Неподчинение

Глава 19. Зай

Самые глупые поступки в своей жизни я совершала от отчаянья. Когда кажется, что есть только один выход, самый неподходящий, и я выбираю его.

Жалеть об этом буду после. Обо всем, что наделала, а пока важно только одно — Ясмин.

От дома Руслана я бежала, боялась, что он меня обнаружит раньше времени. Браслет сжимал руку, напоминая, что я все ещё несвободна, и кожа под ним нестерпимо зудела. Только снимать я его не смела.

Когда отошла на безопасное расстояние, достала телефон, набрала номер знакомый. Ещё подумала — а если он не ответит? Если телефон окажется недоступен, что мне тогда делать? Динара не может найти Руслан, я-то куда рванула?

От мыслей сводило пальцы, я телефон так крепко сжала, почти в ухо впечатала. Гудок, второй, пятый.

— Алле.

Такой знакомый голос, чуть растягивающий последнюю букву в слове.

— Это я.

Динар засмеялся. Жутко так, кровь в жилах стыла от его смеха.

— Погуляла? Пора домой, к папочке.

— Что с Ясмин? — я глаза закрыла, кулаки сжимаю, царапая внутреннюю сторону ладони ногтями. — Я хочу ее услышать.

— Ах, вот чего тебе хочется, — протянул он насмешливо, — захотелось сразу после того, как волосы ее увидела?

— Ты мерзавец, — прошептала, а сама думала, как ненавижу его. Ненавижу так сильно, как никого и никогда.

— У тебя есть полчаса, чтобы добраться до улицы Мира. Если приведешь с собой своего пса, Ясмин больше не увидишь.

И сбросил звонок. Я заметалась: куда идти? На улице стемнело уже, я от дома Руслана так далеко убежала, что и не знаю, где теперь нахожусь. В кармане мятые сотки, на такси хватить должно.

Я к дороге побежала, благо рядом оказался оживленный проспект. Таксист кофе пил из пластикового стаканчика рядом со своим автомобилем, я к нему:

— Мне на Мира надо, срочно!

— Там перекрыто, сегодня праздник же, — попивая, не торопясь ответил мужчина. Грузный, усатый, волосы седые — а мне так хочется пнуть его, чтобы он зашевелился быстрее, а не прихлебывал мерзотную бурду с химическим кофейным запахом.

— Вези! — рявкнула я и деньги ему все всучила, до последнего рубля. — У меня там дочка!

— Ладно, не ори. До Ленина довезу, оттуда пешком добежишь.

И мы поехали, наконец. Я цеплялась за ремень безопасности, траурной лентой перечеркивающий мою грудь, и мне виделся в этом дурной знак. Но главное, я увижу свою дочь. И больше никогда, никуда не сбегу, лишь бы с ней все в порядке было.

— Все, дальше пешком только, — сказал таксист, притормаживая, — по переходу пробежишься, а оттуда налево и две улицы вниз.

Я его не дослушала, выскочила на улицу, дверь автомобильной хлопнула. Везде люди, много людей. Вечер теплый, и кажется весь город выбрался сюда, на центральные улицы. Как я здесь Динара найду?

Я бежала, проталкивалась сквозь толпу. Вслед мне раздавались крики, кто-то ругался. Плечо болело — то, которым я людей расталкивала, напрочь забыв о манерах.

На улице Мира, местном Арбате, и вовсе было не продохнуть, музыка играет, фонтаны с подсветкой включились.

Я иду вперёд, вглядываясь в лица, и боюсь, что мы разминемся. Сжимала мобильный крепко в кармане кофты, лишь бы не потерялся, вдруг он позвонит, а я не услышу?

— Привееееет, — раздалось прямо над ухом, а потом стало темно. Я заорала, задергалась от неожиданности, попыталась в сторону отскочить. — Сделаем фото с Марти?

Мужчина, в костюме ростовой куклы, дурацкой зебры из мультика "Мадагаскар", возвышался надо мной. В открытой пасти виднеется человеческое лицо, глаза блестят, голос из-за маски глухой.

— Что вы творите? Отпустите!

— Одно фото на память!

Я руку свою выдернула из перчатки зебры, саму трясет, ещё б немного и разрыдалась. Посмотрела в телефон, а там — имя Руслана, входящий вызов.

— Прости, пожалуйста, — попросила его вслух, погладила пальцем экран и звонок сбросила. Нужно найти Динара, уже полчаса прошло со звонка. Я прижалась к стене, подальше от потока людей, зажала пальцем ухо: над головой музыка орет, даже мыслей своих не слышно. И снова гудки, но на этот раз он не ответил. Отошла, отряхнулась, куда дальше идти? Снова расталкивая плечами незнакомцев?

Рядом играли на гитаре рок, звук, усиленный колонками, разлетался вокруг. Я протиснулись дальше, на миг заметив уличного певца. Черная футболка, руки в кожаных браслетах сжимают микрофон, и поет он с закрытыми глазами то, что у меня самой давно в голове играет.

— Выхода нет, скоро рассвет, — затянул парень, а я тыльной стороны ладонью со щеки смахнула слезы. Кто-то в очередной раз толкнул меня в спину, упёрся. А потом произнес тихо в ухо:

— А теперь идёшь вперёд и улыбаешься. И только попробуй дернуться, я тебя сразу подстрелю.

Я и почувствовала, как в поясницу мне упёрся пистолет.

Так и шли. Стемнело уже, вокруг иллюминация. Дети с шариками навстречу идут, слышится смех, пахнет кальяном и вкусной едой, а у меня в глазах расползаются цветные огни пятнами — от слез моих. Но я улыбаюсь, так что сводит скулы, и заглянувшие мне в лицо, наверное, шарахнулись бы в сторону.

Но никому нет до нас дела.

Пистолет больно давил в районе почек, Динар шел почти вплотную ко мне, шаг в шаг. Среди прохожих попадались патрульные, и когда они попадали в поле зрения моего мужа, то он плотнее сжимал мою руку, словно предупреждая. Если его загребут с оружием, папа все равно отмажет, как отмазывал десятки раз прежде, даже когда дело касалось убитых людей на остановке в день нашей свадьбы.

И даже тогда ему не хватило человечности изобразить хоть каплю сострадания, в очередной раз показав свое истинное лицо. Но было поздно, на пальце уже как влитое сидело обручальное кольцо, а рядом с моим именем значилась новая фамилия.

И сейчас, спустя годы я все ещё знала, что дура. Отчаянная идиотка, заварившая такую кашу. Знала, что виновата и напрасно оправилась в логово к пауку, только какое все это имеет значение, если что-то может случиться с моей дочкой?

Ноги переставляла и молилась Всевышнему, чтобы Динар ничего не сделал с моей Ясмин.

— Здесь направо, — снова ткнул пистолетом, я послушно повернула. На парковке машины, неприметные, Динар нажал на брелок, фарами мигнул корейский джип. — Садись, доставай телефон.

Я послушно села на переднее пассажирское, протянула мужу мобильник. Он не глядя бросил его под колеса, потом и свой собственный. Обошел машину спереди и сел за руль.

— Пристегнись. Ты сдохнешь только тогда, когда я тебе это разрешу.

Прикусила щеку с внутренней стороны, уговаривая себя, что все это ради дочки. Мы поехали, пластик мобильников затрещал под колесами, и это выглядело так буднично: радио играет, муж, жена, только пистолет, лежавший на коленях Динара дулом в мою сторону, нарушал картину.

Вот бы схватить его и пристрелить… Только не решусь я, важней всего то, что с моей дочкой. Я не могла это объяснить, просто сердце болело, стоило представить, что с ней может что-то произойти. Эти мысли отключали все прочие, все инстинкты самосохранения, вообще все, кроме материнского.

Динар молчал, только музыку врубил громче, ехал на пределе скоростей: я всегда боялась его тяги к быстрой езде, особенно после той ужасной аварии. Первый год казалось, сейчас снова повторится, вылетят подушки, сработает пиропатрон и весь салон заволочет дымом и гарью.

На мгновение мелькнуло — как Руслан там? Разозлится, наверное, когда узнает и будет прав. От этого больно стало, почти физически.

Динар привез меня в посёлок коттеджный, попроще нашего. Заборы не такие большие, да и дома поменьше на пару этажей. Остановились возле кованых дверей, со стороны гаража ворота распахнулись внутрь, пропуская нас. Дом из белого кирпича, почти неприметный, двор теряется в темноте.

Я из машины вышла и остановилась, обернулась к нему:

— Ясмин тут?

— Я не помню, чтобы разрешал тебе говорить, — нахмурился, рукой с пистолетом махнул, — шагай давай.

— Я не пойду, — упрямо заявила и в глаза ему посмотрела, впервые за долгое время, наверное вот так: прямо, открыто.

А он глаза отвёл и рявкнул:

— У тебя что, дочь запасная есть? Вперёд!

Я пошла за ним, по сторонам не смотря. У Динара зазвонил телефон, второй видимо, я на звук обернулась, в надежде услышать голос дочери. Он меня в комнату толкнул, дверь закрыл за спиной, а потом только ответил. Я ухом прижалась к дверному полотну, пытаясь разобрать, о чем Динар будет говорить, но не смогла.

— Я сказал не звонить! — рявкнул он и от его голоса, казалось, завибрировало дерево, к которому я прижималась. — Что?

В этом коротком слове столько удивления. Я замерла, а потом отшатнулась, упав — Динар со злости кулаком прямо в дверь трахнул, да так, что по её полотну пробежала трещина. Раздались шаги, он уходил, и орал что-то в трубку, чем дальше, тем хуже слышно, непонятно ничего, ясно только одно — в бешенстве.

Я встала и отряхнула колени от пыли. Огляделась в комнате — минимализм на грани нищеты. Динар в ярости, и да, наверное подушкой для битья — в фигуральном смысле, по настоящему он меня никогда не бил, стану я. Вы сочтёте меня сумасшедшей, но в данный момент я этому рада. Потому что пусть лучше на мне злость вымещает, чем на моей дочери. Моей, только моей. Сейчас я рада тому, что Ясмин не его ребёнок. И одновременно этого боюсь. Потому что понимаю — ещё не знает. И остаётся только молиться о том, чтобы не узнал, как можно дольше.

— Брату позвонишь, — сказал Динар возвращаясь. — Слишком много возни было, привлекли внимание. И скажешь блять, все строго по тексту.

Я голову вздернула. Смотрю на Динара снизу вверх. Под глазами тёмные тени, веки набрякли, то ли не спал давно, то ли слишком увлекался алкоголем в последние дни. Щеки заросли щетиной, но она не такая, как у Руслана — того колкого ёжика хотелось касаться. У Динара щетина грязно-серого цвета, и словно клочками растёт. На рубашке пятно…

Он так жалок в данный момент. Пытаюсь разглядеть в нем мальчишку, которого любила когда-то — не могу. Словно умер, а на смену ему пришёл совершенно чужой, незнакомый мне человек. Но главное — не это. Я по прежнему опасаюсь Динара, у него в руках моя дочь, моя жизнь. Но во мне больше нет слепого страха. Я словно изменилась за короткие часы своей свободы.

— Нет, — говорю я по возможности твёрдо. — Я не буду ему звонить. Я ничего делать не буду до тех пор, пока не увижу свою дочь.

Я сижу на полу, поджав колени, Динар шагает ближе, наклоняется, заглядывая в мои глаза. Улыбается нехорошо.

— Смелая стала? — спросил он. — Была унылым дерьмом все эти годы, теперь волшебного хрена отведала и с колен встать решила? Сделаешь все, что скажу.

И с размаху меня ударил. Не кулаком — оплеуха. Первый раз ударил. Удар был несильным, но голова моя мотнулась, а во рту появился солоноватый привкус крови. И я…я улыбнулась, показав розовые от крови зубы.

— Да, — даже спорить не стала. — Отведала. И правда, волшебно.

Он замахнулся, но ударить второй раз не решился. Вышел, когда возвращался, я шаги его слышала, и не только их — до боли знакомый весёлый перезвон таблеток в баночке.

— Будем из тебя послушную зайку делать, — хмыкнул Динар, опускаясь передо мной на корточки.

И кинул мне банку с таблетками. Я знала, выхода нет. Пить заставит. Подобрала банку, откупорила, заглянула туда, в оранжевое стеклянное нутро — таблеток порядком. А потом просто опрокинула в рот всю банку. Проглотить сразу не смогла, во рту пересохло. Да и не собиралась. Я хотела посмотреть, как он отреагирует.

Он испугался. Я видела этот страх, что заволок его глаза молочной плёнкой. Бросился ко мне, рот руками раскрыл, таблетки выковыривает, у самого пальцы трясутся.

Тогда я поняла — что бы не происходило, Динар слаб. Сейчас я нужна ему как никогда. Главное — суметь этим воспользоваться. Динар матерился, а я мягко уплывала на волнах — пару таблеток я все же проглотила, засыпала и улыбалась.

