Необыкновенное спасение на Молочайном лугу

6

Мама, бабушка и Люцерна встретили меня у входа.

Обычно в это время ночи жизнь в норе кипела: мои братья и сёстры всей гурьбой катались по полу и гонялись друг за другом как угорелые, пока не наступало время ложиться спать. Сегодня здесь стояла мёртвая тишина. Все как сквозь землю провалились – и только трое кроликов смотрели на меня с мрачными выражениями на мордочках. Я представила, как остальные члены моей семьи, спрятавшись в туннелях, напряжённо прислушиваются, стараясь уловить каждое слово.

Я положила гребешок на землю, надеясь, что это хоть как-то спасёт меня.

– Твой гребешок, бабушка. Я вернула его!

Я смутно представляла, как у бабушки Мяты дела со зрением. Я точно знала, что она не ослепла, но, по её собственным словам, годы притупили её кроличью зоркость. Вероятно, поэтому, когда она хотела наградить нас строгим взглядом, у неё это почти никогда не получалось, её взгляд блуждал по нашим мордочкам. И порой от этого становилось не по себе.

Она опустила на гребешок поражённую артритом лапу.

– Ни одна вещь не стоит твоей жизни, внучка.

– Знаю, – сказала я, – но я же не пострадала.

– Тебе повезло, – вмешалась мама. – И Люцерне тоже. Просто чудо, что вы не угодили в лапы к ястребу. Вам следовало вернуться в нору, как только вы увидели белок.

Моя сестра уставилась на собственные лапы. Эх, а я ведь просила прикрыть меня! Мама с бабушкой, наверное, и моргнуть не успели, а она уже вывалила всё как на духу.

– Наш молочай – это наши мозги. Помнишь, крольчонок? – спросила бабушка Мята.

Я помнила. Но меня всё ещё распирало от гордости, ведь я покорила шпалеру.

– Сегодня я сделала то, на что не считала себя способной…

– И мы ни слова не хотим об этом слышать, – перебила меня мама.

– Будь с ней мягче, Крапива, – осадила её бабушка Мята. – Тыковка, не стоит сейчас будоражить умы собратьев рассказами о своём приключении. Иные истории нельзя облечь в слова из-за ужасов, которыми они наполнены.

Мои мысли сразу же обратились к загадочному происшествию с койотами, случившемуся во время бабушкиного путешествия к Молочайному лугу.

– Истории, поощряющие непослушание, не менее опасны, – продолжила она. – Я пытаюсь заботиться о безопасности нашего семейства, а не сеять мятежные идеи в неокрепших кроличьих умах. Сейчас вы с Люцерной отправитесь спать и будете помалкивать о сегодняшних событиях, как бы настойчиво ваши братья и сёстры ни выпытывали подробности. Это понятно?

Я спасла шкурки двух белок. Я проявила чудеса физической выдержки. Я встретила птенца малиновки, который изъяснялся как старинный поэт. Я не поджала хвост в ответ на выходку Василька. Я была храброй.

И я ни с кем не могла этим поделиться.

Возможно, во мне тогда говорили остатки моего праведного негодования, но то, что бабушка могла решать, чья правда достойна стать историей, а чья – нет, показалось мне чудовищной несправедливостью. Я понимала, что так она оберегает нас, но неужели это можно было сделать только ценой моего молчания? Чем могла навредить правда?

– Если ты расскажешь эту историю, – предупредила мама, – я запрещу тебе выступать самой и слушать чужие выступления в корневой комнате.

Мама знала на что надавить. Колючие заросли заполонили мой разум, воображение рисовало картину, где я больше не участвую в семейной традиции. Это было страшнее фантазий, в которых затапливало нашу нору, а луг объедали жуки. У меня в голове не укладывалось, что я перестану ходить на уроки и не буду больше слушать чудесные истории. И сама не расскажу ни одной.

– Понятно, – отозвалась я.

– Понятно, – прошелестела Люцерна.

– И ещё кое-что, – подала голос бабушка. – Вы обе отстраняетесь от предстоящего экзамена по правилам дорожного движения.

Мама нахмурилась.

– Но…

– Они слишком переволновались. Им нужно время восстановиться, чтобы их сердечки и мускулы снова окрепли. Думаю, ты не станешь со мной спорить.

Мы с Люцерной быстро переглянулись. Не знаю, что было у неё на уме, но лично я выдохнула с облегчением, узнав, что мне не придётся переходить дорогу на экзамене, который мама собиралась провести через пару дней. Интересно, догадывалась ли бабушка, как сильно я этого боялась? Может, она решила надо мной сжалиться? Всё-таки я вернула её любимый гребешок.

– Хорошо, – согласилась мама. – А теперь обе идите спать. Знайте, что я очень недовольна вашим поведением и впредь ожидаю от вас лучшего.

– Прости, – прошептала Люцерна, когда мы засеменили к нашему гнёздышку для сна. – Маме хватило одного взгляда на меня, чтобы понять: что-то случилось. Если тебя это утешит, то моя история вышла довольно сумбурной.

– Жаль, мне нельзя рассказать тебе, что произошло после твоего ухода.

– Жаль, мне нельзя это услышать.

В гнёздышке наши братья и сёстры набросились на нас со всех сторон, кусая за уши и лупя по хвостам в попытках вытянуть из нас историю. Но ни я, ни Люцерна не сказали ни слова. В конце концов Кейл велел всем оставить нас в покое. Вскоре даже малютке Морковке надоело скакать по моей спине, пискляво приговаривая:

– Ты и правда залезла на шпалеру? Так Люцерна сказала маме! Вроде бы… Или она сказала, что тебя угостили эклером? Или что ты ударилась о полено? Рассказывай, Тыковка, рассказывай!

Постепенно и она успокоилась.

Мы с Люцерной свернулись калачиком в углу. У сестры был несчастный вид, и я ободряюще улыбнулась ей. В моей голове всё ещё звенел тонкий голосок Лира, называвшего меня своим «бесстрашным другом», и я абсолютно ни о чём не жалела.

На следующий день я щипала травку на лужайке, изредка поглядывая на гнездо малиновок. Птенцов не было ни видно, ни слышно, а я боялась, что навлеку на себя неприятности, если окликну Лира. Мне просто достаточно было знать, что он там. Впервые в жизни у меня появился секрет. Потаённый, сокровенный секрет, как сказал бы он сам.

Ещё через день мои братья Латук и Клевер, сёстры Мальва и Расторопша стояли с мамой на обочине дороги. Кейл, который сдал экзамен первым, ждал их на противоположной стороне. Остальные кролики наблюдали за происходящим с лужайки.

День клонился к вечеру, наши тени становились длиннее. Я уже успела проголодаться. Мы рассредоточились – на кроликов в группе легче охотиться, а стройно марширующая шеренга привлекла бы внимание людей. Представляешь такую картину?

Не успела я взять в рот травинку, как мимо пронёсся автомобиль – белый и блестящий, он рычал как настоящий хищник.

Аппетита как не бывало. Желудок свело судорогой, а ведь я даже не должна была сдавать сегодня экзамен.

Потом мимо нас прошёл человек с собакой на поводке, и все кролики бросились в укрытие. Дома вдоль длинной дороги, проходящей рядом с Молочайным лугом, стояли довольно далеко друг от друга. Однако безоблачная погода и солнце выманили людей на улицу, и те прогуливались вдоль обочины, многие с собаками на поводках. Если бы такой зверь удумал погнаться за кем-то из членов моей семьи, он вполне мог бы вырвать поводок из рук своего человека. Поэтому от прохожих приходилось прятаться.

Мы с Цикорием притаились в кустах на краю луга.