Необыкновенное спасение на Молочайном лугу

1

У нас на Молочайном лугу до сих пор только и разговоров что о необыкновенном спасении, и, если ты перестанешь вертеться, как непоседливый крольчонок, я расскажу тебе эту историю. Мама говорит, что хорошее начало – половина дела.

– Поймайте слушателя в силки! – так она говорит.

Это она, конечно, шутит – мы, кролики, вообще-то боимся силков, а я и подавно. Но интересный рассказ, пожалуй, и вправду похож на силки. Он впивается в твою шкурку, как острая серебряная проволока, и не отпускает до самого конца.

Я могла бы начать с того, как Винни провалилась в наш дом и сломала ногу, или с моей первой встречи с Лиром, когда я чуть не упала со шпалеры. Но начну ещё раньше, с Василька – и с его самого мерзкого поступка. Мне повезло, я тогда сидела в норе, занимаясь своими делами. И всё же я могу в мельчайших подробностях представить, как свершалось это злодеяние, зародившееся в его тёмном сердце.

Вот что тебе нужно знать о Васильке в первую очередь: он заправлял кормушкой на опрятно подстриженной лужайке рядом с нашим лугом. Так повелось с самого начала. Грозно хлопая крыльями, он отгонял братцев-синиц, если те смели подлететь к ней во время его трапезы.

– А ну кыш отсюда, пока я вам перья не повыщипывал! – рявкал он на воробьёв и других мелких птиц так, что крошки семечек фонтаном разлетались у него из клюва. Единственными, кто иногда осмеливался ему перечить, были дятлы, но этот задиристый здоровяк ни перед кем не робел. Даже белки разбегались по дубам, когда он бросался на них.

Василёк всегда умел приковывать к себе внимание. У меня самой мех цвета мокрой пшеницы, и мама была бы недовольна, услышь она мои слова, но, должна признаться, я всегда завидовала ярко-голубому оперению соек с чёрно-белыми пятнышками на крыльях. Да и не только я засматривалась на Василька: частенько, когда он прилетал к кормушке, в окне дома у лужайки появлялись два круглых личика. Человеческие детёныши, постоянно наполняющие кормушку семенами, стоит той опустеть, обожают за ним наблюдать.

Обидно, когда такое красивое создание оказывается чудовищем по своей натуре.

А самое возмутительное, что в тот день Василёк уже наелся досыта. Но вместо того, чтобы упорхнуть на дерево и, по обыкновению, приступить к гимнастическим упражнениям, он спрыгнул с кормушки и стал клевать землю вблизи стайки плачущих горлиц.

Бедные птички. Мама говорит, что умом они не вышли. Уж не знаю, так ли это, но характер у них мягкий. Они клюют семена, просыпавшиеся на землю, и не путаются ни у кого под ногами.

Василёк устремил свой черный глаз на одного из горликов и надвинулся на него. Тот проворно отскочил в сторону. Василёк снова прыгнул. Горлик снова отскочил. Во время их медленного танца Василёк ничего не предпринимал – только сверлил соперника взглядом и наступательно прыгал.

Наконец горлик не вытерпел.

– Что тебе от меня нужно?

Василёк склонил голову и вперил в птицу второй глаз.

– Имя?

– Серый.

– Вот смотрю я на тебя, Серый, и хочу познакомиться с тобой поближе. Мы на Молочайном лугу недостаточно дружелюбны, таково моё мнение.

Серый бросил взгляд на других горлиц, ожидая помощи от сородичей, но те в ответ только нервно дёрнулись. Он покачал головой и попытался склевать хотя бы несколько семян под бдительным взором Василька.

– Эх, гусь меня подери, – в конце концов вздохнул он и взмыл ввысь, словно брошенный в небо серый камень.

– Оставь их в покое, Василёк, – раздался голос сверху, высокий и звонки. Все птицы и белки задрали головы, чтобы посмотреть на кружащую в небе малиновку. Это была Матушка Перволёт.

– Что хочу, то и делаю, – огрызнулся Василёк.

– Да, и мы все от этого мучаемся. Может, мигрируешь уже и найдёшь себе жертв в новых стаях? – Малиновки питались червяками и жуками, поэтому им не приходилось терпеть издевательства Василька у кормушки. Возможно, это и придавало смелости Матушке Перволёт.

– За клювом своим следи, а не то пожалеешь, – предостерёг Василёк. – Таково моё мнение.

– Я тебя не боюсь. – Она описала дугу и улетела, скрывшись за крышей дома.

Василёк немного постоял молча. Должно быть, чувствовал, что все смотрят на него, ждут его реакции. Не знаю, что толкнуло его на дальнейшее – злоба ли, желание подкрепить свои слова делом или какая-то жуткая смесь того и другого.

Своё гнездо малиновки свили у самого дома, под фронтоном, где оно укромно примостилось на верхней перекладине деревянной шпалеры. Взлетев на шпалеру, Василёк уселся рядом с гнездом.

Каждый из нас слышал, с какой гордостью малиновки рассказывали о том, что высиживают целых четыре яйца этой весной.

Василёк схватил одно из яиц и вернулся с ним на землю. Слегка приоткрыв клюв, он принялся стучать по скорлупе, пока та не треснула. Мне не под силу описать, что случилось после, но там, прямо на лужайке в лучах утреннего солнца, пернатый злодей пировал.