Неподчинение

Глава 24. Руслан

— Всё умрут, — оптимистично заявил ребёнок. — Только не сразу.

Я отобрал у неё пульт. Оказалось, что раньше телевизор она не смотрела вообще, а теперь буквально открыла для себя эту мусорку. Причём мультики ей было не интересно. Её манил криминал.

— Не забивай голову, — посоветовал я и пульт не вернул.

Она повернулась ко мне. Порой Ясмин казалась совершенно обычной девочкой. Когда шла со мной под руку, кушала мороженое, любовалась жирным котом, спящим на лавочке. А иной раз посмотрит вот так, а глаза, как у человека, прожившего три жизни. Страшно.

— Я видела, как папа убил Шанель. А потом закопал её в саду ночью. Я, когда не сплю, часто смотрю в окно.

— Но мультики…

— В мультиках никто не расскажет мне, как спасти маму. В мультиках папы добрые.

Я головой покачал. Ушёл на кухню, закурил, налил кофе, чёрный, как деготь. Не к месту вспомнил, что Зай любит послаще и с молоком. Что мне от этого знания? Имею ли я право спасать того, кто не хочет быть спасенным? И что делать с малышкой? Вопросов тьма и ни одного ответа.

Сигарета дотлела до обидного быстро. Я вернулся в комнату. Ясмин сидит и внимательно смотрит в экран телевизора, который я выключил. Губы её шевелятся, а пальчики перебирают бусинки, которые прячутся в шерстке игрушечного зайца. Это её любимое занятие.

Да, Ясмин была чертовски странной со своим молчанием, своими цифрами, удивительно взрослыми для её возраста замечаниями. Но вместе с тем она казалась идеальным ребёнком. Неповторимым. Вот сейчас, после долгого дня, в пустую потраченного на поиски берлоги, в которую забился Динар, её голова клонилась. Веки тяжелеют, пальцы касаются бусин все медленнее, потом крошечная ручка безвольно обвисает, но когда я поднимаю её, чтобы перенести в комнату, зайца она не выпускает. Он — все что связывает её с прежним миром, который, пусть и страшный, единственное, что она знала.

Удивительно, но в такие моменты, когда несу её спящую, мне хочется иметь детей. Чтобы у меня была такая вот кроха, зазнайка и почемучка, чтобы я водил её за руку гулять, чтобы… Я бы гордился ею, а не стыдился её особенностей. Потому что она — чудо.

— Сорок семь, — улыбнулось чудо сквозь сон, когда я переложил её в постель. — Сегодня бусин сорок семь.

— Спи.

Я накрыл её тонким одеялом и вышел из комнаты, не до конца прикрыв дверь — пусть знает, что я рядом, пусть в её комнату сочится немного света из прихожей. Потянулся, допил холодный кофе. Достал конверт. Прошло два дня и края его уже истрепались, но все содержимое невредимо. Я не открываю его, когда рядом Ясмин. Малышка не в меру учена. Ей ещё пяти лет нет, я в этом возрасте только начал разговаривать, а она читает, говорит на двух языках, если конечно, сама захочет говорить, играет на фортепиано. Я почти уверен — если она увидит, она все поймёт.

Фотографии, несколько копий документов, один оригинал. Тоненькая стопка, выглядит совсем не солидно. Но это бумажки меняют правила игры целиком и полностью, не ввожу я их только потому, что боюсь за Зай.

— Имею ли я право спасать того, кто не хочет быть спасенным?

Мой голос звучит тихо. Я начинаю чувствовать себя немного Ясмин, у которой много своих особенных причуд. Я вот говорю с собой.

Имею ли? Закрываю глаза. Вспоминаю её шёпот. Как она выдыхала моё имя. У меня встаёт от одного лишь воспоминания, но это только секс. Гораздо важнее то, играла ли она. Нужна была ей моя помощь, или в игру, правил которой я не знал, нужно было втянуть ещё одного участника? Того, кто будет полностью на её стороне?

Сгреб все документы и сложил обратно в потрепанный конверт. Телефон тонко завибрировал. Я от него не избавился, не стал менять и номер. Моя трубка защищена полностью. Но сейчас, прежде чем взять трубку, смотрю внимательно на номер. Он мне не знаком. Отбиваю короткое сообщение Илье — они в курсе и ждут.

Потому что я не верю в то, что Зай мне лгала. Просто не могу верить. Потому что Зай самое светлое, что было в моей жизни, и если отказаться и от неё, получится, что смысла в этой жизни особого и нет. Илья даёт отмашку, и я успеваю взять трубку, наверное, на последних гудках.

— Да? — коротко бросаю я.

И жду ответа. Не со страхом. С надеждой. Потому что это у меня трубка старая и надёжная. Динар номер поменял, возможно, мер осторожности принять просто не успел. Я жду его звонка второй день.

— Страшно тебе? — спрашивает Динар. — Думаешь о том, что тебе будет? Как тебя будут убивать? Ты просто быдло. Быдло и вор, вор, крадущий чужих детей. Поверь, твоя смерть будет очень долгой… почти такой же долгой, как смерть моей блядской жены.

Он блефует, в этом я уверен. Наверное, он под наркотой, она даёт людям ложное чувство уверенности в своих силах.

— Ты не боишься за свою дочь?

Динар смеётся. Сейчас он точно не боится ничего.

— Подожди, скоро и Таир узнает, — говорит он и сбрасывает звонок.

Таир должен узнать, и о многом. Сейчас меня волнует совсем не это, закуриваю снова, с удовольствием затягиваюсь, набираю Илью.

— Есть?

— Есть! — голос его дрожит от предвкушения. Он порядком обижен на Зай, но так молод, так горит энтузиазмом. Он жаждет спасать принцесс из плена, даже если они травят его таблетками. — Определить смогли только район, но наши поиски конкретно сузились. Сейчас бросим туда все силы.

Спать отправляю себя насильно. Сейчас хочется туда, в прокуренный автомобиль, гнать, не жалея автомобиля. К Зай. Но у меня — ребёнок. Маленький чужой ребёнок. И выспаться нужно, и ребят надо раскинуть по сменам и спать отправить…

Ясмин пришла, когда я уже засыпал. Открыл глаза — маленький силуэт в пижаме на фоне открытой двери.

— Я не могу уснуть, — пожаловалась она.

И полезла ко мне, маленькая такая, четверть человека, а если от меня так и вовсе одна десятая. Я растерялся — вот что с ней делать?

— Я тебе не папа.

— Мы будем играть, — сказала Ясмин, затаскивая на постель свое одеяло. — Ты будешь папой зайцу. А я его подружка и просто у вас в гостях.

Завозилась, устраиваясь поудобнее. Я махнул рукой — пусть спит, тем более и место-то не занимает. Однако утром уже иначе считал — проснулся балансируя на краю, а деть, в котором чуть больше метра, занимал все пространство разложенного дивана.

— Сегодня ты посидишь у меня в центре, — сказал я. — Я вечером уеду по делам. В центре ты была с няней, помнишь?

Ясмин серьёзно кивнула, потом ушла в себя и до самого вечера не сказала ни слова. А меня так и тянет вперёд, скорее окунуться в подготовку спасательной операции, которая шла полным ходом. Мы уже знали, где находится Динар, и надо сказать, с каждым разом его пристанище все нищее и нищее. Пока он к папе точно не обратился, и это не может не радовать.

Ясмин лёгкая, подхватываю её, вновь наряженную мальчиком. Везу в центр. Она все ещё молчит, но я хорошо её изучил, знаю, что она — думает. Подбирает слова. А потом как скажет, да так, что диву даешься, как вообще ребёнок пришёл к таким выводам. Как вообще у наркомана Бикбаева могла родиться такая проницательная дочь.

— Я за тобой вернусь, — сказал я. — Возможно, поздно. Не бойся. Тут много охраны и вообще это самое защищённое место в городе. Как крепость, сама смотри.

Я и правда, больше чем уверен — здание центра штурмом не взять. И я оставляю с Ясмин самых надёжных своих людей.

— Ты за мамой? — спросила Ясмин. — Я подожду. И не буду бояться, ты же придёшь.

Смотрит на меня сверху вниз. А у меня на сердце прямо свербит. И обещать хочется, и понимаю — не могу. Нет никаких гарантий. Нет никаких правил, точнее — я их не знаю.

— Мама не слабая, — сказал наконец ребёнок. — Просто она жила по правилам. Иногда так спокойнее…

Я кулаки сжимаю. Потому что знаю — мелкая тоже по правилам жила. Возможно именно они сделали из неё маленького робота, а вовсе не аутизм. А ещё я знаю, что больше церемониться не буду. Я снесу нахер все.

— Цепляйте трос к воротам, — командую я, когда мы прибывает на место. — И быстро, быстро, пока эти крысы не разбежались!

Наша операция на девяносто процентов импровизация. Потому что меня свербит изнутри, мне кажется, что время утекает безвозвратно. Словно ещё немного и будет поздно.

Ворота отрываются от бетонных свай забора, с гулким скрежетом волочутся по асфальту за автомобилем. Другая машина перекрывает единственный выезд — отсюда никто не уйдёт. Сейчас я не пойду вором. Я буду убивать.

— Какого х… — не договаривает мужик, выбежавший из дома.

Не договаривает, потому что падает, словно подкошенный, не успев даже достать оружие. Меня несет вперёд тревога, я не могу ей противостоять. В тёмных коридорах дома пахнет сладким дымом, раздаются резкие выстрелы, но я понимаю, что достойного сопротивления нам не окажут. Не сегодня.

— Зря ты не обратился к папочке, — зло говорю я, толкая очередную дверь.

Теперь пахнет не только дымом — пахнет порохом и страхом. И тревогой, которая не отпускает. Дом, кажущийся снаружи совсем маленьким внутри прячет множество тесных комнат, перетекающих одна в другую.

— Где же ты…

Я нахожу её тогда, когда охватывает подозрение, что Бикбаве слишком умен, что он провел нас, кинув нам приманку, словно кость. Зай стоит на стуле. К крюку на потолке привязана верёвка, петля болтается напротив лица Зай, она цепляется за неё руками, словно утопающий за соломинку. И тянет, пытаясь надеть её на шею…

Успеваю подумать, где вообще голова у Динара была? Кто в здравом уме бы поверил, что полторашка Зай дотянулась бы сама до этого крюка? Пересекаю комнату в один шаг, дёргаю Зай со стула на себя, и затопляет облегчение. Вот она. Рядом. Живая, трогаю её, убеждаясь в этом. Под наркотой, зрачки расширены, реакции замедлены донельзя, зато на лице — улыбка. Грустно обреченная, наверное с ней она и собиралась в петлю лезть.

Сейчас для меня не существует уже Динара. Никого нет. Только облегчение густо замешанное со злостью. Хочется орать на Зай, просто спросить — какого хрена ушла? Но все это потом, сейчас в больницу, срочно, хрен знает, чем её этот урод накачал.

Иду торопливо, почти бегу, Зай улыбается у меня на руках, от этой улыбки мороз по коже.

— Почему, — зло спрашиваю я, вдыхая глубоко воздух пахнущий дымом и гарью. — Почему я просто не могу взять и вычеркнуть тебя из своей жизни?

Вопрос риторический, я не думаю, что Зай, находящаяся где-то в мире грёз меня слышит. Но она отвечает.

— Мактуб, — говорит она тихо.

Где-то в доме раздаётся одинокий выстрел, а потом тишина звенящая. И смех Зай.

