О женской стыдливости

Август 2009 года. Я вношу последние штрихи в это исследование, а под солнцем разворачивается «война купальников». 16 августа газета «Журналь де Сон-э-Луар» написала по поводу правил поведения в бассейнах: «Сегодня правила поведения в любом бассейне предписывают купающимся соблюдать благопристойный внешний вид». «Фигаро» от 17 августа настаивает: «Необходимо соблюдать правила гигиены и благопристойности в общественных бассейнах». Но вот что интересно: в первом случае речь идет о запрете на купание с обнаженной грудью, а во втором — о запрещении «буркини» — купальников, закрывающих все тело, которые позволяют мусульманкам и в бассейне соблюсти правила ислама. Все становится еще интереснее, когда выясняется, что в некоторых заведениях разрешено купаться в монокини — то есть купальнике без верхней части, «при условии, что приличия будут соблюдены». Как можно соблюдать благопристойность и стыдливость в нескромной одежде? Все это — вопрос терминологии, но проблема купальников волновала умы все лето. Меня она навела на две мысли. Первая: еще полвека назад подобный вопрос не стоял бы, так как монокини сочли бы не только нескромным, но и неприличным купальником. Вторая: мужчины в те времена также не могли обнажаться, не нарушая приличия, причем запреты для них были еще более строгими. Таким образом, понятие о женской стыдливости мало-помалу развивается и имеет свою историю.

ИСТОРИЯ НЕ СТОИТ НА МЕСТЕ

В 1986 году вышла моя книга «История стыдливости», в которой я сознательно уклонился от проблемы разграничения мужской и женской стыдливости. В предисловии я написал, что вопрос о стыдливости чаще всего относится к женщине. Сейчас такая позиция уже невозможна по самым разным причинам, о которых я скажу дальше.

В той книге я рассматривал по преимуществу вопрос о формах поведения и пытался описать особенности менталитета той или иной эпохи на языке сегодняшних моральных норм и критериев. Я рассматривал такие понятия, как «не-стыдливость», социальная стыдливость, религиозная стыдливость. Эти понятия кажутся мне и сейчас важными для изучения, но я хотел бы сопоставить их с современными исследованиями и фактическими материалами. Так, например, я хотел бы говорить не о «не-стыдливости», а, скорее, о «подлинной стыдливости», но тогда мне следует четко различать невинность Адама и Евы в земном раю и беспечность некоторых современных обычаев (совместное купание, совместные спортивные раздевалки).

Успех моей книги «История стыдливости» навел меня на дальнейшие размышления. Я дошел до понятия «цивилизация нравов», по поводу правомочности которого существовало тогда молчаливое согласие. Я не вполне был согласен с точкой зрения Норберта Элиаса по поводу подавления стыдливости в Средние века, однако процесс развития стыдливости со времен Ренессанса был великолепно изучен им в книге «Цивилизация нравов» 1939 года. В 1988 году Ханс Петер Дюер вступил с Элиасом в полемику в книге «Нагота и стыдливость. Миф о цивилизации нравов» и возражения Дюера, о которых я еще скажу далее, нельзя не принимать во внимание. Мне кажется, что Элиас проявил очень верную интуицию, однако он упростил понятие о стыдливости в Средние века. Дело в том, что одни и те же понятия в Средние века и в современном языке обозначались совсем разными словами. Так, например, калька с латинского слова «pudor» — «стыдливость» появилась во французском языке только в 1542 году.

Мне кажется, что дискуссия между Дюером и Элиасом приобрела несколько карикатурные формы. В любом случае и тот и другой, как и я в свое время, концентрировали внимание на истории стыдливого поведения. Но сейчас необходимо изучить само чувство стыдливости, а история развития этого чувства соотносится по большей части с женской стыдливостью.

О стыдливости, как правило, писали мужчины. Это и Платон, и Аристотель, и Цицерон, и Августин, и Фома Аквинский, а также наставления иезуитов, работы философов и энциклопедистов. О стыдливости писали в XIX веке немецкие врачи, а также Ницше, Шелер. Историю стыдливости изучали мужчины, в том числе Элиас, Дюер и я. И вдруг все внезапно изменилось. Полтора десятка лет назад инициатива перешла к женщинам. Скажем только о книгах Клод Абиб «Стыдливость, сдержанность и замешательство» (1992), Кристоф-Жеральдин Метраль «Стыдливость или скромное существование» (1996), Инес Пелисье де Роза «Стыдливость, желание и любовь» (1997), Жозе-Морель Сен-Мар «Когда стыдливость обретает плоть» (2002), Моник Сельц «Стыдливость, пространство свободы» (2003). Речь женщин до сих пор не была слышна в разговоре о стыдливости, но после того, как появилось столько высказываний, в истории стыдливости на первый план вышли совершенно иные аспекты. Теперь она стала связываться не столько со стыдом перед обнаженностью, сколько с самоуважением.

Слово женщин должно быть тем более принято во внимание, что оно само по себе является фактом истории стыдливости и вплетается в нить рассуждений, которая тянется из очень давних времен. Мужчины все еще стремятся в первую очередь связать стыдливость со страхом обнажения, однако их исследования позволили весьма плодотворно выявить тонкие оттенки в истории стыдливости. Андре Гендон исследовал проблему легализации обнаженности в общественных местах («Понятия “одетый” и “обнаженный”. Этический аспект одевания и раздевания», 1995), Жан-Клод Кауфман выявил три типа отношения к женскому телу («Тело женщины и мужские взгляды. Социология женской груди», 1995). Серж Тиссерон определил понятия интимности и «экстимности» («Интимность, выставленная напоказ», 2001). Эти исследования существенным образом структурировали пространство истории стыдливости.

В то же время в современном мире раздвигаются рамки интимной жизни. Мобильные телефоны, телевизионные реалити-шоу, интернет, цифровые фото- и видеокамеры делают личную жизнь всеобщим достоянием, хотя в современном мире она, как никогда раньше, тщательно охраняется законом. Парадокс? Скорее, смена критериев. В современном обществе порицается не обнажение личной жизни, а насильственное вторжение в нее. Наличие или отсутствие полюбовного соглашения стало главным критерием для определения, что запрещено, а что — разрешено.

И наконец, мультикультурность современного общества столкнула нас с такими представлениями о стыдливости, которых мы раньше не знали, так как в других национальных традициях, в частности в странах Востока, вызревала совсем другая, чем у нас, эволюция понятия о стыдливости. Восточные представления о стыдливости касаются прежде всего женского поведения. Мы применили к ним наши собственные критерии того, что считать стыдным, а что — целомудренным. То, что касается религиозных установлений, в нашем светском обществе может быть объектом спора. Но как быть с отказом от гинекологического осмотра или с отказом идти в бассейн с учениками-мальчиками? Или с отказом присутствовать на уроках биологии? В 2010 году мы склонны запрещать одежду, которая скрывает тело (паранджа), и разрешать ту, что его обнажает (бикини, мини-юбки). Если посмотреть на такой переворот ценностей как на знак соответствующего отрезка времени, то он выглядит парадоксом, заслуживающим изучения.

Таким образом, мою «Историю стыдливости», вы шедшую в 1986 году, надо срочно пересмотреть. Нынешнее исследование не опровергает, но дополняет то, что было сделано, ведь за двадцать истекших лет произошло больше изменений, чем за двадцать предшествующих веков.

СКРЫТАЯ, РАСКРЫТАЯ, РАСПОЗНАННАЯ ЖЕНЩИНА

Вот уже лет двадцать меня занимает одна мысль, и она в большой степени способствовала тому, что я взялся за новое исследование. Классическое представление о стыдливости гласит, что стыдливость — это естественный покров, который укрывает честную женщину, даже если она обнажена. Таким образом, можно говорить о двух видах женской наготы: о наготе стыдливой и наготе бесстыдной. Этим женская нагота отличается от мужской, так как долгое время вид обнаженного мужчины считался более неприличным, чем вид обнаженной женщины. Таким образом, женская стыдливость предстает в трех измерениях, и сводить ее, как мужскую, к оппозиции стыдливость/бесстыдство — то же самое, что превращать объемное изображение в плоское.

Я обозначу три измерения женской стыдливости, используя средневековую поговорку: женщина может быть укрыта, раскрыта или распознана. Последнее соответствует латинскому слову «revelare», значение которого и «укрывать заново», и «раскрывать, открывать» в высшем и переносном смысле. Именно о такой стыдливой наготе, «открытой» и вместе с тем укрытой невидимым покрывалом, и пойдет речь в этой книге.

В наше время женская стыдливость рассматривается в оппозиции стыдливость/бесстыдство по примеру представлений о приличном и неприличном по отношению к мужчине. Тем самым все сводится к введению запретов, будь то запрет на чрезмерное обнажение тела (всплеск современного морализма — явление более сложное, чем просто возврат к «палке» после вседозволенности предшествующего поколения) или отторжение чрезмерной щепетильности (в терминах старого фрейдистского психоанализа — комплекс и вытеснение). При этом по обе стороны оппозиции постоянно возникает опасность дойти до предела, впасть в карикатуру. На одном полюсе оси — «паранджа», на другом — «треш». Существует легенда о короле, который смотрел, как раздевалась стриптизерша, а потом велел содрать с нее кожу, чтобы она была еще сильнее обнажена. Всегда есть что-то, что еще можно обнажить, и что-то, что еще следует скрыть. И в том и в другом случае женщина воспринимается как предмет вожделения или ревности, как вещь, которую можно продать или спрятать, выставить на витрину или запереть в сейфе. И где же здесь восхищение телом, его красотой и естественной стыдливостью? Мне бы хотелось, чтобы система обрела объем, восстановив свое третье измерение, «распознание», которое позволяет уйти от прямой оси, ведущей от стыда к вожделению, от полностью одетого тела к абсолютной наготе. «Распознание» позволяет сочетать наготу и уважение к личности таким образом, что они не противоречат друг другу. Оно напоминает нам, что стыдливость основана не столько на сокрытии постыдного, сколько на том, каким взглядом смотрят на него.

Итак, я намерен написать историю женской стыдливости как историю покрова. Не материального покрывала, вызывающего слишком много споров, а невещественного покрова, который некогда сравнили с одеждой из света. Такой покров появился в Древней Греции и соотносился чаще всего с мужской наготой. Христианское Средневековье поместило представление о нем в райский сад до грехопадения и в будущее, которое последует за Страшным судом. Но постепенно рождалась мечта о возможности обрести его здесь, в этом мире.

В эпоху Нового времени, между XVI и XVIII веком все говорили о «естественном покрове» для женщины и считалось, что та женщина, которая не обладает им, теряет саму свою сущность и уважение в глазах мужчин. Однако «естественный покров стыдливости, о котором постоянно говорили, не имел никакого воплощения в реальности. Философы XVIII века заговорили об этом парадоксе и относительности законов, касающихся этих проблем. Особо жаркие дискуссии по поводу условной и естественной стыдливости развернулись в 1750–1775 годах, и я подробно остановлюсь на них. Противопоставление материального покрова, который становится все более и более сексуальным, и невещественного, о котором говорят искусство, юриспруденция, медицина, литература, достигло своих пределов к XIX веку и взорвалось в 1960-х годах. Однако новые размышления и новый опыт дали невидимому покрову возможность, пусть и ограниченную, обрести свое воплощение в повседневной жизни для обыденной наготы. «Обыденная нагота» — термин из книги Андре Гендона, о которой я уже говорил.

В наше время общественное сознание, воплощенное, в частности, в уголовном кодексе, склонно придавать сексуальность не телу, а взгляду. Поэтому выставление тела напоказ порицается, о чем недавно писала с удивлением Марселла Якуб. Именно поэтому нас так взволновало, что некоторые мусульманские женщины потребовали права носить ритуальное покрывало. Западная традиция эротизирует одежду, а не наготу. Покрывало сексуально, потому что оно напоминает, что под ним скрыто тело женщины, возбуждающее желание. Наша культура направлена к сексуализации взгляда, а не наготы, а существование невещественного покрова отрицается появлением покрова материального.

ЧЕТЫРЕ КРИТЕРИЯ АНАЛИЗА

Чтобы структурировать настоящее комплексное исследование женской стыдливости, я сформулировал четыре вопроса, ответы на которые, как мне кажется, определяют особенности понятия женской стыдливости на каждом этапе ее развития.

Носит ли стыдливость абсолютный или относительный характер? Абсолютная стыдливость может быть соотнесена с божественным законом (одежда, которую сделал Бог для Адама и Евы) или быть биологической (волосяной покров на половых органах). Относительная стыдливость — это стыдливость, обусловленная человеческими законами и установлениями, которую мы можем называть пристойностью, приличием, здравомыслием… Разумная стыдливость располагается между ними двумя и взывает к нашему сознанию. При этом она то опирается на относительное представление о стыдливости (стыдливость возникла из-за того, что человеку нужна была одежда для защиты от холода), то видит в ней отражение общих законов природы (женская стыдливость нужна, чтобы возбуждать сексуальное влечение у мужчины).

Связана ли стыдливость с половой принадлежностью? Стыдливость — понятие, чаще всего соотносимое с женщиной, но в некоторых случаях надо говорить об исключительно мужской стыдливости. Половая дифференциация стыдливости меня очень интересует, так как она связана с фундаментальными различиями между полами. Половая дифференциация стыдливости не всегда связана с сексуальной сферой. Громкий взрыв смеха считается неприличным для женщины, а слезы — для мужчины. Можно говорить здесь о «половом» в противопоставлении к «сексуальному» в том смысле, в каком школа психоанализа Жана Лакана говорит о «сексуации» в противоположность «сексуальности», а англоязычные исследователи употребляют термин «гендерный», который обозначает все то, что принадлежит к сфере взаимоотношений мужчины и женщины вне сексуальной жизни.

Стыдливость индивидуальна или связана со взглядами окружающих? В разные эпохи разные авторы по-разному отвечали на этот вопрос. Человек глядит на самого себя в уединении комнаты, но на него устремлен и нематериальный взгляд Бога и ангелов. В XIX и XX веках боязнь своего собственного взгляда считалась верхом стыдливости для женщины, да и для мужчины тоже. Такая боязнь взгляда со времен Античности относится к двум сферам жизни: мы прячем то, что может возбудить в другом человеке желание или отвращение. Поэтому мы прикрываем половые органы и органы испражнения. Но поскольку они расположены очень близко друг от друга, то эти два типа стыдливости постепенно смешались.

И наконец, четвертый вопрос. Связана ли стыдливость со стыдом, который мы испытываем перед чем-либо, или с уважением, которое что-то нам внушает? Этот вопрос напрямую связан с предыдущим, хотя акценты в нем несколько изменены. Следует различать стыд оттого, что на тебя смотрит другой, и уважение к объекту собственного взгляда, а само различие принимать во внимание.

По мере необходимости я буду использовать и другие критерии. Перечислю их здесь кратко, чтобы не перегружать изложение. Анализировать, как осознается нагота, необходимо для того, чтобы отличать райское отсутствие стыдливости (не-стыдливость) Адама и Евы от современной привычной наготы. Проблема стыдливости взгляда может соотноситься как с состоянием (обнаженное тело), так и с действием (половые отношения), с жизнью реальной или изображаемой (нагота в искусстве). Стыдливость взгляда дополняется стыдливостью слуха (восприятие определенных слов) и стыдливостью воображения. Стыдливость поведения (слезы, обнаженность) может дополняться стыдливостью чувства (желание, огорчение), но они тем не менее различны. В истории стыдливости следует учитывать также, идет ли речь об активной стыдливости (краска стыда от собственной наготы) или о пассивной (краска стыда за обнаженность другого человека). Стыдливое поведение и чувство стыдливости разделяются не сразу.

Следует сказать, что с точки зрения исторической перспективы нет необходимости особо выделять стыдливость как добродетель, ощущение, чувство, инстинкт или габитус. Этими вопросами уже занимались философы и богословы и получили на них свои специфические ответы, о которых мы скажем в свое время. Толковый словарь французского языка «Le Trésor de la langue française» скромно говорит о «расположении» или же «склонности», не вычленяя причин. Я позаимствую эту мудрость и предложу достаточно широкое определение, на которое буду опираться в этой книге. Я называю стыдливостью более или менее выраженную склонность скрывать то, что мы ощущаем как нечто хрупкое или же составляющее существенную часть нашей личности.

И наконец, следует сказать, что я, как обычно, ограничил мое исследование рамками христианского Запада. Однако на этот раз мне пришлось подробнее, чем обычно, описать античные корни явления. Кроме того, я рискнул сделать несколько осторожных шагов в сторону мусульманской культуры, так как в последние несколько лет она стала особым предметом осмысления для Запада.

Через всю мою книгу проходит некая сквозная красная нить. Некоторые сюжеты здесь лишь намечены, и, говоря о них, я отсылаю читателей к исследованиям других авторов, которые так или иначе соотносятся с моими.

Из 2010 года я гляжу на проблему стыдливости иначе, чем из 1986-го; на этот раз мои задачи шире, но я отдаю себе отчет в ограниченности моего подхода и стал более осторожен в выводах.

МАЛЕНЬКАЯ БАСНЯ, НАПИСАННАЯ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ОПРЕДЕЛИТЬ ОСНОВНЫЕ ПОНЯТИЯ

Представим себе молодую супружескую пару, которая купается вместе с младенцем. Ни родители, ни ребенок не обращают внимания на то, что они обнажены. Это — невинная нагота. В этой ситуации следует отличать, однако, обыденную наготу родителей, которые в повседневной супружеской жизни могут отступать от некоторых общепринятых норм пристойности, и не стыдливость младенца, который не осознает, что он голый. К ним случайно заходит сосед. Молодая мама краснеет и прикрывается. Ее смущение говорит о том, что она в замешательстве (если вторжение произошло не по ее вине), или о том, что ей стыдно (если она не заперла дверь на ключ). Отец может вести себя вызывающе и проявить бесстыдство, отстаивая свое право быть обнаженным. Сосед может быть в замешательстве (он заливается краской), испытывать стыд (он быстро прикрывает дверь) или вести себя бесстыдно (он начинает шутить с супругами). Младенец не понимает, что происходит, и никак не реагирует.

В чем здесь проявляется стыдливость? В том, что взрослые люди быстро осознают: произошло нечто выходящее за рамки пристойности: неприлично видеть другого человека голым. Стыдливость не может быть зафиксирована в какой-то определенный момент, вернее говоря, она проявляется в виде смущения. О стыдливости могут говорить и внезапная краска стыда, и бесстыдное поведение. Сама по себе стыдливость не является формой поведения, потому что она не имеет протяженности во времени, но она выявляется через определенное поведение.

Наша супружеская пара после этого случая стала запирать на ключ дверь ванной. Так рождается стыдливость-стыд, которая позволяет предупредить нежелательный инцидент. Или же каждый из участников решит, что стыдиться наготы в ванной не нужно, преодолеет стыд, и нагота снова станет невинной. Супруги вновь обретут стыдливость-уважение, и это же чувство передастся их соседу. Таким образом, не сама по себе стыдливость, но стыдливость-стыд и стыдливость-уважение обладают протяженностью во времени и могут рассматриваться как формы поведения в соотнесении с общественными правилами приличий.

Таким образом, можно свести систему стыдливости в таблицу, на которую я буду опираться в ходе моего исследования.