Немецкая карта: Тайная игра секретных служб: Бывший глава Службы военной контрразведки рассказывает.

12–я танковая дивизия в местечке Вюрцбургер — Штайн

Среди 12 немецких дивизий была одна, которая даже в условиях мирного времени подчинялась на случай военных действий 7–му корпусу США, расквартированному в Штутгарте. Это была 12–я танковая дивизия, располагавшаяся в местечке Файтсхёххайм под Вюрцбургом. При выборе кандидата на должность командира этой дивизии должны были учитываться некоторые условия, которые в случае с другими дивизиями были необязательны. Командир этой дивизии должен был обладать отличным знанием английского языка, владеть стратегией и тактикой армии США и желательно по своему складу ума быть ориентированным на международное сотрудничество.

При выборе преемника для тогдашнего командира генерал — майора Герта Бастиана обозначился совсем небольшой круг кандидатов на этот пост. Ситуация осложнялась тем, что после эры генерала Бастиана необходим был такой командир, который не был бы в политическом смысле настроен прорусски и имел бы другое отношение к базовым ценностям западного мира, нежели принадлежавший к движению «зеленых» генерал Герт Бастиан, который, похоже, надеялся сначала подняться по карьерной лестнице на «волне Венера», а затем сделаться незаменимым в качестве первого «зеленого» генерала. Герт Бастиан любой ценой хотел стать «трехзвездным» генералом, даже ценой своих прежних политических убеждений, до этого по политической позиции генерала его можно было скорее отнести к «черным», нежели к «красным» или «зеленым». Бастиан приспосабливался и менял окраску, если это способствовало успеху и служило карьерному росту. Он был таким солдатом, который от нетерпения относительно своих карьерных перспектив слишком рано устремился к высоким целям. С учетом различных факторов в качестве преемника генерала Бастиана можно было рассматривать всего нескольких генералов, одним из которых определенно был я, не в последнюю очередь из политических соображений. Перед министром обороны после дилеммы Бастиана стояла проблема отправить в Файтсхёххайм под Вюрцбургом такого командира, который бы имел достаточную квалификацию, был бы неуязвим в политическом отношении и полностью устраивал бы американских военных. В то время, может быть, действительно таким требованиям отвечал только один человек. И вот я получил приказ о переводе из МАД в 12–ю танковую дивизию вместо запланированного прежде перевода в 7–ю мотопехотную дивизию в Унне, хотя для этого назначения я прошел основательный инструктаж на месте дислокации и передача командования была подготовлена до мелочей. Газета «Липпше ландесцайтунг» 1 февраля 1980 г. уже сообщила следующее: «Прежде редко случалось такое, что смена командира 7–й мотопехотной дивизии ("Вестфальской", как ее называют сами военнослужащие), штаб которой располагается в казармах Хелльвег в местечке Унна, привлекла к себе такое большое внимание. Бригадный генерал Герд — Хельмут Комосса 1 апреля сменит генерал — майора д-ра Готтфрида Грайнера. Комосса, в настоящее время занимающий пост начальника службы безопасности бундесвера в Кёльне, практически получает назначение "в войска". Он принимает командование 7–й мотопехотной дивизией, в состав которой входит также 21 — я Аугустдорфская танковая бригада, у генерала д-ра Грайнера. Для офицеров в Унне Комосса своего рода "тайна за семью печатями"».

Нет смысла задаваться вопросом, был ли я согласен с таким решением. В Вюрцбурге вино лучше, чем в земле Северный Рейн — Вестфалия, и уже одно это обстоятельство было решающим аргументом. Помимо этого, должен признать, меня привлекала эта задача, которая по политическим соображениям имела характер своего рода вызова — быть «после Бастиана». Я хотел доказать, что в этой армии солдат и без политической протекции может добиться высоких постов. Вюрцбург был одним из самых моих любимых гарнизонов.

Мой командир и прямой путь

После совещания командиров в командовании корпуса генерал, мой непосредственный командир, отвел меня в сторону. Он смотрел мимо меня, словно что — то искал глазами за окном, потом сказал: «Так, господин Комосса, вы, значит, министру письма пишете! Это нам совсем не нравится. Нет, инспектор тоже возмущен». Что же произошло? Министр Ганс Апель тогда недолго занимал свой пост и как раз готовился к своему первому визиту к американским союзникам в Вашингтон.

У американцев после прихода к власти президента Рейгана намечались большие перемены во внешней политике и политике безопасности. Определенные слухи становились достоянием общественности. Казалось, что новый президент Рональд Рейган хочет бросить вызов Советам и после президента Картера изменить курс в отношении Советского Союза.

Как уже указывалось, командир 12–й танковой дивизии был единственным немецким командиром дивизии, который в случае боевых действий подчинялся командованию 7–го корпуса США. Командующим генералом этого корпуса в то время был генерал — лейтенант Джулиус Уэсли Бектон. В армии США время от времени раздавались критические замечания относительно квалификации офицеров небелого цвета кожи. Генерал Бектон был для меня доказательством того, что этот тезис был ошибочен. Это был командир, который особенно корректно и по — товарищески относился к находящемуся в его подчинении немецкому командиру дивизии. Во время совещаний у командира генерал Бектон, например, всегда следил за тем, чтобы немецкий командир дивизии сидел по правую руку от него. За рамками совещаний, конечно же, всегда были и доверительные беседы. На одном из совещаний в штабе 7–го корпуса обсуждались новые направления политики президента Рональда Рейгана, и командиров дивизий ознакомили с его первыми решениями. Среди них было решение об ускоренном создании океанского транспортного флота, который позволил бы США за несколько дней перебросить в Европу четыре — пять дополнительных дивизий. С учетом тогдашнего состояния бюджета США это был дорогостоящий и очень рискованный проект.

Обсуждался также целый ряд других тем. Когда дело дошло до обсуждения 5–го пункта повестки дня, генерал Бектон обратил внимание на то, что при рассылке документов меня, немецкого генерала, участвующего в совещании, обнесли. «Как это так? — спросил он. — Ты не получил документов по 5–му пункту? Ты же тогда не сможешь понять, о чем мы будем говорить». Бектон кивком подозвал дежурного офицера и приказал ему дать мне экземпляр документов. «Сэр, — сказал тот, — это информация только для офицеров армии США!» На что Бектон заметил: «Что это значит? Ведь генерал тогда не сможет понять, о чем идет речь, если он не знаком с документом. Дайте ему один экземпляр!»

Таким образом, я смог узнать, что в документе содержались точные данные о внутренних проблемах армии США. Этот отчет имел степень допуска «секрет США». Конечно же, он предназначался только для американских глаз. Но генерала это не беспокоило. Я, разумеется, с пониманием отнесся бы к тому, что мне отказали бы с соответствующим комментарием в предоставлении документа, имеющего национальную классификацию. Другие темы документа из Вашингтона, обсуждавшиеся на этом совещании, были также очень актуальны и имели степень допуска «секрет США». Было очевидно, что круг допущенных лиц должен быть в высшей степени небольшим и надежным. Со столь сложной ситуацией я сталкивался и раньше, когда работал в штабе Группы армий в Центральной Европе в качестве офицера по вопросам ядерного планирования. Приходилось делать выбор. Доводить эту информацию до сведения национального командования или же искать какой — то другой путь? В большинстве случаев я принимал решение в пользу последнего варианта, если видел в этом необходимость. Мне было ясно, что в первую очередь я ответственен перед своей страной за то, чтобы передать эту информацию моему руководству, и сделать это надо было самым коротким путем. Сделать это в установленном порядке — через штаб дивизии и командование корпуса в Кобленце, через главный штаб сухопутных войск, генеральный штаб, генерального инспектора, через госсекретаря и до министра обороны Апеля — это был бы слишком долгий путь. Выбор этого пути означал, что министр узнал бы о новых тенденциях только по возвращении из США. Поэтому я решил, используя особый канал, лично довести эту информацию до сведения министра — с тем, чтобы он поехал в США подготовленным. Безусловно, этот документ был очень полезен министру для ведения переговоров в Вашингтоне. Таким образом он с опережением получил бы необходимую информацию и смог бы подготовиться к возможным вопросам. Остальных своих командиров я, конечно же, собирался проинформировать об этом при ближайшей возможности.

Не исключено, что такие действия могли бы повредить моей дальнейшей карьере. Неожиданно мой непосредственный командир, генерал 3–го корпуса, посчитал меня слишком старым для присвоения очередного звания: «Господин Комосса, вы можете быть довольны двумя генеральскими звездами. Для третьей звезды вы уже староваты». Вскоре после этого повышение получил один сослуживец, который был не моложе меня. Товарищеские узы могут быть очень прочными, и часто в этом огромное преимущество. Конечно же, я не могу пожаловаться на ущемления в карьерном росте, зная, каким образом в Бонне действительно «делают» генералов. Тогда я решил напрямую предоставить информацию, поскольку в свое время, будучи офицером по вопросам ядерного планирования в Мангейм — Зеккенхайме, у меня была возможность убедиться в том, что значит «установленный порядок» в министерстве обороны. Тогда в штабе НАТО я получил доступ к информации о применении атомного оружия, которая была неизвестна в боннском министерстве. Я знал, что мой французский коллега по штабу регулярно посещал учреждение своего национального ведомства и отчитывался там. То же самое делал и мой американский сослуживец Боб Данн. Скорее всего оба получали от своих национальных штабов определенные указания, касающиеся их работы в штабе НАТО. Это же было недопустимо, чтобы здесь, в Мангейм — Зеккенхайме, велись работы над планами применения атомного оружия, а министерство обороны в Бонне не было бы информировано об этом. Меня никто не спрашивал, над какими проектами я там работаю. Казалось, что в Бонне это никого не интересовало.

То, что планировалось в Мангейме, имело чрезвычайно большое значение для нашей страны. Как я уже писал, во время одного совещания по планированию целей ударов я обратил внимание на то, что цели для двух запланированных ядерных ударов на территории Западной Германии находились вблизи плотин и в случае нанесения этих ударов погибло бы много гражданского населения. Об этом я тоже хотел информировать инстанции в Бонне на Хардтхёэ. С этой целью я записался на доклад к руководителю соответствующего подразделения. Изложить вопрос мне не удалось. Едва я начал докладывать, полковник сказал мне: «Ах, знаете, сейчас у нас в Бонне совсем другие проблемы. У нас просто нет времени заниматься вашими ядерными штучками и прочими подобными вещами! Посмотрите на горы бумаг на моем столе! Все это — докладные для руководства! И все они еще должны быть завизированы генеральным инспектором и статс — секретарем!» Таким образом, я получил еще один урок и с этим вернулся в штаб НАТО Группы армий Центральной Европы. Позднее этот урок явился причиной того, что в случае с «отложенной опасностью» для того, чтобы пробиться через эти деликатные сферы, я решил пойти напрямую. Итак, после этого разговора в штабе сухопутных войск я обратился непосредственно к генеральному инспектору генералу Хайнцу Треттнеру, который сразу же выразил большой интерес к этой специфической теме. Генерал Треттнер живо интересовался проблемами ядерного планирования НАТО, что в то время было нехарактерно для всех немецких генералов. Как уже было сказано, иногда и самый простой солдат должен идти особым путем, этот тезис в немецкой армии мы заучили в рамках обоснования тактики выполнения поставленной задачи. Но в действительности и в практике повседневной службы иногда все выглядит по — другому.

С генералом Треттнером у меня вскоре завязалась переписка особого рода, которая послужила важным подспорьем в моей работе в штабе НАТО. В результате общения с ним У меня возникло ощущение, что в Бонне на уровне высшего военного руководства меня все — таки смогут внимательно выслушать в отличие от других командных инстанций. В них действительно люди занимались другими вещами, например, такими, как вопрос о ширине знаков отличия на погонах фельдфебеля…

Действительно, для референта, особенно для молодого человека, работа в министерстве обороны была очень непростой. Если человек в своей прежней работе руководствовался принципом «приказ и послушание», то здесь речь шла о согласованиях и подписаниях, визированиях в других службах. Из воинских частей поступали требования, из аппарата министра и статс — секретаря тоже поступали требования и запросы. Помимо этого, были согласования с другими ведомствами, в первую очередь с министерством иностранных дел. Человека могло охватить отчаяние!

С Хельмутом Шмидтом для бундесвера началась новая эра, штаб буквально бомбардировался запросами из его ведомства. Например, почему командир части в Бремен — Шваневеде приказал одной из своих рот, возвращавшихся в казарму, совершать марш под песню? Не было ли это милитаристским выпадом? Или почему, запрашивал статс — секретарь Вилли Беркхан, рота на марше исполняла песню «Увидимся снова на Одерском пляже»? Это же чистой воды фашистская или реваншистская выходка! Необходимо было незамедлительно принять дисциплинарные меры в отношении командира роты. В любом случае количество телефонных звонков увеличилось и возникла довольно объемная переписка. Если статс-секретарь Беркхан был недоволен результатами расследования, вся процедура запускалась заново с самого начала. Совсем напряженной ситуация становилась, если какой — то местный партийный секретарь был недоволен ответом военного ведомства в Бонне. В конце концов, солдат был подчинен интересам политики. Однако часто возникало впечатление, что мало кто из тех в Бонне, кто занимался военной политикой, читал военного философа Карла фон Клаузевица или понял прочитанное. Если же возникала необходимость, как это иногда случалось в Академии командного состава, процитировать его, например, в торжественном докладе, в дальнейшем было достаточно просто указать, что, согласно Клаузевицу, война является продолжением политики с использованием других средств. Как правило, этого было достаточно для ответа образованного штабного офицера, хотя следует признать, что некоторые выпускники Академии командного состава в Гамбург-Бланкензее за время учебы полностью прочитали его книгу «О войне».

Подобного рода запросы зачастую сильно мешали штабам родов войск выполнять их профессиональную плановую работу. Так как в первую очередь необходимо было реагировать на все запросы из «барака» — штаб — квартиры СДПГ на Кобленцерштрассе — и из аппарата министра. Эти запросы необходимо было отрабатывать незамедлительно. Необходимо с пониманием относиться к тому, что в таких обстоятельствах очень непросто заниматься еще и принципами применения ядерного оружия. Ну ладно, НАТО все сделает как надо — так, наверное, думали некоторые в Бонне.

Что я говорю своим солдатам перед их демобилизацией?

Был конец квартала. Через несколько минут солнце зайдет за горизонт, думал я. Стоя у окна своего кабинета, я наблюдал, как небольшая группа уволенных солдат срочной службы торопливо шла в сторону ворот казармы. Их походка показалась мне слегка неуверенной. Ну вот, день демобилизации подходит к концу. В дверь постучали. Это был штабной офицер по личному составу, подполковник Шмидт, он прервал ход моих мыслей. «Ребята рады, что возвращаются домой», — сказал Шмидт и указал на группу молодых людей. Тогда мне пришла в голову одна мысль. «Скажите, господин Шмидт, как вообще в дивизии происходит увольнение в запас?» После некоторой паузы Шмидт ответил: «Господин генерал, это — чисто рутинная процедура. Военнослужащие получают документы, затем производится повторное построение роты, сдается снаряжение и — домой к мамам».

«Но увольнение в запас, — спросил я, — должно же сопровождаться каким — то достойным аккордом?» Выходило таким образом, что каждый командир роты сам решал, где и как его люди простятся с армией.

Вот уже и караул выходит, чтобы спустить флаг. В это время года темнеет рано, думал я.

Ребята, которые спешили к воротам казармы, остановились, встали по стойке «смирно» с равнением на знамя и ждали, пока закончится церемония. Мне пришла в голову мысль. Я думал, каким образом увольнение в запас можно было бы оформить достойно и празднично. Я думал о том, что каждый командир, занимающий высокий пост, в конце своей службы удостаивается чести торжественного марша воинского подразделения. А что получает обычный солдат за свою службу? Шмидту эта идея понравилась, и решение было быстро принято. Я приказал ему при демобилизации очередной партии военнослужащих 15 декабря во всех подразделениях 12–й танковой дивизии выбрать представителей среди демобилизованных и доставить их в штаб дивизии в Файтсхёххайм, где состоится праздничная церемония прощания. Затем в зале я запланировал откупорить бочку пива.

Подполковник Шмидт был толковым офицером и прекрасно соответствовал своей должности офицера по работе с личным составом. Правда, в его речи всегда присутствовала легкая ирония, но даже эта ирония была мне симпатична. В штабе 12–й дивизии в его лице у меня был хороший помощник.

Солдатская служба часто рутинна по своему характеру. Все уже когда — то кто — то делал. В большинстве случае все проходило хорошо. Почему нужно менять что — то, что в течение многих лет хорошо работает? Инструкторы были хорошо подготовлены, мотивированы и имели большой опыт. Распорядок службы существовал годами и хорошо зарекомендовал себя, т. е. для внедрения каких — то новшеств не было оснований. Главный принцип немецких армий, тактика выполнения задачи, к сожалению, в будничной жизни часто упирался в собственные границы. Все проходило по плану. Подготовка личного состава проходила по плану, так же, как и учения на местности, обучение вождению и боевая подготовка. На все виды деятельности в войсках есть свои регламенты. Очевидно, регламента для праздничных проводов военнообязанных не было. Я никогда не был особым сторонником рутины. Мне часто и очень сильно хотелось что — нибудь изменить, как в этом случае с проводами демобилизованных. Предполагаю, что и эта процедура вскоре тоже превратилась в рутину.

В этом случае с проводами демобилизованных я решил кое — что изменить. 15 декабря 1981 г. я стоял в гарнизонном зале перед собравшимися демобилизованными 12–й танковой дивизии и прощался с ними после завершения их срока службы.

Мое намерение состояло в том, чтобы прежде чем отпустить домой солдат, которые служили нашей стране, им необходимо за их верную службу высказать благодарность государства. Заинтересованный читатель будет удивлен тем, что кое — что из того, что командир дивизии тогда сказал своим солдатам, до сегодняшнего дня осталось важным и значимым. Международное положение изменилось, это естественно, но самое главное в солдатской службе остается актуальным на протяжении десятилетий. Тогда я сказал своим солдатам 12–й танковой дивизии в том числе следующее:

Личная аудиенция у Папы

Трижды по делам службы в качестве военнослужащего я бывал в Риме. Одна поездка была связана с углублением сотрудничества с итальянскими секретными службами, во время второй поездки речь шла об улучшении сотрудничества Академии командного состава бундесвера с итальянской академией. Такому обмену слушателями курсов и офицерами учебных отделов я уделял особое внимание во время работы в Академии командного состава. Такое же сотрудничество было и с французской Академией высшего командного состава.

Во время визита в Италию в качестве шефа МАД у меня была возможность взять с собой жену Это было как раз накануне Пасхи, и мы вместе со многими тысячами других людей стояли на площади перед собором Св. Петра, слушали слова Папы и получили его святейшее благословение. Это было большое и очень впечатляющее событие. При подготовке программы нашего пребывания итальянские коллеги постарались максимально познакомить нас с Римом и его историей. Они сводили нас в катакомбы и организовали посещение летней резиденции Папы в замке Гандольфо, во дворце замка князя Барберини для нас был организован обед. Мы посетили Испанскую лестницу и Колизей. Это было очень большое переживание для нас. При этом не имело особого значения, что руководитель принимающей стороны, очаровательный генерал С., который показал мне в Риме так много красивых и интересных мест, позднее по причине предполагаемой связи с мафией, как об этом сообщалось, попал в неприятную ситуацию. Сотрудники секретных служб очень легко могут попасть под подозрение в недопустимых связях с различными группировками.

Этот генерал в Риме объяснил моей жене происхождение моей фамилии. До этого она думала, что я восточный пруссак, что — то вроде поляка наполовину. «О нет, — объяснил генерал С. моей жене. — Комосса происходит из итальянского языка и означает «пришедший в движение», синьора».

Кстати сказать, другой коллега, итальянский генерал Паризио, который после этого был моим гостем в Академии командного состава в Гамбурге, подтвердил это. Когда я прощался с делегацией, я сказал несколько слов по — итальянски. Генерал Паризио совершенно спонтанно подошел ко мне, обнял меня и сказал: «Синьор генерал, я — Комосса (я — тронут. — )».

Моя первая и особенно необычная поездка в Рим состоялась в рамках семинара католического военного попечительского общества для католических генералов и штабных офицеров по приглашению католического военного епископа в период с 1 по 4 ноября 1968 г. Перед отъездом домой мы были приглашены в ватиканскую базилику Святок) Отца на приватную аудиенцию.

Когда глава католической церкви в сопровождении нашего военного епископа и еще нескольких приближенных подошел к нашей группе, мы опустились на колени. Спокойным движением левой руки Папа предложил нам сесть. Затем Святой Отец обратился к нам по — немецки: «На вас, господа генералы и офицеры, возложена огромная обязанность, вы должны ценой своей жизни обеспечить сохранение мира. При этом вы постоянно подвергаетесь главному вызову судьбы. У вас есть оружие, которое может сотворить нечто чудовищное, может уничтожить людей, но в то же время это же оружие может предотвратить беду. Ваша задача как солдата — постоянная борьба, в том числе и с самим собой».

Меня тронула уникальность этой ситуации. Он говорил около пятнадцати минут или, может быть, больше, я точно не знаю. Но мне хорошо запомнилось, насколько важной он считал воинскую задачу обороны страны и отметил, что мир навсегда останется самой большой ценностью. У Христа были последователи, вооруженные короткими мечами. Но однажды на винограднике, когда Петр хотел достать меч из ножен, Он сказал Петру, чтобы тот убрал его в ножны. Доставать меч можно только с чувством глубокой ответственности. В той ситуации Христос не хотел, чтобы его последователи своими мечами защищали его жизнь.

Когда после этой встречи мы возвращались к месту нашего проживания, где были в гостях у монахинь немецкого ордена, которые баловали нас вкусной пастой, всю дорогу наша группа хранила молчание, чего прежде не случалось.

Как один африканский президент плакал на надгробии Фридриха Великого

Визиты президентов других государств в Бонн всегда были особым событием. На дипломатической «миле» Бонна, на Конрад — Аденауэр — аллее, по обеим сторонам улицы регулярно вывешивались флаги иностранных государств, и жители города уже неплохо разбирались, какой флаг принадлежит какой стране, но иногда происходило что — то вроде премьеры. Похожая ситуация сложилась, когда в ноябре 1981 г. «пожизненный президент» и диктатор Республики Малави д-р Хастингс Камузу Банда прибыл с первым государственным визитом в Федеративную Республику. «Пожизненный президент» был его официальный титул. Случаю было угодно, чтобы в качестве почетного сопровождающего отдел кадров по согласованию с протокольным отделом выбрал командира 12–й танковой дивизии. Таким образом, мне выпала честь сопровождать Его Превосходительство «Пожизненного президента» Республики Малави во время его недельного государственного визита. Это было большое переживание. 2 ноября 1981 г. самолет «Пожизненного президента» приземлился на аэродроме бундесвера в Кёльн — Ване. От Франкфурта его самолет сопровождали машины немецких ВВС, 74–й эскадрильи истребителей «Мёльдерс». Когда президент вышел из самолета, его приветствовал почетный караул бундесвера, был дан салют 21 залпом.

Программа визита проходила по обычному плану. По особой просьбе президента в нее включили посещение собора в Ахене. В программе также были запланированы встреча с баварским премьер — министром Францем Йозефом Штраусом, посещение показательной баварской сельскохозяйственной фермы по выращиванию скота и в конце, до переговоров с политиками в Бонне, посещение замка Гогенцоллернов.

В соборе Ахена высокий гость попросил разрешения посидеть на троне Карла Великого. На мгновение он неподвижно замер в каменном кресле.

Следующим пунктом программы был замок Гогенцоллернов под Хехингеном, где принц Пруссии Луи Фердинанд после ужина предложил президенту в составе небольшой группы посетить могилу Фридриха Великого. Это была маленькая группа в количестве, возможно, пяти человек. Мы замерли в молчании у саркофага великого короля Пруссии. Президент Банда обеими руками коснулся саркофага. Президент плакал. Сохраняя молчание, мы покинули прохладное помещение.

Во время перелета в Мюнхен президент заметно активизировался. Он позвал к себе нескольких министров, которые в самолете расположились перед ним на коленях. Мне что, тоже вставать перед ним на колени, если президент позовет меня? Этот вопрос сильно занимал меня. Однако вскоре ситуация сложилась так, что мне не пришлось принимать решения. Президент жестом подозвал меня к себе, указал на место справа от себя и усадил меня в кресло. Таким образом, дипломатическим путем проблема была элегантно решена.

Д-р Банда очень медленно произнес мое имя. «Вообще — то, — продолжал он, — вы тоже африканец, генерал Комосса». Как бы отвечая на мой удивленный взгляд, он продолжил: «Моего министра внутренних дел зовут Камицца. Это ведь очень похоже на Комосса, не правда ли?» Потом он продолжил: «Вы могли бы приехать к нам в Малави. Не хотите попробовать? Конечно же, мы — маленький народ, живущий в маленькой стране в середине Африки без выхода к морю, у нас маленькая армия, но провести реорганизацию этой армии была бы для вас достойная задача и своего рода вызов. Что вы думаете на сей счет?» Мне было трудно отказать этому президенту и джентльмену. «Пожизненный президент» д-р Банда излучал своего рода достоинство, которое требовало уважения. До сих пор я рад и благодарен судьбе, что встретился с этим африканским политическим деятелем и во время этой поездки неоднократно имел возможность побеседовать с ним.

В последний день визита состоялась встреча с министром иностранных дел Германии Хансом Дитрихом Геншером. После обмена любезностями президент сразу перешел к делу. Я чувствовал, что ему было трудно направить разговор в нужное русло. Речь шла об оказании Малави помощи как развивающейся стране. И это была основная причина его государственного визита.

Во время всего визита президент постоянно держал в руке метелочку из перьев страуса. Он никогда не выпускал ее из рук, даже сидя за столом.

В состав малавийской делегации входило также несколько дам. Самая пожилая и, очевидно, самая значительная из них была супруга его высочества. Тогда по Бонну ходил слух, что в одном из обувных магазинов города супруга президента купила 50 пар обуви.

При этом присутствовала одна молодая африканка, которая с любопытством наблюдала за этим спектаклем. Позднее я узнал, что это была одна из многочисленных дочерей президента. Возраст президента был неизвестен. Предположительно ему тогда было 95 или даже 98 лет. Точный его возраст никто не знал.

Как это принято, в конце государственного визита в военной части аэропорта Кёльн — Ван состоялась прощальная церемония. Почетный караул бундесвера еще раз отдал положенные по протоколу почести, президент попрощался с президентом Карстенсом и сопровождающими его лицами. Как положено при государственных визитах, состоялся обмен прощальными подарками, затем все направились к дежурному самолету бундесвера.

Совсем не по протоколу одна из дочерей президента подошла к офицеру из почетного караула бундесвера, протянула ему руку, так что он не мог не наклониться и не поцеловать ей руку, и со смехом и с легкой поспешностью сказала: «Могу я поцеловать вас, генерал?» «О да, конечно. Очень приятно!» — ответил офицер и обнял крепкую африканскую девушку. Объятия, как показалось некоторым свидетелям этой сцены, немного затянулись. Девушка быстро повернулась и побежала по трапу в самолет люфтваффе. Этот небольшой экспромт не был отмечен в протоколе министерства иностранных дел, равно как и не был предусмотрен…

Во время своего визита при каждой удобной возможности малавийский президент выражал свои симпатии к Германии и к немецкому народу. Он хорошо знал немецкую историю и немецкую литературу. Хотя учился он в Великобритании и США, он на удивление хорошо разбирался в немецких гуманитарных науках и, как казалось, имел определенную привязанность к немецкой культуре.

Малави — маленькая страна на африканском континенте, ни в коем случае не безынтересная для Германии, а вообще — то государство, как многие другие. Во всяком случае, только однажды мне довелось видеть главу государства, который плакал во время визита в Германию.

Слабые карты Германии в игре с США

Смена декораций накануне 2003 г., во время которой во взаимоотношениях держав карты были розданы заново. Время после 11 сентября 2001 г. непосредственно связано с этими процессами. До публичного выступления канцлера Германии Герхарда Шрёдера на площади в городе Гослар 21 января 2003 г., в котором он открыто высказался против иракской политики США при президенте Джордже У. Буше, отношение немцев к американцам имело «особый характер». Соединенные Штаты Америки видели в Германии своего надежного союзника в Европе, партнера, на которого всегда можно положиться. Такое стало возможным благодаря заявлениям и заверениям немецких политиков — от Конрада Аденауэра до Вилли Брандта, которые высказывали американцам благодарность немцев за их поддержку Федеративной Республики Германии во время «холодной войны».

«Мы этого никогда не забудем!» — воскликнул Вилли Брандт под ликующие крики массы людей в Берлине у Бранденбургских ворот и инстинктивно протянул руку президенту США Кеннеди. Да, мы не забудем и никогда не должны забывать, что Америка принесла берлинцам колокол свободы! Это было в 1963 г. Но кто из представителей следующего поколения по — настоящему помнит этот день и это время? В 2003 г. преемник Вилли Брандта на посту канцлера Герхард Шрёдер не смог сказать ничего подобного. Ни в Госларе, ни перед тогда уже широко раскрытыми Бранденбургскими воротами в Берлине. Это, в свою очередь, заставляет предположить, что большинство немцев забыли о помощи, оказанной Соединенными Штатами после Второй мировой войны.

В США после выступления в Госларе затаили дыхание: что стало с самым надежным и самым лучшим союзником в Европе? Разве не США когда — то, единственная из западных держав, связали свою собственную судьбу с судьбой немцев тем, что взяли на себя обязательство в случае серьезной угрозы для Федеративной Республики Германии использовать все военные средства, включая атомное оружие, для ее защиты и отражения советского нападения? Здесь должна быть полная ясность: Соединенные Штаты Америки были единственным государством, готовым в условиях конфронтации между Востоком и Западом применить свое ядерное оружие, в том числе и для защиты Германии. И нам, немцам, следовало бы не забывать этого. И канцлеру Герхарду Шрёдеру следовало бы даже в условиях, когда угроза для свободного мира стала меньше, не так быстро забывать об этом.

20 лет назад никто даже приблизительно не мог бы предвидеть, как будет выглядеть мир сегодня. Никто не мог рассчитывать на то, что рухнет Восточный блок. А тем более что распадется Советский Союз.

В 2003 г. Герхард Шрёдер вместе со своим вице — канцлером Йозефом Фишером ударил топором по корням немецко — американской дружбы. Почему он так поступил? Потому что любой ценой хотел выиграть 15–е выборы в немецкий бундестаг? Свою политику он строил на забывчивости. А после это было лишь вопросом времени, когда именно дружеское отношение американцев к немцам сломается под тяжестью дальнейших испытаний.

Разыгрывается польская карта

Уже летом 2004 г. в Главном штабе армии США в Европе в Гейдельберге началось планирование будущей передислокации американских служб из Германии в Польшу, вскоре после речи в Госларе. В мгновение ока Польша стала для Вашингтона более надежным партнером, чем Германия. Поляки поспешили выступить с предложениями и незамедлительно предложили свою военную помощь, в том числе в решении иракского конфликта. Несколько дней спустя первый польский батальон был готов к отправке в Ирак. В Европе еще не до конца поняли позицию немцев, а польские солдаты уже присоединились к американцам.

Вот так в Польше понимают политику. Америка вспомнила, что американцы и поляки, сегодня — товарищи по оружию в регионе Тигра и Евфрата, совсем недавно были союзниками в борьбе с Германией. И снова стали вспоминать восстание польской Армии Крайовой осенью 1944 г. в Варшаве, и об этом стали писать польские ежедневные газеты, чтобы освежить в памяти поляков братство по оружию во Второй мировой войне.

Федеральное правительство пыталось вдогонку событиям воздать особые почести участникам Варшавского восстания 1944 г., подчеркивая это сильнее, чем в прежние годы. Вообще — то удивительно, что страна восхваляет своего прежнего противника, который тайком, из подполья и из засады, в нарушение Женевской конвенции убивал солдат противника и при этом в большинстве случаев те, кто это делал, открыто оружие не носили.

Правительство Федеративной Республики Германии почтило память жертв из числа тогдашнего противника. Но память собственных солдат, погибших в эти дни в Варшаве, правительство Шрёдера никак не почтило. В похожей ситуации поляки повели бы себя иначе.

Чтобы исключить кривотолки, добавлю — никто не может запретить полякам чтить память их соотечественников, погибших по время Варшавского восстания. Это было мужественное восстание против вражеских оккупантов. Это была их национальная обязанность. Восставшие пожертвовали свои жизни за Родину и погибли, даже если они сражались в гражданской одежде, как солдаты их «внутреннего фронта», за свою Родину — Польшу. Для них, со всей очевидностью, немецкие оккупанты были ненавистным врагом, который оккупировал их страну. Даже если тогда были нарушены нормы международного права, моральное право было на стороне поляков, которые подняли восстание против немецких оккупантов. Однако, и этого нельзя отрицать, своей освободительной борьбой они нарушали нормы международного права. Польша была в беде!

С признательностью необходимо указать на то, что в прошлом столетии поворот в развитии Европы наступил благодаря Польше. И Венгрии.

Я вспоминаю один октябрьский день 1944 г., когда я шел по улицам Варшавы. Я был удивлен. Молодые, элегантные девушки разгуливали по бульвару, сидели в кафе, кокетливо скрестив ноги в красных кожаных сапогах, они смеялись и шутили и курили американские сигареты. Иногда в кафе заходил немецкий солдат. Польские девушки его не воспринимали, они смотрели как бы сквозь него. Это гордый и патриотически настроенный народ.

Случалось, что в такие дни в каком — нибудь варшавском кафе немецкий солдат вдруг падал и оставался лежать на полу, и никто не обращал на него внимания. Он был мертв. У него в спине еще торчал нож или шприц с ядом. Такие происшествия казались обычными в то время.

Но тогда была и другая Варшава. Я попал в разрушенные кварталы, покрытые камнями и кусками бетона. Однако большинство домов выдержали обстрел и остались стоять, сохранив стены первых этажей. На одной улице довольно большую ее часть я смог пройти под землей, переходя из подвала одного дома в другой, и был удивлен современными системами отопления, остатки которых пучками спутавшихся труб висели на стенах подвалов. Ничего подобного в Восточной Пруссии я раньше не видел. Я не ожидал увидеть в Польше такую современную технику.

В темном углу одного подвала, сидя на корточках, притаился мальчик. Ему было около 16 лет, а может быть, и 14. А может, уже и 18. Кто это мог сказать точно во время войны, в темном углу подвала… Его глаза были переполнены страхом, он весь как бы ушел в себя, старался сделаться как можно меньше и незаметнее. Обеими руками он вжимался в собственное колено.

«Встань!» — сказал я, и мальчик повиновался, казалось, он понимал по — немецки, он закрывал лицо, как будто хотел защититься от ожидаемого удара. «Подойди сюда!» — сказал я. Мальчик подошел и низко склонился к полу. «Господин офицер, — сбивчиво залепетал он, — пожалуйста, не стреляйте!»

Я и не думал этого делать. Это бедное существо, переполненное парализующим страхом, продолжало отвешивать мне поклоны.

«Пожалуйста, пожалуйста, пан», — умолял молодой поляк. Я жестом прервал его. «Здесь, в подвалах, есть еще польские солдаты?» — спросил я. Он резко покачал головой. «Нет — нет, — бормотал он, — здесь нет солдат, нет польских солдат. Ни одного! Никого!» Я протянул мальчику, который в этот момент мне показался все — таки скорее 14–летним, пачку сигарет «Реемтсма» с известным изображением солдата вермахта.

«Иди, иди, — сказал я, — убирайся побыстрее! Быстрее, быстрее!»

Частично я сказал это по — русски, но молодой поляк меня понял. Большинство поляков понимали по — русски. И еще я дал ему несколько печений, которые случайно нашел в кармане шинели. Я бы дал этому бедному мальчишке и больше, но у меня с собой ничего не было, даже горбушки сухого хлеба.

«Хлеба нет!» — сказал я ему по — русски, как бы извиняясь перед ним. Я мог подарить ему совсем немного — его свободу. А может быть, и жизнь? Потом я осознал, что дал ему гораздо больше, чем кусок хлеба.

Я смотрел ему вслед, он шел медленно, жевал печенье. Он обернулся один раз, потом еще раз, потом он побежал, он бежал все быстрее и потом вдруг совсем исчез за какой — то стеной.

Одна ничего не значащая встреча на задворках войны в подвале разрушенного варшавского дома в октябре 1944 г.! Когда я вышел из развалин на свет, я глубоко вдохнул осенний воздух. Он был влажным и слегка пах жженым деревом. На улице было совсем тихо. Где — то вдали загрохотал пулемет, но это было очень далеко.

Может быть, в этот день я шел по Варшаве час или даже два. Я точно уже не помню. Где — то в конце развалин я встретил своих солдат. Я залез в свой танк «Хетцер», изготовленный на фирме «Шкода» в тогдашнем немецком протекторате Богемия, и приказал водителю: «Вперед». Сегодня я думаю, насколько легкомысленным я был тогда. Но в тот день не произошло ничего особенного. День «без особых происшествий».

Я вернулся на мой наблюдательный пункт, расположенный в квартире на роскошной вилле одного польского фабриканта на южной окраине Варшавы. Спасаясь от наступающих русских, он оставил свою фабрику и дом, предварительно попросив нас аккуратно обращаться с его имуществом и ничего не ломать. Добравшись до виллы, я прямо в форме и сапогах рухнул на пуховую перину, покрытую шелковым постельным бельем, и мгновенно уснул. Когда проснулся, подошло время ужина. Экскурсия по руинам Варшавы меня утомила. «Наслаждайся войной, — говорил мой командир капитан Крюгер, — поскольку мир будет ужасным!» Вдали на востоке, в районе Вислы, были слышны залпы русской тяжелой артиллерии. Эти звуки походили на далекие раскаты сильной грозы. С каждым днем война приближалась к нашим плохо оборудованным оборонительным позициям.

Так спокойно, как в эти последние дни октября 1944 г., будет совсем недолго, думал я и очень беспокоился за мою семью, которая жила в Нидерзее в Восточной Пруссии, в тридцати или даже всего в двадцати километрах от передовых позиций советских танков. Мои мать и сестра с ее полуторагодовалой дочкой Розвитой и не подозревали, как близко от них были русские, как близко была большая опасность для всех немецких женщин и девушек. Я не хотел даже и думать о том, что в то время происходило в Восточной Пруссии… Сегодня мир коренным образом изменился. Где сегодня наши враги? Поляки и русские к их числу не относятся. Говорят, Германия живет в окружении друзей. Сегодняшний враг невидим, но он присутствует каким — то особенным образом.

И сегодня важно быть уверенным в том, что рядом есть союзники. Друзья, на которых в трудный момент можно положиться. Нам действительно нужно меньше противотанкового вооружения, а вместо него нужны надежные партнеры.

Взаимоотношения между Германией и США в целом

В игре, которую ведут великие державы, отношение Германии к США по — прежнему имеет особое значение. Такой порядок вещей не изменится и в обозримом будущем. Мы не должны допускать, чтобы политики определенных фракций вводили нас в заблуждение. США в военном отношении являются самой сильной страной мира. Но это не может продолжаться вечно. Россия наверняка снова окрепнет, и Китай уже давно идет по пути модернизации, в том числе и в военной области. В 2005 г. Россия и Китай провели первые совместные большие маневры объединенных подразделений. Сухопутные войска действовали совместно с авиацией и флотом обоих государств. Это были самые большие маневры новейшего времени на Востоке. Никто на Западе не знает сценария этих маневров. И никто не знает ожидаемого исхода этих больших учений. Однако можно себе представить, что в качестве предполагаемого противника в этих больших учениях имелась в виду не страна вроде Индонезии или Венгрии. Размах этих больших учений с участием всех родов войск должен заставить Запад задуматься. Один высокопоставленный американский офицер сказал мне в августе 2006 г., что к этим большим учениям следует отнестись очень серьезно. «Герд, — сказал он, — это совсем другой уровень. И насколько мы информированы, взаимодействие обеих армий происходило неожиданно хорошо». Кажется, что в стратегическом мышлении обеих сверхдержав намечаются перемены. Даже несмотря на значительные языковые трудности, главным образом с русской стороны. В будущем такие учения будут происходить чаще, таково мнение моего американского сослуживца из того старого времени, когда мы еще тесно сотрудничали.

Эти большие учения, по утверждению русских и китайцев, не направлены против какой — либо страны. Но любые военные учения ориентированы на отработку стратегических или тактических задач. НАТО не знает, против какой силы оба государства в этих маневрах отрабатывали методы «обороны наступательного характера», как было сформулировано в двуязычном сценарии этих учений. Но что означает «оборона наступательного характера», это мы знаем из стратегических документов Иосифа Сталина и Никиты Хрущева.

Между прочим, первые в мире ракеты запускали в небо с китайской земли. Даже если сначала это были просто фейерверки, в этом уже присутствовала идея их военного использования, причем задолго до того, как в Пенемюнде Вернер фон Браун провел свои первые пробные ракетные пуски.

Сегодня в Германии мы наблюдаем растущую антипатию по отношению к США и их политики, особенно с учетом личностных качеств президента Буша. Этому есть много объяснений. Одно из них — неприятие Буша как человека. Очевидно, мы забыли, что его отец, Джордж Буш — старший, во времена «холодной войны» относился к нам, немцам, доброжелательно и радушно.

Хотя после Второй мировой войны и первых послевоенных лет прошло уже более полувека, страдания и переживания немцев в то время еще продолжают ощущаться до сих пор. Здесь, в Германии, еще не забыли план Моргентау, согласно которому немецкий народ подлежал уничтожению бомбовыми ударами, а Германию предполагалось превратить в аграрную страну.

Немецкое неприятие в первую очередь распространяется на США, хотя британцы во главе с их премьер — министром Черчиллем и во время и после войны преследовали те же цели, что и Америка. И поведение Франции после ее «победы над германским рейхом» едва ли достойно похвал, если вспомнить о судьбе Фройденштадта и других городов, отданных на разграбление.

Если вспомнить только тот факт, что генерал Леклерк приказал расстрелять на месте без суда двенадцать молодых французских солдат только за то, что они на стороне немцев, одетые в немецкую военную форму добровольно сражались против Советской армии, не против своей страны. Это заставляет серьезно задуматься. Экзекуция во славу Франции? Есть еще много других примеров. Отношение французов к немецким военнопленным часто не соответствовало международному праву. К сожалению, это — тоже факты горестного прошлого.

Массированные бомбардировки американской и английской авиации вызвали в Германии ненависть, отголоски которой еще не до конца улеглись по сей день. До тех пор, пока до конца не проработана темная глава Второй мировой войны, включая честное изображение ее предыстории, постоянно будет возникать по меньшей мере раздражение. То, каким образом союзники — американцы, англичане, французы, югославы, русские и греки — отмечали их победу над Германией, последующие поколения подвергнут критическому рассмотрению. И хотя новейшая история учит нас, что человек склонен к забывчивости, она также свидетельствует и о том, что однажды вся правда становится известной. Сейчас уже поколение внуков начинает задавать вопросы. «Дедушка, но это ведь несправедливо», — сказал мой внук Тобиас, когда я рассказал ему о моей утраченной родине — Восточной Пруссии и подарил мою книгу «Из Мазурии на Рейн. Возвращение домой на чужбину» (Грац, 2003 г.). И это действительно несправедливо, а прочный мир можно построить только на основе справедливости. Нельзя отрицать, что США постепенно принесли нам, немцам, демократию, а через демократию и свободу. Но нам кажется, что эта страна сама слишком часто нарушает принципы демократии и свободы. Во всяком случае, у многих, особенно у молодых немцев, возникает такое впечатление, в результате чего время от времени создается негативный образ Соединенных Штатов. Та огромная помощь, которая была оказана путем организации воздушного моста для предотвращения оккупации советскими войсками всего Берлина, отошла на задний план.

Прошлое народов невозможно стереть, словно неправильно написанное слово со школьной доски на уроке истории.

С этим прошлым мы должны жить и будем жить. И мы не должны и не имеем права выдвигать взаимные обвинения, необходимо осознать собственную вину, покаяться в своем грехе и простить других. Христиане должны быть способны на это. Ведь прощение является одним из главных догматов христианской веры. Однако в такой ситуации, когда немецкие политики высокого уровня не любят свою страну и из — за двенадцати лет ее мрачной истории не могут гордиться ее грандиозными достижениями последних более чем двух тысяч лет, а некоторые, по их собственному признанию, даже ненавидят ее, невозможно объективно исследовать немецкую историю прошлого столетия.

В 2006 г. доминирующее настроение в Германии неожиданным образом изменилось. То, что не удалось сделать политикам и чего они, возможно, и не хотели, произошло благодаря чемпионату мира по футболу. Немцы развернули флаги. Никто не призывал их к такой национальной демонстрации, никакая партия, ни правительство не давали такой команды. Немцы вышли на улицы и площади, похоже на то, как это было в 1989 г., и скандировали «Германия! Германия!», повсюду были черно — красно — золотые флаги. Граждане испытывали гордость за свою страну. В этом не было и следа фальшивого национализма. Это была радость от спортивного успеха, который наполнял чувством гордости людей на улицах и в пивных. И в конце концов было уже не важно, что в итоге наша великолепная команда не добилась полного успеха.

Сегодня в Германии никому не приходилось бы вспоминать этот отрезок европейской истории, если бы нас, немцев, не подвергали постоянным обвинениям. А какой народ в мире не несет на себе вины? Не англичане ли во время войны против буров в Южной Африке придумали концентрационные лагеря с их ужасными последствиями? Постоянные упреки в адрес Германии и немцев заставляют постоянно искать справедливости. Когда — нибудь эти поиски естественным образом приведут к тому, что мы будем сравнивать степень вины, которая лежит на других нациях.

Остается фактом, что в Германии с началом иракской войны отношение к США явно изменилось. Немцы стали относиться к Соединенным Штатам с подозрением. Это началось с выступления Федерального канцлера Герхарда Шрёдера на центральной площади Гослара, когда он с большим эмоциональным порывом крикнул собравшимся: «Не думайте, что мы будем участвовать в этой войне!» До тех пор никто в международном сообществе этого не требовал и не ожидал. Это был чисто эмоциональный, вербальный всплеск, ориентированный на решение тактических задач предстоящих выборов. Сомнительным было то, что руководящий политик в своей речи разделил немецкий народ на сторонников и противников войны. ХДС и Св ДП вынуждены были поторопиться и сгладить впечатление, что в отличие от других политических партий они якобы являются партиями войны. Эта политика вскоре возымела последствия. В течение года немецко — американская дружба находилась в состоянии неустойчивого равновесия. В течение года в политике царило молчание, пока наконец и Герхард Шрёдер не осознал, что не следует захлопывать дверь, так как однажды ее снова придется открывать. Ему нужно было что — то предпринять, если он не хотел, чтобы его политика в будущем была направлена против интересов Германии. Постепенно начали разгребать те завалы, которые политика сотворила без участия дипломатии, отчасти это происходило медленнее, чем разбирались завалы на улицах немецких городов после Второй мировой войны.

Меня не покидает беспокойство за судьбу нашей страны. У меня создалось впечатление, что мы, граждане, больше озабочены судьбами страны и нашего народа, чем некоторые политики в Берлине. Им легче дается неприятие американской политики. Мы, граждане, чувствуем особую ответственность. Если мы постоянно будем стараться делать все, что служит интересам нашей страны, тогда мы не будем делать поспешные суждения о других странах. В первую очередь мы допускаем большую ошибку в том, что в игре сверхдержав начали отдаляться от США и Великобритании с целью поиска более тесного сближения с Россией или даже с Китайской Народной Республикой. Это не имеет никакого отношения к нашим большим усилиям, направленным на расширение торговых связей. Но самой большой ошибкой будет, если в нашей внешней политике, которая и без того в период «красно — зеленого» правительства с дипломатической точки зрения была ущербной, будет доминировать неприятие или враждебность по отношению к США.

Какие действительно имеются аргументы против разумного сотрудничества с США? Конечно, отчасти еще существует тот американец — высокомерный и кичливый. Он существует, «тот американец», который, будучи преданным своей собственной стране, свысока смотрит на другие страны. Существует еще и «отвратительный американец», который, осознавая военную мощь своей страны, думает, что могут быть достигнуты любые политические цели США. Есть американцы, которые до сих пор болезненно чувствуют раны вьетнамской войны. Сами же американцы сегодня вскрывают преступные просчеты своих спецслужб и приходят в ужас.

В первой иракской войне и в войне на Балканах гибли молодые американские солдаты. За что пали они в чужих странах? В течение многих лет американские семьи оплакивают своих дочерей и сыновей в военной форме, которым пришлось погибнуть в далеких странах, часто при очень жестоких обстоятельствах. Погибли ли они за высокие идеалы? Во имя мира на Земле? Может быть, они защищали Америку во Вьетнаме или в течение долгих лет почти везде в Азии и в Африке? Когда и где все это однажды закончится? Таких вопросов возникает все больше и больше, по мере того как все больше американских женщин и мужчин в военной форме погибает в разных частях мира. Существует «тот американец», который у многих из нас не вызывает доверия. Но является ли этот образ единственным и по — настоящему правдивым? Нет. Я думаю, что это не так, это — искаженный образ.

Гибель американских солдат в джунглях и на рисовых полях, их чувства и страхи вполне можно сравнить с гибелью солдат германского вермахта в руинах Сталинграда или в последней битве на Одере и на Зееловских высотах восточнее Берлина. Кто бы сегодня ни хотел внушить, как, например, Ян — Филипп Реемтсма и его единомышленники, которые в свое время начали работать в военно — историческом исследовательском центре во Фрайбурге — в — Брейсгау, что в Сталинграде, в Воронеже, на Волхове, в Минске и Кривом Роге «солдаты фюрера» воевали с целью захвата большой страны на Востоке, воевали добровольно и с воодушевлением, поджигая дома, насилуя и убивая мирных жителей, или что якобы немецкий солдат, охваченный порывом убивать, хотел захватить огромное государство — Россию, тот не понял истории прошлого столетия. Тот занимается фальсификацией истории за тридцать сребреников, чтобы заслужить репутацию хорошего демократа, при этом он лжет без зазрения совести, хотя историческая правда однозначно говорит другим и ясным языком. Насколько сердечно принимает местное население тех бывших солдат, которые сегодня в большом количестве ездят в Россию на места прежних боев вплоть до далекого Сталинграда, как и повсюду в современной России, Белоруссии и Украине? Это относится ко всем солдатам, которые в немецкой форме на просторах России выполняли свой долг, возложенный на них их страной, будь то немцы, австрийцы или добровольцы — норвежцы, бельгийцы, голландцы или французы. Например, французы в боях за Восточную Пруссию мужественно защищали гражданское население от наступающих советских войск. Они заслуживают признания. Мы, немцы, должны быть благодарны этим мужчинам.

«Честь и слава советским героям!» — гласит надпись на памятниках в Ростоке и других городах на востоке Германии. И эти солдаты держали на руке маленькую немецкую девочку, которую они спасли от «фашистских» бестий. В правой руке они держат свою винтовку — автоматический карабин. В действительности же все было иначе. Пожилые люди из восточных областей страны в течение десятилетий не могли говорить о том, что им пришлось пережить, когда советские армии наступали на Запад. «Честь и слава советским героям»? Непостижимым для нас образом Бог отвернулся от этих бедных людей. «Господи, помоги же!», «Господи, где ты?», «Господь, Господь мой, почему ты нас покинул?» — взывали миллионы верующих немецких христиан в ночь их великого горя. В декабре 1945 г. в руинах захваченного Кенигсберга люди молились: «Смилуйся над нами, мы в большой беде. Даруй нам хлеб наш насущный. Прими нас на небеса, даруй нам свободу, Господи, Спаситель наш». Эти бедные, униженные и отчаявшиеся люди взывали к Господу в своем безнадежном положении. Они плакали. Еще не пришло время, когда все люди поймут, что тогда произошло.

Война делает человека жестким и притупляет его чувства. Только этим можно объяснить тот факт, что великий европейский политик сэр Уинстон Черчилль, который позднее должен был получить от немцев в королевском соборе Ахена премию Карла Великого, мог с чудовищным цинизмом в связи с выселением 13 миллионов немцев сказать, что поляки все — таки должны «наступить на пятки» немцам. Человечность, куда ты подевалась в это варварское время?

Можно ли сравнить страдания людей во время войны на Одере с теми страданиями, которые выпали на долю людей в последние годы в результате наводнений, например, в Индонезии? К такому сравнению будет постоянно обращаться человек непосвященный, который привык говорить о вине немцев и об их ответственности вплоть до последнего поколения. Сегодня, как тогда, многие миллионы людей стали жертвами, погибли в чудовищных условиях, были раздавлены танками, сорвались со своими крестьянскими повозками в ледяную воду залива и утонули после непродолжительной борьбы за жизнь.

Сегодня, как и тогда, такая жестокая участь постигала в первую очередь женщин, детей и пожилых людей, у которых не было сил долго бороться за жизнь. Кажется, что жребий судьбы специально выбирал их. Здесь и там невинных людей убивают, насилуют, избивают, топят и калечат.

Многие из них, как сегодня, так и тогда, не были удостоены даже такой милости, как места последнего упокоения. Они просто исчезли с лица Земли. Их больше нет. Останки сотен немецких солдат еще летом 2006 г. хранились в картонных коробках на каком — то складе где — то в Чешской Республике. Их многочисленные близкие не найдут то место, где они смогут оплакать своих погибших, в молитве почтить их память. Они не смогут найти место, куда можно возложить цветы и венки. Подобная смерть причиняет близким особенную боль. До конца своих дней близких будут преследовать мрачные сновидения.

Поле битвы на Одере, где на Зееловских высотах погибли десятки тысяч, до сих пор хранит следы трагедии. Эти следы явно ощущаются в деревнях, в полях и лугах, в лесу и в сердцах старых людей, на долю которых выпала долгая жизнь. В 2005 г. я все еще чувствовал дуновение смерти в деревнях на Зееловских высотах.

Опустошенные пляжи, которые являются одними из самых красивых мест на нашей планете, когда — нибудь окончательно приведут в порядок, в значительной степени это уже сделано. Мусор будет сожжен, равно как и останки многих погибших. Пройдут столетия, но это несчастье с ужасающими картинами измученного человеческого естества навсегда останется в памяти. И там оно должно сохраниться навечно.

Жертвы катастроф получают помощь от многих народов. Даже большое горе найдет утешение. Раненым оказывают помощь, и их раны скоро заживут. Но шрамы остаются навсегда. И эти шрамы причиняют боль всю оставшуюся жизнь человека. Из поколения в поколение люди будут рассказывать об ужасной катастрофе, произошедшей в тех местах, где самые красивые пляжи в мире, и о тяжелой судьбе тех, кто, как правило, очень небогато жил в тех местах.

Происходящее сегодня дистанцирование немцев от США имеет много причин, многих из которых я уже коснулся, некоторые — тоже понятны. Однако одной вещи нельзя упускать из виду, сидя за игорным столом «большой политики» — в этой игре самых сильных держав у США еще очень долго будут самые хорошие карты. И нам, пожалуй, не стоит желать того, чтобы такой расклад сил изменился в ближайшее время. Если соотношение сил поменяется в пользу России, Китая и Индии и США утратят свои ведущие позиции, Германии нельзя будет рассчитывать на выигрыш.