Необыкновенное спасение на Молочайном лугу

2

– Прекратите дрожать. Птичьи разборки кроликов не касаются!

Мама вела урок в корневой комнате, когда в нору прискакала одна из моих тётушек и начала в красках пересказывать случившееся. Понадобилось время, чтобы угомонить нас с братьями и сёстрами. Но, даже перестав истерично подпрыгивать к потолку, я ещё долго не могла успокоиться. Мысли плутали в колючих зарослях моих страхов, острые шипы царапали, заставляя думать о самом плохом. «Что, если Василёк съест яйца всех птиц на Молочайном лугу? Что, если в округе не останется птиц, поедающих жуков и гусениц? Что, если те расплодятся и пожрут все растения? Что, если сам луг будет уничтожен?»

Мне не нравилась сосущая пустота в животе, которая появлялась всякий раз, когда я запаздывала на ужин. Что со мной станет, если мы останемся без еды?

Корневая комната в нашей норе – это большое помещение для семейных сборищ с земляным потолком в форме купола, по которому во все стороны разбегаются рельефные древесные корни. Не сходя с холмика, который она всегда занимала во время уроков, мама поднялась на задние лапы и строго воскликнула:

– Крольчата! А ну-ка, отставить панику! Да, Василёк поступил подло, но чего ещё вы от него ожидали?

Она напомнила нам, что птицы – существа низшего порядка. О чём вообще говорить, когда они несут яйца! Мама велела нам быть тише воды и ниже травы на лужайке во время кормлений и беспокоиться исключительно о сородичах.

Я не сдержалась.

– А если Василёк съест ещё одно яйцо? – дрожащим голоском пролепетала я. – А если он продолжит есть яйца? Неужели между птицами начнётся война? Чью сторону мы тогда примем? Нам придётся отсиживаться в норе? Как мы будем добывать пищу? Как…

– Не будет никакой войны! – Мой брат Кейл метнул в меня неодобрительный взгляд, который был мне хорошо знаком. – У малиновок осталось ещё три яйца. Дай маме закончить урок.

Кейл был самым старшим из нашего выводка – ему всегда удавалось всё, за что бы он ни брался, он всегда делал всё первым, а потом помогал нам… Но порой мне казалось, что он совсем не понимает меня и даже не пытается понять.

Моя сестра Люцерна легонько прижалась ко мне своим дрожащим тельцем.

– Теперь малиновки с Василька глаз не спустят, – пробормотала она. – Это хорошо.

«Но должны же они когда-то спать!» – чуть не вскричала я. Но сдержалась, почувствовав на себе пронизывающий взгляд Кейла, и только молча кивнула.

Мне нравилось, что Люцерна не смеялась, когда я рассказывала ей о своих страхах. Однажды, когда люди оставили садовые оросители на лужайке включёнными на всю ночь, я испугалась, что вода зальёт сад, а потом просочится на луг и затопит нашу нору, ведь она на самой границе с лужайкой.

– Это было бы ужасно, – согласилась Люцерна, сонно прижимаясь ко мне в нашем спальном гнёздышке. – Но если уж нам суждено утонуть, я бы предпочла это проспать. Спокойной ночи, Тыковка.

Как ты можешь догадаться, наш луг не затопило.

И да, меня зовут Тыковка!

Это бабушка Мята придумала называть членов нашего семейства в честь растений, которые любят есть кролики. Мою маму зовут Крапива. Моих сестёр – Лаванда, Мальва, Расторопша, Люцерна и Морковка, а братьев – Кейл, Цикорий, Латук и Клевер.

Ну, знаешь ли, мне твоё имя тоже кажется смешным!

В тот день в корневой комнате маме наконец удалось продолжить урок. Кажется, она рассказывала, как добиться живости в диалогах, но я не могла думать ни о чём другом, кроме как о разбитых яйцах, так что не могу сказать наверняка.

Безобразная выходка Василька не давала мне покоя и тогда, когда мы всем семейством выбрались из норы на ужин. Я искала его глазами, хоть мама и просила не высовываться. Я ничего не могла с собой поделать. Мне было страшно, но я хотела увидеть преступника. Однако в тот день Василёк не показывался нам на глаза.

Я посмотрела на гнездо малиновок. Одна птица сидела на оставшихся трёх яйцах, повернувшись к лужайке спиной. По перьям на её хвосте я не смогла определить, была это Матушка или Отец Перволёт.

Мы жевали траву на газоне, пара воробьёв безмятежно чирикала у кормушки. Белки рыскали по лужайке в поисках желудей.

Никто не решался заговорить с малиновкой.

В конце дня мы улеглись спать в спальном гнезде – в самом уютном местечке нашей норы! Пол и стены тут покрыты шерстью и повсюду разбросаны игрушки, веточки и красивые камешки, но мама не против. Мы с братьями и сёстрами спим здесь все вместе, одной большой, дружной оравой. Иногда малютка Морковка втягивает нас в свои проказы, но потом появляется мама и отчитывает нас по первое число. Но порой сон клонит наши ушки к земле, и мы засыпаем сразу – сразу после истории на ночь, разумеется. Мы рассказываем их друг другу по порядку, по одной за ночь.

В тот вечер подошла очередь Клевера быть рассказчиком. После суматошного дня мне хотелось отвлечься, но, видно, Клевер тоже не мог выбросить Василька из головы. Кейл утихомирил нас и велел ему начинать.

– Однажды Василёк вознамерился стать скульптором, – повёл рассказ Клевер. – Из веток и бечёвки он принялся возводить статую самому себе. В глубине своей мелочной душонки он неожиданно ощутил радость, создавая что-то новое там, где прежде ничего не было. Он часами корпел над своим творением. Но ветер помнил о преступлении Василька. Он подул, разнося дождевые капли, яростно ломая кусты и раскачивая стволы деревьев. Внезапно налетевшая стихия разбудила Василька. Он взмахнул крыльями, борясь с порывами ветра, пытаясь добраться до своей скульптуры. Он подоспел как раз вовремя: переплетённые ветки не выдержали и разлетелись во все стороны, с тихим стуком рассыпавшись по земле. Василёк горько заплакал и улетел прочь, подхваченный очередным порывом ветра.

Клевер закончил и прыснул со смеху.

– Плюс балл за драматизм, – пробормотала Лаванда. – Но мама упрекнула бы тебя за то, что ты изобразил Василька героем, а не злодеем. Мы ему сочувствуем, а правда в том, что он этого не заслуживает. Спокойной ночи.

Вокруг раздавалось мерное сопение моих сородичей, а я ещё долго лежала без сна, думая о безжалостном ветре, что истязает луг и лес, ломает ветви и вырывает с корнем деревья, пока мы, кролики, жмёмся по углам норы, моля, чтобы свирепая гроза утихла.

Любопытная деталь: спасение, о котором пойдёт речь, произошло ночью, отчасти похожей на ту, что описывал Клевер. Иногда так бывает, наши самые большие страхи становятся явью, но, столкнувшись с ними мордой к морде, мы понимаем, что боимся не того, что являлось нам в кошмарах, а чего-то совершенно иного.