О моём времени

Был йостроен Дворец пионеров, расположенный на фоне гор Заилийского Алатау и прекрасно вписывающийся в окружающий ландшафт. В здании дворца — театрально-концертный зал на 800 мест, обсерватория, спортивный зал с бассейном, зимний сад. Здание рассчитано на одновременное посещение 2200 пионеров и школьников.

В связи с расширением контактов с зарубежными странами был построен для официальных приемов иностранных делегаций Дом дружбы.

Большие работы были проведены по реконструкции главных проспектов и улиц города. Расширилась сеть действующих больниц. Укажем на некоторые из них: больница на 750-мест в западной части города, больница четвертого Управления Минздрава Казахской ССР, урологический корпус, онкологический и туберкулезный институты. Началось строительство диагностического центра. Одним из замечательных объектов города стал водолечебный оздоровительный комплекс «Ара-сан». «Арасан» в переводе с казахского — теплый источник. Он уникален в архитектурном и строительном отношении.

В культурной жизни города заметным событием явилась сдача в эксплуатацию в 1970 году нового здания библиотеки с 20 читальными залами. Библиотека оснащена современной техникой для хранения и быстрой доставки читателям нужных книг, общий фонд которых составляет 4 миллиона экземпляров.

Было построено большое количество новых зданий для высших учебных заведений в столице республики. Очень хочется отметить, что к концу 1985 года были сданы в эксплуатацию главные объекты Государственного университета им. С. М. Кирова, получившие название «Казгуград». Это городок с учебными корпусами, лабораториями, зонами спорта, комплексом учебно-производственных зданий, фундаментальной библиотекой, корпусами студенческих общежитий.

В 1977 году был построен в самые сжатые сроки Дом политического просвещения, где сейчас проходят многочисленные общественные мероприятия.

Для удовлетворения нужд города, а также приезжающих в столицу республики многочисленных гостей были построены крупный железнодорожный вокзал, аэропорт со всеми удобствами, автомобильные станции для междугородных и межрайонных сообщений. Для размещения приезжающих возведены первоклассные комфортабельные гостиницы: «Казахстан» (25 этажей, высотою 107 метров на 1000 мест), «Достык», «Алма-Ата», «Отрар», «Алатау», «Джетысу», «Туркестан» и другие.

Город украсили крупные торговые предприятия: Центральный универмаг, Универсам, «Россия», «Казахстан», «Москва».

Одним из самых современных и благоустроенных рынков в Средней Азии и Казахстане стал торговый центр города, который включает в себя комплекс предприятий государственной, кооперативной и частной торговли.

В канун 50-летия Октября в городе был открыт «Монумент Славы» и зажжен вечный огонь в парке имени 28-ми гвардейцев-панфиловцев. Авторами замечательного монумента были молодые скульпторы А. Артамович и Б. Андрющенко. В городе строилось много жилья. Началось освоение многих микрорайонов: «Самал», «Аксай», «Алмагуль», «Айнабулак» и других.

Несмотря на сопротивление некоторых ответственных лиц, удалось завершить строительство Центрального республиканского музея. Музей строился по проекту архитектора 3. Мустафиной и заслужил самую высокую оценку специалистов. Город получил замечательный подарок. Проект музея был вторым творческим успехом 3. Мустафиной. Первый — здание Дома культуры АХБК.

Недалеко от здания ЦК было построено уникальное здание Казтелецентра с несколькими залами, оснащенными современной техникой.

На горе Коктюбе смонтирован телецентр с башней оригинальной конструкции, со смотровой площадкой. По договоренности с ЦК КПСС был построен на базе местных минеральных источников санаторий «Алатау» — один из лучших в нашей стране.

Не удалось, к сожалению, завершить к концу 1986 года, когда я ушел на пенсию, строительство начатых уникальных объектов: музея В. И. Ленина, трехзального Дворца спорта, городской больницы на 1000 мест в западной части города.

Алма-Ата, как столица суверенного государства, благоустроена и располагает всем необходимым для приема и размещения государственных деятелей любого уровня, а также имеет мощную базу для проведения международных форумов в области культуры и науки с большим количеством участников.

Основатели города, выбирая для него место, надо полагать, предвидели природные удобства для городского строительства, красоту пейзажа, благодатный климат, наличие плодородной земли и чистых рек для надежного водоснабжения. О том, что реки таили в себе грозный стихийный нрав, они могли и не знать. А опасность нависала над городом как «дамоклов меч» в связи с периодическим образованием селевых потоков, которые, проходя по руслам рек, особенно Малой Алматинки, сметали на своем пути все и вся.

Первый зарегистрированный селевой поток относится к 1887 году. Его вызвали ливневые дожди и землетрясение. Тот селевой поток прошел по нескольким улицам города Верного.

В 1889 году снова ливневые дожди привели к образованию селевой волны, и грязекаменная масса занесла несколько улиц города. В 1918 году в верховьях Алматинки потоком были снесены строения и мосты.

Сильные разрушения вызвал сель в 1921 году. И опять первопричиной был ливневый дождь. Грязекаменный поток прошел несколькими волнами. За 6 часов было вынесено около 7 миллионов кубометров воды и более 3 миллионов кубометров камня, песка и глины. Погибли люди, было уничтожено много строений, большое количество скота. Его следы можно заметить и сейчас. Отдельные крупные валуны кое-где остались в городской черте, как немые свидетели этого грозного природного явления.

Сильное таяние, особенно когда оно совпадает с ливневыми дождями, переполняет моренные озера. Размываются берега, и огромные массы воды устремляются по руслу, захватывая с собой из берегов озера и реки грязекаменную массу и валуны. Так образуется селевой поток, где движущийся вал достигает высоты нескольких десятков метров, а скорость равна примерно 10 метрам в секунду. Эта грохочущая, бурлящая глиняная масса с валунами, объем которых достигает иногда десятков кубометров, на своем пути выворачивает с корнями деревья, над потоком висит грязная пыль. Можно представить, какую огромную разрушительную силу несет такой поток. И эта угроза постоянно нависала над городом, беспокоила, заставляла думать о мерах, чтобы навсегда обезопасить город.

Работая еще заместителем председателя Совета Министров республики, по роду своей работы я принимал самое активное участие в решении этой проблемы.

Рассматривалось несколько вариантов сооружения плотины. Окончательное решение было принято такое: соорудить плотину направленным взрывом.

Вес заряда определили в 5291 тонну взрывчатки. Этим взрывом предполагалось создать плотину высотой от 60 до 100 метров по проекту специалистов Казглавселезащиты.

Проект был утвержден, одобрен решением Президиума Академии наук СССР, но у некоторых сомнения оставались. Основания, надо сказать, были веские. Взрыв с большим зарядом вблизи крупного города проводился впервые в мировой практике и, конечно, это обстоятельство было одним из важных сдерживающих факторов.

Окончательное решение должно было принять Правительство республики. Мнения членов правительственной комиссии разделились. Имея опыт взрывных работ, зная теорию расчетов, я был убежден, что взрыв особых осложнений не вызовет. Самое деятельное участие в подготовке и проведении взрыва принимал академик М. Лаврентьев. С ним мы еще раз взвесили все возможные отклонения, еще раз проверили расчеты и наконец пришли к выводу, что больших отклонений не может быть и взрыв пройдет удачно. Позвонил Е. П. Славскому — министру среднего машиностроения, он также имел большой опыт в проведении взрывов. Он высказал мне свое категорическое суждение:

— Никого не слушай, хочешь, я тебе могу дать гарантию. Надо взрывать.

Общение с М. А. Лаврентьевым и Е. П. Славским для меня стало как бы моральной поддержкой, укрепившей в окончательном и твердом решении. С большой настойчивостью и уверенностью стал убеждать членов правительственной комиссии, и решение в конце концов было принято.

Обсуждались и уточнялись многие детали, связанные со взрывом, на самых авторитетных совещаниях с участием крупнейших ученых страны — академиков М. А. Лаврентьева, Н. А. Садовского, Н. В. Мельникова, С. А. Христиановича и при активном участии авторов проекта.

Обстановка сложилась такая, что город буквально жил готовящимся взрывом, он стал главным событием, которого ждали с большим волнением, так как нашлись и «теоретики сомнения», доводы которых порождали нежелательные слухи.

Мы вместе с руководителями взрыва и членами правительственной комиссии на месте осмотрели заложенные заряды и всю подготовку к взрыву.

21 октября 1966 года в 11 часов произошел взрыв. Я в то время находился в Доме правительства. Мы ощутили два небольших толчка. Взрыв не произвел никаких разрушений, и только в зданиях, расположенных на расстоянии до 1200 метров от эпицентра, местами обвалилась штукатурка.

Взорванная скала легла в тело плотины, как и было предусмотрено расчетами, а образовавшиеся от взрыва раскаленные газы быстро поднялись вверх и рассеялись. За пределами двух километров воздушной волны почти не было.

14 апреля 1967 года был произведен второй направленный взрыв камерных зарядов, уложенных в левобережье скалы. И, таким образом, было образовано основное тело селеудерживающей плотины.

Это еще раз показало несостоятельность возражений против взрыва некоторых ученых и журналистов, которые убеждали жителей, что взрыв разрушит город и пострадает его население. Такие статьи, в которых мало выводов на основе осмысления фактического материала, а преобладают эмоции авторов, особенно вредны для общественности, когда приходилось принимать трудные и ответственные решения.

В 1973 году 15 и 16 июля на плотину, словно проверяя ее на прочность, обрушился мощный сель.

Селевой поток возник от прорыва моренных озер ледника Туюксу, расположенных на высоте 3300 метров над уровнем моря.

Селевая масса в объеме 3,5—4,0 миллиона кубометров была задержана плотиной. 16 июля прошла вторая волна селевого потока, вероятно, в результате обрушения подмытых первым потоком берегов реки Малой Алматинки, и общий объем селевой массы, скопившейся в селехранилище, составил около 5,5 миллиона кубометров.

Плотина выдержала и этот могучий удар. От разрушения была спасена вся восточная часть города. В эти трудные дни мне самому пришлось возглавить очень ответственную работу по предотвращению последствий селевого потока и созданию условий для спокойной жизни и работы населения города.

В 1975 году были начаты и в 1980 году закончены селезащитные работы по реке Большая Алматинка...

Вот так была решена эта довольно сложная инженерная и грозная для столицы проблема. Теперь, осмысливая все, что было сделано, возвращаясь к обстановке, в которой принимались решения, можно сделать вывод, что это стало возможным благодаря тому, что республика располагала квалифицированным научным и техническим персоналом. При этом надо отдать должное главным образом авторам проекта и тем, кто осуществил взрыв, т. е. коллективу «Казглавселезащиты».

Плотина на Малой Алматинке красиво вписалась в малое Алматинское ущелье и вместе с высокогорным катком «Медео» стала одним из уникальных комплексов Алма-Аты, любимым и наиболее посещаемым горожанами и туристами.

Надеюсь, буду правильно понят читателями, если признаюсь, что с юных лет испытываю особое почтение к представителям культуры и искусства. Был и остаюсь преданным поклонником театра, почитателем хорошей музыки, любил посещать картинные галереи и выставки, ну и, конечно, как и многие, с большим удовольствием зачитывался талантливыми, умными книгами. Едва ли открою что-либо новое, если скажу: стремителен был взлет культуры и искусства Советского Казахстана. В числе первых деятелей советского искусства, кому были присвоены звания народных артистов СССР, была знаменитая казахская певица Куляш Байсеитова. Бесценный вклад в развитие национальной хореографии внесла Сара Жиенкулова. Немало сделано для становления казахской драмы и кинематографа народными артистами Союза ССР Ш. Аймановым, К. Куанышбаевым, Е.Умурзаковым, И. Ногайбаевьш, X. Букеевой, С. Майкановой, Ф. Шариповой, В. Харламовой, Е. Диордиевым, А. Ашимовым, Ш. Джандарбековой, А. Мамбетовым.

У истоков создания казахской оперы и драматического искусства стояли такие мастера сцены, как К. Жандарбеков и К. Байсеитов.

Известны далеко за пределами нашей республики мастера оперной сцены — Бибигуль Тулегенова, Ермек Серкебаев, Ришат Абдуллин, признанные и любимые народом Р. Джаманова и Р. Багланова, народные артисты республики Б. Досымжанов, X. Калиламбекова, Р. Жубатурова, Н. Каражигитов, X. Есимов, С. Тыныштыгулова, Н. Нусипжанов; драматической — К. Бадыров, К. Кармысов, А. Молдабеков, Н. Жантурин.

Расцвет казахской оперы и симфонической музыки связан с именами композиторов А. Жубанова, Е. Брусиловского, Л. Хамиди, Г. Жубановой, Е. Рахмадиева, в национальную хореографию весомый вклад внес Б. Аюханов.

Необходимо отметить мастеров изобразительного искусства, народных художников СССР А. Кастеева, К. Тельжанова, С. Мамбеева, М. Кенбаева, Г. Исмаилову, А. Галимбаеву; скульпторов X. Наурызбаева, Т. Досмагамбетова, Е. Мергенова и других.

В казахской литературе появились замечательные произведения, которые стали известны всесоюзному читателю, — это романы И. Есенберлина, Т. Ахтанова; произведения русских писателей — И. Шухова, Дм. Снегина, И. Щеголихина, М. Симашко, популярных поэтов — А. Тажибаева, X. Ергалиева, X. Бекхожина, А. Сарсенбаева, М. Макатаева, Г. Каирбекова, К. МырзаЛиева, Ф. Унгарсыновой, Т. Абдрахмановой, М. Хакимжановой и многих других.

Особенно хотелось бы выделить Олжаса Сулейменова и Мухтара Шаханова, творчество которых получило большое признание в нашей стране и за рубежом. Всем известна и их активная гражданская позиция, связанная с общественной деятельностью по экологическим и острым политическим проблемам.

Как праздник отмечали в республике присвоение звания Героя Социалистического Труда одному из зачинателей казахской советской литературы Габиту Мусрепову и старейшине национальной сцены Серке Кож;амкулову. Чуть позже это звание было присвоено и певцу Ермеку Серкебаеву. Присуждена Государственная премия Союза ССР Бибигуль Тулегеновой, писателю А. Нурпеисову и группе работников Казахского академического театра драмы им. М. Ауэзова, поэту Дж. Мулдагалиеву. О популярности наших мастеров сцены свидетельствует и такой факт: звания академических присвоены Республиканскому русскому театру драмы им. М. Ю. Лермонтова и оркестру народных инструментов им. Курмангазы.

Хотелось бы особо отметить народного артиста СССР композитора Нургису Тлендиева, чьи песни и музыкальные композиции, как и его ансамбль «Отрар сазы», горячо любимы в народе и пользуются заслуженным признанием. Значительным событием в музыкальной жизни республики явились произведения композиторов Ш. Калдаякова, Е. Хасангалиева, А Бейсеуова, С. Мухамеджанова, К. Кумисбекова, Т. Мухамеджанова и творческая деятельность народного артиста СССР хормейстера А. Молодова.

Отрадно, что наша творческая молодежь глубоко осознает свою ответственность перед обществом, перед искусстввом и вносит весомый вклад в духовную культуру нашей республики. Свидетельством тому — успешное выступление многих представителей молодого поколения художественной интеллигенции Казахстана. В республике и за ее пределами хорошо известно имя замечательного певца, народного артиста СССР А. Днишева, а также Р. Рымбаевой, М. Жунусовой, Н. Усенбаевой, скрипачек А. Мусаходжаевой и С. Бисенгалиевой, пианисток Ж. Аубакировой и Г. Кадырбековой, балетмейстера Р. Бапова, первого руководителя и организатора эстрадного ансамбля «Гульдер» Г. Галиевой и других талантливых представителей творческой молодежи.

Наши артисты получили заслуженное признание, бывая на гастролях во многих странах Европы, Азии и Америки, которые всегда проходили с большим успехом.

За эти годы динамично развивалась культура уйгурского, узбекского и татарского народов, советских корейцев, немцев, дунган, чеченцев, ингушей, представителей других народов, проживающих в Казахстане. В этой связи хотелось бы отметить творчество композиторов — народного артиста СССР уйгура К. Кужамьярова и дунганина Б. Баяхунова.

Набрал силу процесс культурного взаимообогащения народов Казахстана с представителями культур союзных республик. Этому способствовало проведение декад и дней литературы и искусства братских народов в нашей республике. Эти декады включали в себя широкую программу, показывая лучшие образцы национальной культуры, и способствовали укреплению дружбы между народами. К этому же можно отнести регулярные приезды на гастроли в Алма-Ату ведущих театральных коллективов Москвы и Ленинграда: Большого театра СССР, Малого театра, Большого драматического театра под руководством Г. Товстоногова, Театра сатиры, «Современника», Театра Моссовета, Театра им. Е. Вахтангова, Театра на Таганке, МХАТа и многих других.

Расширению сети учреждений искусства в республике всегда уделялось особое внимание. Только за последние годы созданы театры и филармонии в Аркалыке, Джезказгане, Шевченко, Темиртау, Талды-Кургане, Кокчетаве. Пост роены здания Государственного музея искусств Казахской ССР, выставочного зала Союза художников в Алма-Ате, Дома художников в Чимкенте, построен Дом издательств в Алма-Ате, открыты новые книжные издательства «Жалын», «Онер», новые музеи в Алма-Ате, Семипалатинске и других городах. К большому сожалению, не удалось завершить строительство немецкого театра в Алма-Ате и нового здания для уйгурского и корейского театров.

Значительным событием в культурной жизни республики была организация Казахского музея народных музыкальных инструментов. Сначала он размещался в старом особняке на ул. Панфилова, а затем был переведен на Пролетарскую улицу в отреставрированное здание бывшего Офицерского собрания. Музей пользуется большой популярностью, и его посещают многочисленные зарубежные гости, приезжающие в Алма-Ату.

Была образована Главная редакция Казахской Советской энциклопедии, которая выпустила в свет «Казахскую Советскую энциклопедию» в двенадцати томах и другие издания такого плана.

Со многими деятелями литературы и искусства, как говорилось выше, меня связывали добрые и дружеские отношения. Например, с давних пор знал писателя И. Есенберлина, когда еще он работал инструктором ЦК. Занимаясь творческой деятельностью, он вместе с тем работал директором оперного театра, позднее филармонии им. Джамбула. Он был неправильно осужден, и, когда вышел из заключения, не заходя еще к себе домой, пришел ко мне на работу в Совет Министров. Он просил меня помочь, и помощь ему была оказана. В последующие годы наши связи укрепились, всегда старался во всем помочь ему. После выхода в свет трилогии «Кочевники» Есенберлин подарил мне один из первых экземпляров этой книги. Как известно, это произведение получило высокое признание у республиканской и союзной общественности.

За несколько лет до кончины писатель принес мне рукопись своего романа «Лодка, переплывшая океан». Внимательно прочитал рукопись, сделал ряд замечаний, высказал свои пожелания. Есенберлин хотел доработать роман, но ни при жизни, ни после смерти художника он не вышел в свет по неизвестным мне причинам.

Очень часто мы встречались с выдающимся мастером сцены, актером, режиссером Ш. Аймановым. Он рассказывал мне о своих творческих планах, делился своими мыслями. Последняя наша встреча состоялась за товарищеским ужином в гостинице «Казахстан» в Москве. В нашей беседе принимал участие и А. Михалков-Кончаловский. В кинозале постпредства мы в первый раз посмотрели их совместную работу — кинофильм «Конец атамана». Выдающийся представитель нашей культуры трагически погиб в Москве в расцвете творческих сил. Отмечая его особую роль в становлении казахского кино, его имя было присвоено киностудии «Казахфильм». И еще хотелось бы сказать вот о чем.

Несомненно, чувство большого удовлетворения вызывает возвращение казахской культуре творчества таких выдающихся ее деятелей, как Шакарим, М. Жумабаев, А. Байтурсунов, М. Дулатов, Ж. Аймаутов, без которых сейчас невозможно представить казахскую литературу.

Переосмысление значения их творчества это сложный политический процесс, связанный с переоценкой многих аспектов отечественной истории и истории Казахстана за весь советский период, предпринимаемый в годы перестройки, утверждением демократии и гласности.

Однако надо сказать, что решение этого вопроса могло бы произойти и несколько раньше, если бы общественность Казахстана более решительно и настойчиво их поднимала, ставила перед директивными органами.

Здесь же, однако, порой имели место весьма противоречивые оценки, наблюдалось и серьезное противодействие в положительном решении этой проблемы.

* * *

В настоящее время совершенно закономерно подняты вопросы, связанные с экологией. В республике действует штаб по защите и сохранению Аральского моря и озера Балхаш.

Большая работа развернута по запрещению ядерных взрывов на Семипалатинском полигоне движением «Невада — Семипалатинск», которое возглавляет известный поэт Олжас Сулейменов.

Наверное, и мне, ныне пенсионеру, надо ответить на ту часть жгучих вопросов, которые волновали и волнуют моих земляков-казахстанцев и не только казахстанцев.

Ну вот, например, такой вопрос. Что вы делали и думали, когда у республики забирали землю под военные полигоны? Неужели, удивляется нынешнее поколение, не спрашивали разрешения ни у Совета Министров, ни у Бюро ЦК Компартии Казахстана?.. То время помню достаточно отчетливо, работал тогда зампредом Совета Министров. Всех деталей, разумеется, мог и не знать. Но знаю, что в каждом конкретном случае команда поступала из Москвы. В ней категорически предлагалось отвести какую-то территорию и указывался срок, к которому ее надо было очистить от аулов, деревень, чабанских зимовок. Эти команды исполнялись безоговорочно. Оно и не удивительно. Постановление об отчуждении казахстанских земель для военных целей было подписано лично Сталиным. В таких случаях никаких вопросов не задавалось и ни один человек — и тогда, и много лет спустя не выступал против. Так было с Семипалатинским полигоном. Был еще и Уральский и другие полигоны. Правда, уже после того, когда началась серия испытаний, руководители полигона и генералы стали участвовать в наших конференциях, приходили прямо в ЦК, докладывали — как и что делается. Информация шла самая благодушная. Думаю, что в какой-то степени она была искренняя. Специалисты тогда и сами, по-моему, не до конца представляли, насколько страшные «военные игры» они затеяли на казахстанской земле.

Теперь стало известно, что первые испытания, становление Семипалатинского полигона осуществлялись под руководством Лаврентия Берии. Он наездами жил на полигоне, но встретиться с ним тогда не мог ни один руководитель республики.

Волнует казахстанцев и другой вопрос — зловещий для атомного производства — его отходы. Ответственно заявляю, что не подписал ни одного акта о захоронении атомных отходов на территории республики. Значит ли это, что их нет в Казахстане? Исключать это как вероятность я бы не стал. Военное ведомство, особенно в недалеком прошлом, решало многое в очень узком кругу, особенно на той территории, которая принадлежала этому ведомству.

Кстати, было время, когда в стране получило широкое распространение строительство атомных электростанций. На меня тогда оказывалось давление со стороны Министерства среднего машиностроения, чтобы в Казахстане осуществить размещение ряда станций подобного типа, в частности в Джамбулской области. Однако удалось под разными предлогами решительно воспрепятствовать осуществлению этих проектов, которые вызывали сомнения в безопасности населения.

Касаясь проблем, связанных с Аральским морем, понимал, что его гибель будет означать непредсказуемые и страшные последствия, причем не только для жителей данного региона. Будет создана прямая угроза освоенной целине, и страна может остаться без хлеба.

Проблемой Арала я занимался вплотную очень давно и поднимал вопрос о его спасении на самых различных уровнях. Но все мои усилия ни к чему не приводили и мои запросы оставались без внимания. Тогда решил вопрос об Арале поднять на самом высоком уровне и сказать об этом в своем выступлении на XXV съезде КПСС. Это было 25 февраля 1976 года.

Дальше, уже имея поддержку со стороны руководителей Узбекистана и Минводхоза СССР, я и на XXVI съезде говорил о проблемах, связанных с гибелью Арала. После этого союзным руководством было принято решение о двухпроцентном заборе воды из сибирских рек для стабилизации уровня Аральского моря. Это решение позволило бы работникам сельского хозяйства значительно увеличить производство продуктов полеводства и животноводства на территории Кустанайской, Актюбинской и Кзыл-Ординской областей. Но впоследствии, как уже всем известно, решение о переброске воды было остановлено и не было проведено в жизнь. Не посоветовавшись с Казахстаном и среднеазиатскими республиками, центр односторонне отменил ранее принятое решение.

В настоящее время журналистами широко и подробно освещаются негативные последствия, связанные с гибелью Аральского моря. Созданы комитеты по его спасению, проведены многочисленные конференции, симпозиумы, заседания на разных уровнях, посвященные этим проблемам. Однако никаких действенных результатов они не дали и в перспективе, как это ни печально, положительных сдвигов не намечается. Поэтому, по моему мнению, необходимо еще раз вернуться к проекту о частичной переброске воды из двух сибирских рек.

Насчет Балхаша можно подтвердить правильность принятых мер. Капчагайское водохранилище должно быть сохранено в объеме 13—13,5 миллиарда кубических метров. Балхашу не грозит исчезновение, только за последние 1,5 года уровень воды поднялся выше чем на один метр. Для сохранения и чистоты балхашской воды надо запретить промышленным предприятиям сбрасывать отходы производства в озеро, а также экономней расходовать воду.

Что касается Большого Алматинского канала, то eго несомненная польза и высокая экономическая отдача уже доказаны на практике. Строительство канала надо продолжить до проектного задания. В конце канала необходимо дополнительно построить еще несколько совхозов по производству овощей, что благотворно отразится на снабжении алмаатинцев необходимыми продуктами.

Сегодня такие признания не в почете, но тем не менее, я хочу подчеркнуть, что в развитии всех отраслей народного хозяйства, в росте культуры и благосостояния народа неоценимую помощь мы получали от ЦК КПСС, Советского правительства, всех братских республик и, конечно, от первых руководителей страны.

Особое внимание, как уже говорилось, республике оказывал Брежнев. После XX съезда КПСС, когда он был избран кандидатом в члены Президиума ЦК КПСС и секретарем ЦК КПСС, связь с республикой Брежнев не порвал. За период своей работы в Москве он восемь раз приезжал в Казахстан. Встречаясь с партийным активом, тружениками различных отраслей народного хозяйства, вдумчиво знакомясь с положением дел на местах, он словом и делом помогал республике в решении насущных задач. В последний приезд в 1980 году Брежнев по моей просьбе дал поручение приступить к проектированию и строительству метро в Алма-Ате. Не раз я его встречал в сопровождении маршала Гречко на космодроме «Байконур». Вместе с ним мы встречали на Байконуре Шарля де Голля, Жоржа Помпиду. Один раз Брежнев приехал на Байконур со всеми членами и кандидатами в члены Политбюро ЦК КПСС, руководителями всех социалистических стран.

Кстати, о космодроме «Байконур» разговор особый. Здесь можно отметить, что при помощи всех союзных республик на земле Казахстана создано уникальное творение науки и техники, завоевавшее высокий авторитет во всем мире. Осуществление космической программы, запуск кораблей с «Байконура» приносит и будет приносить, несомненно, огромную пользу в деле научных исследований, развитии космонавтики и в вопросах, связанных со многими сферами народного хозяйства страны и республики.

Брежнев несомненно внес солидный вклад в подъем производительных сил Казахстана. Ради ясности надо сказать, что не все критические замечания в адрес Брежнева были объективными и справедливыми. Об этом я хотел бы сказать чуть подробнее.

Леонид Ильич любил острое меткое слово, хорошую шутку и обладал способностью располагать к себе окружающих. Вместе с тем он был осторожным человеком, настороженно относился к своим помощникам и к людям, с которыми по долгу службы встречался довольно часто. Тех, кто назойливо стремился быть поближе к нему, вовремя одергивал. Как-то при встрече, а это было в начале 1965 года, пришел к нему в ЦК, на Старую площадь. Брежнев был явно чем-то расстроен. Кивнув мне, он продолжал говорит с кем-то по телефону очень строгим и сердитым тоном. После того как телефонный разговор закончился, корректно сказал Брежневу, что высокому начальнику нельзя так сердиться, и напомнил ему старую поговорку: «Когда руководитель ругается и кричит, то становится смешным, а когда он молчит, становится страшно».

Брежнев ответил мне, что бывает по-разному: «Когда тебя окружают подхалимы, — сказал он, — нечистоплотные люди, или такие, которые строят из себя корифеев, а внутри пустые, то трудно спокойно смотреть на это. Одного такого я сейчас предложил Суслову вывести из моего окружения. Вы его не знаете. Он был в команде Хрущева, теперь повсюду распространяется, что это он писал все его доклады, во всем ему советовал и чуть ли не помогал ему руководить страной. Это некий Бурлацкий».

Вот такой у нас состоялся разговор.

В своей повседневной деятельности Брежнев — и это не секрет — опирался и полагался на узкую группу лиц из московского окружения. Во многих его недостатках, упущениях, недоработках большую долю ответственности должны нести именно эти товарищи. Учитывая высокий авторитет Брежнева в то время, они не думали о его замене. Их он устраивал по всем статьям.

Леонид Ильич в последние годы своей жизни был тяжело больным человеком и не мог в полной мере осуществлять свои обязанности. Так вот, он полностью доверился указанной выше группе. Подготовленные ими предложения и мероприятия как внутренней жизни страны, так и в международных делах он безоговорочно одобрял.

Немалую долю ответственности, считаю, несут руководители отделов и отраслевые секретари ЦК. Хотя, и это надо признать, многие даваемые на места указания Политбюро и Генерального секретаря были совершенно точными и правильными. К сожалению, в результате слабого контроля (особенно в последние годы) со стороны ЦК многие хорошие и обоснованные постановления ЦК и СМ не выполнялись. Например, так произошло с постановлением «О Нечерноземье». Там все было расписано, только выполняй. Не выполнили. И теперь всю вину сваливают на Брежнева, а отделы ЦК и секретарь ЦК, непосредственно занимавшиеся сельским хозяйством, и руководители РСФСР остались в стороне.

Одно из серьезных упущений деятельности Брежнева и Хрущева — подбор и расстановка кадров, особенно назначение и освобождение от большой государственной и партийной работы. Также неправильным было направление на руководящую работу в республику и области лиц, абсолютно не знающих экономику, культуру, традиции этого народа. В основном эти вопросы решались волевым порядком, а созревали они в недрах аппарата ЦК КПСС.

Например, для меня было совершенно непонятно, почему освободили от работы, а затем отправили на пенсию Шелепина. Мы знали его как признанного руководителя комсомольцев страны, который был инициатором создания молодежных студенческих отрядов, сделавших очень много по строительству целинных совхозов у нас в республике. Шелепин сам часто приезжал в республику и принимал активное участие в работе комсомола Казахстана. Также он много полезного и нужного сделал, работая председателем КГБ СССР.

Когда Шелепин работал в ЦК КПСС, помню, он всегда внимательно относился и решал оперативно вопросы, поставленные перед ним. Он не боялся ответственности. Его перевод на профсоюзную работу, потом заместителем председателя комитета по трудовым ресурсам, а затем на пенсию мне до сих пор неясен. Слухи слухами, но никто не мог мне объяснить истинную причину отстранения Шелепина от активной работы.

Непонятным и неоправданным, на мой взгляд, было освобождение от работы члена Политбюро, первого заместителя председателя СМ СССР Д. С. Полянского. Он имел хороший контакт со многими руководителями на местах и успешно — и это не только мое мнение — справлялся со своими обязанностями. Но вот подсказали Брежневу, что с Полянским надо расстаться, и он согласился. Полянского «ушли».

Возьмем другой аспект. Это о тех, кто направлялся в республику с «путевкой ЦК» и рекомендовался секретарями ЦК, крайкомов и обкомов партии. Эти люди, занимая высокое положение, практически ничего не сделали для республики и по указанию того же ЦК были освобождены от работы и откомандированы в Москву. Так было с Соломенцевым, Родионовым, Соколовым, Коломийцем и многими другими «варягами», чей приход и уход оставил равнодушной общественность республики.

Л. И. Брежнева обвиняют в высылке отдельных деятелей культуры и литературы за границу. Об этом написано немало. Ради справедливости надо сказать, что он не был главной причиной преследования этих людей. Ведь это органы Госбезопасности и их руководители направляли справки, докладывали письменно и устно, доказывали «вредность их деятельности для нашего строя», убеждали в необходимости их высылки. Он им доверял и подписывал указы. В этом была его ошибка, и подводила его излишняя доверчивость.

Сейчас время гласности, и все дружно обвиняют Брежнева в том, что он дал согласие на ввод войск в Чехословакию в 1968 году, затем в Афганистан в 1979 году. Согласие-то он дал, но ведь были силы, мощные силы, которые подтолкнули и даже заставили его принять эти решения. Ведь это же была известная московская группа, и в печати даже были указаны их фамилии.

Да, эти крайне непопулярные меры отрицательно сказались на репутации Брежнева, но ведь было бы неверным представлять его международную деятельность только в мрачном свете. Весь мир — и по праву — выделял роль Брежнева в продвижении процесса разрядки международной напряженности. А исторические/соглашения в Хельсинки? А договоры с США об ограничении стратегических наступательных вооружений? И этот список нетрудно продолжить.

Давая оценку деятельности Брежнева, я исходил прежде всего из его отношения к нашей республике. А. оно было одновременно доброжелательным и строгим, и в этом я видел разумный государственный подход.

Хотелось бы высказать и такую мысль. Не вина наших бывших членов Политбюро, а скорее беда, что, находясь далеко от столицы, мы были не в курсе многих событий и в первую очередь международных, которые происходили в Москве. Не оправдываю себя, а констатирую этот факт...

В решениях ХХIII—XXVI съездов КПСС, которые принимались под руководством Генсека, не было никакой крамолы. Решения съездов с пониманием были приняты нашей партией и народом. Они имели исключительное значение для международной общественности. Страна работала, руководствуясь решениями именно этих съездов, и достигла немалого. Были успехи, были и награды.

Брежнева и по сию пору упрекают, что он увлекался наградами. Это правильно. Но ради справедливости хочу сказать, ведь не сам же он себя награждал. Заметив слабинку, ему угождали, заискивали перед ним и награждали его члены Политбюро, находившиеся всегда под боком, другими словами — московская группа. Конечно, ошибкой Брежнева было то, что он не возражал против многочисленных награждений, а потом и сам уверовал, что этими «звездами» его отмечают по заслугам. Брежнев ушел, но и после его ухода награждались многие члены Политбюро.

Помню, большой неожиданностью для меня было, как награждался Черненко. Мне позвонил Горбачев и сказал: «Все члены Политбюро голосуют за награждение. Как вы?» Ответил: «Если все «за», то я тоже за награждение».

Генсек бережно относился к кадрам в нашей республике, но предъявлял к ним строгие требования. На пленумах, на бюро ЦК Брежнев во время его работы в Казахстане резко критиковал многих руководителей за недостатки в работе, но, как говорится, не избивал их. Лишь в крайних случаях давал согласие на освобождение от работы. Как-то на республиканском активе Брежнев, что называется, в пух и прах раскритиковал секретаря Коунрадского райкома Карагандинской области (название дается в старых границах). На второй день первый секретарь обкома Яковлев явился к Брежневу и внес предложение; освободить секретаря райкома от работы, а вместо него просил согласие на избрание другого секретаря. Причину освобождения Яковлев объяснил критикой, высказанной в адрес секретаря райкома Брежневым. Брежнев даже удивился. Он сказал Яковлеву, что из критики надо делать выводы, дать руководителю возможность исправить допущенные ошибки, дать время для наведения порядка. А вот если он не исправится, тогда и надо идти на крайние меры. И таких примеров немало. Характеризуя стиль работы Брежнева, хотел бы рассказать, как проходили заседания Политбюро ЦК КПСС.

Заседания Политбюро проводились по четвергам. Начинали они свою работу обычно во второй половине дня, но иногда в 10 часов утра. Открывая заседание, Брежнев спрашивал, есть ли какие-то замечания у членов Политбюро по повестке. Редко кто вносил на рассмотрение дополнительные вопросы. Обсуждение глобальных проблем, особенно народнохозяйственного плана, бюджета, проходило иногда в течение двух дней, несмотря на то, что они перед этим подолгу изучались в Госплане и Совете Министров с участием представителей республик.

На заседаниях обычно выступали все участники. По отдельным спорным вопросам давались поручения или образовывались комиссии. Итоги рассмотренных вопросов подводил председательствующий — Генеральный секретарь.

Члены и кандидаты в члены Политбюро из республик приглашались не на все заседания, но при рассмотрении народнохозяйственных планов или бюджета их участие было обязательным. В решениях международных вопросов, военных проблем, как например, о событиях 1968 года в Чехословакии или о вводе войск в Афганистан, а также награждениях членов и кандидатов в члены Политбюро, руководителей центральных органов, члены ПБ из республик участвовали крайне редко. О принятых решениях нам сообщалось только после их принятия или вообще не сообщалось.

Обмен мнениями на заседаниях проходил свободно, говорили без регламента. Каждый член Политбюро отвечал за определенное направление и выполнение обязанностей на своем участке. Как член Политбюро, я представлял партийную организацию Казахстана и отвечал за социально-экономическое положение в республике и выполнение народнохозяйственных планов.

Тщательно продуманные, подготовленные вопросы аппаратом Госплана, СМ, отделами ЦК, кадровые вопросы, ранее согласованные с членами Политбюро, решались быстро и, как правило, без обсуждения.

Перед началом заседания члены Политбюро собирались отдельно, в «накопителе», затем одновременно входили в зал заседаний во главе с Генеральным секретарем, где все участники совещания, в том числе кандидаты в члены ПБ, были уже в сборе.

Во время заседаний подавали чай с бутербродами, a когда заседание затягивалось, объявлялся перерыв, и все вместе обедали в соседней комнате.

Такой порядок проведения заседаний ПБ был установлен при Брежневой такой порядок был сохранен при Андропове и Черненко.

Горбачев внес кое-какие поправки. В начале заседания он произносил длинную вступительную речь и заранее высказывал свое мнение по обсуждаемым вопросам. Это в определенной степени сдерживало свободный обмен мнениями.

Все это он преподносил так, что нетрудно было понять — слово Генерального, его предложения должны выполняться неукоснительно. Во время заседания он часто прерывал выступающего, произносил длинные реплики. В этих репликах, по-моему, было мало конкретности.

Жизнь вносит хвои коррективы. Горбачев был уже не тем, каким я его помню, когда он был секретарем Ставропольского крайкома партии. В то время он встречал и провожал меня в Минводах, когда я приезжал туда на отдых.

Прошло девять лет после смерти Брежнева. Срок немалый. За это время Генеральным секретарем ЦК КПСС работает третий человек. За этот период при хорошей организации деятельности партийных, советских и хозяйственных органов можно было ликвидировать недостатки, упущения, которых было немало при Брежневе, и не допускать новых.

К сожалению, этого не случилось.

Сейчас многие из «бывших» пишут мемуары. И обязательно дают «свою» оценку деятельности Брежнева. Один бывший член Политбюро, например, назвал его безвольным и трусливым человеком. Что тут скажешь? Если Брежнев был нерешительным, трусливым человеком, то как он мог возглавить и организовать освобождение от работы Хрущева, когда тот был всемогущим и авторитетным деятелем не только в нашей стране? Кстати, на октябрьском пленуме (1964 г.) во время выступления М. Суслова из зала кто-то выкрикнул: «Где вы были раньше?» В этот момент Брежнев посмотрел в сторону Хрущева и сказал: «Ему было легче бороться с мертвым».

Необъективно пишет в «Огоньке» о своем выступлении на пленуме ЦК КПСС и Егорычев. Я участвовал в работе этого пленума. Хорошо помню, о чем говорил на пленуме Егорычев и другие выступавшие товарищи. Егорычев заявил, что оборона Москвы поставлена неудовлетворительно и обороной столицы никто не занимается. Выступившие товарищи разъяснили Егорычеву, что оборона столицы начинается с Дальнего Востока, с Крайнего Севера, с южных и западных границ страны, а этого Егорычев не понимает. Указывая на ошибочность выступления Егорычева, Брежнев сообщил, что секретарь МГК, являясь членом Военного совета округа, несмотря на приглашения, ни разу не присутствовал на Военном совете.

Выступление Егорычева всеми было воспринято как несерьезное и необъективное. Но в статье Егорычев преподносит себя в другом плане, чувствуется его неуемное стремление свои грехи свалить на других. Я не отрицаю, что всегда поддерживал Брежнева (это из статьи в «Огоньке»), но Егорычев забывает, что являлся сам одним из первых и самых крупных столичных популяризаторов Брежнева.

В прошлых главах уже давалась характеристика отдельным членам Политбюро, окружавшим Брежнева. Теперь хотелось бы сказать несколько слов еще о некоторых членах ПБ эпохи «застоя» и также о тех, кто работал при Андропове и Горбачеве.

Долгие годы вопросами идеологии в стране занимался М. А. Суслов. В печати его теперь называют «серым кардиналом», и он поистине долгие годы держал на контроле всю литературу, искусство, общественные науки, периодическую печать.

Суслов неусыпно следил, чтобы в этих сферах не были допущены к публикации художественные произведения и научные труды, а также театральные спектакли, кинофильмы и пр., если в них содержалось что-либо идущее (с его ортодоксальных позиций) вразрез с официальной идеологией, дабы не нанести ущерба сознанию трудящихся масс.

В поле его зрения входили даже местные издательства в союзных республиках. Например, именно из-за позиции М. Суслова мы чуть не получили своего казахского диссидента Олжаса Сулейменова. В издательстве «Жазушы» вышла его книга «Аз и Я». К сожалению, в Москве выход книги вызвал бурную отрицательную реакцию. Многие известные русские ученые и критики поспешили объявить эту книгу националистической. В журналах «Москва», «Молодая гвардия», «Звезда», «Русская литература» и других изданиях хлестко и зло критиковали О. Сулейменова. Я прочитал книгу Олжаса. Прочитал с интересом и удовольствием. Талантливая работа! Подумал: поругают-поругают Олжаса, да и угомонятся. В литературных кругах такие драки не редкость. Но однажды я пришел к Суслову поговорить об открытии новых издательств в Казахстане. Обратил внимание, что слушает он меня вполуха, а потом и вовсе прервал:

— Димаш Ахмедович, — хмуро сказал он (он всегда был хмурым). — У вас в республике вышла книга Сулейменова с явной антирусской и националистической направленностью.

— Я читал эту книгу...

— Слушайте дальше, — Суслов не дал мне договорить. — В книге искажены исторические факты, автор глумится над великим памятником — «Слово о полку Игореве». Министерство обороны изъяло книгу из всех военных библиотек. И правильно, думаю, поступило. Разберитесь с книгой, автором и как следует накажите виновных! Чтоб неповадно было.

Я вновь попытался высказать свое мнение. Но Суслов был неприступен.

— Здесь справки отделов ЦК, — он рукой показал на толстую папку, — письма ученых, рецензии...

Спорить было бесполезно. Я ушел от Суслова и направился в кабинет Брежнева. К концу нашей беседы я попросил генсека прочитать книгу Сулейменова. Он кивнул головой: оставь, мол, будет время — почитаю. С тем я и уехал из Москвы.

В это время Суслов по своим мощным каналам развернул бурную деятельность. Как мне докладывал Имашев — секретарь ЦК Компартии Казахстана по идеологии, книгу О. Сулейменова предлагалось обсудить на совещании трех отделов (пропаганды и агитации, культуры и отдела науки и учебных заведений) ЦК КПСС. Чем бы закончилось это обсуждение, предугадать было нетрудно. Но на этот раз я твердо решил: за Олжаса буду бороться. И в этом намерении я еще более укрепился, когда О. О. Сулейменов пришел ко мне на прием.

— Димеке, — сказал он, — я принес Вам «Открытое письмо». Прошу размножить его для всех членов бюро ЦК.

Я познакомился с этим письмом. Олжас не оправдывался, он защищался.

Я позвонил Брежневу и спросил: удалось ли ему прочесть книгу Сулейменова?

— Читал-читал, — ответил Брежнев. — Никакого национализма там нет.

— А вот Михаил Андреевич считает...

— При чем здесь Михаил Андреевич? Сами разбирайтесь.

Остальное было, как говорится, делом техники. Мы провели бюро ЦК, кое-кого пожурили, кое-кому всыпали, а Олжасу Сулейменову я сказал: мы ждем от тебя новых стихов, новых поэм.

Спустя полгода XV съезд Компартии Казахстана избрал О. О. Сулейменова членом ЦК. Вот так в общем-то благополучно закончилась эта история. Много позже Олжас мне признался: «А ведь из меня хотели диссидента сделать».

Добрым словом хотелось бы вспомнить А. Я. Пельше. Он был коммунистом с еще дооктябрьским стажем. После февральской революции 1917 года был избран в Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов. В 1933—1937 годах работал в Казахстане начальником политотдела совхоза и заместителем директора треста по политической части ряда областей республики. Не сомневаюсь, что в партийных архивах Казахстана сохранились документы, характеризующие деятельность Пельше в то время. Он часто вспоминал свою работу в республике и всегда в беседах со мной интересовался жизнью Казахстана.

А. Пельше с 1966 года работал председателем комитета партийного контроля при ЦК КПСС. С большим уважением я относился к нему. Он был исключительно принципиальным и честным человеком, его отличали высокая интеллигентность и порядочность. Он полностью соответствовал своей должности руководителя центрального контролирующего органа партии. Комитет, возглавляемый им, объективно решал вопросы, связанные с партийной жизнью страны.

Несколько слов хотелось бы сказать в адрес Лигачева и Соломенцева. С Лигачевым познакомился, когда он был утвержден заведующим организационно-партийным отделом ЦК КПСС. Вместе с ним решили ряд кадровых вопросов в республике, в частности выдвижение Назарбаева председателем СМ КазССР.

Лигачев в своем отделе окружил себя людьми, которые были далеки от объективности в решении многих кадровых вопросов. Это Могильниченко, Мищенко и ряд других ответственных работников аппарата ЦК.

Когда Лигачев стал секретарем ЦК и членом Политбюро, он сильно изменился. К нему стало трудно попасть на прием, он вечно спешил, всегда был занят.

Лигачева в работе отличали излишняя самоуверенность и заносчивость. Работая секретарем ЦК, Лигачев занимался кадровой политикой. Затем ему были поручены вопросы идеологии, а в последний период он занимался сферой сельскохозяйственного производства. Но как уже стало всем известно, на какие бы участки работы ни направлялся Лигачев, он везде их с треском проваливал. Достаточно вспомнить, какой огромный ущерб нанесла экономике страны печальная антиалкогольная кампания, одним из главных инициаторов которой был Лигачев.

К этому можно добавить, что мне непонятны обвинения Лигачева, высказанные им в своих мемуарах в отношении Гришина, который якобы стремился после кончины К.Черненко стать Генеральным секретарем ЦК, хотел захватить власть. Будучи членом Политбюро, я не располагал сведениями о том, что Гришин хотел стать руководителем партии и, якобы, для этого подбирал себе сторонников.

Лигачев создавал видимость большой загруженности работой и своей поспешностью и торопливостью многие вопросы решал ошибочно и необъективно. Стиль и методы работы Лигачева и его сотрудников были, на мой взгляд, негодными и не отвечали духу времени. Их суть сводилась к тому, что они охотно изучали анонимки на неугодные им кадры, всеми силами выискивали «компрометирующие материалы», а затем добивались отстранения «жертвы» от работы. Его необъективность я испытал и на себе. Лигачеву казалось, что он в интересах перестройки наводит порядок. Хотя на самом деле, наоборот, поддерживал нечестных, корыстолюбивых людей, как это было в случае, например, с Усманходжаевым, о котором он говорил мне, что это настоящий коммунист и признанный руководитель партийной организации Узбекистана.

М. Соломенцев работал первым секретарем Карагандинского обкома и вторым секретарем ЦК КПК. Занимая высокие посты в республике, ничего существенного не сделал для развития экономики, культуры и роста кадров, особенно из представителей местного населения. Какая бы

проблема не изучалась, ему всюду мерещился и всюду виделся только национализм. Это особенно проявлялось, когда он по поручению Горбачева приехал в республику для «усмирения» участников декабрьских событий 1986 года. Он же являлся одним из главных авторов известного постановления ЦК КПСС, где в национализме был обвинен целый народ. В итоге можно сказать, что он оставил недобрую память о себе в республике.

По моим наблюдениям, Соломенцев мало что сделал и в РСФСР, работая продолжительное время председателем СМ. Один из примеров его деятельности — Нечерноземье России. Получив огромные средства для наведения порядка в этой зоне, он палец о палец не ударил, чтобы выправить положение и хоть чем-нибудь помочь бедствующим деревням.

Огромную помощь и поддержку в развитии экономики республики оказывали: Первухин, Славский, Ломако, Тевосян. С указанными деятелями у меня сложились добрые и деловые связи.

Работая первым заместителем СМ СССР, Первухин многое сделал для становления ряда отраслей народного хозяйства Казахстана и главное — создания крупной химической промышленности на юге Казахстана на базе каратауских фосфоритов. В последние годы своей жизни он работал в Госплане СССР, бывал в нашей республике. Мы с ним подолгу беседовали о перспективах экономического развития республики. Первухин на всех уровнях помогал Казахстану стать крупным регионом по добыче угля, добыче и переработке нефти, строительства тепловых и гидроэлектростанций в республике.

Не могу не сказать и о роли Славского при строительстве крупных предприятий среднего машиностроения и таких городов, как Шевченко, Степногорск и в большей мере Усть-Каменогорск.

Известен и другой министр с многолетним стажем — Ломако. Его заслуга в сооружении и реконструкции многих заводов, обогатительных фабрик и рудников цветной металлургии — одной из ведущих отраслей народного хозяйства республики. Славский и Ломако неоднократно избирались депутатами Верховного Совета СССР от Казахстана.

В становлении черной металлургии в республике велика заслуга Тевосяна. Он помогал и строго следил за ходом горных работ на хромитовых месторождениях и за работой Актюбинского завода ферросплавов, за созданием Джез-динского марганцевого рудника. Тевосян принимал активное участие в строительстве Темиртауского передельного завода черной металлургии и Соколовско-Сарбайского горно-обогатительного комбината. Весом его вклад при проектировании и начале строительства Карагандинского металлургического комбината, в освоении Атасуйского рудного района.

Когда строился Темиртауский завод, я неоднократно бывал у него, и мы подробно и, думаю, с пользой, вникали в проблемы будущего гиганта.

Однажды он спросил меня:«Почему поселок, где строится завод, называется Самаркандской? Нельзя ли назвать по-другому?» Просьбу Тевосяна я передал Ундасынову. Поселок стал называться Темир-Тау, завод Темиртауский. Впоследствии поселок был преобразован в город Темиртау. В этом городе в настоящее время действует крупнейший в стране Карагандинский металлургический комбинат.

Во второй половине 1965 года, будучи в Москве, я был в Кремле у Тевосяна. Тогда он работал заместителем председателя СМ СССР. К концу нашей довольно долгой беседы он мне сказал, что ему предложили быть послом нашей страны в Японии, и он принял это предложение. Сказал он об этом не без сожаления, и я понимал его...

И еще, вот о чем хотелось сказать. Во время одной из бесед, Тевосян просил меня разыскать могилу его сестры, которая была супругой незаконно репрессированного и погибшего в 1938 году первого секретаря ЦК Компартии Казахстана Левона Мирзояна. Их дети воспитывались у Тевосяна и они просили его попытаться найти место, где была похоронена их мать.

Я навел справки и выяснил, что жена Мирзояна после ареста мужа, также была задержана правоохранительными органами, а затем тяжело заболела и, находясь в Кзыл-Ординской области, скончалась. Место ее захоронения, к сожалению, определить невозможно. Об этих печальных фактах я сообщил Тевосяну.

В развитии народного хозяйства и материально-технического снабжения республики, необходимо отметить важную роль председателя Госплана СССР Н. К. Байбакова, заместителя председателя СМ СССР В. Э. Дымшица и министра финансов СССР В. Ф. Гарбузова.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

КАЗАХСТАНСКИЕ ЛИДЕРЫ — КТО ЕСТЬ КТО

З а 25 лет секретарской работы вместе с членами бюро ЦК мы решили немало сложных проблем, связанных с социально-экономическим развитием республики и ростом кадров. Много было выдвинуто молодых способных организаторов, прошедших хорошую школу политической закалки. На партийную, советскую, научную и хозяйственную работу направлялись тысячи коммунистов. Многие из них плодотворно трудятся до сих пор. Сейчас в республике имеются десятки, а то и сотни таких крупных руководителей, которые способны выполнять любую самую ответственную работу.

В моей деятельности неоценимую помощь и поддержку оказывали многие члены ЦК и бюро ЦК.

Особенно хотелось отметить В. Титова, который работал вторым секретарем ЦК КПК. Титов был замечательным человеком и отличным организатором. Он прошел хорошую школу на Украине, был секретарем Харьковского обкома, секретарем ЦК КПСС. Коммунисты и трудящиеся республики долго будут помнить этого обаятельного и принципиального человека. Он выехал из республики в связи с назначением первым заместителем представителя в СЭВ. Работал в Москве, постоянно поддерживал связь с республикой.

Заметный след нa казахстанской земле оставил В. Месяц, работавший вторым секретарем ЦК КПК после Титова. Месяц, воспитанник московской партийной организации, немало потрудился для укрепления партийных рядов Казахстана. Он уехал из республики в связи с назначением министром сельского хозяйства СССР. С Месяцем мы трудились сплоченно и дружно.

После отъезда Месяца вторым секретарем был выдвинут Коркин. Он работал в Казахстане с 1949 года. Со дня основания до выплавки чугуна и производства проката белой жести он работал на строительстве Карагандинского металлургического комбината. Затем вырос до министра строительства, позже его избрали вторым секретарем ЦК КПК. Работали мы с ним слаженно. Коркин был оперативным работником и толковым организатором. Сложившаяся обстановка потребовала направить его в Караганду, где он был избран секретарем обкома КПК.

Он вложил много сил в строительство крупных объектов тяжелой, легкой и пищевой промышленности, а также энергетики и коммунального хозяйства. Коркин выехал из Казахстана в связи с назначением первым заместителем министра угольной промышленности СССР.

Довольно продолжительное время на посту председателя Совета Министров КазССР работал Б. Ашимов. В свое время он был вторым секретарем Кокчетавского обкома, председателем Карагандинского облисполкома, первым секретарем Талды-Курганского обкома. С 1970 по 1984 год работал председателем СМ КазССР. На своем посту, исходя из своих возможностей, он честно выполнял свои обязанности. Ушел на пенсию с поста председателя Президиума Верховного Совета КазССР.

В идеологии созидательную работу проводил С. Имашев. Он прошел хорошую школу от инструктора обкома и до секретаря крайкома и секретаря ЦК КПК по идеологии. По заданию бюро ЦК в проводимой им работе он вносил немало дельных предложений по дальнейшему росту культуры казахского и других народов, проживающих в республике. Имашев был выдвинут Председателем Президиума Верховного Совета КазССР. В этой должности он, к сожалению, работал очень мало времени и в расцвете сил ушел из жизни.

Как уже отмечалось, на большую руководящую партийную и советскую работу были выдвинуты сотни людей. Одним из выдвиженцев был Н. Назарбаев.

Секретарь Карагандинского обкома Банников был переведен на работу в Иркутск. Вместо него по рекомендации ЦК КПК был избран Акулинцев. Несколько лет спустя отраслевым секретарем обкома предполагалось избрать местного товарища. Я дал соответствующее задание отделу партийных органов ЦК и вскоре на этот пост была предложена кандидатура Н. Назарбаева, работавшего в Темиртауском горкоме партии, а затем секретарем парткома Карметкомбината. В его анкете было указано, что имеет Темиртауское втузовское образование, учебу в Высшей партийной школе. На самостоятельной партийной и хозяйственной работе не был. Горком партии характеризовал его положительно.

Я решил позаботиться о дальнейшей судьбе молодого коммуниста и на бюро ЦК поддержал его кандидатуру. Через некоторое время он стал вторым секретарем обкома. В один из своих приездов в Караганду вместе с Акулинцевым, Досмухамедовым и Назарбаевым мы совершили поездку в Кар-каралинск. Тогда я с ним познакомился поближе. Н.Назарбаев, признаюсь, мне понравился и, когда пришло время, я

рекомендовал его на должность секретаря ЦК КПК по промышленности.

Конечно, работать секретарем ЦК ему было трудно, и он очень смутно представлял задачи, стоящие перед ним в этой должности. А с сельским хозяйством был и вовсе незнаком. Он нуждался в повседневной помощи, и я оказывал ему ее. Постепенно он прошел «университеты» планирования, финансирования народного хозяйства, составления бюджета и задач, стоящих перед республикой в области промышленности и сельскохозяйственного производства. Самым главным плюсом Назарбаева была его молодость и энергия. И кто, как не мы, должны были заботиться о своей смене. Поэтому, когда председатель СМ КазССР Б. Ашимов стал председателем Президиума Верховного Совета КазССР, я рекомендовал Назарбаева главой правительства. Не все члены бюро ЦК поддержали кандидатуру Назарбаева, но я настоял на своем.

Работа в СМ республики у него не всегда шла гладко. Пришлось и здесь его поправлять и указывать на его упущения. Ради него самого, ради улучшения работы СМ.

Говоря об этом, совсем не хочу разжигать страсти и копаться в прошлом. При сегодняшнем бедственном положении народа, резко ухудшающемся из месяца в месяц, положения в экономике и угрозе распада страны, мне искренне хочется пожелать Назарбаеву успехов в его деятельности. И хочу верить, что на посту Президента Казахстана он преодолеет трудности и найдет пути быстрейшего выхода из глубокого кризиса.

У меня есть возможность назвать имена людей, которые плодотворно трудились на благо нашей республики. Это первые секретари областных комитетов партии: Морозов, Кручина, Демиденко, Ауельбеков, Кусаинов, Неклюдов, Милкин, Рамазанов, Аухадиев, Жакупов, Сагдиев и другие товарищи. О некоторых из них позволю себе сказать чуть подробнее.

Бектурганов был секретарем райкома, обкома в Кокчетаве, возглавлял партийную организацию в Актюбинской и Кзыл-Ординской областях. С поста секретаря Джамбулско-го обкома ушел на пенсию. Он был одним из активных организаторов подъема целины.

Протозанов около 14 лет был секретарем Восточно-Казахстанского обкома КПК. Очень много сделал для развития производительных сил области. Ушел на пенсию и переехал на жительство в Москву.

Одним из самых опытных руководителей был А. Аскаров. Он работал секретарем Джамбулского обкома, первым секретарем Алма-Атинского обкома, а затем первым секретарем Чимкентского обкома партии, откуда ушел на пенсию.

Герой Социалистического Труда, А. Аскаров внес немалый вклад в социально-экономическое развитие указанных областей.

Также я хотел бы отметить плодотворную деятельность В. Ливенцова. Являясь по специальности агрономом, он на протяжении долгих лет работал в партийных и советских органах Талды-Курганской, а также западных и южных областей Казахстана.

В. Ливенцов был удостоен звания Героя Социалистического Труда. Будучи первым секретарем Актюбинского обкома партии, ушел на пенсию.

М. Б. Иксанов — инженер-гидротехник, внес определенный вклад в развитие сельского хозяйства республики. В начале своей деятельности занимался комсомольской работой, затем был переведен на хозяйственную. Заметный след оставил по освоению Голодной степи и по водохозяйственному строительству юга республики.

Работал 1-ым секретарем Кзыл-Ординского, Джамбулс-кого обкомов партии. Был заместителем председателя Совета Министров республики, небольшое время работал секретарем ЦК КПК. Работая секретарем Уральского обкома, по состоянию здоровья ушел на пенсию. Спокойный и скромный по характеру коммунист, проявлял большую принципиальность в работе.

Интересна биография у первого секретаря Кустанайского обкома партии Бородина. Продолжительное время он работал в сельскохозяйственных, плановых и заготовительных органах, был зав. отделом Кустанайского обкома и ЦК КПК, министром сельского хозяйства республики, первым секретарем Акмолинского обкома КП, затем первым секретарем Кустанайского обкома. Под его началом развернулось строительство и сдача в эксплуатацию Соколовско-Сарбайского и Лисаковского горно-обогатительных фабрик, комбината костюмных тканей и других предприятий. Ветеринарный врач по специальности, Бородин внес заметный вклад в сельское хозяйство Казахстана. При его активном участии Кустанайская область превратилась в одного из крупнейших в стране производителей товарного зерна и продуктов животноводства. Я всегда уважительно относился к кадрам, которые продолжительное время трудились на одном месте. Так вот, Бородин проработал секретарем Кустанайского обкома партии свыше двадцати лет.

Коспанов был одним из организаторов освоения целины и свыше десяти лет возглавлял Уральскую областную партийную организацию. Бюро ЦК считало, что он уверенно и квалифицированно руководил областью.

В соответствии с неизменными принципами сочетания опытных и молодых работников, было выдвинуто много молодых людей секретарями обкомов, горкомов, райкомов, председателями Советов народных депутатов, направлено на крупную хозяйственную работу, способных обеспечить выполнение поставленных задач. Многих я вспоминаю сейчас. Среди нихпредседатели облисполкомов: Укубаев, Никулин, Каирбаев, Болтабаев, Досмагамбетов, Кашаганов, Таукенов, Жумабеков и другие, а также секретари райкомов: Акимжанов, Синельников, Парий, Асанов, Минасов, Федякин, Брагин, Пивоваров, Шевченко, Гноевой, Арзиев, Бижанов, Шабатов, Назарбеков, Тюлебеков, Искаков, Сергазин и многие другие.

Названные товарищи работали без шума и суеты, добивались хороших результатов, создавали творческую обстановку. При полном взаимопонимании мы работали вместе, как одна команда. Причем, никогда не возникало проблем, связанных с межнациональными отношениями, потому что всегда уделялось первостепенное внимание духу интернационализма, и никакая национальность не имела дополнительных преимуществ перед другими.

В своей деятельности я получал необходимую помощь, информацию, справочные оперативные материалы от руководителей отделов ЦК, от своих помощников, которые, конечно, не знали, что такое нормированный рабочий день.

X. Абдрашитов — бывший комсомольский работник, долгое время работал помощником, а затем возглавил общий отдел ЦК и с этой должности ушел на пенсию. Абдрашитов был честным, дисциплинированным работником.

22 года проработал помощником Д. Бекежанов. Он тоже был исполнительным работником. Он хорошо знал свое дело и — до тонкостей — сельскохозяйственное производство и оказывал мне большую помощь. За длительный период его работы со мной никаких грязных дел, в которых его потом обвиняли, за ним замечено не было.

Вспоминая тех, кто работал со мной в аппарате ЦК, особенно хочется отметить руководителя организационнопартийного отдела Султанова, сельскохозяйственного — Бурлакова, отдела административных органов Шалова, а также Рыбникова, Ануфриева, Климова, которые впоследствии были выдвинуты на более ответственную работу.

Целенаправленную и содержательную работу проводили министры: Ким, Байсеитов, Ибрагимов, Джиенбаев, Царев, Иванов, Бутин, Курганов, Елюбаев, Мухамед-Рахимов, Ка-рынбаев, Едигенов, а также руководители гражданской авиации и железнодорожного транспорта.

Особо хотелось бы отметить И. Омарова, Т. Тажибаева, А.Гончарова.

Ильяса Омарова, я знал еще с 1942 года, когда он работал заместителем министра торговли республики. Благодаря своим организаторским способностям, он быстро продвигался по службе: работал заместителем председателя СМ КазССР, первым секретарем Восточно-Казахстанского обкома, секретарем ЦК КПК, министром культуры. Являясь высокоэрудированным представителем нашей интеллигенции, И. Омаров оставил заметный след в развитии казахской литературы и искусства.

С Тажибаевым мы познакомились, когда он работал наркомом просвещения республики. Позже нас свела судьба в Совнаркоме: мы работали заместителями председателя. Это было во время Великой Отечественной войны. Тажибаев был первым министром иностранных дел республики, продолжительное время работал ректором Казахского государственного университета. В 1954 году, когда я работал в АН, он был избран действительным членом Академии наук республики. В развитие науки, культуры и подготовку квалифицированных кадров он внес значительный вклад.

Л. Б. Гончаров был очень энергичный и деловой человек. Он много сил вложил в строительство дорог и уникальных объектов в республике. До последних дней своей жизни Гончаров работал министром строительства автомобильных дорог. В деле подъема народного хозяйства республики большую помощь оказывали командующие Среднеазиатским военным округом (CABO) Лушев и Лобов, а также генерал Максимов.

После завершения службы в округе этим генералам были присвоены еще более высокие воинские звания и они были назначены на весьма ответственную работу в системе Министерства обороны страны.

Также надо отметить деятельность генерала-лейтенанта

С. Нурмагамбетова, Героя Советского Союза, заместителя командующего САВО. Кроме своей основной работы, он оказывал исключительно большую помощь во время уборки урожая. Он является активным участником продажи государству миллиардов пудов казахстанского хлеба.

Значительной силой в общественно-политической, хозяйственной и культурной жизни республики стал комсомол Казахстана.

Казахстан — это республика молодых. Больше половины ее населения — люди в возрасте до 35 лет. Вся история становления экономики, науки и культуры Советского Казахстана и автор этих строк может потвердить фактами из собственного опыта — связана со славными свершениями комсомола и молодежи. Продолжая эти традиции, большую работу проводил ЦК ЛKCM Казахстана. Хотелось бы отметить умелое руководство ЦК ЛKCM Султанова, а затем Абдрахманова, которые вносили немало предложений по многим важным вопросам, касающимся молодежи республики, а также кадровым вопросам.

Нельзя не отметить плодотворную работу, проведенную замечательными работниками, представляющими женщин Казахстана.

Особенно хотелось бы высказать добрые слова в адрес Героя Социалистического Труда Сидоровой, которая работала секретарем крупного райкома, затем была выдвинута 2-ым секретарем Уральского обкома и ушла на пенсию с должности заместителя Председателя Президиума Верховного Совета Казахской ССР, а также инженера Омаровой 3.

С., уверенно и плодотворно работавшей зам. председателя СМ КазССР, председателем Алма-Атинского облисполкома промышленного и продолжительное время министром социального обеспечения республики.

Не могу не сказать и о своих коллегах-ннженерах, у которых помимо профессиональных знаний, опыта накапливался талант командиров производства. Среди руководителей крупных предприятий хотелось бы отменить директоров: Мауленкулова, Куленова, Хобдабергенова, Избасханова, Акбиева, Жаксыбаева, Садыкова, Такежанова, Урумова, Ешпанова, Немешаева, Симакова, Вартаняна, Гребенюка и ряда других руководителей угольных шахт, нефтепромыслов, крупных предприятий легкой и пищевой промышленности, строительных организаций.

Много сделал для развития нефтяной промышленности республики инженер Утебаев С. Большой вклад в развитие Карагандинского бассейна внесли: инженер Сергазин, очень рано ушедший из жизни, а также академик АН КазССР А. Сагинов, работавший продолжительное время ректором Карагандинского политехническонго института.

Вспоминая своих товарищей по работе, я, быть может, упустил чьи-то имена, а то и забыл. Возможно. Но, как говорится, памяти не прикажешь...

При назначении отдельных лиц на ответственные посты были и ошибки. Среди республиканских и областных руководителей партийно-советских органов оказались и нечестные, безответственные и безинициативные люди. В решении довольно рискованных, смелых предложений, сложных и ответственных поручений, часто встречающихся в нашей жизни, они обычно отмалчивались, а в лучшем случае только поддакивали и со всем соглашались. В последствии я убеждался, что эти люди не умели творчески и масштабно мыслить. Они являлись обыкновенными приспособленцами, скрывающими свое мнение. И им удавалось продолжительное время занимать ответственнные посты, получать награды и поощрения. Яркими представителями таких людей были О. С. Мирошхин й С. М. Мукашев.

В выдвижении кадров на руководящую работу порой мало уделялось внимания изучению их деловых и человеческих качеств. Некоторые из них, работая со мной продолжительное время в одном бюро ЦК, после моего ухода на пенсию посчитали себя совершенно свободными от прошлого и занялись его очернением. Они забыли, что из прошлого будут пить воду еще много поколений людей.

Ради достиженния своих целей, в оценках сделанного в прошлом не обходилось без тенденциозности и приувеличений небольших, непринципиальных ошибок и недостатков. Критикуя мою прошлую деятельность, эти люди заняли позицию совершенно постороних. Создавая «общественное мнение», они мечут громы и молнии в адрес прошлого, забывая при этом себя и свою роль. О таких типах писал Л. Толстой: «Ужасен тип людей хотящих быть всегда правыми. Они готовы осудить невинных, святых, самого бога, только быть правыми».

Одним из них был Камалиденов. Говорил одно, а делал другое. Люди такого типа быстро распознаются, хотя временно могут прославиться как принципиальные, бескомпромиссные.

Будучи секретарем ЦК он практически не внес ни одного предложения, направленного на улучшение идеологической и воспитательной работы в республике. А только постоянно предлагал освободить от работы многих ярких представителей нашей интеллигенции. Камалиденов почти все свои желания осуществил на деле, о чем пойдет речь ниже.

Об интригах Камалиденова быстро узнала общественность, и он был освобожден от работы «по состоянию здоровья» и отправлен на пенсию в 52 года.

Серьезной ошибкой—и я это признаю — было решение бюро ЦК о выдвижении на ответственную работу Мендыбаева. Работая первым секретарем Алма-Атинского обкома продолжительное время, он ничего практически не сделал для развития экономики области и столицы. Наоборот, область снизила многие показатели развития экономики от достигнутого. Руководя областью, он, в основном, занимался избиением кадров и снял с работы большую группу честных коммунистов. Впоследствии незаслуженно наказанные люди были восстановлены в своих правах. Период руководства Мендыбаева в области в народе назвали «малым 37-м годом».

Еще более серьезной ошибкой было избрание Мендыбаева вторым секретарем ЦК КПК. Напомню, что это случилось после моего ухода на пенсию. В бюро ЦК быстро поняли, что он не способен нести ответственную партийную нагрузку и не прошло восьми месяцев, как его освободили от этой работы.

Занимая высокое и ответственнное положений в партии, никогда не думал и не полагал быть единственным руководителем гигантского, богатого и славного Казахстана и его народа.

Посты, награды, степени не вскружили мою голову и не могли изменить качества, которые я ставил выше других в своей жизни и работе — простота, честность, принципиальносгь. Всегда пытался сохранить спокойствие, быть отзывчивым и терпеливым. Но признаюсь: из-за некоторой мягкости и излишней доброты я имел и немало неприятностей в своей работе.

Всегда понимал, что партия и народ возложили на меня большую ответственность и ждали соответствующей организаторской и исполнительской отдачи в подъеме производительных сил Казахстана, улучшение благосостояния народа. Для решения этих задач партия дала мне все необходимое, власть, права, обязанности. Это обязывало меня действовать решительно, с честью и достоинством исполнять - свой долг. Партия и народ оказали мне высокое доверие, и я был обязан - каких бы трудов не стоило — оправдать его.

За все эти годы моим главным принципом было помочь Каждому посетителю, обращавшемуся ко мне с просьбой, старался помочь.

Хотя, надо сказать, что вникнуть в каждое персональное дело — а их были сотни! — по понятным причинам я не мог. Доверял, а иногда передоверял подчиненным, аппарату, представляющим убедительную информацию и документы. Это, во-первых. Далее. По очень многим заявлениям бюро ЦК, секретариат, партийная комиссия принимали, безусловно, правильные и объективные решения. Эти люди, судя по моей почте, и поныне помнят об этом.

Был безжалостен к клеветникам и кляузникам, поступал с ним довольно резко. Все вопросы старался решать объективно, не кричал и ни кому не грубил, относился к людям с уважением.

Крупные и сложные вопросы решать не торопился и говорил своим помощникам: «Пусть бумага полежит, завтра будет умнее». После дополнительного рассмотрения и изучения, принималось решение.

Вообще, надо сказать, у меня был тесный контакт с рабочими, научными работниками, деятелями искусства и литературы, а также партийными и советскими работниками разных уровней, и я никогда не пренебрегал их дельными советами и предложениями.

Как уже говорилось, каждый год почти во всех областях Казахстана встречался с большими коллективами промышленных предприятий, строительных организаций, совхозов, колхозов, научных учреждений. Не упускал возможности посетить медицинские учреждения, научно исследовательские институты, учебные заведения. Особенно частыми были посещения магазинов, рынков, чтобы ознакомиться с состоянием торговли. Эти встречи с людьми давали мне очень много в моей практической деятельности: в беседах назывались наши упущения, недостатки, мои ошибки. Мои собеседники подсказывали много хорошего и ценного для плодотворной работы. От этих встреч я получал большой положительный заряд и уверенность в правильности принимаемых мер.

В любом деле старался проявлять аккуратность и все важные мероприятия проводить в назначенный день и час, ничего не откладывая на более поздний срок.

Имея за плечами немалый опыт хозяйственной, научной, государственной и партийной работы, мне пришлось | вместе трудиться, встречаться с видными деятелями нашей партии и государства.

Прошедшие годы оставил и большой след в моей жизни.

Это были годы, когда решались многообразные и сложные вопросы развития экономики, науки и культуры республики.

Казахстан развивался по единому общему плану, в интересах всей страны. Развитие хозяйственных связей со всеми республиками способствовали сближению и дальнейшему укреплению дружбы между народами. Правильное осуществление национальной политики создало все условия для динамичного развития экономики Казахстана, его науки и культуры.

Моя деятельность, как говорилось, проходила, когда партийную организацию возглавляли: Скворцов, Борков, Шаяхметов, Пономаренко, Брежнев, Яковлев, Беляев, Юсупов. Каждый из этих руководителей оставил определенный след. Были в их деятельности и положительные и отрицательные моменты. И я благодарен судьбе, что она дала мне пройти именно тот путь, который я прошел.

В 1986 году после завершения уборки урожая мы с супругой уехали в Кисловодск.

Во время нашего отдыха Политбюро рассмотрело план развития народного хозяйства страны на 1987 год. При рассмотрении плана, как было заведено, участвует весь состав Политбюро. Члены Политбюро, находящиеся на отдыхе или в командировке, обязательно приглашаются на рассмотрение плана. По непонятным, скажем так, для меня причинам, меня на Политбюро не пригласили. В Москве, на торжествах в своем докладе Лигачев ни словом не обмолвился об успехах республики в производстве и заготовке зерна. Будто и не было казахстанского миллиарда. Было только отмечено, что Кустанайская и Кокчетавская области выполнили план. Об успехах только этих областей докладчик сказал лишь потому, что здесь побывал Горбачев.

И центральная печать наша словно воды в рот набрала. Ни слова о многочисленных положительных делах в экономике, культуре, росте благосостояния трудящихся республики, о том, как выполняется народнохозяйственный план... Это было, конечно, неспроста. И этот «заговор молчания» окончательно убедил меня в давно созревшем желании уйти на пенсию. Тем более, что скоро мне исполнялось 75 лет, из которых 42 года я проработал в Совете Министров и ЦК КПК.

Во второй половине ноября состоялась сессия Верховного Совета СССР. Встретился с Горбачевым и мы долго беседовали с ним. Высказал ему свои соображения по поводу многих аспектов нашей деятельности и, не скрою, высказал и претензии. Когда уходил от него, то пришел к окончательному выводу—уйти на пенсию. На том мы с ним напоследок и договорились. Но надо было повременить до возвращения Горбачева из Индии, куда он должен был на днях вылететь.

Когда Горбачев вернулся из Индии, согласно нашей договоренности я приехал в Москву. Был у Горбачева и вручил ему заявление с просьбой рассмотреть вопрос о моем уходе на пенсию.

В заявлении указал, что ЦК КПСС свыше сорока лет оказывает Мне высокое доверие и скоро исполняется 21 год, как состою в составе Политбюро ЦК КПСС. Глубоко признателен ЦК за поддержку и помощь, оказанную в практической деятельности за длительный период моей работы. Он принял заявление и сказал, что поддерживает мою просьбу. Вопрос вынесет на рассмотрение Политбюро.

В конце разговора спросил М. Горбачева о том, кто будет секретарем вместо меня. Он ответил: «Позвольте это решить нам самим». Затем мы попрощались, и я уехал в Алма-Ату. Горбачева знал давно, когда он еще работал секретарем Ставропольского крайкома партии. Он всегда производил на меня приятное впечатление. Когда Горбачев стал секретарем ЦК КПСС и членом Политбюро, мы продолжали поддерживать добрые отношения: между нами они всегда были хорошими и деловыми. Мне казалось, что мы относимся друг к другу с взаимным уважением.

Когда мне исполнилось 70 лет, наряду с поздравлениями от всех членов Политбюро, в 1982 году он прислал мне телеграмму с теплыми словами в мой адрес:

«Дорогой Динмухамед Ахмедович!

С чувством большого уважения и сердечной искренностью поздравляю Вас с семидесятилетием со дня рождения и новой замечательной наградой Родины!

По справедливости и во весь голос хочется сказать Вам сегодня, что Вы, крупный организатор и руководитель, показываете пример честного, беззаветного служения интересам нашей партии и народа. Свидетельство тому — крупные достижения и расцвет экономики и культуры Казахстана. Казахстанские миллиарды пудов хлеба наглядно отражают, как умело, настойчиво и творчески в условиях республики претворяются в жизнь аграрная политика КПСС советы и указания Леонида Ильича.

От всей души желаю Вам, дорогой Динмухамед Ахмедович, доброго здоровья и счастья, новых творческих сил и больших успехов в выполнении решений XXVI съезда КПСС.

Крепко жму руку и обнимаю.

М. Горбачев».

Впоследствии отношение Горбачева ко мне изменилось. Видимо, в Москву стала поступать информация со стороны «двуликих» членов нашего ЦК КПК.

Характеризуя его отношение к людям, которых Горбачев хорошо знал и вместе трудился, можно сказать следующее.

Будучи председателем СМ СССР, Н. И. Рыжков выполнял все поручения, данные ему М. Горбачевым в проведении экономической политики. Все, что делало правительство, несомненно согласовывалось и решалось с президентом. Но когда обстановка в стране изменилась и объявленные планы оказались несостоятельными, то возник вопрос — кому же за это отвечать. Главным виновником был выставлен Н. Рыжков, который подвергся со всех сторон уничтожающей критике. Все провалы и упущения легли на плечи Рыжкова, хотя вместе с ним должен был нести ответственность и Горбачев. Но президент не только не защитил своего давнего соратнику, но хранил полное молчание, когда была развернута кампания по осуждению правительства. Это еще раз подтверждает боязнь и не принципиальность М. Горбачева, который в тяжелый момент свалил все на Рыжкова, хотя тот выполнял его волю.

Горбачев полностью обновил команду и отстранил от активной деятельности буквально всех своих бывших сторонников, тех, кто начинал с ним перестройку. Это очередная чистка руководящего состава, как показала жизнь, поставила страну на грань национальной катастрофы.

Бывшие соратники Горбачева —- Шеварднадзе, Яковлев, Шаталин, Петраков и ряд других ушли от него по разным причинам. Нам кажется, главное, что оттолкнуло их от Г орбачева его непринципиальность, непоследовательность, ошибочность в проведении внутренней политики.

Со многими товарищами по партии Горбачев расстался быстро и безо всякого сожаления. В таком положении оказался Е. Лигачев, скоторымв течение нескольких лет он был особенно близок. Но в то же время Горбачев сразу закрыл глаза на то, что Лигачева стали смешивать с грязью со страниц многих газет, по телевидению и радио.

Такое отношение со стороны Горбачева испытал на себе в полной мере и я. По клеветническом заявлениям меня несправедливо вывели из состава ЦК КПСС. Зная о моей деятельности в течение многих лет, (вспомним хотя бы вышеприведенную телеграмму), Горбачев тем не менее не отважился сказать ни одного доброго слова в мой адрес. Наоборот, он дал зеленую улицу массированной лживой атаке, которая обрушилась на меня после ухода на пенсию. Сейчас многие клеветнические измышления опровергнуты, и люди узнали истинное положение вещей.

ДЕКАБРЬСКИЕ СОБЫТИЯ В АЛМА-АТЕ: КТО ВИНОВАТ?

11 декабря 1986 года состоялось заседание Политбюро без моего участия, на котором было принято решение о моем освобождении от работы в связи с уходом на пенсию.

16 декабря состоялся пленум ЦК КПК. Пленум открыл я и предоставил слово секретарю ЦК КПСС Г. Разумовскому.

Он огласил решение Политбюро о моем уходе на пенсию и произнес добрые слова в мой адрес. Первым секретарем ЦК избрали Колбина. В конце работы пленума я поблагодарил его участников за совместную дружескую и сплоченную работу и пожелал им новых успехов. Члены ЦК проводили меня бурными аплодисментами. Разумовский посетил Дворец пионеров, Дворец им. В. И. Ленина, ВДНХ. На выставке побывал только в главном павильоне, потому что спешил на самолет. В час дня он улетел в Москву. После отъезда секретаря ЦК я простился со всеми членами бюро ЦК, приехавшими провожать Разумовского в аэропорт, и отправился домой.

17 декабря около 11 часов утра мне позвонил второй секретарь ЦК КПК О. С. Мирошхин и попросил приехать в ЦК. На мой вопрос: «Чем вызвано? Ведь я на пенсии!» он ответил: «На площади собралась группа молодежи. Они требуют разъяснить решение прошедшего вчера пленума ЦК. Было бы хорошо вам выступить перед собравшимися и объяснить суть дела».

«Хорошо, — ответил я и спросил: — Согласен ли Колбин?»

Мирошхин передал трубку Колбину. Тот просил приехать в ЦК и выступить перед молодежью. Я согласился. После этого немедленно приехал в ЦК и зашел в кабинет первого секретаря ЦК, где были в сборе все члены Бюро. Они совещались, как поступить с собравшимися на площади. Колбин предложил Назарбаеву и Камалиденову выступить перед молодежью. Мне никаких поручений дано не было. О моем выступлении речь не шла, несмотря на то, что я просидел в кабинете Колбина свыше двух часов. Затем Колбин начал переговоры с Москвой и, чтобы ему не мешать, мы все, кроме Мирошхина, вышли из кабинета.

Через небольшой отрезок времени Колбин собрал всех членов бюро ЦК и пригласил меня. Обращаясь ко мне, он сказал: «Вы свободны, отдыхайте. Мы сами примем меры и наведем порядок».

Перед уходом спросил у Мирошхина, зачем меня вызывали и почему не дали выступить. Он ответил: «Посоветовались и решили, что вам на площади выступать не надо».

В июне 1987 года в Москве, во время работы пленума ЦК КПСС, Мирошхин еще раз подтвердил, что мне не разрешили выступать на площади.

Когда возвратился из ЦК, около часу дня семнадцатого декабря, мне позвонил Горбачев. Он спросил меня: «Чем объяснить такой выход молодежи? Ответил: «Сейчас в ЦК собралось руководство республики, и они совещаются. Они вам, наверное, доложат». Добавил, что мне неизвестны организаторы. Он сказал: «Хорошо, мы разберемся и примем меры, наведем порядок». По данным комиссий Шаханова, 17 декабря к концу дня началось избиение молодежи и продолжалось оно 18 декабря.

Однако, спустя время во многих своих выступлениях Колбин обвинил меня в том, что я категорически отказался выступить перед собравшимися на площади. Сказав явную ложь, он оклеветал меня и ввел в заблуждение всех членов ЦК КПК, всех коммунистов и трудящихся республики.

Как выяснилось, декабрьские события в Алма-Ате не были спровоцированы и не носили никакой националистической направленности. По моему глубокому убеждению, молодежь выступила против избрания первым секретарем ЦК КПК человека, никому в республике не известного и малоавторитетного.

По моим данным никто из руководителей республики не разъяснил молодежи сути пленума. Вместо этого они поставили «под ружье» милицию, войска и жестоко расправились с собравшимися. Пострадало множество студентов и рабочих. За участие в событиях или за их поддержку, по данным ЦК комсомола Казахстана, несколько тысяч студентов были исключены из вузов, многие бросили учебу. В отношении большой группы комсомольцев и коммунистов были применены меры репрессивного характера.

Теперь ясно видно, что неумелые действия ответственных лиц, призванных контролировать обстановку и наводить порядок, привели к плачевным результатам. За трагедию, за избиение и арест сотен безвинных людей надо отвечать. Боясь ответственности за то, что избиение молодых людей проводилось, как установлено, по команде сверху, руководство ЦК во главе с Колбиным начали искать «виновных», на которых все можно свалить и самим уйти от ответственности.

Одним из главных организаторов «алма-атинских событий» выставили меня, несмотря на то, что я не имел к ним никакого отношения. Колбин говорил, что одной из основных причин развернувшихся событий был мой отказ выступить перед молодежью на площади. Не только это, но и все негативные явления, имевшие место в жизни партийной организации республики, начали связывать только с моим именем, только с моей деятельностью.

Как уже говорилось, 11 декабря Политбюро приняло решение о моем уходе на пенсию, без моего участия. В это время я находился в Алма-Ате. Поэтому утверждение Колбина, что я на Политбюро настойчиво просил направить на работу в Казахстан и рекомендовать первым секретарем ЦК человека русской национальности и из-за пределов республики не соответствует действительности. Это была очередная ложная информация. В начале 1987 года состоялся пленум ЦК КПСС: На пленуме я не присутствовал, но на нем было принято решение освободить меня от обязанностей члена Политбюро в связи с уходом на пенсию. На следующем пленуме, в июне, из-за однобокой и необъективной информации, поступившей Горбачеву, меня вывели из состава ЦК КПСС. Такое же решение принял относительно меня и пленум ЦК КПК. В решениях пленума было сказано: вывести из состава ЦК за допущенные серьезные недостатки, в годы работы первым секретарем ЦК КПК.

В постановлении ЦК КПСС «О работе Казахской республиканской партийной организации по интернациональному и патриотическому воспитанию трудящихся» было указано, что ЦК КПК и многие партийные комитеты допустили серьезные ошибки в реализации решений по интернациональному и патриотическому воспитанию трудящихся.

В мой адрес было записано, что в моей деятельности процветал субъективизм, нарушалась коллегиальность, насаждались семейственность. В окружении оказалось немало лиц, злоупотреблявших своим служебным положением. Такое решение было принято без моего участия, без моих объяснений. В постановлении не было ни единого факта, ни одного конкретного примера. Ведь мое окружение составляли члены бюро ЦК, руководство Совета Министров, которые здравствуют и поныне, а некоторые выдвинуты на еще более ответственную работу.

Колбин на пленуме ЦК, критикуя меня, приводил непроверенные, необоснованные данные, а то и просто лгал. Чувствовал, что члены ЦК не одобряют его доклад, за исключением тех, которые принимали самое активное участие в написании доклада. Это — Камалиденов, Мукашев, Мендыбаев. К чему приведет такая критика, для меня было предельно ясно. Была создана такая обстановка, что я чувствовал: никто меня не поддержит, в защиту не выступит, поскольку многие боялись за свои посты и должности. Поэтому я и не выступил на пленуме, зная, что поддержки ждать мне не от кого.

Главной причиной моего вывода из состава ЦК КПК и ЦК КПСС были декабрьские события 1986 года в Алма-Ате. По этому поводу было принято поспешное и незрелое постановление ЦК КПСС. В Казахстане не было никакого национализма и базы для его возникновения. Поэтому постановление не было принято и понято общественностью республики, поскольку не только необъективно отражало ситуацию в Казахстане, но и оскорбляло казахский народ.

Это постановление ЦК КПСС в мае 1990 года под давлением общественности было снято с контроля. Как указала комиссия ЦК КПСС, под руководством заведующего идеологическим отделом ЦК, «в принятом постановлении отдельные положения и политические оценки были по существу ошибочные и происшедшие события не являются проявлением казахского национализма». ЦК КПСС признал официально свою ошибку и с целого народа было снято несправедливое обвинение.

Однако, об этом было сообщено только в журнале «Известия ЦК КПСС», хотя само постановление и сопутствующие ему материалы были опубликованы практически во всех центральных и республиканских газетах.

В течение трех лет со дня декабрьских событий продолжалось преследование меня и моих близких. Для этого были мобилизованы бесчестные журналисты, ученые, которые выступали и писали статьи, делали все возможное, чтобы одновременно очернить и втоптать в грязь историю своей республики. А ведь в республике было много замечательных дел и героических свершений.

Если здраво рассуждать, то правильно ли будет видеть вокруг только ошибки, упущения, срывы, потери? Правильно ли будет историю последних 20—25 лет давать только в негативном плане? Правильно ли и, наконец, честно ли, что в указанное время в Казахстане был сплошной мрак, все строилось на кумовстве, взяточничестве, межродовых связях, протекционизме? Начали появляться статьи, в которых живописалось, что республика погибает, здесь строятся только охотничьи дома и особняки для начальства; кругом царит неразбериха, несправедливость; в республике не было порядочного руководства. Миллиарды пудов хлеба, проданных тружениками села—дутые цифры, Казахстан — это край, где процветает застой. И так далее, и тому подобное.

Эти крикуны-критики не замечают и не хотят видеть тех социально-экономических изменений, которые произошли и происходят в Казахстане именно за последние 25—30 лет.

В республике не было застойных явлений. Это подтверждают данные Государственного комитета КазССР по статистике. Кстати, собираясь на пенсию, запросил у этого комитета статистические данные о том, какие изменения произошли в экономике республике с 1955 по 1985 годы,

В полученных официальных данных было указано, что за этот период объем промышленного производства в республике возрос в 8,9 раза, сельского хозяйства — в 6,2 раза, строительства почти в 8 раз. Таким образом, за этот период по своему экономическому потенциалу у нас как бы создано 7 Казахстанов, а по объему промышленного производства даже — восемь. Население после 1985 года более чем удвоилось и составило в 1987 году 16 млн. 244 тысячи. Численность казахов, проживающих в республике, за это время возросла в 2,2 раза и составила около 7 млн. человек, а в 1959 году было 2 млн. 787 тысяч человек. На необжитых просторах за последнее десятилетие возникли тысячи новых населенных пунктов, среди них 68 рабочих поселков и 43 города, в том числе такие крупные административные и промышленные центры, как Шевченко, Аркалык, Экибастуз, Рудный, Никольский, Кентау, Степногорск, Жанатас, Каратау, Новый Узень и другие. Численность людей, работающих в народном хозяйстве, возросла в три раза, число научных работников увеличилось в восемь раз.

Количественно и качественно вырос рабочий класс, удельный вес которого к общей численности работающих достиг 70 процентов против 60—в конце пятидесятых годов.

Рассматриваемый период характеризуется весомыми достижениями в наращивании производительных сил в республике, подъеме материального благосостояния и культурного уровня трудящихся Казахстана.

Темпы развития промышленности нашей республики за 1955—1985 годы были одними из самых высоких среди союзных республик.

Много, чрезмерно много говорят о застое в нашей республике. Это, видимо, выгодно тем руководителям, которые стремятся спрятать от людских глаз свои недостатки, особенно в сельском хозяйстве, в капитальном строительстве и в снабжении населения продовольствием и промышленными товарами.

Для убедительности приведу и такие данные. За тридцать лет национальный доход в республике увеличился в 7,4 раза. В 5,5 раза возросли общие размеры жилого фонда в городах и рабочих поселках.

В настоящее время совершенно справедливо отмечается, что из магазинов исчезли товары народного потребления. Неглубокомыслящие руководители объясняют это сложившейся ранее диспропорцией между отдельными отраслями народного хозяйства республики.

При полном освоении огромных средств, выделенных на развитие легкой промышленности и своевременном вводе предприятий этой отрасли, значительно увеличилось бы производство швейных, трикотажных изделий, кожгалантерейных товаров и обуви, что значительно облегчило бы сложившееся к сегодняшнему дню положение. Существенный пробел в медицинском обслуживании населения - это тоже результат безответственности руководителей, которые не осваивали отпущенные средства, выделяемые на строительство объектов здравоохранения.

Указанное полностью относится к руководству Совета Министров республики и ответственным работникам, занимающихся промышленностью и строительством в аппарате ЦК КПК. Также были сорваны планы строительства школ. Замечу, что со многих трибун раздаются голоса о том, что было допущено закрытие сотен школ, где преподавание велось на казахском языке. Серьезное обвинение, но оно абсурдное. Закрывались школы ветхие, полуразвалившиеся, с контингентом учащихся до 100—150 человек. Эти школы, по понятным причинам сносились и вместо них строились новые на 1000 и более мест, не считая многочисленных интернатов, построенных для детей чабанов. Надо считать не количество школ, а количество учащихся. Спрашивается, кому выгодно наводить тень на плетень и обвинять прежних руководителей в несуществующих грехах.

Одним из основных показателей, характеризующих уровень повышения материального благосостояния народа — объем розничного товарооборота.

Можно привести много данных, подтверждающих мой главный тезис: в Казахстане застоя не было...

Благодаря огромной и напряженной работе, трудящиеся республики успешно решили задачи исторических пятилеток, в особенности 10-й и 11-й.

В республике сейчас создана могучая индустрия, крупное сельскохозяйственное производство, разветвленная сеть научных и культурных учреждений, высших и средних учебных заведений.

В эти годы удалось подготовить большой отряд высококвалифицированных рабочих, большую армию технической интеллигенции из коренного населения, способных успешно решать текущие и перспективные задачи. Всем ясно, что на базе достигнутого в 12-й пятилетке были поставлены более сложные задачи по дальнейшему подъему производительных сил Казахстана. Эта пятилетка совпала с периодом начала перестройки советского общества.

Возникает вопрос, что дала перестройка в выполнении планов социально-экономического развития республики за этот период? Экономические показатели за годы перестройки по основным направлениям, особенно в последние четыре года, резко ухудшились. Непоследовательность и непродуманность принятых мер по подготовке к переходу к рыночным отношениям, грубые ошибки и половинчатость решений, частая реорганизация действующих и неоправданное создание новых органов руководства привели к тому, что такие важные показатели, как национальный доход, объем промышленного производства, прибыли были значительно ниже достигнутых в предыдущие годы. Объем капитальных вложений, ввод в действие основных фондов, жилья, школ, больниц, объектов социально-бытового назначения сократились.

Снижение темпов промышленного производства ярко обозначилось еще в 1987 году, а в 1990 году оно перешло в фазу абсолютного спада. В 12-й пятилетке прирост промышленного производства оказался на 2,4 процента ниже достигнутого в предыдущие годы.

Не произошло заметных сдвигов в сельскохозяйственном производстве. Здесь наблюдается серьезный спад, особенно за последние годы в животноводстве. Из-за большого падежа количество поголовья общественного скота, особенно овец, резко сократилось, за исключением частного сектора. Так, сначала года до 1 июля 1991 г. уменьшилось число рогатого скота, на два с лишним миллиона овец и коз, высок падеж лошадей, верблюдов, птицы, свиней.

Анализ уменьшения численности скота показывает, что упор на развитие животноводческой продукции был сделан не на увеличение производства в колхозах и совхозах, а на закуп в массовом порядке в частном секторе.

Все перечисленные причины привели к ухудшению снабжения населения животноводческой продукцией, хотя в общественный фонд в 1990 году было поставлено мяса на 25—30 тыс. тонн меньше, чем в 1986 году.

Положение дел в капитальном строительстве тоже обстоит не лучшим образом. Объем капитальных вложений, ввод основных фондов сократились. Руководители республики резко критиковали своих предшественников за то, что в последние годы шло отставание ввода мощностей и освоения выделенных по группе «Б», но такие рассуждения остались только на бумаге. Выделение средств на развитие товаров народного потребления за последние годы особенно резко сократилось.

Вообще объем освоенных средств на капитальное строительство за последние годы систематически снижался.

Как теперь установлено, в годы перестройки были необдуманно разрушены сложившиеся годами межреспубликанские связи. При этом очень низко упала производственная и трудовая дисциплина, осуществлялась бесконтрольность в договорной дисциплине по поставкам продукции.

Представители Запада удивляются, глядя на нас: своих руководителей мы начинаем критиковать вдоль и поперек, когда они уходят с политической арены. Горько это признавать, но это правильно.

Колбин развернул критику в мой адрес, абсолютно не зная, что сделано и что делается в республике за последние 30—40 лет.

В его выступлениях в печати, по телевидению, на пленумах грубо искажались и подтасовывались даже самые очевидные факты.

Декабрьские события в Алма-Ате Колбин и иже с ним охарактеризовали как вылазку националистически настроенных людей. Авторитетная комиссия под руководством народного депутата СССР М. Шаханова, пришла к совершенно противоположному выводу: «...выступление казахской молодежи не было националистическим, это было их право на свободное выражение гражданской и политической позиции». Комиссия поименно назвала виновников применения силы для разгона, избиения и ареста сотен и тысяч молодых людей. Она пришла к выводу признать невозможным оставлять на занимаемых должностях этих скомпрометировавших себя людей, но почему-то до логического конца это требование доведено не было. А в целом, надо отдать должное комиссии, она внесла полную ясность в декабрьские события и положила конец различным слухам и кривотолкам.

И вот еще какими соображениями хотелось бы поделиться с читателями. В первые годы после ухода на пенсию на меня обрушится шквал всевозможных обвинений и нареканий. При всей гласности, декларируемой на каждом перекрестке, у меня не было ни малейшей возможности дать отпор клеветническим заявлениям. Телевидение и печать для меня были наглухо закрыты. Более того, не пускали ко мне посетителей, в том числе и журналистов, которые хотели выяснить мою точку зрения по тем или иным публикациям.

В газете «Вашингтон пост» появилась статья, в которой корреспондент рассказал каких трудов ему стоило встретиться со мной. Мы встретились едва ли не за городом, и первое, что он у меня спросил, было: «Вы разве не свободный человек?» Что мог я ответить ему? Конечно, свободен, но...

Вот это «но» расшифровать было непросто. Да и не понял бы моих доводов заокеанский журналист. Разве объяснишь ему, что когда ты находишься у власти, ты — достойный и уважаемый человек, а когда уходишь с поста, то в лучшем случае о тебе на другой день забывают, в худшем, как поступили со мной: по воле новоиспеченных руководителей со всех сторон обвиняют в разных грехах и не дают возможности сказать что-либо в свое оправдание.

Ради справедливости отмечу, что с уходом Колбина отношение ко мне резко изменилось. Я получаю массу писем из разных городов страны и республики, из зарубежных стран — с добрыми пожеланиями в мой адрес.

Ко мне приезжают и приходят многочисленные гости из-за рубежа. Только за последний год у меня побывали казахи из Турции, Афганистана, Ирана, Китая, Монголии, Иордании, Швеции, США, ФРГ. Это были люди различных интересов: крупные бизнесмены, ученые, журналисты и т. д.

Например, когда приезжал известный переводчик корана на казахский язык Халифа Алтай, живущий в Турции, он подарил мне жай-намаз и коран в собственном переводе. Бывает у меня и известный мастер восточной борьбы таэк-ван-до Мустафа Озтюрк, с которым каждый раз у меня проходят продолжительные и интересные беседы. У меня в доме всегда много гостей казахстанцев, из многих городов страны. Мы обмениваемся мнениями, спорим, соглашаемся друг с другом, а то и становимся на прямо диаметральные позиции — мне это нравится, и я вижу в этом одно из главных достижений перестройки. Спрашивают, например:

— Что вы можете сказать о коррупции в Казахстане? Об этом много писали в газетах.

Я пожимаю плечами, понимайте, мол, как хотите, но лично я с этой коррупцией не сталкивался. Если она есть, то пусть ею занимаются правоохранительные органы. Мне дают понять, что в этом грехе виновен я, не случайно ведь арестовали моих близких помощников.

Под давлением сверху прокурор республики услужливо подписал ордера на арест моего помощника Бекежанова и других. Бекежанова по ложным обвинениям представили как взяточника. Все эти обвинения лопнули, как мыльный пузырь, хотя к подследственным применялись изощренные меры физического и морального воздействия. Несмотря на это Колбину не удалось добиться от арестованных показаний, обвиняющих меня. Один из обвиняемых, Акуев, решением Верховного суда КазССР уже полностью реабилитирован. И в отношении других, я не сомневаюсь, восторжествует справедливость, и с них тоже будут сняты все обвинения.

Особенно хотелось бы отметить роль следователя союзной прокуратуры Калиниченко, принявшего все меры, чтобы найти компрометирующие материалы на ряд ответственных работников республики. Как выяснилось, во время судебного процесса над А. Аскаровым в Бишкеке Калиниченко и его группа допускали при допросах недозволенные методы ради достижения своих целей. Арестованных избивали, не давали пить, сажали в камеру с уголовниками, применяли другие меры физического воздействия, чтобы добиться ложных показаний. Но следователи ничего не добились, потому что все их «факты» были придуманы и не имели под собой никаких оснований.

В статье в «Литературной газете» от 12 апреля 1989 года вместе с Ю. Щекочихиным Калиниченко очень сожалел, что ему не удалось создать в Казахстане такой процесс, как это сделали его коллеги в соседнем Узбекистане. «Казахского дела» не получилось и не могло получиться. Остается лишь удивляться, что руководители союзной прокуратуры доверяли решать судьбы людей и ответственную работу таким неграмотным и недобросовестным следователям и карьеристам, как Калиниченко.

И еще об одном обвинении не могу не сказать. Дескать, я в кадровой работе проводил и прямо-таки насаждал родоплеменной принцип. Что тут ответишь? Достаточно посмотреть список номенклатурных работников, чтобы убедиться, что никакого выпячивания по национальному, тем более по родо-племенному принципу не было и в помине. Рядом, плечом к плечу работали казахи и русские, немцы и уйгуры, татары и узбеки, чечены и ингуши, украинцы и евреи, белорусы и греки.

Говоря о нашей печати, нельзя не сказать, что за последние годы она выхолостила много доброго, полезного, созданного нашим народом. Порой удивлялся: и откуда столько злобы? Во многих статьях ярко выражена ненависть к прошлому нашей республики и страны, незаслуженно развенчаны многие крупные деятели, которые сыграли важную роль в истории и посвятили свою жизнь и талант служению народу.

Чувствуя обстановку, созданную руководством ЦК вокруг моего имени, начали появляться статьи недобросовестных журналистов в центральной и местной прессе, огульно порочащие меня и построенные на ложных фактах и обмане. Статьи были проникнуты клеветническим духом и сейчас, к счастью, многое из этого было опровергнуто.

Например, в 1988 году в № 9 журнала «Простор» была опубликована статья Е. Букетова «Мой брат». Приведенные в ней данные абсолютно далеки от истины. Автор выносит на страницы журнала ложные сведения и на их основании делает свои выводы.

Переходя конкретно к указанным в статье обвинениям, хочу заявить, что никакой неприязни к Е. Букетову не испытывал. С ним вообще я лично знаком не был и никогда не беседовал. На приеме у меня он никогда не был. Ссылка на мой разговор с Е. Букетовым — это сплошная выдумка автора.

Е. Букетова я заочно знал по его работе в должности ректора Карагандинского университета. Ради объективности надо отметить, что когда он баллотировался в академики в 1972 году, в то время, когда президентом был Ш. Есенов, Букетов на выборах не был избран. Академиком Е. Букетов стал, когда президентом был А. Кунаев — в 1975 году, который на выборах оказывал ему всестороннюю поддержку. О какой в данном случае может идти речь неприязни, гонениях и преследовании?

Далее нужно сказать, что Е. Букетов никогда не баллотировался на должность президента Академии наук КазССР. Никто за прошедшие годы его не выдвигал, его имя никем из казахстанских и московских ученых не упоминалось.

О том, что Букетов хотел быть президентом Академии, я впервые узнал из указанной статьи. В 1974 году, когда состоялись выборы нового президента, Е. Букетов еще не был академиком и даже только поэтому не мог претендовать на эту должность.

Но надо отметить, что в отличие от центральных органов печати страны и республики, многие областные и районные газеты давали объективную информацию.

В этой связи, хочу выразить признательность за правдивые публикации областным газетам: «Ак; жол» и ее редактору А. Бекбосынову, «Онтустir Қазақстан», а также многим районным газетам этих областей и республиканским газетам "Қазақ әдебиеті", «Бiрлесу» и «Ана тiлi».