Неправильный попаданец 2

Глава 3

— Что нужно сказать тёте? — я прижал придурка мордой к полу, вывернул руку и поставил ногу на спину — для надёжности. — Давай ещё раз, как учили!

— Тётя, тётя, прости засранца…

Так я думал… Сейчас размажу этого дохляка, выпендрюсь перед красоткой. После чего она сделает мне приятно. А что в итоге?

Только я договорил, что не трогаю убогих, как мне прилетело в челюсть — ещё и с ноги. Один зуб покинул родовое гнёздышко и отправился в свободный полёт искать свою зубную фею. Я пытался его догнать, перелетая через кровать. Но там была стенка. Полёт оказался коротким и ярким: в глазах — искры, во рту — кровь, сознание дезориентировано.

Фиолетовая вспышка.

— Ах ты тварь! — раздался голос уже другого парня. — Магия, значит! Ну тогда держи.

Послышалась звонкая пощёчина и вскрик Светы. Шторка опустилась, зрение улучшилось. Отжимаюсь от кровати, поворачиваю голову и вижу:

• Добромир принимает волчий образ и двигается со спины к напавшим;

• Клим уже получает под дых от одного, а держат его сразу двое;

• Андрей сцепился с одним — они крепко обнимаются, как старые друзья, — а ещё двое обрабатывают ему почки. Вот идиоты! Он же нежить (в каком-то смысле), боли не чувствует;

• Коля валяется на полу, на его голове прыгает какой-то ублюдок. Вот это уже перебор, ребята;

• Света в сознании: она упала на стол и раздвинула рогатку… А, нет, ошибочка. Она в ауте, и рогатку ей раздвигают насильно;

• хомяк сидит в дальнем углу — в мягком, обитом красным кресле. На морде — 3D-очки, разноцветные. В лапке — стакан с попкорном, в подстаканнике — кола с трубочкой. Гад отдыхает.

Шторка падает окончательно. Нашариваю мешочек с камушками и, не глядя, кидаю пригоршню в рот: чисто на ощупь — два красных, два «солнышка» и с полдюжины мелких. Пока камни летят в рот, успеваю раскидать имеющуюся энергию по всему телу.

Организм взрывается эйфорией — и тут же безумной болью от резкого пополнения. Раскидываю почти всё, что получил, тоже по телу — и вот на мне натурально начинает лопаться кожа: настолько сильно бугрятся мышцы и сосуды.

Успеваю заметить краем глаза, как Добромир откусывает голову ушлёпку, который собрался засовывать свой стручок в бессознательную девушку.

Планка упала!

Когда в последний раз у меня падала планка? Вспомнил! Лет пятнадцать назад. Парень неудачно пошутил о моей маме. Нет, я, конечно, детдомовский, все дела, но ведь это не важно. Мама есть у всех, родителей мы не выбираем. А эти восточные приколы: «Я твою маму е*, я твою сестру е*, бабушку, дедушку и так далее…» — вот не переваривал никогда. А тут он мне в цвет.

Мы тогда приехали договариваться с кавказцами о партии… а, не важно. Вот тут произошёл сбой. Хотя в итоге нам сделали огромную скидку. То, что я там никого не убил, — была лишь моя заслуга. И то, что я, хоть и с опавшей шторкой, но себя контролировал.

Сейчас ситуация была не такая. Я знал, что меня не посадят. А если и посадят — пофиг, вот совсем. Было наплевать на всё, но насиловать женщин — ещё и в отрубе — я не позволю. Как и бить меня ногами по лицу. Нет, если будет косяк — пожалуйста. А тут, понимаешь ли, доброе утро мне чей-то сапог пожелал. Ужас!

Наполненный силой кулак сносит пол головы любителю поиграть в футбол моим лицом.

«Минус один».

Подныриваю под удар второго. Во мне столько силы, что их скорость для меня сейчас — как у улиток. Становлюсь сбоку от него и бью прямым в плечо — проверка способностей. Слышу дикий хруст, потом полёт — и только потом вопль, который обрывается смачным «чвяк» об стенку.

«Минус два».

Об мою голову ломается стул. Обломки разлетаются во все стороны. Нарочито медленно поворачиваюсь и смотрю с недоумением на придурка. Тот, не долго думая, начинает пытаться пробить мой пресс. Делает пять ударов и начинает трясти руками: пальцы в кашу — поломаны. Вместо пресса у меня сейчас камень. Там пятнадцать капель, из которых он сумел снять одну.

Делаю лоу-кик. Опять перестарался. Ноги у моего противника переламываются обе — причём обе с открытым переломом. Но это уже не важно. От силы и скорости моего удара его перекручивает в воздухе, и бедолага ломает себе шею об пол.

«Минус три».

В бок что-то тыкается — опускаю голову. Кинжал! Фигасе! Ставки повышаются. Поднимаю взгляд на идиота и грожу ему пальчиком. Тот мочит штанишки, роняет оружие, которое я успеваю подхватить на лету. Краем глаза замечаю, как Добромир упокаивает ещё одного придурка, а Андрюша сворачивает голову уже второму своему обидчику. А у моего оппонента — попытка к бегству! Ай-ай-ай. На войне это считается дезертирством и карается смертью. Кинжал в спину. Да чтож такое… Опять не получилось.

Хотя Клим с Андреем много часов провели со мной на занятиях, я так и не смог нормально освоить метание оружия. Я попал в спину парня кинжалом плашмя — чётко в позвоночник, чётко в центр. Дерьмо… Как же его разворотило! Дырка колоссальных размеров — будто его тараном пробили.

«Минус четыре».

А и всё! КАК ВСЁ? МЕНЯ ПЕРЕПОЛНЯЕТ СИЛА!!! Что делать? Я сейчас лопну нахрен!

Я отрастил себе зуб. Привёл в чувство Свету, заполнил её силой. Проделал то же самое с Колей — пацану серьёзно досталось. Подлетел к Климу и Андрею. А что теперь? Меня натурально разрывало. Бинго! Дьявол! Злость отупляет. У меня же четыре почти целых трупика. Того с дырой в спине и безголового не считаю.

Только я положил ладошку на тело, у которого не было половины лица, — вспомнил. Я ведь не поискал в тельце камушек силы. Так его называют здесь? И я его нашёл. Вот только цвет у него был совершенно новый для меня. Из людей других миров обычно можно было достать серенькие, редко — белые или бежевые. Этот был бледно-голубого цвета.

Ну да ладно! Позже буду разбираться. Рука на грудь. Сканируем, киваем своим мыслям. Пациент подходит. Импульс! Двадцать пять капель — как с куста. Новый слуга дёргается, начинает шевелиться — и тут до меня доходит, что-то не так.

Боль. Я испытываю боль. Точнее, не так: мой слуга испытывает боль, и весьма сильную. Это чувство передаётся мне, и я испытываю дискомфорт.

Смотрю на новенького. Тот валяется на полу, корчится от боли и пытается дотронуться до лица. Звуков практически не издаёт — мычит и сипит что-то. Это не удивительно: с травмами мозга, лица и шеи особо не поболтаешь. Но все мои предыдущие «поделки» не страдали и нормально воскресали — как положено. Некоторые даже сами в себя засовывали кишки и зашивали животики. А тут…

Пушистик сам собой нарисовался рядом и стал пристально изучать объект. На нём появились клетчатая кепи, полосатый шарфик и монокль. Он критически осмотрел объект и выдал:

— Пи-по-пу. Пок-по-по. Пек-по-пу.

— Ты совсем уже? Что значит «кончать его и идти пироженки хомячить»? Ты хоть раз объясни по-нормальному.

— Пек-по-пук?

— Будут, будут пироженки. Я поговорю об этом с Громелем. Что с болезным делать-то?

— Попок!

— Проклятие?

— Попок!!!

— Антипроклятие?

— Пип! — кивнул хомяк.

— Схрена ли баня завалилась? С каких пор я проклинатель? Я же воскрешатель!

— По-пи! — пожал хомяк плечиками и добавил: — Се-ля-ви!

— Ты разговариваешь?

— Поп! — отрицательно покачал хомяк головой. — Пек-по-пу!

— Помню, помню. Хомячить пироженки.

— Света, ты как? — обратился я к взъерошенной и злой девушке.

— Жить буду, — она ощупала себя во всех местах и с сомнением спросила: — Они успели?

— Нет! Добромир ему башку откусил.

Света кивнула в благодарность знахарю, который в данный момент прикладывал к себе разодранные в хлам штаны, негодующе цокал и качал головой. В горячке боя он не успел их снять — и как итог штанам каюк. Добромир окинул задумчивым взглядом трупы и остановился на одном из покойничков. Хмыкнул, не долго думая, стянул с него штаны и нацепил их на себя. Мы со Светой наблюдали за этим молча, пока хомяк не пнул меня в ногу и не указал на стонущего. Я спохватился.

— Светик, дело есть! Испепели, пожалуйста, бедолагу. Страдает.

— Пусть ещё пострадает, — кровожадно уставилась она на инвалида. — Это тот, который тебе по физии с ноги дал. Я думала, ты вырубился.

— Был близок! — кивнул я. — Но тут дело в том, что его страдания передаются и мне. Так что ты не ему помогаешь, а мне! Будь добра, кончи страдальца.

— Ну раз ты так просишь… — Света вызывающе закусила нижнюю губу и спрыгнула со стола.

Пара секунд — и от паренька осталась горка пепла. Пришло время подсчитывать убитых и доставать из них камушки.

Как итог: на моём счету — четыре трупа. На счету Добромира — два тела, и оба покойники с гарантией. Колю побили, хотя пару раз по морде он всё же кому-то съездил — если судить по сбитым костяшкам на руках. Клим стоически сопротивлялся, но так никого и не упокоил. А я думал, что одного — точно, но нет: жив утырок. Андрей смог одолеть двоих, но насмерть — лишь одного.

Вообще, странная картина вырисовывается. Мы ведь не салаги сопливые — на опыте, прокачанные, с магией и прочими плюшками, а нас разделали как детей. Да, ростом каждый из них был равен лишь Коле и Добромиру — здоровенные, широкоплечие. Но всё равно они какие-то странные, слишком живучие, что ли.

Отодвинув эту мысль на задворки памяти, я с алчной улыбочкой вынул свой любимый трофейный клинок.

Всего на нас навалилось десять рыл. Из них — семь трупов. В каждом было по бледно-голубому шарику. Хомяк торжественно объявил, что жрать их можно, но лучше не сейчас. И тут до меня дошло! Камни! Я их сдуру наглотался столько, что стану овощем на час точно.

Только мы закончили все дела: выпотрошили тела; сложили их в кучку; связали оглушённых; оделись. Меня начало отключать, и я лёг — от греха подальше. И вот именно сейчас зашёл Громель. Причём заходил он с высоко задранной головой и даже начал что-то говорить. Но стоило ему увидеть дикую кровавую картину, как в его зобу дыханье спёрло. Он пыхтел, краснел, хватал ртом воздух, а когда увидел, что тела выпотрошены, побледнел.

Ну а что? Обычно жемчужины или камни силы находятся в шее или за грудиной — не считая куриц-переростков. Тут же они оказались под сердцем. Пока нашли…

— Пик-пук! — хомяк проявился посреди комнаты и стал тыкать в Громеля пальцем.

И тут до меня дошло, что Громель действительно тот ещё «пик-пук». Коек в комнате — десять. Тел в углу, мёртвых и живых, — десять. А, нет, девять — плюс горка пепла. Этот гад хотел, чтобы нам навешали люлей, и специально поселил сюда. Остаётся вопрос: зачем? Похоже, поняли хомяка абсолютно все — точнее, не саму его речь, а суть произошедшего.

— Что скажете в своё оправдание, уважаемый управляющий гарнизоном? — прошептал я из горизонтального положения.

— Твоя сила противоестественна! — приготовился к бою Громель, но мои спутники не шелохнулись.

— Ты не первый, кто мне это говорит. И? Сразу резать?

— Ты выдрал души у моих людей! — начал брызгать слюной воин.

— Это же камни силы! — поднял я бровь, что далось мне с большим трудом.

— Ты что, не учился в академии? Ну, в своём мире! — сбавил слегка обороты Громель.

— Какой, нахрен, академии? Больной, что ли? Мы помогли вам! Убили пастуха, перебили треть вражеской армии. Я хотел помочь вашей планете, а ты присылаешь мне вот это! Ты вообще нормальный⁈

— Вы должны покинуть наш мир! Так сказал наш правитель.

— Ты ему домой звонил? Или это его секретарша тебе сказала? — что вообще происходит?

— По экстренной связи связался. Ситуация внештатная, — каким-то суконным языком проговорил Громель.

— А то, что я с ним хочу встретиться и рассказать, как спасти вас, убогих, ты не доложил?

— Не положено! — максимально сухо сообщил воин.

Из положения лёжа крайне сложно было изучать окружение, но хомяк нормально общался с Петей, а Петя с недавних пор перестал на меня дуться. Так что я знал: Добромир уже начал терять человеческие черты; Клим и Андрей поудобнее перехватили оружие; а за спиной у нашей красавицы на кончиках пальцев уже плясали молнии.

— А знаете! — понизил я градус накала до ноля. — Вы правы! Что-то мы загостились у вас тут! Давайте так, — я вкинул в своё тело две капельки силы, чтобы встать, — вы нас сейчас покормите и отведёте к разлому.

— Вы просто уйдёте? — похоже, глава гарнизона потерял связь с реальностью.

— Раз вы так вежливо просите, почему бы и да? — улыбнулся я максимально доброй улыбкой. — Просто кушать хочется очень.

— А как же это? — он указал на гору тел.

— У нас нет претензий, — показал я жестом для всех, чтобы успокоились. — А у вас?

— Никаких, — выпал окончательно в осадок Громель.

— Тогда в том же месте, где и вчера кушали? — я дождался кивка и продолжил: — Скажем, через час. Устроит?

— Вполне!

— Тогда не смею вас задерживать более. Вы свободны! — слегка официально закончил я, но максимально мягко. — Ой, чуть не забыл, — окликнул я Громеля у дверей. — У вас сладкое есть?

— Сладкое? — переспросил он, всё ещё прибывая в какой-то прострации.

— Ну да! Пироженки, печеньки, может, тортик?

— Тортик⁈ Определённо… тортик… — шестерёнки в голове Громеля поворачивались со скрипом.

Он ещё пару секунд постоял, пытаясь осмыслить происходящее, как заведённый повторяя: «Тортик», — скрылся за дверью.

— Знаешь, Толя, — начала с претензией Света, стоило главе крепости скрыться за дверью, — когда твою девушку собираются отыметь, её спасает другой парень, а ты отпускаешь зачинщика — это не способствует возбуждению и сексуальному влечению.

— Всё сказала? — уставился я на неё, как на безвкусный предмет интерьера.

— Эм, да! — с вызовом подпёрла она руками грудь.

— Тогда замолчи! — с лёгкой брезгливостью обронил я. — Для остальных: чуть отдыхаем, минут тридцать я ещё не боец, и идём кушать. Думаю, там многое может проясниться.

— Думаешь, глава гарнизона…? — прищурился Добромир.

— Возможно, возможно. Тут так сразу и не скажешь. Но ложью пахнет так, что прям аж воняет.

Света покраснела от гнева, потом побелела, фыркнула, поджала губки и демонстративно отвернулась от меня. Обиделась. Но мне было категорически пофиг. После первого секса пытаться мной манипулировать? Настолько отчаянно, сколь тупо. При этом таким не объяснишь, что это вердикт. Оно, — именно, «ОНО», покивает, сделает глазки, как у Бэмби или кота из «Шрека». А через час опять начнёт манипулировать тобой. Просто такая порода. Сучья порода.

Светка дулась, а остальные занимались кто чем: кто-то точил меч, кто-то осматривал и ощупывал своё тело на предмет новых синяков и ссадин. Я просто лежал и ждал, когда закончится чёртов откат.

На удивление, облегчение пришло гораздо раньше, чем должно было. По ощущениям прошло не более пятнадцати минут вместо положенного часа — или хотя бы сорока минут. А тут раз — и всё. Подозрительно как-то.

Мы пришли, видимо, слишком рано. На столе было пусто, за столом — тоже. Так что от нечего делать в ожидании мы рассматривали детали помещения, в котором особо нечего было рассматривать. От этой цыганщины у меня в глазах рябило. Я подошёл к окну — кстати, единственному в этой комнате.

Мы находились всего в паре метров над землёй, но вид был неплохой. Было видно часть двора и главные ворота, которые уже успели вернуть на место. Тела — точнее, горки пепла — вынесли, и мало что напоминало о вчерашнем сражении. Разве что были заметны сколы на стенах, которые оставили после себя циклопы.

Хотелось плакать: глава гарнизона сказал, что камней силы в них нет. А значит, тот, кто творит этих монстров, забирает их себе. А может, Громель прав? И некромант эту силу пускает на их создание? В любом случае очень хочется найти живого циклопа, завалить его и сожрать его камушек.

— Боюсь, Толик, мы можем этого не пережить. Чёрный камень ведь хомяк до сих пор не разрешает поглощать!

— Приятно слышать вас в твёрдом здравии и бодром тоне. Как там «Мстители»? — Петя явно стушевался.

— Нормально. О-о-очень интересный фильм.

— Я и не сомневался…

Двери открылись: в них один воин вкатил тележку, заставленную подносами, а следом шёл сам глава гарнизона. Мы расселись за столом. Света демонстративно села между Климом и Колей. Я лишь усмехнулся и сел напротив главы.

Все приступили к трапезе. Особенно рад был хомяк: целых два тортика — для него одного. Как в него только лезет? Ели все, кроме двоих: я и глава не притронулись ни к чему.

— Вы не голодны? — нарушил я чавканье своих друзей.

— Успел позавтракать, — кивнул он. — Вы слишком долго спали.

Клим и Андрей тут же перестали жевать. Вообще непонятно, нафига ест Андрей? Лягушки и поднятые волки не питаются — им это не надо. А он жрёт постоянно с нами. Только продукты переводит. И в туалет ни разу не ходил. Куда всё девается?

— Вчера тоже не ели! Успели до сражения перекусить? — вот теперь жевать перестали все. Кроме хомяка.

— Еда не отравлена, — ухмыльнулся Громель.

— А я и не сомневаюсь, — отзеркалил я ухмылку. — Столовая маловата для такого гарнизона. Сколько тут бойцов? Тысяч десять? Тут едва ли сотня поместится.

— Бойцы едят в своих комнатах! — слегка напрягся Громель.

— В донжоне почти никогда никого нет, — хомяк доел первый торт и смачно отрыгнул. Я сделал вид, что не знаком с ним.

— У вашего животного отвратительные манеры! — сделал мне замечание глава, но, не дождавшись реакции, продолжил: — Что вы хотите этим сказать?

— Вам не нужна еда, но она у вас есть! Вам, судя по всему, не нужен сон! А главная проблема — камни силы!

— Камни души! — чуть громче, чем стоило, сказал Громель.

— О них я и говорю. Их цвет! Я видел множество людей из различных миров — и у всех одна картина: серые камни, бусины, жемчужины, души. Назови как хочешь. А у вас… — я вывалил в тарелку синие бусины: они постукивали и катились по тарелке.

— Рррр, — чуть слышно зарычал Громель, напрягшись всем телом и сжав край столешницы так, что та хрустнула.

— Вы не люди! Кто вы? Почему вас уничтожает нежить?

— Уходите! — громогласно выкрикнул старый воин, резко ударив кулаками по столу и поднявшись на ноги. Его взгляд буквально пылал яростью — казалось, он готов был испепелить меня на месте. Однако по какой-то пока неясной мне причине он сдерживал свой гнев. — Завтрак окончен! Немедленно покиньте помещение, пока я не изменил своё решение!

— Сомневаюсь, что мы сможем выйти из донжона, не говоря уже про гарнизон, — Добромир, почуяв недоброе, начал свою трансформацию прямо сидя за столом.

— Если я тебе расскажу, обратного пути уже не будет! — с твёрдой уверенностью проговорил Громель.

Я усмехнулся.

— Его и раньше не было! Говори! Мы слушаем.

— Мы — атланты!

— Пипеп… — последний кусочек тортика выпал из дрожащих лап хомяка на стол…