Няня для рябинки босса

Глава 27

Элла

Меня обнимает и успокаивает мой же босс. Как бы это ни выглядело странным, но мне отчего-то становится спокойно в его руках. Теперь я понимаю значение фразы «как за каменной стеной». Это когда вокруг тебя невзгоды и проблемы, а мужчина бережет тебя от них, сам все решает и сам же со всем разбирается. А ты просто девочка.

— Не переживай, все будет хорошо, — мужчина поглаживает по спине, а по телу разливается тепло и спокойствие. — Вот увидишь.

— Я в сказки не верю, — грустно улыбаюсь. — Только если в те, в которых все умирают в конце.

— Почему? — Степан отстраняется немного. — Из-за родителей?

— Да, — киваю. — Моя сказка была грустной.

— Даже в сказках на пути героинь встречаются много препятствий, и они с ними достойно справляются, — пытается утешить меня мужчина.

— Вы это Стеше расскажите, — я усмехнулась своим мыслям. — У нее как раз возраст такой, что она во все это поверит. А мне как-то уже поздно.

— Никогда не поздно поверить в чудо, — и мужчина осторожно прикасается к кончику моего носа, а потом проводит большим пальцем по щеке, стирая дорожку из слез. Палец прикасается к губам, а у меня по спине пробегают мурашки от одного прикосновения и того, как потемнели глаза мужчины. Я не отвожу взгляда, словно завороженная, а когда мужчина склоняется к моему лицу, то прикрываю глаза. Поцелуй, такой трепетный, такой нежный, заставляет забыть обо всем, что происходит вокруг. О том, что мы стоим в коридоре квартиры, а на кухне нас ждут домработница и Стеша, чтобы ужинать. О том, что где-то за много сотен километров в больнице моя бабушка лежит под капельницей. О том, что сестра плачет в своей комнате, потому что она боится за бабушку. Я забываю обо всем и прихожу в себя, лишь когда мужчина легонько отстраняет меня от себя, а я слышу вежливое покашливание со стороны двери на кухню.

Прячу лицо на плече Степана, а у самой щеки горят от стыда.

— Елизавета Семеновна, мы сейчас подойдем, — говорит мужчина, по-прежнему обнимая меня.

— Хорошо, — отвечает домработница, никак не комментируя то, что увидела. Но от этого совершенно не легче. Она, естественно, ничего не скажет сейчас, но подумать, что я женщина легкого поведения, ей никто не запретит. Боже, как же стыдно. Как только за спиной закрылась дверь, я попыталась освободиться из объятий мужчины, но тот и не думал меня отпускать.

— Что вы делаете? — я смотрю в упор. — Решили утешить и воспользоваться ситуацией?

— Нет, — Вересаев наконец-то отпустил меня, недовольно нахмурившись. — Я что, похож на такого человека?

— Да откуда я знаю, на кого вы похожи? — я делаю шаг назад в попытке увеличить расстояние. — Я вас знаю меньше недели, а вы с поцелуями лезете.

— Ну, вообще-то, как мне показалось, ты в этот раз не возражала, — парирует Степан Александрович.

— Я была в расстроенных чувствах, а вы воспользовались ситуацией, — пытаюсь придумать сама себе оправдание.

— Значит, я воспользовался ситуацией? — мои слова рассердили мужчину.

— Да, — слова вырываются раньше, чем я успеваю что-то обдумать.

— Ах так, — и мужчина резко хватает меня за руку и дергает на себя. Другая рука ложится на мой затылок, а губы впиваются в мои. Это уже не тот нежный и трепетный поцелуй. Это уже страсть и пламя, готовые все смести на своем пути. Степан целует жадно, покусывая мои губы, а я сперва, ошеломленная его натиском, пыталась оказать сопротивление, уперевшись в его грудь, но затем у меня по жилам потекла не кровь, а жидкая лава. И, вместо того чтобы отстраниться, я просто притягиваю мужчину еще крепче к себе в попытке перехватить инициативу в поцелуе.

Мы отстраняемся друг от друга, запыхавшиеся, с лихорадочно блестящими глазами.

— Я тобой не пользовался и не собираюсь. У меня все серьезно, чтоб ты знала, — произносит мне в губы мужчина. — Не смей никогда так думать и говорить, понятно? — мужской взгляд немного расфокусирован от возбуждения, но я тоже сейчас выгляжу не лучшим образом, так что простительно.

— Тогда что это было? — я не понимаю, что мужчина от меня хочет. Зачем это все? Взгляды, поцелуи.

— Я уже сказал, ты мне нравишься, — повторяет Степан Александрович. — Подумай над моими словами, чуть позже поговорим. А пока что нам пора за стол. Стеша и Елизавета Семеновна ждут.

Я растерянно хлопаю глазами. Фраза «подумать над его словами» прозвучала как «подумайте над своим поведением», словно я в школе и меня вызвали к директору и только что отчитали.

Не успеваю ничего возразить или сказать, как мужчина открывает дверь на кухню и проходит, а я плетусь позади. Надеюсь, мой внешний вид не выдает то, что меня только что с жадностью целовали, как никогда в жизни. Но Елизавета Семеновна бросает на меня взгляд, и я понимаю, что выдает.

— Я сейчас, — развернувшись, я выскакиваю из кухни и бегу в свою комнату в туалет, чтобы посмотреть на свое лихорадочно разгоряченное лицо и постараться привести себя в порядок. На все про все уходит минут десять, и я возвращаюсь за стол, когда все уже что-то увлеченно обсуждают.

— Тебе плохо? — Стеша хоть и увлечена разговором про парк развлечений, но все же видит мое состояние.

— У меня бабушка заболела, — мямлю себе под нос.

— Не плачь, она обязательно поправится, — утешает меня ребенок, а я с благодарностью на нее смотрю.

— Я очень на это надеюсь, — натягиваю на лицо улыбку. Передо мной ставят тарелку с едой и ободряюще пожимают плечо. Поднимаю взгляд на Елизавету Семеновну.

— Устами ребенка глаголет истину, — улыбнулась она мне. Вижу, что она меня ни капли не осуждает. И отчего-то на душе сразу стало легко и просто. У меня даже получилось искренне улыбнуться в ответ.