Neлюбoff

- Не поеду я никуда с тобой - говорю я, стараясь не выдать предательской дрожи в голосе.

- Как миленькая, поедешь. Сбежала она. Я обыскался тебя, полтора месяца, как гончая, бегал, чуть с ума не сошел. Соня, Софи, родная. Не могу жить без тебя - падает передо мной на колени Олег, обхватив горячими руками меня за бедра. Он болен, слова бессвязны, скачущие от угроз к мольбе, они кажутся горячечным бредом.

- Я не люблю тебя Олег, никогда не любила. Ты знаешь это прекрасно. Мне больше нечего бояться Олег, я, итак, все потеряла, благодаря тебе. Но, я лучше подъезды буду мыть, чем пойду за тобой. - Мой голос звенит, разрывая вязкую тишину, вдруг ставшей тесной и душной, комнаты. Низ живота обжигает резкая, пронизывающая боль, заставляющая меня забыть обо всем на свете и хватать ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Я слышу, как баба Глаша звонит в скорую, чувствую, как меня подхватывают сильные, Олеговы руки, и несут, куда - то, но сил сопротивляться, у меня нет. Ужас, который я испытываю, не сравним с физической болью, терзающей мое тело. Страх потерять ребенка, моего мальчика, единственное светлое пятнышко, в моей дурацкой, бестолковой жизни, поглощает меня, лишая остатков разума. Я не понимаю, что происходит, куда везут меня в пахнущем дорогой кожей, салоне автомобиля. Только чувствую сухие, сморщенные руки бабы Глаши на своем лбу.

[Он]

- Ты не видел ее, Паш? - спрашиваю я у своего единственного друга, который вытащил меня из алкогольного, убивающего тело и разум угара, в котором я находился почти месяц. Если бы не он, не знаю, чем бы закончился нескончаемый алкогольный марафон, в который я загнал себя, спасаясь от депрессии и лютой душевной боли, разрывающей на части мою жизнь. Уйдя, Софья забрала с собой мою душу, сделав меня пустым.

- Нет, она перевелась на заочное отделение. Не нужно, Анатоль, она ушла, потому что не любила тебя никогда, как это не жестоко звучит. Ты снова и снова входишь в одну и ту же воду. И напрасно ты надеялся, что сможешь научить ее чувствовать. Если хочешь знать, нет такой генетической мутации, как нелюбовь. Нет и все тут. Мы впитываем умение любить с первой каплей молозива. Нет, вот тут я ошибаюсь, наверное. Скорее всего, любовь появляется еще в момент соединения сперматозоида и яйцеклетки. Во время зачатия записывается в наше ДНК умным создателем. И вытравить ее равнодушием или безразличием невозможно. Любовь может прятаться, таиться где - то в сердце, но она не умрет.

- Почему ты никогда не любил ее, Паша?

- Потому что, люблю тебя. Потому что видел, что ты готов идти за ней по раскаленным углям. Потому что думал, что потерял тебя, найдя лежащим на грязном полу.

Да, он прав. И был прав, предостерегая меня от болезненной привязанности к Софье. И я могу представить себе, что испытал милосердный Пашка, увидев меня в таком свинском состоянии. Он появился на моем пороге, спустя ровно неделю бесплодных телефонных звонков. Открыв дверь ключом, выданным мною для экстренных случаев, он нашел меня лежащим возле туалета, не подающим признаков жизни.

- Что с тобой? Инфаркт, инсульт? А ну, улыбнись - теребил меня он, начитавших полезных постов в интернете. Я, дебильно улыбался, что бы удовлетворить его просьбу. А потом мы пили вместе, погребая, хороня мою любовь в литрах спиртного, которое принес Павел, и заедая дорогой, сырокопченой колбасой, заботливо купленной им же, совсем не чувствуя деликатесного, острого вкуса. Я не помню тех дней, погруженных во мрак. В минуты просветления я видел верного Пашку убирающего за мной рвотные массы, пустые бутылки, меняющего постельное белье. Я гнал его, но он не уходил, поселившись в моей квартире, выхаживая меня, словно умирающего от тяжелого недуга.

- Прости меня - плакал я на его плече, а потом вновь падал во мрак тяжелого, алкогольного забытья. Работу я потерял, а левые клиенты отказывались от меня, видя стремительное мое падение. И мне было очень интересно, на сколько хватит милосердия Павла и долготерпения Елены. Я пришел в себя в больнице, с иглой капельницы торчащей в руке, чувствуя, как в меня возвращается, нет, не душа, но, по крайней мере, жизнь. Рядом на стуле, уронив голову на прикроватную тумбочку, спал Пашка. Я лежал, боясь потревожить его и думал, что не имею права доставлять боль людям, которые действительно любят меня и переживают. Я до сих пор боюсь ночей, когда в их бессонии из всех углов пустой квартиры лезут воспоминания о Ней. И сны, такие реалистичные, что, проснувшись, ощущаешь вкус ее кожи на своих губах. Они терзают меня, словно огонь, пожирающий изнутри. Я глушу свои крики подушкой, пытаясь потушить это адское пламя, выжигающее меня, словно напалмом. Я боюсь ночи, и жду ее. Потому что, только тогда я по - настоящему жив, когда моя Софи со мной, пусть даже во сне.

- Анатолий, не думай о ней. Не нужно - просит меня Павел, выводя из задумчивости.

- Я не могу, Паш. Старался, но не могу ее забыть. Каждый день жду, что она появится на пороге. И я приму ее обратно, не взирая на измены и предательство. Приму, потому что не могу жить без нее.

- Давайте есть - говорит Леночка, появляясь на кухне, где мы сидим, неся в руках исходящую паром кастрюлю, пахнущую борщом, который она готовит превосходно. Лена приправляет его растертым с салом чесноком и петрушкой, при этом шепча что - то, словно заправская волшебница. Она явно слышала наш разговор и сейчас смотрит на меня серьезными, серыми глазами, разливая по тарелкам, красный от свеклы суп.

- Опять подслушивала, любопытная Варвара? - улыбается Павел, с любовью глядя на, краснеющую щеками, супругу.

- Да, чего вас подслушивать то? И так все слышно. Не прав ты Толя, мы не нелюбим Софью. Она непонятна нам, да. Но это не нелюбовь, скорее страх потерять тебя. Ты совершил большую глупость, не выслушав девочку. У нее были причины, я уверена. Олег не тот человек, который делает, что либо, в простоте. А вы, мужики, твердолобые. Видите только, как вас обидели, не думая об оборотной стороне медали. Найди ее и объяснись, а потом решай. Почему ты поверил снимкам, Олегу? Не дав возможность Софье объяснить, что толкнуло ее на измену? Олег подлец, и не один раз доказывал это. Я уверена, у Софьи были веские причины, побуждающие ее к глупым, незрелым действиям. А ты, взрослый мужик, только и смог, что оскорбиться, и едва не убить себя, совсем не думая о том, что чувствует любимая тобою женщина.

Я смотрю на покрасневшую, пылающую праведным гневом, Елену и понимаю, как она права. Я все решил для себя. И мне все равно, что думает Пашка, сравнявшийся цветом лица с борщом и грозно зыркающий на мудрую Леночку. Я не могу жить без моей Софи. Ангел был прав, простить трудно, но забыть практически нереально. Пережить предательство тяжело, но возможно. Невозможно знать, что не попробовал вернуть счастье, отпустил его. Я не сказал Павлу, что Олег мой брат. Не хотел, что бы он разочаровался в моих родителях, которые служили ему примером всю жизнь. Зачем разрушать то, во что мой друг верил, и чьему примеру следовал? Пусть так и живет в счастливом неведении, верит в светлую, милосердную любовь, воспитывает своих детей и обожает Леночку. А я найду Софи и, при любом раскладе, буду знать, что сделал все что мог, что бы вернуть свое счастье.

ГЛАВА 32

ГЛАВА35

[Она]

- Как вы себя чувствуете сейчас?- участливо спрашивает меня, прилизанный, до скрипа чистый доктор, заглядывая в глаза - Ох и напугали вы своих родных. На муже лица нет, просто. - Он мне не муж - говорю я, с трудом шевеля пересохшими губами и похожим на деревяшку языком, судорожно ощупывая свой живот.

- С малышом все хорошо, благодаря вашему не мужу - улыбается доктор, следя глазами за моими движениями. - Если бы не его оперативные действия, ребенка бы вы потеряли. Отдыхайте. Сейчас сестра сделает вам укольчик, поспите и будете, как новенькая - говорит врач и кивком головы подзывает появившуюся, словно из ниоткуда, медсестру. Тонкая игла впивается в сгиб локтя, и я чувствую блаженное успокоение, поступающее в мой организм с лекарством, уносящим меня в царство морфея.

- Ты уверен, что с ребенком все хорошо, эскулап? - слышу я сквозь сон требовательный голос Олега, и блеющий, оправдывающийся ответ доктора. - Смотри, с тебя спрошу, если что не так.

- Все нормально, Олег Анатольевич. Крепкий, здоровый малыш, и с мамочкой все хорошо будет. Понервничала просто. Ничего, витаминчиков попьет, отдохнет немного, как новенькая будет.

Дальше я уже не слышу, успокоившись, проваливаюсь в лекарственный сон, радуясь, что малыш жив и здоров.

Просыпаюсь от взгляда, который, просто, физически чувствую на своей коже, по которой тут же пробегают сотни щекотных мурашек. Я знаю, кто так неприкрыто рассматривает меня, и не хочу открывать глаза. Олег сидит в кресле напротив, подперев рукой голову. Увидев, что я проснулась, он делает движение ко мне, но останавливается, наткнувшись на мой протестующий жест.

- Тебе, что - нибудь нужно? - спрашивает Олег, с тревогой заглядывая мне в лицо.

- От тебя нет. Где баба Глаша?

- Андрей отвез ее домой. Она устала и перенервничала. В ее возрасте такие встряски опасны.

- Олег, неужели ты не видишь, не понимаешь? Ты не нужен мне, я не люблю, и никогда тебя не полюблю. Все мои несчастья от тебя, ты внес хаос в мою жизнь, в свою. Оставь меня в покое, если любишь, дай мне спокойно жить.

- С кем жить то? С Толиком, который даже не ищет тебя, которому ты не нужна. Он отказался от тебя сразу, мне отдал. Тебя, которая готова была ради него терпеть издевательства и муки. Которая по углям шла, лишь бы укрыть, уберечь своего Анатоля - горько усмехается Олег. - Он отказался от своей любви сразу, не желая даже разобраться в ситуации. Не выслушав тебя, не дав оправдаться. Его слова, хлесткие, резкие, словно удары хлыста рассекают воздух, заставляя кровоточить мои, еще не зажившие душевные раны. Я могу сделать тебя счастливой, могу дать твоему ребенку заботу и безбедную жизнь. Даже бабку твою осчастливлю, с нами будет жить. Не отталкивай меня, Соня. Самое страшное, что он во многом прав. И в глубине души я готова согласиться с его доводами, но глупое сердце бьется, не давая совершить мне очередную, непоправимую ошибку.

- Зачем тебе все это?- удивленно спрашиваю я, пытаясь понять, что движет человеком, не способным любить и сострадать.

- Люблю я тебя, и ребенок твой, не чужой мне. Соня, Сонечка, родная моя девочка. Одно твое « Да» и я горы сверну.

- Нет, Олег. Уходи и не возвращайся. Насильно мил не будешь.

- Дура, ты - кричит Олег, отшвыривая, ни в чем неповинное кресло. Оно ударяется об белоснежную стену, оставляя на штукатурке уродливые вмятины. - Сдохнешь, вместе с выродком своим, под забором.

- Я люблю Анатолия, не тебя - жестоко говорю я, без страха глядя в ледяные, синие глаза Олега. - И если не он, то никто мне не нужен. И уж тем более, не ты. Уходи.

Мне уже не страшно. Я больше не боюсь, сидящего напротив меня, играющего желваками мужчину. Сейчас у меня одна, единственная цель, доносить и родить моего сына, единственно родное, связывающее меня навсегда, с тем, кого люблю, существо. Малыш шевелится внутри, наполняя меня уверенностью в том, что я, наконец - то, все делаю правильно. - Проваливай! - уже кричу я, - исчезни из моей жизни. Олег уходит, не оглядываясь, я смотрю на его пошатывающуюся фигуру, опущенные плечи и предательская жалость запускает свои щупальца в мое сердце. Я гоню ее, рассматривая, заваленную деликатесами, прикроватную тумбочку. Опустив ноги на пол, я еще долго сижу, пытаясь унять пляшущую, плывущую в глазах комнату, а потом отправляю дорогие продукты, принесенные мне Олегом в мусорное ведро, желая лишь одного, что бы ничего в этом мире, не напоминало мне о человеке, сломавшем жизнь мне и моему, еще не родившемуся, ребенку. - Сонечка, можно войти. Я вот вам с Толечкой пирожков принесла - слышу я голос бабы Глаши. Она стоит в дверях, раскрасневшаяся от мороза, наполняя мою жизнь светлой радостью. - Этот то ушел. Ух и аспид. И что им всем от тебя нужно? - Кому, всем то, баб Глаш?- спрашиваю я, весело жуя пирожок с капустой и яйцом, мой любимый. - Так, я только домой зашла, еще один объявился. Тебя спрашивал. Высокий такой, видный, глаза синие - синие. Я сказала, уехала ты, и не вернешься больше. Что с тобой дочка, белее полотна стала. Позвать врача? - испуганно хлопочет Глафира Павловна. Я сижу с пирожком в руке и чувствую, как предательские слезы подкатывают к горлу, не давая мне проглотить любимое лакомство. - Ох, я дура старая. Так это он был, твой Анатолий, а я ему наговорила глупостей. Чего ж делать то теперь? - сокрушенно качает головой старушка. Я не могу злиться на нее, ведь она старалась защитить, огородить от бед, ставших ей родными, людей. - Ничего, баб Глаша, все равно он никогда не простит меня - говорю я сквозь слезы, обнимая, бабушку. «Что такое любовь?» - спросила я однажды Анатолия, теперь я знаю, что это способность отпустить человека, дать ему возможность быть счастливым. А не жить с мраком в душе, видя каждый день, предавшую его любовь, женщину. А душа все равно ликует, значит, соврал Олег, ищет меня Анатолий, жаль, что слишком поздно и невозможно, что - либо изменить.

[Он]

- Ты опять весь день по городу мотался?- недовольно бубнит Павел. - Думаешь, найдешь ее, шаря по дворам?

- А что делать, Паша? Нотариус дал мне адреса квартир ее матери и бабушки, но там нет никого. Соседи говорят, что она уехала. У Ангела нет ее, я звонил. Паша, я в отчаянии. И самое страшное, что она может быть с Олегом и счастлива.

-Ну, человек бесследно не может пропасть - уверенно говорит Павел, глотая горячий кофе. Мы сидим в недорогой кофейне, возле университета. Я смотрю в замызганное окно, в надежде увидеть родную фигурку, спешащую на занятия, но все мои ожидания бесплодны, как и затянувшиеся поиски.- А ты позвони Олегу, и расставь все по своим местам. Иначе можно с ума сойти - советует Павел - от того, что ты, словно страус, прячешь в голову в песок, только хуже. Пустые надежды, не ,хуже чем слепая вера в недостижимое счастье. Я молча смотрю на своего друга, не желая принимать его философию.

- Иди, отдохни Толя, найдем мы твою красавицу. Сессия скоро, там я и отловлю ее, обещаю. И разберемся тогда во всем. А пока, займись работой, которой у тебя, кстати, порядочно накопилось. Любовь, любовью, а кушать всегда хочется.

Я иду по замерзшей улице домой, в квартиру, ставшую мне чужой, полную лжи и недосказанности, лицемерия и ненастоящей любви. С тех пор, как Олег рассказал мне о моем семействе, я не могу жить в этом душном, наполненном лицемерием и фальшью доме, в котором, оказывается, никогда не было счастья, за исключением тех коротких месяцев, которые озарила своим присутствием Софья. А вечером изо всех углов выползают тени, они разбредаются по квартире, разнося запахи счастливой жизни, разбрасывая по углам милые мелочи, принадлежащие той, кого люблю до безумия, напоминая мне о моей потере. Я знаю, что Пашка, верный и честный, сдержит свое слово, и сделает для этого все возможное и невозможное. Но сможет ли она простить мне мое невнимание и причиненную ей боль.

ГЛАВА 33

ГЛАВА36

[Она]

- Стойте, Софья, да подождите же - слышу я голос Павла, несущийся мне вслед, над шумным коридором университета, но лишь прибавляю шаг. У меня нет желания встречаться с добродушным другом Анатолия.

- Да стойте же. И не стыдно Вам заставлять бегать старого, больного ректора? - весело улыбается Павел Александрович, оглядывая меня с головы до ног. Взгляд его упирается в мой подросший объемистый живот и улыбка с лица исчезает, словно стертая с картины ластиком, деталь. В глазах его застывает немой вопрос, который вот - вот, готов сорваться с губ.

- Да, это ребенок Анатолия, вы ведь это хотите спросить?- с вызовом спрашиваю я, чувствую руку Павла на моем локте. Он не даст мне уйти не объяснившись. Что ж, это его право.

- Соня, пойдемте в мой кабинет, нам предстоит серьезный разговор. Именно ради этого я здесь с утра стою в карауле.

- Павел, нам нечего обсуждать. Все кончено, безвозвратно потеряно. Вы ненавидите меня, я знаю. Знаю и понимаю вас. Я сама себе противна.

- Нет, Софья, вы ошибаетесь, я не испытываю ненависти. Мои чувства к вам, скорее можно охарактеризовать, как презрение. А, ненависть слишком сильное чувство, сродни любви. Знаете же, да? « От любви до ненависти» и все такое. Но я не праведник, что бы осуждать вас. Каждый сам делает свой выбор, и он, к сожалению, не всегда правильный. Да, вы правы Павел, разница только в том, что никакого выбора я не делала, меня заставили, а я, по глупости своей, попалась в хитроумно расставленную ловушку, и теперь пожинаю плоды.

- Я прошу вас, Соня, пойдемте ко мне в кабинет, и там вы расскажете мне все обстоятельно, а потом, мы вместе решим, как правильно выйти из сложившейся ситуации - говорит Павел и почти насильно тащит меня по коридору, приковывая к нам любопытные взгляды. Я не сопротивляюсь, мне очень хочется выговориться, излить кому - то чувства, бурлящие у меня в душе.

- И ты молчала? - возмущенно спрашивает меня Павел, выслушав мою исповедь - Ну ладно Анатолию не сказала, но мне, почему ты не пожаловалась мне? Где ты живешь сейчас. На какие средства существуешь? Беременность требует расходов, врачи, витамины там всякие. Разве можно так безответственно вести себя? - У меня все хорошо, я живу в квартире бабушки, просаживая ее сбережения - усмехнувшись, отвечаю я, глядя на крупного, уверенного в себе Пашу, мечущегося по кабинету. Мне жаль, что именно ему приходится вести со мной эти душеспасительные беседы, но я не могу, не желаю прерывать его. Только бы узнать хоть, что - то о мужчине, занимающем все мои мысли, лишь бы хоть не надолго ощутить тонкую связь с Анатолием.

- Софья, он был мертв. Анатолий умирал, а ты могла спасти его, поделиться и остаться рядом, но промолчала. Он и сейчас не живет - существует. Встреться с ним, объяснись, разреши ситуацию, тем более, что Анатолий имеет право знать о своем ребенке.

- Я прошу тебя, умоляю, не рассказывай, что видел меня. Не нужно. Я больше не хочу рушить его жизнь, тем более, что Анатолий уже свыкся с мыслью о потерей - прошу я, не надеясь на понимание.

- Соня, Софья, он не свыкся, ищет тебя. Я не могу обещать того, чего никогда не смогу исполнить. Ты ведешь себя, как идиотка, самолюбивая маленькая дрянь, не думающая ни о том, кто любит тебя до умопомрачения, ни о ребенке, который, кстати, не только твой, в нем течет кровь моего друга. Он всю жизнь мечтал о наследнике, а ты, росчерком пера, жалея лишь себя, лишаешь его этого счастья. Или ты думаешь, что ему нужна была твоя защита и жертвенность? Олег сволочь, всю жизнь таким был. Ты должна была сразу все рассказать, а не играть в жертву. Анатолию нужна ты - не в силах сдерживаться, в ярости кричит Павел, сжимая пальцы в кулаки, до хруста, до побелевших костяшек.

- До свидания, Паша - говорю я и, встав со стула, отправляюсь к выходу, давая понять, что разговор окончен. - Вы исполнили свой долг перед другом, поговорили со мной. Я отказалась от вашего предложения, тем самым оградив Анатолия от зла, в моем лице. Если вы, действительно, так любите своего друга, то промолчите о нашей встрече, не станете бередить его раны.

- Ты совершаешь огромную ошибку. Возможно самую большую глупость в своей жизни, Софья - устало говорит мне вслед Павел, не пытаясь при этом удержать меня.

-Да, что ты понимаешь то? - не в силах сдерживаться, срываюсь я на крик. - Чистеньким хочешь быть, порядочным и честным? А ты думал, как я буду смотреть ему в глаза, после того, что случилось? Даже если я вернусь, между нами всю жизнь будет стоять эта грязь и недосказанность. Как он сможет с этим жить, наш Анатолий? Это только в книжках отпускают грехи и дальше живут счастливо. Давай, иди, скажи ему, где я. Пусть твой друг мучается остаток жизни, живя со шлюхой предательницей, ради ребенка, из чувства глупой ответственности. Я люблю его, не раздумывая руку отдам за него. Не могу позволить ему страдать, не хочу. Я даже не замечаю, что плачу на плече Павла, обмякнув в его объятьях. В его глазах сквозит понимание, смешанное с растерянностью. Он явно не знает, что делать, в душе, признавая мою правоту.

- Обещай мне, Паша - прошу я.

- Я подумаю - говорит Павел, держа меня за плечи, - хоть и не уверен, что это правильно.

[Он]

- Нам нужно встретиться. Срочно - возбужденно говорит далекий, искаженный телефоном, голос Павла. Мое сердце подскакивает к горлу, а потом ухает вниз, и я чувствую, как по венам разносится адреналин, делая ватными ноги. - Давай быстро, жду тебя в нашем баре. Подавляя желание выскочить из квартиры на мороз в шлепанцах и легком спортивном костюме, я судорожно одеваюсь, натягивая на себя первое, что попадается под руку. Мороз проникает под тонкую куртку, надетую мною в спешке, но я не чувствую холода, меня бьет крупная, нервная дрожь. Идти не далеко, но эти пятьсот метров, кажутся мне километрами.

В баре шумно колыхается людское море, разбавленное сизым сигаретным дымом, плавающим в свете тусклых ламп. Пятница, самый хлебный день для владельца недорогого заведения. Перед выходными десятки страждущих тянутся, что бы отвлечься, отметить окончание рабочей недели дозой вожделенного алкоголя. Павел сидит за столиком, который, по умолчанию, мы определили своим. Он курит, глубоко затягиваясь, чего с ним не случалось очень давно. Мой друг находится в перманентном отказе от табака, который патронирует его супруга Леночка. Она каждый раз закатывает грандиозный скандал, унюхав хоть легкий отзвук табачного духа. Но сегодня ему, похоже наплевать на предстоящее разбирательство с благоверной. Увидев меня, он порывисто машет мне лопатообразной рукой, наивно полагая, что я не увижу его огромную фигуру.

- Ты нашел ее - утвердительно говорю я, упав на стул, напротив Павла.

- Да. Но разговор у нас с тобой длинный получится, Анатолий.

-Паш, потом давай. Скажи мне адрес - нетерпеливо говорю я, но натыкаюсь на строгий, упрямый взгляд моего лучшего друга.

- Сядь, не мельтеши. Я не закончил. Вот объясни, почему в наших отношениях все в одну корзину? Я тебя слушаю, а ты позволяешь мне внимать тебе - раздраженно, блестит глазами Павел. Таким я его еще никогда не видел: властным и злым.- Я ходил к Олегу, хотел убить, разорвать, уничтожить. Он не в себе Анатоль, это не Олег, не наш Олег, понимаешь?

- Нет, не понимаю - честно отвечаю я. Мы не встречались с Олегом с того самого, памятного разговора, когда он рассказал мне о нашей родственной связи. Да у меня и не возникало желания видеть человека, который разрушил всю мою жизнь, сломал представление о мире, в котором я жил, и отобрал единственную, любимую женщину.

- Он любит ее, твою Софи, Толян, но странной, больной любовью. А она просто стала разменной монетой в ваших с ним, семейных отношениях. Софья не по собственной воле тебе изменяла. Глупая девочка, пыталась оградить тебя от беды, в лице Олега, отдавая на растерзание свое тело и душу. Олег рассказал мне про твоего отца. Но это ваше дело, не мне судить человека, давшего вам жизнь. Самое интересное, что вы оба хотите от Софьи любви, не желая прислушаться к ее чувствам. Она просила меня не говорить тебе, где живет , но есть одно но. Именно из - за этого « Но», я не могу сдержать данное ей слово. Знаешь что, Анатоль, давай выпьем, что то у меня в горле пересохло - вдруг, словно споткнувшись на полуслове, говорит Павел. Я вижу, как трудно дается ему этот разговор.

-Я не хочу, Паша. Напился, до отвращения. Скажи мне, не томи, что я должен знать?

-А я, все - таки, возьму нам пивка и фисташек - говорит Павел, и резко вскочив, устремляется к барной стойке, с невероятной для его телосложения, прытью. Я смотрю в его могучую, удаляющуюся спину, и даже не замечаю, когда атмосфера в баре начинает меняться. Просто сижу, рассматривая улицу сквозь грязное стекло окна, размышляя, какой еще сюрприз приготовила мне моя судьба, по имени Софья. Но, вдруг вижу, как вокруг меня образовывается пустота, как жмутся к стенам, только что веселящиеся люди . Мужчина, сидящий за соседним столиком, побледнев, смотрит мне за спину испуганным, затравленным взглядом, а его собеседница раскрывает рот в безмолвном крике. Она похожа на аквариумную рыбку, и мне становится смешно, глядя в ее испуганные глаза. Я оборачиваюсь, что бы посмотреть, что происходит и встречаюсь со взглядом, полным ненависти и безумия. За моей спиной стоит Олег, сжимая в руке черный, вороненый пистолет. Он целится в меня, но мне, почему- то, совсем не страшно, словно в детстве, когда мы вместе играли в войнушку, а потом, раскинув в стороны руки, валялись в пыли, изображая из себя убитых бойцов. Олег никогда не хотел умирать, он до ужаса, до какого - то сверхъестественного трепета, боялся смерти, боялся даже играя, задеть эту страшную силу. Олег болен, это видно по лихорадочно блестящим глазам, уродливой, неестественной ухмылке, пересекающей его лицо, словно черная, глубокая расщелина. Рука, в которой зажат пистолет трясется, и от того смертоносный ствол оружия, словно танцует, какой - то безумный танец. Пот мелкими бисеринками покрывает изможденное, осунувшееся лицо Олега, делая его еще более гротескным, ненастоящим в тусклом освещении питейного заведения. Я делаю шаг навстречу к моему другу детства, брату, но он отшатывается от меня, как от чумного.

- Олег, не нужно, успокойся. Давай разберёмся между собой. Могут невинные люди пострадать, ты же понимаешь это - умоляю я моего обезумевшего друга, взывая к голосу разума. Желая только одного, увести его из заведения, во избежание трагедии. Но он не слышит меня. Не желает слушать.

- Прости, брат, наверное, страшно умирать, зная, что скоро станешь отцом. Не увидев, не подержав на руках своё продолжение - судорожно, кривя лицо в подобии улыбки, говорит Олег. - Так ты не знал? - удивленно продолжает он, видя шок и не понимание, написанные у меня на лице.

-Олег ты бредишь - неуверенно говорю я, чувствуя горячую волну запоздалого страха и болезненного сожаления, о том, что я, так и не успел найти мою Софи, вымолить у нее прощение и просто любить. Каждый день видеть ее, чувствовать, жить.

-Нет, Толян, не брежу. Софья беременна, и месяца через три, ты мог бы стать счастливым папой. Жаль, что не суждено, правда? Ты прости, но я не могу позволить тебе отобрать у меня единственную мою, настоящую любовь. Ты итак все забрал у меня. Все, что по праву принадлежало мне. Отца, счастье, женщину, за которую я сдохнуть был готов. А она тебя предпочла, выгнала меня, как кобеля дворового. Не получилось у меня отобрать у тебя Софью. Значит, я тебя у нее заберу. Мне не достанется, но и ты не будешь с ней.

Я вижу толстый палец Олега, нажимающий спусковой крючок, словно в замедленной киносъемке, чувствую сильный удар в плечо, опрокидывающий меня на спину. Где то рядом, истошно кричит женщина, страшно с подывыванием. Боли нет, как ни странно, просто какое - то отупение, не способность реагировать на происходящее, двигаться. Боковым зрением я вижу, как Олег подносит черный ствол пистолета к своему виску, как вернувшийся Пашка бросается к нашему бывшему другу, надеясь помешать ему, совершить последнюю глупость в своей жизни. Кружки с пивом выпадают из огромной ручищи Павла, рассыпаясь по каменному полу миллионами прозрачных стеклянных брызг. Звон разбитой посуды, сливается с оглушающе громким звуком выстрела. И тут на меня обрушивается горячая волна, раскаленной боли и отчаяния, лишая меня остатков сознания, погружая в липкую, густую субстанцию беспамятства. слышу, как рыдает Пашка, наш сильный несгибаемый Пашка, воет, словно раненый зверь. «Что же ты наделал отец, с нашими жизнями?» - Мелькает в голове последняя мысль, прежде чем я погружают в небытие.

ГЛАВА 34

ГЛАВА37

[Она]

- Ешь давай, пока горячие - говорит баба Глаша, ставя передовой мной тарелку с , почти прозрачными, дырчатыми блинами, политыми сметаной и медом. Рот тут же наполняется слюной.

-Меня доктор уже ругает из - за веса, говорит, что я скоро передвигаться не смогу - жуя говорю я и тянусь за телевизионных пультом

- Поешь спокойно, прямо зависимость у тебя от телевизора - ворчит старушка, с удовольствием глядя, как я ем. - А врач твой, глупости говорит. Ребенка кормить нужно, или ты думаешь, малышу лучше будет, если ты ноги таскать не сможешь?

-Баб Глаш, ну можно я телевизор посмотрю - улыбаюсь я, глядя на насупившуюся бабушку.

-Да, включай уж - машет она сухой ладошкой. Я не люблю новостные передачи. Наполненные негативом, они навевают на меня тоску и страх. Страх, что мой ребенок будет жить в жестоком, наполненном насилием мире. По телевизору идет выпуск новостей, и палец сам тянется нажать кнопку на пульте и переключить программу, но что - то останавливает меня. Я слушаю, как симпатичная девушка диктор рассказывает о перестрелке в баре нашего города, и сердце мое замирает. А она вещает и вещает, и я ловлю каждое ее слово, словно окаменев, наблюдаю трагедию, развернувшуюся в любимом заведении Анатолия. - « Известный бизнесмен и депутат Орлов Олег Анатольевич, устроил перестрелку в баре, находящемся в центральной части города. Есть пострадавшие. Сам предприниматель покончил с собой. Следствие рассматривает все версии происшедшего. Главная версия - личная неприязнь »

- Господи, страсть то какая - шепчет ГлафираПавловна, крестясь. - Что творится то, Сонюшка, что с тобой моя девочка?

-А я сижу не в силах пошевелиться, глядя на старомодный телевизор, мерцающий экран которого показывает место происшествия. Взгляд мой прикован к телу, укрытому черной пленкой. Холеная рука с дорогими часами, которая недавно несла большой букет лиловых тюльпанов, ласкала мое тело, доводя до экстаза, безжизненно откинута, на нее не хватило скорбного покрывала. Я чувствую, что не могу пошевелиться, словно в момент лишившись такой возможности .

-Баб Глаш, дай мне телефон. Не дойду я - прошу я, чувствуя, что просто упаду, если встану со стула.

- Куда звонить то собралась? Да что случилось, объясни. Лица нет на тебе девочка. О ребеночке подумай.

-Дай мне телефон - кричу я, уже не сдерживая рыданий, рвущихся из моей груди. - Там Олег, это Олег был, ты понимаешь? Кого он застрелил, там не сказали. Дай мне телефон. Дай дай !!! - Я смотрю на заметавшуюся по кухне Глафиру Карловну, и мне становится стыдно за свою истерику, но поделать с собой я ничего не могу. Ребенок бьется, толкается, чувствуя мое состояние, но ледяная лапа страха, сжавшая мое сердце, никак не желает отпускать меня. Дрожащей рукой я набираю и набираю телефон Анатолия, но механический голос все время говорит о недоступности абонента, лишая меня разума, заставляя умирать от, сковавшего меня, липкого ужаса.

- Другу его позвони, дочка - робко трогает меня за плечо баба Глаша. - Ну, тому, из института твоего, про которого ты мне рассказывала. Может он чего знает.

Слезы заливают мои глаза. От нервного напряжения, я никак не могу вспомнить номер телефона Павла. С трудом набрав номер, слышу взволнованный голос Леночки, но не могу произнести и слова, словно тиски сжали мое горло, до боли, до удушья.

-Соня, Софья, это ты? - рыдает в трубку Елена - Нет. Нет больше Олежки, нету, нету, нету - как заведенная, на одной ноте причитается она, словно профессиональная плакальщица.

-А Анатолий? - с замиранием сердца спрашиваю я.

- Нет Олежки, нет-нет - не слыша меня, рыдает Леночка.

-Лена, где Павел, дай ему телефон.

-А Павла нет, он в больнице у Анатолия - вдруг, совершенно нормальным голосом говорит Елена, - А Олега нет больше. Ты виновата, во всем виновата - хлещет меня словами Пашина жена, словно острыми, терновыми ветвями. Они впиваются мне в душу, в мозг, сердце, вырывая куски кровоточащего мяса.

-В какой больнице, Лена? Где Анатолий? - спрашиваю я, не обращая внимания на злые ее слова, понимая, что она просто в шоке, но Елена права. Да, это я во всем виновата, только я. И мать была права, когда говорила, что я зло. И ее жизнь, я разрушила, может она была бы жива, если бы меня не заела глупая, злобная гордость, кода она появилась на моем пороге, ища поддержки.

-В первой городской - безжизненным голосом, отвечает мне моя собеседница и отключается.Я с тобой - говорит Глафира Павловна, наблюдая, как я судорожно натягиваю пальто, прямо на легкий, домашний костюм. - Нет, мне никто не нужен - говорю я И ты не нужна. Я больше никому не сломаю жизнь, никогда. Отойди баб Глаш. Я приношу одни несчастья, людям, хорошим людям, которые, хоть как - то, соприкасаются со мной. - Ты говоришь глупости, девочка. Я давно не была так счастлива, как в те месяцы, проведенные в заботах о тебе.

- Я сама, во всем разберусь - грубо говорю я, и покидаю квартиру, слыша, как всхлипывает старушка, за моей спиной, и физически чувствую, осенившее меня, крестное знамение, посланное мне вслед маленькой сухой рукой, покрытой старческими пигментными пятнами.

Я бегу по улице, совсем не чувствуя декабрьского холода. Прохожие оборачиваются мне вслед, глядя с горькой укоризной. бегу, забыв о ребенке, толкающемся у меня в животе, о том, что забыла переобуться и ноги в домашних тапках скользят по раскисшему, грязному снегу. Нечем дышать, от сковавшего горло, болезненного страха, от быстрого бега, от боли, перерезающей низ живота. - Потерпи, я не могу потерять еще и тебя - умоляю я. Остановившись я глажу себя по животу, разговаривая с ребенком. И он успокаивается, перестает биться, словно птичка в клетке. Боль отпускает, наполняя меня решительностью. Остаток пути я преодолеваю спокойным шагом. Больница рядом, в трех кварталах от моего дома, но и это расстояние кажется мне сотнями километров.

Павла я вижу издалека. Он мечется по больничному коридору, словно безумный, не может остановиться. Увидев меня, лицо его приобретает более осмысленное выражение. И мне вдруг становится страшно, что Павел сейчас ударит меня, расплющит об стену, огромной своей ручищей.

- Ты ненормальная - говорит он вдруг, устало разглядывая мои тапки в виде розовых зайчиков. - Чокнутая идиотка. О себе не думаешь, о малом бы позаботилась. Толян убьет тебя, когда придет в сознание. Если придет - почти шепотом завершает он.

- Как он? - спрашиваю я, глядя на обмякшего Павла, упавшего на клеенчатую, коричневую скамейку.

- В реанимации. Меня не пускают. И тебя не пустят, зря пришла. А Олег умер. Завтра хоронить будем. Ты придешь?

- Нет - твердо отвечаю я.

- Ну и правильно. Его даже на кладбище хоронить отказываются и отпевать. Самоубийц, ведь не отпевают.

Павел говорит об этом так буднично, устало, что мне хочется схватить за грудки этого огромного мужчину и хорошенько встряхнуть, вернуть его в себя. А сейчас передо мной сидит лишь пустая оболочка человека, которого я знаю.

- Жаль, Анатолий не проводит брата в последний путь. Ах, ну да ты ж не знала. Прости - говорит Паша, видя удивление в моих глазах, смешанное с ужасом. - И он не знал. А Олежка всю жизнь жил с этим. И ненавидел, и любил. - Павел плачет. Тихо, беззвучно и от того еще более страшно. Я глажу его по плечу, не зная, что сказать. Моя скорбь по Олегу более поверхностная, нежели скорбь Павла.

- Иди домой, Соня. С ним все будет хорошо поднимая на меня заплаканные глаза, говорит Паша. - Я позвоню, когда Анатолий придет в себя. - Позвони.

- Ты придешь?

- Не знаю - честно отвечаю я.

- Ты не виновата, Соня. Просто так вышло.

- Не бери с меня обещаний, Паша. Просто держи в курсе - прошу я, все для себя уже решив.

- Пообещай мне, что примешь верное решение - просит меня, все понимающий, Павел.

Я ничего не отвечаю, лишь киваю головой. Решение, единственно правильное, принято мною. Когда Анатолий придет в себя, если придет, как сказал Павел, я просто исчезну. Начну все с чистого листа, буду растить сына, и никогда больше не сделаю несчастными любящих меня людей, принося в их жизни хаос и несчастья.

[Январь 2010]

[Он]

- Нет ее. Уехала Софьюшка. Как узнала, что вы в себя пришли, сразу исчезла - говорит маленькая старушка, вытирая бегущую по морщинистой щеке слезу, сухим кулачком.

-Куда она поехала? Вы знаете? - спрашиваю я, ощущая горькое, болезненное разочарование.

- Да, кабы я знала куда, уже б вернула мою девочку, на коленях бы ползла, но вернула. Родная она мне стала, и ребеночек ваш. Не по крови, душевно. Софья хорошая, Анатолий. И вас очень любит.

- Я знаю, Глафира Карловна. И я люблю, до безумия люблю. Помогите мне найти мое - счастье.

- Да, как же помочь то? Я уж и в милицию бегала, а мне сказали, родственники только могут в розыск подавать. « К мужику, какому - нибудь сбежала, а вы нервничаете»- сказали. Отмахнулись, как от мухи. А ее кроме вас нотариус разыскивал. Отец ее названный названивал, а вчера на пороге у меня появился. Ангел его зовут, кажется. Вот уж чудное имя. Да, и ему - помочь я не смогла.

- Спасибо вам, Глафира Павловна. Позвоните мне, если вдруг объявится Софи - прошу я, протягивая картонный прямоугольничек визитки.

- Вы уж найдите ее, Анатолий. Заклинаю вас, тем более, что время уходит, рожать скоро Сонюшке.

Я выхожу на мороз, высоко подняв воротник. Рука не слушается, после операции прошло совсем немного времени. Конечно, я найду их, чего бы мне это не стоило. Землю переверну, но отыщу тех, что составляют смысл моей жизни. Ангел живет у меня. Он приехал сразу, как только узнал об исчезновении Софьи. Каждый наш день начинается с поисков, мы наняли детектива, но результатов он нам никаких пока не дал. Павел видел Софи, в последний раз, на похоронах Олега, на которые она, все - таки пришла. Пришла, и стояла в стороне, глядя, как опускают в могилу дорогой гроб, с телом ее мучителя, ее любовника, ее болью. Похоронили Олега на кладбище, вопреки всему. Уж, какими правдами и неправдами Пашка уговорил попа отпеть самоубийцу, мне не известно, но факт остается фактом. Он похоронил моего брата с помпой, достойной положения, который тот занимал при жизни. На следующий день, после выписки из больницы я и Павел были приглашены к адвокату Олега, который прочел нам завещание. Все, что он наживал, ступая по головам соперников, Олег завещал Софье и неродившемуся ее ребенку, оставив ни с чем своих взрослых детей от первых браков. Павлу достались деньги, на которые он обязан пожизненно содержать Майю, оплачивая лечение, и все нужды глубокого инвалида, в которого цветущая красавица превратилась после автомобильной аварии. А я, получил письмо, прочитав которое не смог сдержать слез. Он не собирался убивать меня. Олег любил меня, странной, болезненной любовью, завидуя и унижая. Но любил. Снег начинает сыпать со свинцового, ненатурального неба. Он ложится на промерзший асфальт тонким, пуховым покрывалом, закрывая пыльное несовершенство улиц. Сегодня ровно год, как я повстречал мою Софи, с тех пор, как начал служение культу богини с янтарными глазами. Сегодня ровно год, как я потерял способность жить и дышать без нее.

ЭПИЛОГ

ЭПИЛОГ

Светом твоим завороженный

Переболев этой весной.

Я для любви стану прощенным,

Ты для любви, станешь святой.

Сергей Трофимов « Весенний блюз»

Что? Что забыла ты здесь, в этом маленьком баре на окраине? Райская птица, с глазами цвета расплавленного янтаря. Зима, метель. Как занесло тебя в это забытое богом место? Ты сидишь, склонившись над потрепанной книгой, моей любимой книгой, запивая переживания героев, чаем с молоком, аромат от которого кружит голову. Тонкие пальцы с идеальными ногтями, перелистывают страницы, а я стою, замерев у входа, боясь спугнуть наваждение. Сердце бьет чечетку, ударяя в грудь, отдаваясь болью в раненом плече. Ноги сами привели меня туда, где я впервые встретил ее, мою Софи.

- Можно мне сесть - решаюсь я, натолкнувшись на взгляд желто - карих, рысячих глаз.

- Садись, ведь ты же не отстанешь - улыбается она.

Я приземляюсь на стул, не веря в свою удачу. Мы сидим и молча наблюдаем безумный танец снежинок за окном. - Там мальчик?- глупо спрашиваю я, в восторге, глядя на беременно - прекрасный живот Софьи. - Да, сын - спокойно отвечает она, тряхнув копной льняных волос. Софья прекрасна, нет в ней больше угловатости и затравленного взгляда. Она не такая, какой я увидел ее в первый раз, год назад, в этом заведении. Щеки Софьи покрывает легкий румянец, вздымается набухшая грудь. хочу взять ее лицо в свое и целовать, целовать не отпуская ни на минуту. Смотреть в ее глаза и умирать от любви, вместе, рядом, всегда.

- Пойдем домой, - говорит Софи, тяжело вставая, - я ужасно устала.

Я беру ее за руку. Мы выходим из теплого нутра бара и молча бредем по заснеженной улице. Счастье, в чем оно? Трудно ответить, у всех оно разное. Мое счастье идет рядом, бережно неся в себе мое продолжения. Делая меня самым счастливым человеком на свете.

- Я люблю тебя - вдруг говорит Софья.

- Я не могу жить без вас - отвечаю я, прижав к себе ненаглядную женщину. Мой сын недоволен, что его побеспокоили. Он бьется и толкается, вызывая у меня восторг, сравнимый с сумасшествием и легкий, веселый смех у Софи.

- Больше никому не позволю отнять вас у меня - шепчу я. Софья смеется и запечатывает поцелуем мои губы, заставляя забыть обо всем на свете.