Неподчинение

Глава 28. Руслан

Разговоры по душам всегда — самые трудные.

Я вообще не люблю болтать, а уж когда приходится человеку глаза на творящееся вокруг дерьмо открывать, — тем более. Так себе удовольствие, видеть лицо Таира с налитыми кровью глазами. Мы сидим с ним на кухне в моей квартире, дым столбом стоит от скуренных на двоих нескольких пачек сигарет. И бутылка какого-то дорогого пойла между нами, не берет только ни хрена.

Трезвые, как стёклышко.

Злые, как черти.

А Таир все заводится и заводится, и я уж думал несколько раз, не дать ли ему в морду? Не со зла, а для профилактики. Он после звонка моего примчался в город за пару часов, бросил все свои дела. Для него Зай всегда — святое.

У нас за сегодня друг к другу претензий изрядно накопилось, надо сказать.

— Какого хера, я не пойму, она пришла с этим к тебе, а не ко мне? — первая фраза, брошенная им с утра.

А я и сам объяснить не могу. Не говорить же ему, что мы трахались, что пока я работал на него пять лет назад, Зай для меня была единственной женщиной, которая занозой в сердце сидела? Все остальные так, было или не было, потрахаться, забыться. А она особенная. Эксклюзивная, мать вашу.

Я по нему видел, как он отказывается до последнего верить в то, что я про Динара рассказываю.

В то, что муженёк у сестры тот ещё гондон и наркоша. Что я Зайнаб чуть не с петли снял, что в ее крови наркоты больше, чем нормальный человек выдержать может. И если б не нашли мы ее вовремя, тогда и вешаться бы не пришлось.

Об этом думать отказываюсь. И страшно, и зло такое берет, что срочно хочется кому-нибудь втащить, а здесь только я да Таир.

Динара отец из города вывез, как сопляк чухнул, что натворил. И папашка прислал свой мэрский вертолет, на государственные деньги купленный.

А потом ещё звонить осмелился Таиру. Сразу, как только он из больницы от Зай вышел.

— Дети поругались, — в своей манере, точно дядька родной наш, начал вещать, — надо урегулировать все.

Таира так проняло, что я думал — сейчас пошлет мэра, и будет прав. Но нам это не нужно.

— Динар наркоман. Он Зай пытался довести до суицида, — сквозь зубы выговорил Таир, едва гнев сдерживая.

Мэр вздохнул, точно и Таир — неразумное дитя.

— Ни к чему выносить сор из избы. Я поговорю с Динаром. Ты знаешь, что Зай не стабильна… Где девочка?

— Нахуй иди, — не выдержал Шакиров и звонок сбросил, а после айфон свой об пол шандарахнул. — Дети поругались ему, блядь. Я этого выродка из-под земли достану и на ремни порежу!

А я вздохнул тогда: он ещё не всё знает, далеко не все. Только о таких вещах говорить сложно, да и день сегодня откровенно ебаный.

Закурил очередную, со счета сбился, а из комнаты вышла Ясмин. И прямо ко мне на колени, как мартышка. Я руками дым размахиваю, ни вытяжка не справляется, ни окно открытое.

— Ты чего не спишь? Время уже позднее.

Она меня за шею обхватила, пальцы по затылку бегают, как по бусинкам на шкуре ее зайца. Молчит.

Таир смотрит на нас внимательно, точно видит свою племяшку впервые. Хотя сколько у них там встреч с Зай было? От силы десяток.

— Пойдешь ко мне? — спросил Таир, но Ясмин головой мотнула, только сильней ко мне прижалась.

— Я к маме хочу.

— Скоро мамку твою привезём домой. А потом поедете с дядей Таиром, с дочками его играть будешь.

— А ты?

Она на меня глянула так, словно без ножа вскрыть собралась. А я и сам не знаю, что я? Что с Зай делать, как мы вообще из этой всей ситуации выберемся. Она ведь тоже ещё не всё знает.

А я, сука, ненавижу разговоры такие.

— Хочешь, чтобы он с нами поехал? — спросил Таир, я на него косо глянул. Сейчас скажет, что хочет, и что дальше?

— Пойдем, я тебя спать уложу.

Поднял ее на руки, как пушинку, до кровати своей донес. Она на ней махонькая совсем, под одеяло нырнула, заяц этот рядом лежит.

— Только давай без сказки. Глаза закрывай и спи, как солдат в армии. А мне с дядькой твоим поговорить надо. Только уши не грей возле двери, поняла? А то вырастут большие, как у Чебурашки.

Смотрю, испугалась, за уши себя схватила, а я чертыхнулся. Нянька из меня так себе.

— Шучу, не бойся. Но все равно, спи, нечего в ночи гулять.

Вышел, дверь за собой притворил тихонько. Таир смотрит на меня, а я усмехнулся зло:

— Что, блядь, представил, что я мог бы твоим родственником стать?

— Как ты вообще осмелился на сестру мою залезть?

А вот за это втащить хочется от души прямо:

— Я, конечно, второй сорт не брак, но не надо тут выеживаться. Я в отличии от вашего зятя с родословной ее и пальцем никогда не трогал, уяснил? И если ты мне, блядь, ещё раз в это ткнешь, я тебя ебну.

Я снова злюсь, и Таир злится, но сдерживает себя и по стопкам разливает алкашку. Мы берём, выпиваем до дна, каждый думая об одном и том же. Что Зай, попавшая в больницу, беременна.

Только ни один ребенок не может зачаться здоровым в тех условиях, в какие она попала.

И что с ним будет, одному богу известно. После того, что она прошла, после всей этой наркоты.

Мне Виталич справками сегодня в морду тыкал, а там — цифры какие-то непонятные, результаты УЗИ.

— Я не понимаю в твоих хэгэчэ-шмэгэчэ, ты мне по-русски сказать можешь, что это значит?

— Беременная она, — разозлился он, — вы совсем охренели. У меня не гинекология, я вам не акушерка! Но анализы у нее хре-но-вы-е!

А мы с Таиром друг на друга тупо смотрели, он только от Зай вышел, ещё отойти не успел. А я справку держу, там даже срок в днях указан, и плюс-минус, — тот день, когда мы с Зай спали.

Я не помню, предохранялись или нет, и по шкуре мурашки с вот такого слона бегут. Таир все понял тогда, глядя на меня, в стену ударил, содрав костяшки. Значит, либо мой ребенок, либо Динара, и от этой мысли корежит. И я не знаю, как ей сказать о таком. Ни сейчас точно, когда она такое пережила. У меня язык не повернется просто сделать это.

И теперь я думаю, что будет, если этот малыш родится на свет? И если это наш с Зай ребенок? Каким он будет, таким же, как Ясмин? И есть ли хоть единый шанс на его здоровье, при том плохом ХГЧ, о котором говорил Виталич?

Представлять наше с ней совместное счастье больно, потому что оно нереально и не бывать ему никогда. Не в нашей ситуации.

— Почему ты мне сразу не сказал, как все узнал? — по новой заводит он ту же пластинку.

— А ты, ты как умудрился сестру проворонить? Я ее пять лет не видел, но ты же брат ее. Ты где был все это время? Соловью своему в зад дул, совсем семейная жизнь расслабила?

Я же говорю — претензий у нас друг к другу много.

— Это моя сестра! — по столу кулаком тюкнул, а я на него глянул исподлобья:

— Ясмин разбудишь.

Молчим. Таир устало глаза потер, откинулся назад, а потом заговорил:

— Когда отца убили, Зай совсем маленькая была. Я поклялся, что всегда буду ее защищать. И Динар… он всегда казался мне нормальным. Шлюхи, любовь к быстрой езде, выебоны — все списывал на возраст. Когда после свадьбы он по пьяной лавке снес остановку с людьми, я, — тут он паузу сделал, выдохнул, — я подумал, что ни хрена не знаю, как у них там дела. А Зай всегда молчит, ты же знаешь. В детстве коленки сдерет бывало, подорожником заклеит и в жизни не сдаст, что ей больно. Я к ним когда прилетел, она уже беременная была, на ранних сроках. Мы и поговорить толком не смогли, токсикоз сильный. На все вопросы улыбается лежит, по руке меня гладит и говорит — все в порядке, Таир, все хорошо будет, скоро узнаем, кто у нас, мальчик или девочка. А Динар ей соки таскает, в живот целует. Я ему тогда пообещал, что ещё один косяк, и рожу его, не взирая на бабки и бизнес, я разобью. А потом после родов Зай в депрессию впала. Я снова приехала, а на ней лица нет, Ясмин орет целыми днями. И снова Динар хороший, а она… Короче, она реально была как не в себе. И в больницу мы ее вместе определили.

Я ему молча подлил, стопку подвинул. Тяжело осознавать, что своими собственными руками так наговнял сестре родной. Хотя это с него ответственности не снимает, Зай всего лишь баба, а мы мужики. Это нам надо ей помогать, а она все рвется на амбразуру, то брата прикрыть, то дочку спасти, ценой своего здоровья.

И здоровья второго ребенка. Возможно, нашего. Я из горла делаю несколько глотков, только горечи во рту не перебить вкусом алкоголя, вообще ничем не перебить.

Я до Ясмин никогда себя не представлял отцом, какое там, с моей жизнью? Когда тебе платят деньги за то, что ты под пули подставляешься, что ты должен своим телом перекрыть того, кто тебе бабки платит. Что у твоей жизни есть цена, определенная, указанная в договоре. Пока я занимаюсь тем, что умею, я всего лишь расходный материал.

А когда у тебя есть ребенок — за неимением другого, я представлял его как Ясмин, — жизнь вдруг приобретает другую ценность. Вообще все по-другому становится.

— Ты же понимаешь, что мы не можем вернуть им Зай и дочку?

— Понимаю. Надо решить, что делать с этим уродом. Слить его напрямую сейчас — значит, развязать войну с мэром. У меня деньги, у него власть и менты все купленные.

— Мэра надо сливать первым.

— Ты в своем уме?

Мы подступили к тому разговору, который мог поменять все. Спасибо отцу моему, подогнал скелетов из чужого шкафа, да таких, что охренеть можно.

— Я тебе сейчас должен сказать две вещи.

Во-первых, смотри вот это.

Я выложил перед ним первую папку, — о доказательствах связи Рогозина и Бикбаева-младшего. Вышел, позволяя ему самому разобраться, заглянул к Ясмин. Спит, волосы по подушке разметались, а сопение даже тут слышно. Поправил одеяло, и ухаживать за ней нисколько не раздражало. Ну ещё и льстило немного, что она не к дядьке родному на руки залезает, а ко мне. Хрень какая, Сафин, ты как баба, ей-богу.

Когда я обратно на кухню вернулся, Шакиров сидел с каменным лицом. Не надо было ему ничего объяснять: пять лет назад он из-за Рогозина чуть жену свою не потерял, а крысой оказался муж его сестры. Санта-Барбара татарская.

— Я тебе обещал найти крысу.

— Как давно ты это знаешь?

— Недели две, может три. Не смотри зверем, я бы тебе все равно его сдал. Но для нас это был единственный вариант вывести Зай и Ясмин от Динара без ущерба. Только это ещё не всё.

Я достал из сейфа вторую папку, бухнул ее на стол перед ним.

— Я уже читать боюсь, — расхохотался он зло, — какое ещё дерьмо там всплыть может?

Я не ответил. Просто помнил, что гонцов с плохими вестями убивали раньше, и было за что, наверное.

— С допроса начни, — посоветовал ему.

Допрос короткий. Дядьку повязали пару лет назад, за смешное: пырнули ножом в потасовке, а потом пальчики по базе пробили, а он оказался не потерпевшим, а очень даже виноватым, только в других делах. Дяденька этот работал неуважаемым человеком, киллером. И людей валил метко, в том числе и отца Таира.

Чтобы поощрить желание сотрудничать со службами, которые лучше всуе не вспоминать, ему пообещали свободу и новую личность, такую, что клиенты прежние не достанут. А он взамен сдал всех своих заказчиков.

И того, кто Ильдара Шакирова заказал.

Таир прочитал, раз, второй.

— Откуда у тебя это?

— От отца, — нехотя сказал, а потом понял, что нужно пояснить, — мать с ним не общалась, но меня он нашел. Помочь решил. Больше нечего об этом говорить, я теперь и так его должник.

— Мэра надо сливать, — повторил он мои слова, — я ему сам лично пулю в лоб пущу. За отца. А потом ушлепку его. За Зай.

— Не твоя работа — руки марать, — улыбнулся я, затягиваясь, — я пиздюка завалю сам. Кровь за кровь.

А Таир кивнул, соглашаясь:

— Кровь за кровь.

