятые джинсы. Я протягиваю руку, провожу пальцами по тонкой темной полоске, убегающей вниз от пупка. Его тело напряжено, словно тело готовящегося к прыжку хищника, купающегося в лучах солнечного света.

- Ох, Софи, что ты делаешь со мной? - хрипло спрашивает Анатолий, глядя, как я срываю с себя футболку и избавляюсь от прозрачно - кружевного бюстгальтера, не в силах сдерживать свое желание.

- Возьми меня - шепчут, умоляют мои губы.

его руки, нежные и сильные, блуждают по моему телу, пропуская по коже разряды тока. Он подхватывает меня на руки, так легко, словно я ничего не вешу, а я скольжу губами по его сильной шее, ощущая теплый, солнечный запах, исходящий от любимого мужчины. Легко опустив мое тело на широкую кровать, предоставленную нам гостеприимным Ангелом, он наклоняется надо мной и припадает своими губами к моим, легко, чувственно целуя меня, доставляя неимоверное наслаждение. Когда губы и руки Анатолия, начинают путешествие по моему телу, я не могу сдержать стон удовольствия, тем самым распаляя его еще больше. Сильными руками он берет меня за бедра и сажает верхом на себя, заполняя меня собой полностью. Крик удовольствия рвется из моего горла, когда он начинает неспешные, ритмичные движения внутри, заставляя вибрировать каждый мускул, каждую клеточку, взятого в чувственный плен, тела. Оргазм накрывает нас одновременно, сметая, словно огненный шторм, все мысли и другие желания. Анатолий сдерживает хриплый крик, больно сжимая руками мою грудь, от чего удовольствие становится еще более ярким и невероятно сильным, обжигающим. А потом невероятная слабость окутывает меня, заставляя упасть на грудь Анатолию, так и не выпустив его из себя.

- Ты, невероятная женщина. Моя женщина. Я десятилетиями тебя ждал, знал, что ты появишься в моей жизни - говорит Анатолий отдышавшись. - Выходи за меня замуж, Софи. Я обещаю, что смогу сделать тебя счастливой.

Я молчу. Мне просто нечего ответить моему Анатолю. Зачем он начал этот разговор, разрушая такое тонкое, хрупкое равновесие в наших с ним жизнях?

- Разве тебе плохо сейчас? - спрашиваю я, глядя в любимые глаза

- Я хочу большего, Софья. Мне нужна семья, наша общая семья, с детьми и вечерними посиделками, с собакой и собственным домом. Я отремонтирую его, для нас или, если ты не захочешь там жить, куплю новый. Мне нужна ты, вся, без остатка. - Разве штамп в паспорте, что - то меняет? - c горькой усмешкой спрашиваю я.

- Нет, не меняет. Но для меня много значит.

- Не торопи меня, Анатолий, пожалуйста. Давай просто наслаждаться отдыхом здесь и сейчас. Я все поняла, но сейчас не готова дать ответ, на твое предложение - нервно говорю я, стараясь поскорее закончить неприятный, для меня, разговор.

[Он]

Солнечные лучи играют в волосах спящей Софи, делая ее похожей на сказочного эльфа. Что это было? Она отказала мне или просто взяла паузу? Я так и не понял.

Ангел хлопочет на улице, подготавливая все к пикнику. Он даже не сразу замечает меня, занятый чисткой жаровни для барбекю. - Софья не ест мясо - говорю я, для того что бы развеять возникшее, повисшее в воздухе молчание.

- Странно, раньше ела - с улыбкой отвечает Ангел - ну, тогда овощи для нее приготовим. Ну, ты то мясо будешь?

- Естественно - отвечаю я, - может помочь?

- Не нужно, Анатолий, отдыхай. Работа помогает мне отвлечься. Ты знаешь, я очень счастлив, что вы приехали. Одиночество - это самое страшное, что может случиться с человеком. Даже не так, не одиночество. Ненужность. Вот уж не думал никогда, что со мной такое может произойти. Жена со мной разошлась, даже не забрала у меня ничего, сбежала и все. И винить мне ее не за что. Пчела от меда не бегает. Надоело ей в нелюбви жить, и ребенка воспитали ненормальным. Не понимает он этого чувства. А откуда ему знать, как правильно любить, если отец ничего к матери не испытывал. А сейчас я ему не нужен.

- Я сделал Софье предложение - говорю я.

- И, что она? - прервав свое занятие, спрашивает Ангел, внимательно на меня глядя.

- Не знаю - отвечаю я . Если честно, мне очень хочется, что бы этот мудрый человек успокоил меня, сказал, что все будет хорошо. Ну, или, что там говорят в таких случаях.

- Не спеши, Анатолий. Дай девочке время разобраться в себе, в своих чувствах. Ты уже взрослый мужчина, точно знающий, чего хочешь от жизни. А она еще ребенок, не понимает что для нее хорошо, а что - плохо. Я вижу, что ты любишь всем сердцем, но ей нужна не только любовь. Со временем, с твоей помощью, она оттает. Жизнь у нее была тяжелая, не детская. Дай ей почувствовать себя любимой и нужной. А сейчас, тебе нужно, просто ждать. Тяжело, понимаю, но неизбежно.

- Спасибо вам, Ангел. Наверное, действительно не стоит торопить события - говорю я, в душе не соглашаясь с ним.

Софья появляется во дворе спустя час. Отдохнувшая и растрепанная со сна, она заполняет пространство вокруг своим ярким, непередаваемым светом. Тонкие руки летают над разделочной доской, разделывая крутобокие мясистые помидоры, яркий разноцветный перец и зеленые огурцы. Такие огурцы мама покупала, когда я был маленьким. Длинные, изумрудного цвета, выращенные в оранжереях, они были очень красивыми, но абсолютно безвкусными. Мама впихивала в меня салат, искренне надеясь, что я получу из них, хоть чуть - чуть витаминов. От огурцов, которые режет Софи идет крепкий запах летнего овоща и свежести. Я не могу налюбоваться на раскрасневшуюся, веселую красавицу, мою любимую и единственную. Она, перехватив мой взгляд, задорно улыбается, от чего мое сердце начинает выплясывать и скакать.

Южный, осенний вечер опускается на затихшую деревню мягким покрывалом, утихомиривая беспокойную домашнюю живность, оглашающую округу блеяньем и кудахтаньем. Становится так тихо, что, кажется, можно услышать звук пролетевшей по небу, счастливой звезды.

- На здраве - поднимает тост Ангел чокаясь со мной стаканом с желтой, домашней ракией, очень крепкой и приятно пьянящей. - На здраве - вторю ему я, чувствуя невероятную легкость и счастье. Софья радует меня аппетитом, поедая овощи, категорически отказавшись от мяса, под внимательно - задумчивым взглядом Ангела.

- Ты красавица - шепчу я, от чего лицо Софи озаряется улыбкой. - Я люблю тебя.

- И я очень люблю тебя - так же, шепотом, отвечает она. А в траве стрекочут неугомонные цикады, и откуда - то издалека, звучит, тоскливым напевом, прекрасная гайда.

ГЛАВА 25

ГЛАВА28

[Она]

- Пойду я спать - говорит Анатолий, вставая из - за стола. - Ты идешь, Софи?

- Нет, я с Ангелом посижу, если ты не против.

- Конечно, сиди. Вам есть о чем поговорить - отвечает мой, все понимающий, Анатолий. Я тоже устала, но нервное возбуждение от новизны ощущений, чистого, пахнущего свежестью воздуха и внутреннее чувство счастья не дают мне уснуть.

- Ангел, если ты хочешь спать, скажи мне - говорю я.

- Нет, Сонюшка. Я не хочу спать. А, вот поговорить с тобой очень желаю. Что с тобой происходит, скажи мне? Может я смогу помочь тебе.

- Ничего, все хорошо - дергаю плечом я, чувствуя заглядывающий мне в душу, мудрый взгляд, сидящего напротив меня, пожилого мужчины, и уже жалею, что не пошла вслед за Анатолем, потому что солгать ему я не смогу.

- Не обманывай меня. Не нужно. Мясо ты не ешь, в талии раздалась, немного, но заметно. Анатолий не видит, потому, что ты каждый день у него на глазах.

- Ангел, неужели моя беременность так заметна?- сдавленным голосом спрашиваю я.

- Мне, да. Я старый уже, вижу много того, на что не всякий обратит внимание. И скоро твое положение станет заметно всем вокруг, такое не скроешь. Или ты думаешь выносить ребенка, родить, по- тихому и воспитывать втайне. Так не бывает.Почему не скажешь Анатолию, не обрадуешь его? Он, ведь, хочет семью, мечтает создать ее с тобой. Я знаю.Потому, что я не уверена, что это его ребенок, и рожать его не собираюсь - шепотом кричу я, глядя Ангелу прямо в глаза. - Потому, что он не заслуживает лжи. Потому, что люблю его. Не могу сказать. Я запуталась, Ангел, и пути назад у меня уже нет. Кроме того, я связана обещанием и, вернувшись, домой я оставлю Анатолия.Расскажи мне все - говорит Ангел, а потом внимательно слушает мою исповедь, не прерывая, только изредка качая головой.

-Ты должна рассказать ему все - говорит он, когда я, выговорившись, роняю лицо в свои ладони. - Изначально, должна была. Он мужчина, настоящий. Это его дело защищать тебя и свое счастье, и я уверен, что он бы решил все вопросы.

- И как рассказать ему такое? Это убьет его, разрушит.Сонечка, ты разрушишь его жизнь быстрее, если просто бросишь Анатолия и уйдешь к этому Олегу. А вдруг дитя, которое ты хочешь убить нерожденным, его кровь, ты думала об этом? Ты не имеешь права принимать решения сама. Анатолий, если любит, простит многое, я уверен. А если не простит, то, по крайней мере, это будет честно по отношению к нему. - Нет, Ангел, я не согласна с тобой. По отношению к Анатолию, это будет жестоко. Пусть лучше он считает меня предательницей, чем знает о моих изменах, пусть и невольных. И этот ребенок, если он не его, как он будет жить с этим, видя каждый день в его лице, черты чужого мужчины? Я надеюсь, что Анатолий найдет себе нормальную женщину, построит с ней семью, и будет спокойно жить, не вспоминая обо мне. Я рассказала тебе все, не ища твоей поддержки и советов. Просто, облегчила душу. Для себя я все уже решила - говорю я и встаю со стула, давая понять, что разговор окончен. Я иду к дому, спиной ощущая взгляд, полный страдания и скорби. Мудрый взгляд Ангела. Я знаю, он думает о моей матери, которая сломала его жизнь. Точно так - же, как я сейчас ломаю жизнь моего Анатолия.

Анатолий спит, раскинувшись по кровати, во всей своей животной, мужской красоте. Я тихонько ложусь рядом, что бы не потревожить его сон, и вдыхаю родной запах, смотрю на мерно вздымающуюся грудь моего мужчины, и беззвучно плачу. Оплакиваю свою любовь к нему. Мне хочется зарыться пальцами в его волосы и целовать, и любить его до безумия, до умопомрачения, не расставаясь с ним ни минуты. Чувствовать, радоваться близости и каждый день умирать от счастья обладания им. И я хочу сказать ему - « Да», и смотреть в его прекрасные, синие глаза, лучащиеся радостью. А потом воспитывать наших детей, восхищаться их успехами, стареть. Я хочу жить. Жить и любить единственного для меня, моего мужчину. Моего Анатолия.

[Он]

- Просыпайся, Сонюшка - солнышко - смеюсь я, покрывая лицо невероятной красавицы поцелуями. Она с улыбкой открывает глаза и, о чудо, не поправляет меня. Сонюшка - солнышко, чудесно. Солнечный свет проникает в окно в компании с легким, пахнущим опадающей листвой ветерком, играющим с золотистыми кудрями Софи. Я прижимаю к себе ее одетое в тонкое, замысловатое кружево, такое податливое тело, и забываю, как дышать, и о планах на сегодня, и вообще обо всем на свете.

- Мы, кажется, гулять собирались - смеется она, поведя плечом, на котором выделяется маленькая, пикантная родинка. Я знаю все родинки на ее теле, каждую впадинку, каждую трогательную веснушку, и она знает об этом и пользуется своей властью надо мной. Маленькая богиня, укравшая навеки мое сердце.

- Успеем, мы все успеем - отвечаю я, теряя остатки разума.

Она тянется ко мне, закрывает мои губы поцелуем, от которого все внутри у меня переворачивается, и сердце пускается вскачь, шумно гоня по венам кровь. Легкий, деликатный стук в дверь заставляет Софи испуганно отпрянуть от меня. Сейчас я ненавижу заботливого Ангела, который через дверь зовет нас завтракать.

- Нужно идти, - улыбаясь, говорит, раскрасневшаяся Софья. Она снимает с себя легкий, кружевной пеньюар и дефилирует по комнате, в чем мать родила, будя во мне первобытные желания. Она поправилась немного, стала еще более аппетитной, желанной.Давай не пойдем - предлагаю я - скажем, что не слышали. Или одевайся быстрее, а то я за себя не ручаюсь. - Нужно идти, Анатолий. Нельзя обижать заботливого хозяина. Ангел же старался. - Ну, хорошо - с шутливым вздохом соглашаюсь я, глядя, как грациозно одевается Софья.

Стол, накрытый Ангелом к завтраку, ломится от обилия незнакомой нам еды. Витой пирог из тонкого теста, исходящий паром, который Ангел называет баницей, белые слезящиеся куски Болгарского сирене, кислое молоко, краснобокие, пушистые персики и янтарный виноград заставляют вспомнить о голоде физическом, который тут же отдается спазмами в желудке. Софья набрасывается на застолье, с аппетитом волчицы, вызывая легкую улыбку у Ангела. И я с удовольствием смотрю на жующую, порозовевшую от удовольствия Софи.

- Очень вкусно. Попробуй, Анатолий - говорит она.

А потом мы пьем, пахнущий горным разнотравьем, душистый чай с ароматным медом, и я чувствую, как блаженная нега заполняет меня. Счастье, в чем оно? Наверное, вот именно в таких искрящихся, пахнущих сладостью моментах, близости любимой и верой в счастливое, общее будущее, которое, я уверен, ждет нас.

- Ну, теперь гулять - командует сытая Софья, и легко вскакивает со стула, но вдруг, бледнеет и, зажав рот, убегает, пугая меня до ужаса. Ангел смотрит ей вслед, задумчиво жуя губу.

- Что с ней? - спрашиваю я, но он лишь молча пожимает плечами.

- Ничего страшного - говорит Софья, вернувшись, спустя десять минут. Она бледна, под глазами залегли глубокие тени. - Акклиматизация, скорее всего. Не переживайте. Я готова ехать.

- Может тебе прилечь? - спрашиваю я с облегчением, видя, как в лицо Софи возвращаются краски.

- Ничего, это нормально в ее состоянии. И прогулка пойдет только на пользу - говорит Ангел.

- В каком состоянии?- спрашиваю я, видя, что Софи снова бледнеет.

- В состоянии акклиматизации - невнятно бурчит Ангел, и начинает прибирать со стола остатки трапезы.

ГЛАВА 26

ГЛАВА29

[Она ]

- Красиво - говорю я - и не обычно. Правда, Анатолий? Целый день мы гуляем по тесным, узким улочкам старинного города, пахнущим розой, свежей выпечкой и морем. Ангел оставил нас в приморском парке, и уехал по каким - то своим делам, предоставив возможность самим насладиться прогулкой.

- Да, очень красиво. На этой земле всегда жили люди: фракийцы, греки, римляне, турки. Представляешь, город возник здесь еще в шестом веке до нашей эры, и назывался он Одесос, а Варной он стал в девятом веке - рассказывает мне Анатолий, пока я, высоко задрав голову, разглядываю, блестящий золотыми куполами, величественный кафедральный собор. Жирные словно утки, нахальные чайки, гордо расхаживают по, не осеннему, зеленому газону, клянча у прохожих еду, пугая меня своим криком, больше похожим на смех безумца. - Тебе не интересно, Софи? - с улыбкой спрашивает меня Анатолий, видя, что я почти не слушаю его.

- Нет, что ты, очень интересно. Просто я проголодалась, быка бы съела.

- Да, но в последнее время мясо ты не ешь.

- Я фигурально выражаюсь - смеюсь я, видя, как с лица моего Анатоля исчезает озадаченно - тревожное выражение и тяну его за руку к тележке, с которой улыбчивый мужчина продает ярко желтую, солнечную кукурузу. Раскладывая ее в бумажные стаканчики, он поливает желтые зерна топленым маслом и сыплет сверху невообразимо пахнущие специи, от аромата которых у меня кружится голова.- Ну, идем же, скорее.- Торопливо зову я, желая, как можно скорее получить вожделенное лакомство. Схватив в руки заветный стаканчик, я с удовольствием ем сладко - соленые зерна, и словно возвращаюсь в далекое детство. Когда - то давно, мать тоже покупала мне кукурузу, ее продавали початками, прямо на пляже, куда она водила, едва ли не насильно, в надежде, что после солнечных ванн и водных процедур я не буду болеть всю зиму. Мать расстилала полотенце, и я лежала на нем часами, вертясь на нем с боку на бок, словно курица гриль, подставляя солнцу, каждую часть своего тела. В кожу больно впивалась галька, которой в изобилии, был усеян наш пляж, оставляя на теле десятки мелких, противных синяков. Я ненавидела эти походы и единственным, что примиряло меня с ними, была покупаемая матерью, желтобокая кукуруза, которая хрустела на зубах крупинками соли, и невесть откуда взявшегося на галечном пляже, песка. Из воспоминаний меня вырывает веселый детский смех.

- Пламен, купи мне кукурузу, ну купи, купи - звонко смеется маленькая девочка, повиснув на красивом, белозубо улыбающемся мужчине.

- Конечно - смеется он, смешно коверкая русские слова.

Я сижу со стаканчиком в руке на скамейке, куда меня посадил Анатолий, и наблюдаю за ними. Высокий мужчина держит на руках смешную малышку в синем пальто, а она обнимает его за шею маленькой, пухлой ручкой и заливисто смеется.

- Ты совсем разбалуешь ее, Пламен - улыбается подошедшая к ним, красивая женщина, с едва намечающимся, беременным животиком.

- Мы будем есть кукурузу, - кричит девочка и тянется к матери, в надежде, что та возьмет ее на руки.

- Настенька, ты большая уже, нашей маме нельзя поднимать тяжелое сейчас. Так что, я тебя ей не отдам - строго говорит мужчина. Малышка мгновение хмурится, но потом вновь переключается на мужчину. Заставив его опустить себя на землю, она скачет вокруг матери, словно маленькая обезьянка. Они счастливы - это видно. Видно по улыбке женщины, по тому, как оберегает ее этот молодой, интересный мужчина. Он любит ее, любит и чужую ему, вертлявую девочку, не отделяя от женщины, ее матери, которая составила его счастье.

- Софья, Софи, с тобой все хорошо? - спрашивает меня Анатолий.

- Я счастлива - удивленно говорю я, пробуя на вкус слово. Так вот оказывается, какое оно - счастье. Такое прекрасное, наполненное вкусами, запахами, солнцем, веселым смехом, любовью и душевной близостью. - Пойдем гулять Анатолий. Я хочу к морю. Мы гуляем по золотому пляжу до вечера, пробуя вкусные мидии и мелкую рыбешку, со смешным названием цаца, в прибрежных ресторанчиках и разговариваем, разговариваем, словно сто лет не видели друг друга.

- Софья, ты не устала? - спрашивает меня Анатолий.

- Совсем даже нет. Поцелуй меня - прошу я. Его губы находят мои в мгновение ока, не заставляя ждать ни минуты. Он целует меня страстно и в то же время нежно. Я чувствую его дыхание на своих губах, незаменимый, сладкий его вкус и закрываю глаза, отдавшись на волю чувств и горячего возбуждения. Мы дышим в унисон, слившись в одно целое и хочется, что бы эта близость длилась вечно. Море лижет пенными волнами золотой песок, тихим шепотом рассказывая сказки о нескончаемой любви. Настойчивый телефонный звонок разрушает идиллию.

- Это Ангел - говорит Анатолий, - он приехал за нами и ждет у входа в парк.

- Пойдем, не хорошо заставлять его ждать - нехотя говорю я и вдруг, чувствую, как невероятно я устала.

[Он]

С каждым, уходящим днем нашего отпуска Софи становится все печальнее. Она смеется и улыбается, но в янтарных глазах ее плещется тоска.

- Не выдумывай - говорит она, когда я спрашиваю у нее, в чем причина грусти. - Просто мне жаль расставаться с Ангелом.

- Еще приедете, адрес то знаете теперь - смеется Ангел, впихивая в нас килограммы еды.

Очень интересно наблюдать, насколько близки эти двое. И хоть нет у них общей крови, они родные, соединенные любовью к одной женщине, матери Софи. Я знаю, вижу по тому, как Ангел смотрит на мою красавицу, он видит в ней женщину, которую до сих пор не перестал любить.

- Софи, пора собираться - говорю я, и вижу, в один миг, погасшие глаза моей красавицы - завтра мы улетаем, к сожалению.

- Как, уже? Господи, как быстро летит время - поникшим, обреченным голосом говорит она. - Хорошо, я соберу.

- Не расстраивайся, родная - в попытке успокоить ее, говорю я.

- Да, да, конечно, приедем - говорит она, порывисто вскочив со стула, но, вдруг бледнеет и, словно сломанная кукла, падает на пол.

Я стою, скованный страхом, наблюдая, как мечется по кухне Ангел, выворачивая на стол коробку, служащую ему аптечкой. По кухне плывет резкий запах нашатырного спирта. Я смотрю, как трепещут ресницы Софи, когда загорелые, натруженные руки Ангела суют ей под нос вату, смоченную в аммиаке, как растирают они бледные ее щеки.

- Ну, чего встал - гортанно кричит он на меня, выводя из ступора.- На диван ее отнеси. Вот уж не думал, что ты такой нежный. Подумаешь обморок. Он храбрится, делает вид, что ни чего не произошло, но я вижу, что ему тоже ужасно страшно.

- Я вызову скорую - говорю я и хватаюсь за телефон.

- Не нужно скорой, с ней все в порядке - говорит Ангел, показывающий рукой, на вяло сопротивляющуюся приезду доктора, Софью. Он протягивает ей стакан, наполненный рубиновой жидкостью,- Переутомилась просто, впечатлений много. Дома сводишь к врачу. А вещи ваши, я сам соберу. Ну, и ты мне поможешь.

- Не нужно, я сам - говорю я, с тревогой глядя на бледную Софи.

- Что это?- спрашивает она, сморщив нос.

- Вино со специями, очень хорошо для восстановления сил. Бабушка моя так лечила. Попробуй - улыбается Ангел, заботливо, словно маленького ребенка поя ее с ложки. Она доверчиво пьет вино из его рук, а он поет какую - то чудную песню на своем гортанном языке, звучащую, словно заговор, от всех бед и болезней

ГЛАВА 27

ГЛАВА30

[Она]

Я просыпаюсь от холода, который проникает в комнату через открытое с вечера окно. Утро встречает меня серой, промозглой хмарью. Анатолий не спит, сидит и смотрит на тяжелые, свинцовые тучи, упавшие на, еще не успевшие пожелтеть, величественные холмы.

- Ты замерзла? - спрашивает он, увидев, что я проснулась. - Прости, я не сообразил закрыть окно.

- Да, я замерзла, согрей меня Анатолий - говорю я, скидывая с себя легкий пух одеяла. Он не думает долго, заключает мое тело в плен своих горячих, сильных рук, зарывшись лицом в мои волосы.

- Люблю тебя - шепчет он, щекоча своим дыханием мою шею.

Я хочу его, умираю, каждая клеточка моего тела жаждет его прикосновений, хочу чувствовать внутри себя его мощь, его мужественную твердость.

- Возьми меня - хриплю я, чувствуя, как мое тело бьет дрожь. Он тоже больше не сдерживается, перекатывает под себя мое тело и сминает своими губами мои. Мне кажется, что я взорвусь, когда касаюсь чувствительными соскам его груди, когда сильные руки сдавливают мои ягодицы. Крик вырывается из груди, я чувствую потрясающее проникновение его плоти, слияние наших тел в одно, неразделимое целое. Содрогаясь от безумного восторга, я обвиваю его ногами, что бы почувствовать его еще ближе, еще острее.

- Софи, ох Софи - рычит он, отрывисто, яростно двигаясь во мне, ускоряя темп. И мир взрывается, словно сверхновая, поглощая собою реальность. И только его слишком горячее, обжигающее тело, жаркое частое дыхание, мой полный страсти и удовольствия стон существуют сейчас в вакууме комнаты, наполненной запахами любви и ферромонов. Я понимаю, что и Анатолий близок к оргазму по его участившемуся дыханию, напрягшимся рукам, сжимающим мое тело, по пульсации внутри меня. Он вдруг замирает, изливая в меня свое семя, а я лежу неподвижно, наслаждаясь каждой минутой этой яркой, горячей близости, умирая от любви и нежности к моему мужчине, застывшему в сладострастной судороге.

-С каждым днем я люблю тебя все больше и больше - говорит Анатолий, когда его сбившееся дыхание восстанавливается - Ты самая желанная мною женщина, Софья.

- Мне нужно в душ - говорю я, не ответив на его признание. Он полусидит, привалившись спиной к подушке, длинные ноги раскинуты, лишь одеяло, пропущенное между ними, прикрывает его полную наготу.

- Ты прекрасен - выдыхаю я, едва справляясь с собой, с захлестывающим меня желанием. Теплый душ слегка отрезвляет меня, смывает душное возбуждение, с которым я борюсь с огромным трудом. Анатолий ждет меня возле ванной комнаты с огромным, пушистым полотенцем, в которое тут же заворачивает меня, словно ребенка и несет на кровать, что бы продолжить чувственное сумасшествие.

Мы приходим в себя уже к обеду, когда тусклое, осеннее солнце, все же отвоевывает место на небосклоне у серого, беспросветного марева.

- Я не хочу уезжать - говорю я, глядя, как Анатолий собирает в чемодан наши пожитки.

- Софи, мы приедем летом - говорит Анатолий, разбивая мое сердце уверенностью, звучащей в его голосе.

Ангел хлопочет на кухне, громко гремя кастрюлями и тихо ругаясь на своем языке. Увидев нас, он расплывается в улыбке и начинает споро метать на стол полные еды тарелки.

- Ощущение, что ты нас на колбасу откармливаешь - смеется Анатолий, - мы в двери скоро проходить не будем.

- Ешьте, ешьте. Хоть натуральной еды попробуете, а не химии, в магазинах купленной - по - доброму ворчит Ангел, подталкивая ко мне сковороду, с яркой, желтоглазой яичницей, пахнущей сладким перцем и помидорами. Рот моментально наполняется слюной, но организм отдается такой тошнотой, что я боюсь, что меня вырвет прямо тут и сейчас. Ангел, видя мое состояние, ловко выхватывает сковороду у меня из - под носа и убирает ее подальше.

- Отдыхай, Софья - говорит Анатолий после обеда, целуя меня в макушку. Через два часа самолет унесет нас обратно, туда, где у меня больше не будет счастья. Я смотрю, как мужчины грузят в машину наши чемоданы, и гоню от себя, терзающие душу сомнения. Телефонный звонок разрывает тишину комнаты, заставив меня вздрогнуть.

- Я соскучился - слышу я далекий, нетерпеливый голос Олега - жду тебя. Когда ты приедешь, наконец?

- Сегодня - обреченно говорю я, и выключаю телефон.

Аэропорт встречает нас шумом галдящей толпы и кондиционированной прохладой, такой приятной после тяжелой духоты улицы. Анатолий уходит, что бы занять очередь на регистрацию и сдать багаж.

- Я люблю тебя, Сонечка - солнышко, - говорит мне Ангел, заключив в свои медвежьи объятия - и хочу, что бы ты знала, что не зависимо от того, что ты решишь, я помогу тебе. Во всем помогу. Я всю жизнь считал тебя своей дочкой, любимой и неповторимой. Ты так похожа на нее, всем. У тебя ее черты, поворот головы, движение рук - ты ее копия. И ошибки, которые ты совершаешь сейчас, тоже ее. Я не хочу, что бы ты повторила судьбу своей матери, Софья.

- Видно, карма у нас такая, Ангел, приносить несчастье, любящим нас людям.

- Такой судьбы не бывает. Это личный, неправильный выбор, который сделала ты сама. Я не осуждаю, тобою двигало желание защитить, спасти своего мужчину. А нужна ли ему твоя жертвенность? Ты не думала о том, что сделаешь его несчастным до конца жизни, в один момент. Одно тебе скажу, Анатолий не заслуживает такого отношения к себе. Я хочу, что бы ты была честна с самой собой, в первую очередь, и о ребенке он должен знать, это мое мнение.

- Я все решу сама - твердо говорю я, прекращая раздражающий меня разговор.

- Добре, дочка. Это твой выбор, и тебе с этим жить. Я буду ждать тебя.

- Спасибо, Ангел

- Нам пора, Софи. Спасибо тебе, Ангел. Мне совсем не хочется уезжать - смеется вернувшийся Анатолий, и крепко жмет руку моего названного отца. Мы приедем летом, если ты не против.

- Конечно, приезжайте - говорит Ангел, глядя на меня с усталой укоризной. Тайна, связавшая нас, гнетет его, это видно. - Береги ее Анатолий, не дай наделать непоправимых глупостей. И знай, что ты всегда желанный гость в моем доме.

Я смотрю на удаляющуюся спину Ангела, и чувствую, как текут слезы по моим щекам.

- Не плач, родная. И мне жаль уезжать, но работу и университет никто не отменял - улыбается Анатолий, стирая рукой мои слезы. - И о каких глупостях он говорил? А ну ка признавайся, что ты задумала.

- Слушай ты его больше - отвечаю я, внимательно глядящему на меня Анатолю - Просто он переживает за меня, вот и все.

В самолете я, выжатая, как лимон от усталости и нервного напряжения, мгновенно засыпаю. Анатолий, укрыв меня пледом, погружается в чтение. Спустя три часа мы приземляемся в аэропорту родного города, который принимает нас в свои ледяные объятья. Ветер треплет верхушки деревьев, бросая нам в лицо горсти холодной, дождливой измороси, пока мы бредем от самолета, к ожидающему нас автобусу.. Я бесконечно благодарна моему мужчине, который догадался достать из чемодана куртку, прежде чем сдать его в багаж. В этом он весь мой Анатолий, заботливый и любящий, идеальный мужчина.

Олег первый, кого я вижу, оказавшись в здании аэровокзала. Я чувствую, как становятся ватными мои ноги, и боюсь, что просто упаду сейчас, не в силах сделать и шага. Он направляется в нашу сторону, расплывшись в широкой улыбке. Я вижу удивление на лице моего Анатолия, но он справляется с ним и протягивает руку, в приветственном жесте. - Ну, наконец - то. Я уж заждался - говорит Анатолию, но пристально смотрит при этом на меня. Работа не ждет, я тут тебе документы привез, завтра хочу получить результат. - Как ты узнал, что мы прилетаем сегодня? - удивленно спрашивает его Анатолий.

- Догадался - весело колышется Олег. - В наш замечательный город, самолеты из Болгарии раз в неделю летают. Нужно быть полнейшим идиотом, что бы не дотумкать, когда встречать моего друга и лучшего работника. Скажи, что ты рад меня видеть.

- Да, рад. Прости Олег, мне нужно получить багаж. Софи, подожди меня тут, я скоро.

- Иди уж, я составлю твоей даме компанию. Не переживай, она в надежных руках.

- Олег, зачем этот фарс?- спрашиваю я, проводив глазами Анатолия.

- Я ужасно соскучился. Умирал от ревности все это время. Соня, Сонечка - горячечно шепчет он, покрывая мои руки мелкими, липкими поцелуями.

Мне противно, чувство гадливости захлестывает меня, но чувство самосохранения мешает выдернуть руку из плена полных, влажных пальцев Олега.

- Олег, мне нужна еще неделя, что бы решить свои проблемы - твердо говорю я.

- Это очень долго, Соня. Я и так ждал достаточно. Не нужно испытывать мое терпение, оно не безгранично.

- Мне нужно. Нравится тебе это или нет. Знаешь, мне порой кажется, что лучше рассказать все Анатолию и разорвать этот порочный круг, Олег. Не быть с ним, но и с тобой покончить все отношения. Я не боюсь тебя больше. Это ты сейчас испытываешь мое терпение. Я сдержу свое обещание, но неделю ты мне дашь - цежу я сквозь зубы и вижу, что Олег боится. Ему страшно от того, что я поняла, насколько он привязан ко мне, насколько слаб он стал в этой своей болезненной страсти, это написано в его глазах. Я вижу, что мы поменялись ролями, и сейчас я диктую ему условия. Он чувствует это, и беспомощность пугает его до безумия.

- Ну, хорошо - наконец решается он - но завтра я хочу видеть тебя у себя. Я привез тебе подарок, Софья. Ты же придешь?

-Да, - отвечаю я - я привыкла держать свои обещания.

Я лгу, мне страшно. В этой беспросветности я думаю совсем не о себе, мне жаль ни в чем неповинного, нерожденного ребенка, жаль Анатолия, который в очередной раз разуверится в любви, жаль Олега, загнавшего в угол не только нас, но и себя. Да, мне жаль его. Человек, не познавший любви с детства, не умеющий, не осознающий - это Олег, мой мучитель, мое наказание.

- Я возьму такси - говорю я, подошедшему Анатолию, но Олег останавливает меня, схватив за локоть, чем вызывает гримасу отвращения и тихой ярости на лице моего любимого. - Я отвезу вас, зря, что ли полтора часа прождал? говорит Олег, выхватывая у меня из руки небольшую дорожную сумку - Не царское это дело, баулы таскать Софья. Я бы, ни за что не позволил своей женщине поднимать тяжести.

Я вижу, что Анатолий не хочет и минуты находиться в компании своего друга детства, но и обидеть его отказом он не может. После осеннего, мокрого холода, в тепле дорогой машины Олега я расслабляюсь, слушая в пол уха неспешный разговор мужчин. Они обсуждают работу, которая мне совсем не интересна, по - этому нить разговора я теряю.

- А я ведь женюсь скоро - вдруг говорит Олег, улыбаясь, но прищуренные глаза его смотрят не весело. По лицу Анатолия пробегает тень интереса.

- На ком, интересно? Кто же та счастливица, что сумела, таки, украсть твое сердце, улыбаясь, спрашивает он.

- Не скажу, пока секрет. Но для тебя моя избранница станет огромной неожиданностью -веселиться Олег, вызывая у меня желание вцепиться ногтями в самодовольную, издевательскую ухмылку, намертво прилепившуюся к его лицу.

[Он]

- Паш, вот скажи, ты то хоть знаешь, на ком наш Олежек женится?- спрашиваю я. Мы сидим на моей кухне и пьем привезенную нами из Болгарии ракию. Пашке нравится, он глотает огненную жидкость и, крякнув, жмурится от удовольствия. Я слышу веселый гам, доносящийся из соседней комнаты, где Софи играет с близнецами в подаренные нами, совершенно невообразимые конструкторы. Леночка сидит с нами, но не пьет, а лишь внимательно слушает и незаметно, как ей кажется, контролирует количество выпитого нами спиртного. Они появились на нашем пороге, спустя два часа после приезда, словно только и ждали нашего возвращения и уходить не собираются, как я понимаю.

- Ты с чего взял, вообще, что у Олега появились идеи о браке? Глупости какие, Олег и женится. Майке его захомутать не удалось, по причине его яростного сопротивления. Жалко ее, кстати, что с ней, ты узнавал? - спрашивает Павел, глядя на меня осоловевшими глазами.

-Он сам мне об этом сказал.

- Врет он, такую идиотку поискать нужно. Вот не верю я, что Олежек вообще любить может. Подумать только, женщина с которой прожил вместе пять лет при смерти, а он отдыхать поехал, гад. Я не оправдываю Майю, она та еще штучка, но бездушие второе имя дружка вашего - вступает в разговор Леночка, но тут же переводит его на мою Софи - Анатолий, а что с Софьей, она здорово изменилась, округлилась, похорошела? У вас нет для нас никакой приятной новости? Может мы не знаем чего?

- Да нет, я ей предложение сделал, но она не ответила мне.

- Ну - ну, значит скоро будет - задумчиво говорит Леночка, я хочу спросить ее, что она имеет в виду, но взрыв веселого смеха, несущийся от двери отвлекает меня, заставляя забыть о словах Елены. Близнецы врываются в кухню с веселым гиканьем, подгоняемые Софи, глаза ее блестят, лучатся счастьем и весельем. Я давно не видел ее такой прекрасной, восхитительной. Мне хочется выгнать взашей наших гостей и любить ее до одури, не прекращая, не прерываясь ни на мгновенье, владеть ею, обладать.

- Нам пора, наверное, - гудит Павел, видимо почувствовав мое настроение, а может просто увидел голодный взгляд, которым я смотрю на веселящуюся Софью. Мальчишки, повиснув на ней словно обезьянки, никак не хотят уходить, доводя до белого каления своих родителей. А я представляю, что вот так, однажды она будет весело смеяться, обнимая наших с ней детей, и тогда я стану самым счастливым на свете человеком. - Я хочу детей от тебя - говорю я, закрыв дверь за нашими визитерами. - Не нужно, Анатолий - отвечает она, и я вижу, как искры радости покидают ее прекрасные, янтарные глаза. - Давай спать, я так устала.

Когда я, спустя полчаса захожу в спальню, она уже спит, разметав по подушке золотистые свои косы. Ее прозрачно - розовая кожа, подсвеченная ночником, целомудренная нагота, полукружья налитой, покрытой сетью тонких синих вен, груди, заставляют трепетать мое сердце. « Моя, только моя» - бьется в затуманенном алкоголем мозгу. Прикрыв за собой дверь, что бы не потревожить сон моей любимой, я отправляюсь в кабинет, где ждут меня, данные Олегом документы.

ГЛАВА 28

ГЛАВА31

[Она]

Он спит, уронив голову на разбросанные по столу документы. Мне не хочется тревожить его сон, но и уйти, не предупредив Анатолия, я не могу.

- Софи, что - то случилось? - спрашивает он, проснувшись от моего прикосновения к его колючей, небритой щеке.

- Ты снова оставил меня одну, только и всего - говорю я, зарываясь руками в его волосы, вдыхая любимый, мужественный запах. - Я приготовила завтрак, пойдем есть, а то у меня сегодня еще много неотложных дел.

- Каких, интересно? - заинтересованно спрашивает Анатолий. Обняв за бедра руками, он тянет меня к себе, усаживая на колени, словно маленькую девочку.- Хочешь, я с тобой пойду? Закончу с документами и составлю тебе компанию.

- Нет, не нужно. Мне, правда, нужно бежать, Анатолий - говорю я, выталкивая слова сквозь моментально пересохшие связки. Желание поднимается из самых глубин моего тела, разносясь кровью по венам, захватывая в свои чувственные оковы. Еще чуть - чуть и я не смогу бороться с собой. - Нотариус ждет, да и в университете нужно появиться. А ты работай, нет нужды сопровождать меня всюду.

- А завтрак?

- Я уже поела, - лгу я. Тошнота, ставшая мой постоянной спутницей, не дает мне проглотить даже воду, не говоря уж о еде.

Холодно. На улице, в душе поселился леденящий холод. Я иду к врачу, нотариус подождет. С трудом передвигая, ставшие вдруг свинцовыми, ноги я бреду по тротуару, покрытому грязным месивом. В больнице тепло, пахнет хлоркой и, почему - то паленым мясом, вызывая очередной приступ нескончаемой тошноты. Женщины жмутся друг к другу, сидя на узких неудобных скамьях, ожидая своей очереди. Большие, похожие на дирижабли, животы свои, они несут с гордостью, разговаривая на непонятные мне, но животрепещущие для них, темы. Мне душно. Душно от их трескотни, мерзкого запаха, и страха, свернувшегося тугим комком внизу живота. Очередь движется безумно медленно, затягивая в двери кабинета, все новые и новые жертвы. « Только бы не упасть» - думаю я, в глазах пляшут веселые мушки, а во рту образуется неприятная горечь.

- Девушка, с вами все в порядке?- озадаченно спрашивает меня моя соседка, бездумно - нежно гладя себя по огромному, беременному животу. Этот, привычный для нее жест, почему - то, успокаивает меня.

- Да, все нормально - отвечаю я, силясь выдавить подобие улыбки. - Знаете, что. Моя очередь следующая, идите вперед меня, а мы подождем, нам то некуда торопится уже. - Вам? глупо спрашиваю я.

- Ну да. Мне и ребенку - весело смеется девушка, от чего на щеках ее появляются трогательные ямочки.

В кабинет врача я захожу в состоянии близком к обмороку.

- Ну, входите же, девушка - улыбается немолодой доктор, глядя на мою застывшую в дверях фигуру. Мне он нравится. Нравятся смешинки в его серых, внимательных глазах, белки которых покрыты сетью красных капилляров, они выдают в нем большого любителя выпить, аккуратная, рыжая бородка и натруженные руки, которые помогли родиться сотням младенцев. - С чем пришли? - спрашивает он, с участием глядя на меня

- В смысле?

-Ну, зачем то же вы появились в этом кабинете. Говорите, не стесняйтесь.

- Я беременна - с трудом говорю я, боясь увидеть осуждение в глазах приятного доктора.

- Ну, так это же прекрасно. Когда в последний раз у вас был цикл.

- Не помню - отвечаю я. Я действительно не помню, регулярностью мой организм никогда не отличался, возможно, сказывалась беспорядочная жизнь, а может просто генетическая предрасположенность. Доктор, кажется, не удивлен. Пишет, что - то в истории болезни и о чем то думает.

- Пройдите к кушетке, я сделаю вам УЗИ - говорит он, и показывает рукой в сторону ширмы. Мне не страшно, противно только когда на живот шлепается омерзительный, холодный гель и датчик УЗИ впивается в живот.

- Смотрите, вот он ваш малыш - улыбается доктор, показывая на монитор, на экране которого я ничего не вижу, как не силюсь. - Хороший, какой, богатырем будет.

- Мне он не нужен. Я хочу сделать аборт - громко говорю я.

- Поздновато спохватились, милочка. Пятнадцатая неделя уже плоду. Вряд ли, кто - то в здравом уме, согласится пойти на преступление.

- Я заплачу, много. Столько, сколько понадобится.

- Деточка, деньги не все решают. Я врач, не киллер, что бы подписываться на заказное убийство - серые глаза врача больше не улыбаются, глядят осуждающе - Да и с вашим организмом, эти мероприятия противопоказаны, одна единственная ошибка может нанести непоправимый вред вашей репродуктивной функции, лишить навсегда вас радости материнства. Подумайте хорошенько, прежде чем совершить самую большую ошибку в своей жизни.

Пока я одеваюсь, доктор молча записывает результаты исследования, не обращая на меня внимания. Его окрик останавливает меня уже в дверях. - Не делайте глупостей, Софья. Люди годами мечтают о ребенке. Материнство - это самое большое чудо в жизни женщины. Подумайте хорошенько. Как вы думаете, почему беременность прерывают только до двенадцати недель. Ребенок живой уже, сформировавшийся, не зародыш, а уже дитя. И он ваша кровь и плоть. Я не имею права учить вас, или навязывать свои мысли, но как врач, как мужчина прошу вас сто раз взвесить ваши дальнейшие шаги.

- Я подумаю - обещаю я и покидаю кабинет врача, в смятенных чувствах.

Пятнадцать недель - это, почти, четыре месяца - бьется в моем мозгу. Я начинаю отсчитывать время назад. Понимание, осознание того, что этот ребенок был зачат до моего знакомства с Олегом, лишает меня возможности дышать, слышать, мыслить. Влажный, уличный воздух врывается в легкие, отрезвляя. С трудом дойдя до мокрой от осеннего дождя скамейки, я обрушиваюсь на нее, не замечая промозглого холода, пробирающего до костей. Я неосознанно провожу рукой по совсем еще плоскому животу, в котором растет мое счастье.

[Он]

Как непривычно тихо в пустой квартире. Только старинные часы тикают, разбивая звенящую тишину мерным бегом минут, да щелканье компьютерной клавиатуры. Разобравшись в бумагах, я слоняюсь по пустой квартире не в силах найти себе применение. « Давно нужно было нанять домработницу» - думаю я, глядя на толстый слой пыли, покрывающий старую, еще родительскую прихожую. У меня все никак не поднимается рука, внести на помойку страшный полированный шкаф, хранящий сотни детских воспоминаний. Вот я прячусь в нем, а отец ходит по квартире, и притворно ищет меня, прекрасно зная мое тайное место, а еще я мечтал найти в нем Нарнию, но, увы, не всем желаниям суждено было сбыться. Сдвинув ногой, такой же старый, пуфик я сметаю пыльные хлопья, с которыми всю жизнь боролась моя мама. Взгляд наталкивается на белый уголок бумажного конверта, принесенного мне Майей и забытого в круговерти событий. Бумага жжет мне руку, словно раскаленный кусок железа, пока я несу подарок Майи в кабинет. Вытащив на свет божий стопку фотографий, я сначала не понимаю, зачем она принесла мне их. Сердце сжимает ледяная рука, наполняя все мое существо отвращением и непониманием происходящего на снимках. На них моя Софья, моя Софи, ее губы приоткрыты в бесстыдной страсти, чужие мужские руки на таком любимом, родном теле. Это она, я вижу маленькую родинку на спине, небольшой шрам под мраморной грудью. Моя богиня в объятьях похотливых, жирных мужиков, которых я насчитал десяток. Ну и, конечно Олег, куда же без него. Его толстые пальцы мнут грудь женщины, за которую я был готов отдать жизнь, служа ее культу. Зачем ей это? Неужели тоже повелась на большие деньги, жизни красивой захотела. Сердце отдается резкой болью, когда я пытаюсь встать со стула, в голове стучит. Лицемерка, маленькая, грязная шлюшка, которую я подобрал из жалости. Самая родная и желанная мучительница, навсегда укравшая мое сердце. Водка ледяная и горькая, пьется словно вода, не давая мне пьяного блаженного забытья. Я с упорством мазохиста рассматриваю омерзительные фотографии, разрывая свою душу на мелкие куски. Даже сейчас я не перестаю боготворить ее, любить. Ее телефон молчит, нет даже гудков. Она опять где - то там, с очередным счастливцем, смакующим ее горячее, податливое тело. Я унижен, растоптан. Я убит. Олег тоже не отвечает. Едкая волна ревности захватывает все мое существо, бумаги, скинутые мною со стола, разлетаются по комнате, похожие на огромных бабочек - капустниц. Ненавижу, люблю, умираю. Пусто. В квартире, в сердце. Я иду в кухню и планомерно допиваю водку, закусывая сигаретным дымом. Солнце лениво озаряет закатным светом холодную, ставшую, вдруг, чужой квартиру. Из груди рвется истерически - пьяный смех, переходящий в рыдания. «Надо же, напиться средь бела дня, что бы сказала мама»- думаю я, забываясь горьким сном, свернувшись на маленьком диванчике. Раньше он стоял в моей спальне, и мама спала на нем, когда я болел. Я помню ее прохладную руку на моем разгоряченном от температуры, лбу, легкие прикосновения губ. Она любила меня по - настоящему. И больше мне никогда не испытать всепоглощающего, сладкого чувства. Как бы хотелось мне прижаться к матери, как когда - то в детстве и поделиться всем, что у меня на душе. Излить свою боль и горечь. Я опять никому не нужен. Нелюбовь. Я не научил Софи любить, как мечтал. Нет. Она научила меня нелюбви.

ГЛАВА 29

ГЛАВА32

[Она]

С трудом найдя в недрах сумки телефон, я дрожащей рукой, набираю номер Олега. Он откликается сразу, словно ждал, что я именно сейчас, в этот самый момент, позвоню. - Ну, наконец - то, онечка, я так соскучился - слышу я его взволнованный голос.

- Нужно поговорить, Олег - не здороваясь, выпаливаю я на одном дыхании, С трудом проглотив стоящий в горле ком.

- Конечно. Где тебя забрать?

- Я в парке, рядом с университетом - отвечаю я.

- Через пятнадцать минут, буду - говорит Олег и отключается. Интересно, как он успеет за пятнадцать минут, разве что, прилетит за мной на вертолете. От этой мысли у меня вырывается истерический смешок, переходящий в безудержный, лающий кашель. Спешащие по своим делам прохожие смотрят на меня, как на ненормальную: кто - то с сочувствием, а кто - то брезгливо отводит взгляд, и прибавляет шаг, очевидно боясь заразиться. Мне наплевать, что думают обо мне эти незнакомцы. Я нахожусь в предвкушении разговора, который возможно разрешит все мои проблемы. Ровно спустя пятнадцать минут в парке появляется Олег, неся в руках, какую - то необыкновенную охапку нежно лиловых тюльпанов. Он сейчас совершенно не похож на себя прежнего, сгладились черты хищного лица, и улыбка ему очень идет. И я вновь ловлю себя на мысли, что где - то, уже видела этот поворот головы, движение плеч, что - то невероятно близкое мне сквозит в его фигуре. Но уловить это сходство у меня никак не выходит.

- Здравствуй, красавица - улыбаясь, говорит Олег, протягивая мне охапку цветов. - Прости, роз не было.

- И не нужно, я их не люблю - отвечаю я, принимая букет.

- Пойдем, скорее. Холодно.

- Я никуда не собиралась, хотела, просто поговорить.

- Успеем поговорить. Я привез тебе подарок. Хочу, что бы ты увидела его.

И я сдаюсь, понимая, что нелегкий разговор лучше начать, когда Олег успокоится.Куда мы едем? - обреченно спрашиваю я, оказавшись в, пахнущем кожей и полиролью, салоне автомобиля. Запахи разжигают новый приступ тошноты, с которой я борюсь усилием воли. - Домой, конечно - дергает он полным плечом, словно это так естественно, ехать рядом с ним в его пенаты.

Этот дом я ненавижу, боюсь его. С ним меня связывают самые плохие, бередящие душу воспоминания о боли и унижении. Олег помогает мне раздеться. Галантно приняв у меня пальто, в котором я убежала сегодня из дома, он, думая, что я не вижу, зарывается в него лицом, вдыхая мой запах, от чего меня передергивает.

- Выпьешь? - спрашивает Олег, доставая пузатые хрустальные бокалы - Согреешься хоть, а то вся дрожишь, как заячий хвост.

- Это от нервов, а не от холода. Пить я не буду, мне нельзя.

- Ну, как знаешь. А я выпью и пойдем смотреть подарок. Зря, что ли я старался? - не слушая меня, говорит Олег. А потом молча смотрит на меня, глотая огненную, янтарную жидкость.- Ты очень красивая, Соня, Сонечка. Пойдем, ну скорее, пойдем же.

Я не хочу идти, от тепла меня разморило и потянуло в сон, но Олег больно тащит меня за руку, вынуждая следовать за собой. Он приводит меня в богато обставленную комнату, посредине которой стоит манекен, облаченный в свадебное платье. Оно струится прекрасным, по виду ручным кружевом, своей красотой затмевая вычурное богатство окружающей обстановки. В свете хрустальной люстры сверкает жемчуг, которым расшит лиф подвенечного наряда. Роскошь туалета режет глаз, видимо денег за это великолепие Олег выкинул огромное количество.

-Примерь его. Ну, давай, надень платье, я хочу видеть тебя в нем.

- Нет, сначала мы поговорим - твердо говорю я, и быстрым шагом покидаю комнату.

- И о чем, интересно. Мы, вроде все решили с тобой уже - нервно спрашивает Олег, глядя на меня, вмиг заледеневшими глазами.

- Обстоятельства изменились. Если ты действительно любишь меня, отпусти. Дай мне быть счастливой с тем, кто мне действительно дорог. Я беременна, Олег и это его ребенок, я уверенна в этом на сто процентов. Аборт не сделаешь уже. Поздно. Зачем тебе чужое дитя. А я могу быть счастливой. Пойми меня, умоляю и отпусти.

Я смотрю в глаза Олега, и вижу искру человечности, которая, тут же исчезает, испуганная громким, радостным мужским смехом.

- Софья, ты чудо. Такой прекрасной новости я даже не ожидал. Это нужно отметить. Подумать только, мало того, что у меня будет жена - красавица, так еще и ребенок Толиков будет принадлежать мне. Да не бойся, воспитаем. Оба ни в чем нуждаться не будете. Мне сам факт важен, одно дело женщину отнять, а другое его кровиночку воспитывать. Я о таком даже мечтать не мог. Иди, надевай платье. И попробуй рыпнись, голову твоему Анатолию, враз скрутят, если не будешь слушаться.

- Ты болен, Олег - говорю я, видя безумие в лице моего мучителя. - Зачем тебе это?Не твоего ума дела. Да, и знаешь, я не люблю, когда меня заставляют ждать. Надень, гребаное, платье и я хочу тебя. В нем, я буду любить тебя - уже кричит Олег, пугая меня до дрожи в коленях. Платье облегает меня, словно вторая кожа, мешая дышать и двигаться. Олег наблюдает, как я надеваю на себя это кружевное безумие, не сводя плотоядного взгляда, толстые его пальцы затягивают шнуры корсажа, а дыхание обжигает мою обнаженную шею.

- Да, ты прекрасна - говорит он и крадущейся походкой обходит вокруг меня, оценивая, заставляя трепетать от странного, острого возбуждения. Горячими, раскаленными руками Олег смахивает с моих плеч тонкое кружево бретелей и распускает завязки корсета. Я пытаюсь удержать на себе раскрывшийся корсет, но мужские руки не позволяют мне сделать этого. Олег облизывает мой сосок, потом прикусывает его, заставляя меня выгнуться от резкого, болезненного желания, пронзающего мое тело, словно молния.

- Не нужно, Олег, оставь меня - умоляю я, испытывая к себе противное отвращение, но бороться с желанием уже не могу

- Зачем? Тебе же нравится, как я глажу, ласкаю твое тело - его рука скользит по моим бедрам, ягодицам. - Расслабься Софи, наслаждайся - мурлычет Олег, погружая меня в полубезумное, бредовое блаженство. Платье падает к моим ногам бесформенной кучей.

- Да, нравится - шепчу я.

- А знаешь почему? Потому что мы с тобой похожи. Ты такая же беспринципная, как и я_ Маленькая сучка, готовая идти по головам. Тебе только кажется, что ты делаешь все ради любви. Нет, ты идешь на все ради своего удовольствия.

Я не желаю возражать. Похоть захлестывает меня, лишая желания спорить и вообще говорить. Жадные, вездесущие руки Олега на моем теле выдают в нем умелого любовника, манипулятора. Когда он успел избавиться от брюк и рубашки? Сердце подпрыгивает в груди, возвращая меня к реальности всего на одно мгновение. « Боже, что я делаю» мелькает здравая мысль, но желание настолько сильно, что я не могу его контролировать и буквально падаю на пол, бесстыдно разведя в стороны колени, приглашая моего партнера к действиям. Олег, со сладострастным стоном, входит меня, заполняя собою, даря тяжелое, уродливое наслаждение Он двигается медленно, размеренно, растягивая и без того тягучее, болезненное удовольствие. Я слышу, как дыхание его становится прерывистым, как напрягаются ягодицы в преддверии скорого оргазма. Сжавшиеся на моей груди руки, сладострастный крик вырывающийся из его горла, сливающийся с моим сдавленным стоном. Тяжелый, но очень сильный оргазм накрывает меня, заставляя забыть о том, кто доставил мне удовольствие. Олег подходит к пику чуть позже, содрогаясь своим огромным, полным телом, словно в судорогах он покидает мое лоно, что бы излиться мне на живот. Только сейчас я ощущаю, как больно впиваются мне в спину жемчужины, которыми расшит лиф, вконец испорченного, истерзанного свадебного платья. « Ну, вот и все. Пути назад больше нет. Ни назад, ни вперед» Я ненавижу себя, ненавижу лежащего рядом на полу Олега. Он тяжело дышит, не выпуская мое тело из своих липких, жарких объятий. Вытерев живот от его семени, подолом прекрасного платья я, пошатываясь, бреду в туалет, где меня рвет горечью, выворачивая наизнанку.

Олег ждет меня. Он сидит, развалившись в кресле, накинув на себя легкий, дорогой халат. Я одеваюсь под его внимательным взглядом, не произнеся ни слова.

- Куда ты, Софья?Пора заканчивать этот фарс - отвечаю я, твердым шагом направляясь к выходу. Я отвезу, подожди - говорит Олег, тяжело вставая с кресла. - Не нужно. Я сама - кричу я, срываясь в истерику. - Отвали от меня. Чего тебе нужно? Я никак не могу понять такой любви, понимаешь? Не могу. Когда любишь, даришь счастье. А ты принес в мою жизнь лишь горе и страдания.

- Я жду тебя, Соня - спокойно говорит Олег, открывая передо мной дверь.Жди - выплевываю я, и шагая в ледяную, осеннюю неизвестность.

[Он]

Скрежет ключа, поворачивающегося в замке, я слышу сквозь тяжелый, алкогольный дурман. Голова кружится когда, с трудом встав с дивана, я отправляюсь в прихожую, ступая по, ходящему из стороны в сторону, полу. Мерзкая сухость во рту, отдает застарелым водочным привкусом, и горечью. Она стоит у входа, по привычке скидывая с себя всю одежду, что бы сразу идти в душ. У нее такая традиция, которая всегда нравилась мне. Раньше нравилась. Теперь, яростное раздражение душит меня от вида ее нагого тела.

- Что с тобой, Анатолий? - спрашивает она у меня, застывшего в дверях кухни.

- Где ты была, Софья? - игнорируя ее вопрос, говорю я, глядя в любимые, лживые глаза. Она близко. Так близко, что я чувствую запах дорогого мужского парфюма, аромат которого я не спутаю ни с чем. Этот одеколон очень любит Олег. Он покупает его каждый раз, когда бывает в Париже. Я вижу цепочку едва заметных синяков на мраморной груди Софи, засохшие, прозрачно белые хлопья, внизу ее живота, и винного цвета пятна, отпечатавшиеся на округлых ягодицах.

- Ты пьян? - удивляется Софья, почти вплотную подойдя ко мне, и я не могу сдержаться, припадаю к ее соску. Обхватываю его губами и чувствую на нем привкус чужого аромата. У меня больше нет сил, терпеть унижение. Не могу больше. Софья, моя - чужая красавица. Лютая злоба заполняет меня, вихрясь, поднимается из глубин измученной предательствами любимых, души. Я не могу сдерживать это в себе эту боль, заламываю за спину ее тонкую руку заставив согнуться и чувствую, как мое естество каменеет. Софи не сопротивляется. Я резко вхожу в нее. Несколько яростных движений внутри податливого тела. Не думаю, что это длиться долго, просто время замедляется для моего, не протрезвевшего еще, мозга. Тяжелое, смешанное с яростью удовольствие накатывает медленно, болезненно. Излившись в нее, отталкиваю обмякшее, такое любимое, желанное тело. Софи сидит на полу, привалившись спиной к косяку. По прекрасному лицу струятся слезы, по тонким, белым ногам стекает моя биологическая жидкость. Сейчас она противна мне. Горькое, тяжелое похмелье ведет меня в кухню. Я с жадностью глотаю теплую, противную водку, желая лишь одного, забыться. Не вспоминать о прекрасной предательнице, растоптавшей мою любовь. Взяв со стола стопку омерзительных фотографий, возвращаюсь туда, где оставил мою мучительницу. Она так и сидит, не шелохнувшись, не сменив позы. Фотографии летят к ее ногам, словно умершие осенние листья, гонимые ветром. Софи собирает их тонкой, дрожащей рукой, не глядя мне в глаза. А потом, просто проваливаюсь в черное забытье, упав прямо на пол кухни, даже не пытаясь дойти до неудобного дивана.

Утром ее нет. Все ее вещи, какие - то мелочи, все на месте, кроме маленького косорылого медвежонка, подаренного ей мною. Мой первый день без нее начинается со стакана янтарного виски, который накрывает мозг тяжелым алкогольным дурманом, словно ватным одеялом. Это не помогает мне забыться, наоборот, пробуждает болезненные воспоминания о десяти месяцах божественного ада, которые я провел рядом с Софи. Телефон звонит и звонит, рвет тишину, ставшей вмиг чужой, квартиры, в которой каждая мелочь, любой запах напоминают мне о ней. Но сил встать и ответить, у меня нет. Алкоголь дает тяжелое забытье, которое так необходимо мне.

ГЛАВА 30

ГЛАВА33

[Она]

Я умираю. Нет, физически я чувствую себя хорошо. Умирает моя душа, разрываемая чувством вины. Квартира бабушки встречает меня странным, незнакомым запахом запустения и тоски. Я опускаюсь на пыльный, не знающий уборки с момента ее смерти, диван и чувствую, как покидают меня последние силы. Молодой месяц заглядывает в давно не мытое окно, мешая мне мгновенно провалиться в сон. Мне очень хочется почувствовать бабушкины руки на моей голове, как когда - то в детстве, услышать, что все будет хорошо и получить стакан теплого молока, которое, по мнению бабули, являлось лекарством от всех болезней. Но, молока нет, и я иду в кухню, где пью, пахнущую хлоркой воду, прямо из - под крана, согнувшись в три погибели. Что то новое, непонятное мне, вдруг начинает происходить с моим организмом. Я чувствую в животе легкое движение, словно щекочущее прикосновение ночного мотылька внутри. Замерев, прислушиваюсь к движениям драгоценного дара, частичке самого любимого на свете мужчины, и больше не могу сдерживаться. Рыдания рвут горло, заставляя выть в голос, упав на колени посреди маленькой, старомодной кухоньки, где, когда - то, царила моя бабушка.

Утро встречает меня мелодичным, птичьим пением, дверного звонка, который очень любила бабушка. Через силу заставив себя встать, я иду к двери, не обращая внимания на измятую одежду и мой несвежий вид.

- Ох, Соня, наконец - то. А я все думаю, кто в Валечкиной квартире хозяйничает - говорит стоящая на пороге старушка. Я вглядываюсь в ее лицо, стараясь вспомнить, но черты доброго, морщинистого лица расплываются у меня перед глазами.

- Не узнаешь меня? - расстроенно тянет пожилая женщина. - Баба Глаша я, соседка ваша.

- Да, да, конечно. Вы Глафира Павловна - говорю я, выудив из глубин памяти имя одной из многочисленных подружек бабули.

- Вот и славно. Пойдем, накормлю тебя. Покалякать надо. Ну, идем - настойчиво зовет она меня, не обращая внимания на мои отказы. И я сдаюсь, иду за сухонькой, очень подвижной бабушкой. Голодный организм, услышав о еде, отдается спазмом. Я уж и не помню, когда ела. Вчера утром, но мне кажется, что прошло ужасно много времени.

- Ешь, - говорит баба Глаша, глядя, как я набрасываюсь на блины, щедро политые топленым, солнечным маслом. Она смотрит на меня обесцвеченными от возраста, серо - зелеными глазами и молчит. Только изредка качает головой, глядя, как я с жадностью пью большими глотками, обжигающий, невероятно ароматный чай. По мере насыщения я чувствую невероятную слабость и умиротворение. В животе опять порхает легкий мотылек, наполняя мою душу невероятной любовью.

- Спасибо. Так о чем вы хотели поговорить со мной? - говорю я, с благодарностью глядя на бабу Глашу. - Сонечка, ты ешь еще. Кушай. Успеем поболтать.

- Я наелась. Не смогу больше - вымученно улыбаюсь, и с удовольствием ощущаю аромат « Красной Москвы», плывущий от Глафиры Павловны. Бабушка очень любила эти духи и, похоже, не одна она. Уютное спокойствие наполняет меня, действуя умиротворяюще, и мне хочется рассказать все этой внимательной женщине, поделиться тем, что я чувствую. - Говорите, баба Глаша. Я не тороплюсь никуда.

- Соня, я так рада, что ты теперь владеешь Валюшиной квартирой. Она очень хотела, что бы, именно тебе, осталось ее наследство. Любила она тебя очень, и маму твою любила, но отношения у них были неровные. Рваные. Я к чему веду то? Валя, как заболела, деньги мне передала, которые копила всю жизнь, и велела тебе их отдать, после ее смерти. Я все боялась, что не успею, не увижу тебя, последнюю волю подружки моей дорогой не исполню. А найти, как найдешь тебя? Ну, слава богу - говорит старушка и идет к допотопному серванту, из недр которого достает, тряпичный сверток. - Возьми, вот.

Слезы заливают мое лицо. Даже умерев моя бабушка не перестала заботиться обо мне, не оставила меня своею милостью, как раз тогда, когда мне это очень нужно.

- Дай бог, дочка, помогут тебе эти деньги - говорит баба Глаша, гладя меня по плечу сухой, пергаментной рукой, покрытой старческими, коричневыми пятнышками. Мне становится так легко и тепло, и вдруг приходит осознание. Я не одна. Мне есть о ком заботиться, и любить. А сейчас нужно просто продолжать жить, найти работу, перевестись на заочное обучение и беречь растущего во мне маленького человека, самого любимого на свете.

- Беременна я, баба Глаша - говорю я спокойно. Впервые я признаюсь в этом постороннему мне человеку, с радостью, не стесняясь, не боясь осуждения.

- А отец? - спрашивает меня моя новая знакомая. Я лишь молча дергаю плечом.

- Ну, что - ж. Справимся с божьей помощью - задумчиво пожевав губами, говорит старушка, наполняя меня уверенностью и огромной благодарностью. Я не одна больше, мы не одни - шепчу я, проводя ладонью по, слегка выпирающему уже, животу.

[Он]

Телефон звонит и звонит, не смолкая, разрывая не перестающую болеть голову. Сколько дней прошло, с тех пор, как она покинула меня, унеся с собой мое сердце и душу? Я сбился со счета. Каждый мой день начинается и заканчивается одинаково. Алкоголь помогает мне забыться, не видеть, не ощущать ее присутствия в моем доме, в моих мыслях. Существование между явью и бредом не дает мне сойти с ума. Общаться ни с кем я не желаю. Схватив со стола надоедливый телефонный аппарат, я со всей силы, на которую способно мое пьяное тело, швыряю его в стену. Издав последний, агонизирующий звук, он затихает, разлетевшись по комнате на мелкие части. И наступает блаженная тишина, позволяющая мне уснуть. Сквозь сон вновь слышу звонок, теперь уже дверной, но открывать дверь, желания у меня тоже нет. Звонок не смолкает ни на минуту, сопровождаемый градом ударов, отдающихся болью в моем мозгу. Эта вакханалия все же заставляет меня встать с кровати и отправиться в прихожую, умирая от лютого похмелья. Дверь я открываю не сразу, трясущиеся руки не позволяют мне моментально попасть ключом в замочную скважину. На пороге стоит человек, которого я убил бы на месте, если бы был в состоянии.

- Где она? - словно безумный кричит Олег, своей массой оттесняя меня вглубь квартиры. - Где Софья?

- Не знаю. Я думал она с тобой - равнодушно говорю я, глядя на осунувшегося, потерявшего свой лоск бывшего друга и ловлю себя на мысли, что сочувствую ему. Софья украла и его душу, оставив за собой дымящиеся развалины.

- Ненавижу тебя. Всю свою гребаную жизнь, ненавижу. На брюхе полз, что бы растоптать, уничтожить. Шестерил, унижался, лишь бы тебя изничтожить - злобно выплевывает Олег мне в лицо. Через Софью воздействовать хотел, что бы больно тебе сделать, а сам попался.

- Что же я такого сделал тебе, что ты испытываешь ко мне такую злобу? - удивленно спрашиваю я, глядя на мечущего молнии Олега.

- Ты родился. Раньше меня родился, лишив меня детства и любви.

- Что ты городишь, Олег? Тебе лечиться нужно.

- Да, лечиться. Мне лечится. А не папочке нашему любимому, и матери твоей. Что смотришь, не знал что папашка - то твой, большой ходок был. Ох, баб любил, а предохраняться, ну никак не хотел. Вот и вышло, что две его дамы залетели, почти одновременно, с разницей в несколько месяцев. Тебе повезло, ты первым родился, это и определило, кто будет безотцовщиной. Нет, меня он не оставлял. Отчество мне в честь деда дал звучное. Подарочки носил. Тебе - самосвал металлический, а мне мяч покупал. Матушка твоя за расходами следила. Не дай бог бы потратил на меня больше положенного. В первый класс он тебя за руку отвел, а я стоял и смотрел, как мой любимый папа, чужого мальчишку обнимает и смеется, и гордится им, не обращая никакого внимания на мои слезы, словно незнаком со мной. Ох, какая пара любящая, говорили во дворе, про твое семейство, а мать мою шалавой называли, нагуляла меня она. Мать моя твоего отца, до самой своей смерти любила. Не пошла ему биографию портить, все боялась, как бы правда об Алешеньке наружу не вышла. И уходя, обещание с меня взяла, не трогать тебя и оберегать. Ненавижу. Мама не могла защитить меня, не спорила с твоей родительницей, когда она в гости к нам пришла и сказала « Выродка своего, подальше от Толика моего держи» Это я выродок, меня так матушка твоя окрестила. А я любил его, отца нашего, руку бы отдал, только бы видеть его почаще. Да только трус он был, боялся местечка теплого лишиться. Тогда строго с моральным образом коммуниста было. Вмиг бы вылетел с работы, да с позором. Что смотришь? И Софья тебя защищала. Так и не получилось у меня сломать ее, все равно твоей осталась. Скажи, чем ты лучше меня? Прочему все самое светлое и любящее тебе достается. Скажи мне? - срывается на крик Олег.

- Я не верю тебе, это не возможно - шепчу я. Мои родители, любящие, не способные обидеть даже кошку, не могли сотворить такого с маленьким, лопоухим мальчишкой, каким я помню Олега. Он был щуплым, ужасно трогательным и беззащитным, и всегда удивлял нас с Пашкой потухшим, невеселым взглядом. Недетским. Поэтому мы часто избегали его, а он тянулся к нам. Хотел участвовать во всех наших шалостях, следуя тихой тенью за нами по пятам. Я помню его маму, тихую, затюканную женщину, с невероятной любовью воспитывающую своего сына. Не может быть. Невозможно.

- На, смотри. Я знал, что на слово ты мне не поверишь - говорит Олег, доставая стопку фотографий. Я перебираю старые, пожелтевшие снимки, на которых мой отец держит на руках толстощекого младенца Олега, гуляет по парку с угловатым подростком Олегом и с такой любовью смотрит на ребенка, что у меня сразу отпадают любые сомнения. Он его дитя, любимое, но лишенное его отеческой заботы волею рока, случая. Во взгляде отца любовь, смешанная с виной.

- Я, правда, не знал, не догадывался - говорю я, глядя в лицо обмякшего Олега. А ведь он похож на отца. У него его нос и скулы, поворот головы и кривящая губы, горькая усмешка. Получается, я не знал их совсем, моих родителей, сумевших сделать несчастным этого усталого мужчину, стоящего напротив меня.

- Пойдем, выпьем Олег. Делить то нам нечего больше.

Мы пьем водку, молча. Я смотрю на Олега совсем другим взглядом, у меня больше нет ненависти к нему.

- Она от нелюбви умерла, моя мама - вдруг, говорит Олег. - Я так хотел дать ей то, чего не смог дать ей отец. Дом ей купил, все дал, а ей не нужно все это было. Она его ждала, думала, что рано или поздно одумается Алексей Анатольевич, да придет к ней. Нелюбовь ее и сожрала, выгрызла дыру в сердце. А твоя мать еще десять лет прожила. Нет справедливости в этом, Толян. Отдай мне, хотя бы Софью. Я, правда, люблю ее, единственное светлое пятно в моей жизни.

- Она ушла Олег, я не знаю куда. Представления не имею. Только она не вещь, которую можно передать. Видно мы оба ей не нужны, раз она обоих нас кинула, - горько усмехнувшись, говорю я.

- Дурак ты, Анатолий. Нельзя так, сразу отказываться от счастья. Я ее найду и верну и буду счастлив, впервые в своей жизни. Кстати, у Софьи от тебя секрет был. Но, чужие тайны открывать я не буду, не хочу, тем более тебе. Ах, да. Ты уволен - хохотнув, говорит Олег и уходит, громко хлопнув дверью.

Нелюбовь убивает в нас все светлое и живое. Мои родители, изуродовавшие душу Олега, наполнившие ее ядом, отравляющим всю его жизнь. Думали ли они о том, что творят, ведали ли? Мой отец, пример подражания - понимал ли он, что делает несчастным своего родного сына и любящую его женщину? Как он жил с этим? Как моя мама существовала, зная, что рядом живет менее удачливая соперница, любит и ждет ее Алексея, и имеет на это полное право, родив сына ее мужу. Мне не за что винить Олега, он продукт нелюбви, горечи и предательства. Настоящий сын своего отца. И я представления не имею, что стало бы со мной, родись Олег раньше меня. Скорее всего, тоже, не простил бы. Интересно, почему за грехи родителей часто расплачиваются дети? Он прав, Олег, за счастье нужно бороться. Любовь, живущая в моем сердце способна излечить, простить предательство. Она милосердствует и всепрощает. Простить да, но как забыть? Как выкинуть из памяти бесстыдно - развратные фотографии, ложь и предательство. Водка спасает меня от горьких воспоминаний, и жгучей обиды, унося в царство хмельного, невеселого дурмана.

ГЛАВА 31

[Декабрь]

ГЛАВА34

[Она]

- Сколько можно шваброй махать? В твоем ли положении подъезды мыть - беззлобно ворчит баба Глаша, переворачивая, весело шипящие, котлеты, наполняющие, одуряющим запахом, маленькую кухню. - Пузо, вон, на нос лезет уже. Угомонись, дочка, пенсия у меня хорошая, сдюжим, как - нибудь.

- Баб Глаш, ну не могу я тебя объедать. Я знаешь, уеду, наверное. Сессию сдам, и «академ» возьму. Поехали со мной, все равно ничего тебя не держит тут.

- И, куда это, интересно ты намылилась?- смотрит на меня, ставшая мне родной, старушка, и я вижу слезы, застывшие в ее глазах.

- К отцу своему, названному. Устала я, так устала. Просто сил нет. А он зовет меня. Там легче мне будет - говорю я, прижав к себе маленькое, сухое тело Глафиры Карловны.

- Не поеду я, Софьюшка. Тут жила и умру тут. А ты не смотри на меня, делай, как тебе лучше, да мальчику нашему. Если считаешь, что Толечке там лучше будет, значит, так тому и быть. - Конечно, ему будет там хорошо - обещаю я, положив руку на живот, в котором растет мой мальчик, мой Толечка. Пойду, дверь открою, кто это там нетерпеливый такой - говорит старушка и почти бегом бросается на зов заливающегося, дверного звонка. Сердце отдается тревогой, и я чувствую движение моего сыночка, реагирующего на испуг серией толчков.

- К тебе там, Сонечка. Мужчина, толстый такой - говорит баба Глаша и, смешно раздувает щеки, желая показать степень полноты незванного гостя. Сердце мое пускается в бешеный галоп. « Нашел, все - таки нашел меня» - бьется в голове, раненой птицей, мысль. Я знаю, кто ждет меня в прихожей.

- Что с тобой? Бледная, как полотно. Не пускать его? Выгнать? - суетится баба Глаша.

- Чего уж теперь, пусть проходит - через силу говорю я, прекрасно понимая, что сдержать Олега не сможет даже бетонная стена, чего уж говорить о маленькой, сухой бабушке.

- Собирайся, поехали - не терпящим возражений, голосом говорит, появившийся в дверях Олег. Он похудел, постарел с тех пор, когда я видела его в последний раз. Осунувшееся его, хищное лицо избороздили глубокие, скорбные морщины.