О вечном и преходящем

Среди последователей «гуру» образуются две группы - доноров и агитаторов. Доноры снабжают «гуру» деньгами, а иногда отдают в его распоряжение все свои средства; к ним в общине особое отношение: они окружены вниманием и почетом, и, обычно, настолько наивны и недальновидны, что приписывают это не финансам, а своим личным достоинствам. «Агитаторы» - члены общины, которые питаются крохами со стола «гуру», и обязаны создавать ему авторитет подвижника, чудотворца, учителя аскетики, философа, поэта, музыканта, а самое главное - святого человека и прозорливого старца. «Гуру» разработал сложную тактику отношения к людям: одним он льстит, других подкупает, третьим угрожает и т.д., но во всех случаях играет как артист. «Гуру» когда надо для дела умеет терпеливо выжидать, но, добившись нужного результата, как победы, быстро переходит от заискивания к наглости; он наделен неистощимой изобретатель-ностью и похож на паука, который беспрерывно ткет свою липкую паутину. «Гуру» самолюбив: если при нем похвалят какого нибудь священнослужителя, то он воспринимает это как личное унижение; в его общине забывают о том, что существует архиерей, как высшая власть Церкви. «Гуру» требует беспрекословного послушания, но сам не находится ни у кого в послушании. У него нет духовного отца и руководителя; он, так сказать, произошел от самого себя. Его постоянное оружие это клевета, кажется, что он выделяет ее из своего нутра, как некоторые насекомые вонючую жидкость. В умении вести интриги такие вожди проявляют замечательные, даже гениальные способности. Внутренне они безразличны к религии, однако часто выдают себя за ревнителей древнего благочестия, за исповедников веры и мучеников за правду.

Как отличить «гуру» от истинного наставника, как обнаружить его псевдодуховность? Он непомерно властолюбив, и старается ставить самого себя на место высшей духовной инстанции. Он внушает людям, что его община это остров спасения, за пределами которого находится огромное бушующее море.

Революция основана на обмане и невежестве. После революций происходит уничтожение книг как обязательный ритуал. Во времена якобинцев, коммунистов и нацистов совершалось публичное сожжение книг, словно театральное представление. Общины «гуру» должны существовать под железным занавесом незнания и самоизоляции, поэтому в таких общинах вводится самый жесткий контроль над умами, какая то негласная тираническая цензура. Членам общины запрещено читать книги без благословения «гуру», встречаться и беседовать с другими священниками, в некоторых случаях даже брать у них благословение. Единственным источником информации является их наставник - духовный вождь. В общине поощряется доносительство друг на друга. Это считается доказательством преданности духовному отцу.

«Гуру» стремится быть непогрешимым в глазах своих учеников. Если римский папа является у католиков непогрешимым в вопросах веры и нравственности, то «гуру» непогрешим во всем. В древности, в оккультном союзе пифагорейцев всякий спор заканчивался доказательством: «Он (то есть Пифагор) сказал». Слова «гуру» должны быть для учеников выше очевидности.

"Гуру» должен говорить с непоколебимой уверенностью, а для этого сам освободиться от каких либо интеллектуальных или нравственных сомнений. Он должен быть уверен, что люди настолько глупы, что никогда не разгадают его обмана. Он говорит со своими учениками тоном гипнотизера, проводящего сеанс внушения. Наиболее отличительное свойство такого вождя это неразборчивость в средствах для достижения цели. Он под видом трансцендентальной любви или блага для своей общины учит духовных чад притворяться и лгать, выполнять все его требования, не считаясь ни с совестью, ни с человеческой честью. Он внушает своим ученикам, что несет ответственность за них перед Богом, а они не отвечают ни за что. Некоторым слабохарактерным людям, привыкшим прятаться за чужую спину, нравится такая иллюзорная безопасность.

Еще один характерный штрих. В таких общинах существует благотворительная помощь бедным, но она носит декоративный характер: там нет тайной милостыни, а все связано с рекламой мудрого и любвеобильного вождя.

Умение порабощать волю, манипулировать сознанием и изменять менталитет - имеет долгую вековую историю, и употреблялось с успехом в оккультных союзах, каббалистических школах, дервишских орденах, у асасидов, иезуитов, тибетских махатм и вождей революции.

Церковь не изолирована от мира и духа времени. Через церковную ограду может пролезть змей, как некогда он проник в Эдем к нашим праотцам.

О благодарности

Чувство благодарности это одно из естественных и, в то же время, благородных чувств, свойственных человеку. Благодарность это память о полученном добре, которая хранится в сердце, как бы написанная на камне, выражается в желании ответить добром за добро. Можно сказать по-другому: благодарность это теплое чувство, которое создает особое эмоциональное поле между людьми. Благодарность - удел смиренных; гордый не может быть благодарным, так как ему кажется, что он заслуживает только восхищение за свои личные достоинства. Благодарность духовно сближает людей, устраняет недоверие и подозрительность, и даже врагов делает друзьями. Однако здесь могут возникнуть неправильности и ошибки, о которых следует помнить.

Основа христианства - любовь. Деятельное выражение любви - жертва. Милостыня - это вид повседневной жертвы, в которой сгорает, как в огне, человеческий эгоизм. Господь сказал: «Блаженнее давать, не­жели принимать» ⁴⁰¹. Любовь ничего не считает своим. В христианстве дар и милостыня имеют не только нравственное, но и мистическое значение: дать ради Христа или сделать ради Христа - это дать Самому Христу через чело­века. Слово «милость», прежде всего, это не поступок, а душевное расположение. Милость - это сострадание, сопереживание; милость - это одно из свойств духовной любви, это чувство единства человеческого рода. Для милостивого каждый чело­век - это его близкий.

Виды и формы милости разнообразны, но основа их одна - уметь видеть себя в другом, заменять другого собой. Поэтому ми­лость расширяет человеческое сознание и бытие, а эгоизм и себялюбие сужает и обедняет жизнь. Милостыня - неразлучная спутница любви, а в любви - великая свобода, покой и «простор» сердца.

Слово «дар» означает «даром», «безвозмездно»; дар это то, что не подлежит расчету и даже мирским понятиям о справедливости. Дар - это посильное для человека подражание Богу, Который все дает человеку даром. Дар и милостыня, как свободное действие человеческого духа, не должны рассчитывать на ответ и отдачу, иначе они превращаются в расчет, взаимообмен, взаимную помощь, услугу и плату за нее. Тогда слова «дар» и «милостыня» перестают отвечать своим названиям и должны быть заменены другими словами: торговля и купля, а иногда выгодное предприятие, от которого ждут отдачу с процентами и лихвой.

Самый худший вид этого ложного дара - когда за него покупается свобода человека, и раб должен работать для своего нового господина. Поэтому тот, кто дает, не должен ничего ждать в ответ от человека. Если он делает действительно ради Христа, то получит от Христа больше, чем даже ожидает. Если это он сделал ради любви, то получит награду в самой любви: иметь в сердце любовь - великое счастье. Если он сделал с тайным желанием выгоды, то благо для него, если он ничего не получит и его хитрость будет посрамлена.

Часто можно слышать слова: я делаю человеку добро, а получаю от него неблагодарность. Странное противоре­чие: ведь то, что сделано в ожидании благодарности уже не добро, а ко­рысть. Христос сказал: «Когда творишь милостню, пусть левая твоя рука не знает, что делает другая»⁴⁰². Человек должен забыть о добре, которое сделал другому, оно должно исчезнуть из его памяти, как письмена, написанные на воде. Этим он положит свое сокровище в надежный тайник.

Обычно люди не могут успокоиться, переживают и рассказывают о том, сколько они сделали добра и не получили ничего в ответ, как будто их обманули. Схожую ошибку совершают те люди, которые принимают дар не как знак христианской любви, а считают себя обязанными от­платить или отработать за него, как бы закабаленные чужим добром. Они напряженно думают, что сделать или по­дарить взамен, боясь показаться неблагодарными и этим унизить себя. Они начинают оказывать своему благодетелю особые знаки внимания, ищут случая, чтобы предложить свои услуги, то есть поскорее расплатиться с ним. Нередко они принуждают себя подделываться, притворяться и кривить совестью, то есть расплачиваться своей душой, как разменной монетой. Тогда вместо любви у человека возникает внутренняя рабская зависимость, которая может вызвать тайное, глухое раздражение к тому, кто оказал по­мощь и милостыню: ведь должник не может любить своего заимодавца. При этом иногда происходит психологический парадокс: чтобы освободиться от зависимости, которую навязал себе сам человек, он идет на конфликт с тем, кто сделал ему добро. Поэтому в мире существует такое странное явление: за добро отплачивают злом, как будто мстят за него. А виновата в этом лож­ная установка, ложное чувство благодарности, как долга, который надо отработать, чтобы снять цепь с шеи.

Дар и милостыня не должны стеснять свободы человека, тогда у него будет ис­тинная благодарность и истинная любовь не ради дара, а ради самой любви. Лю­бовь, как чувство, отдавая себя, не уменьшается, а увеличивается еще больше. Обычно те, кто хотят перевести благодарность в мелочный счет и расчет, сами в милости небескорыстны. Наша испорченность и ложь спекулируют самыми святыми словами и понятиями, поэтому мы должны следить за тем, чтобы, давая дар и совершая дела милосердия - не покупать, а принимая дар и помощь - не продаваться.

Надо прежде всего и больше всего быть благодарным Богу, без Которого не совершается ничего, а затем человеку - как Его орудию, и этим сохранять внутреннюю свободу, данную Христом.

О декламации в храме

Я слышал еще в молодости от одного священника слова: «Алтарь - это духовная сцена, и, совершая Литур­гию, мы должны стараться возбудить в присутствующих сопереживание евангельским событиям, особенно стра­даниям Иисуса Христа. А для этого мы сами должны прочувствовать их и затем передать людям». Эти слова могут показаться благочестивыми и отвечающими цели самой Литургии - дать возможность людям пережить трагедию Голгофской Жертвы и победу Христа над адом. Но на самом деле получается нечто иное. Священ­ник не просто служит Литургию, а начинает играть в Литургию. Он читает молитвы, как ему кажется, выра­зительно, поднимая голос от шепота до крика и опять опуская его до глухих звуков и стонов так, как будто он видит перед своими глазами то, что запечатлено в священных символах. Такой священник считает, что служит Литургию не сухо, а «сочно». Он воздевает руки к небу, падает плашмя перед престолом, ударяясь голо­вой об пол, так что в церкви разносится стук, как будто упал какой-то тяжелый предмет. В общем, похоже, что в храме провинциальный трагик произносит монолог из трагедии Шекспира - «Короля Лира» или «Гамлета». При этом он одним глазом посматривает из алтаря, какое впечатление его служба производит на прихожан; ему кажется, что он сам - живая иллюстрация к Литургии. Раньше было принято в светских салонах читать стихи каким-то особым манером, с пафосом, похожим на завы­вание. Некоторые священники считают, что таким же образом надо декламировать молитвы. Обычно для священников-трагиков недостаточно молитв и ектений, про­износимых вслух, и они, для большего эффекта, громко декламируют тайные молитвы, то есть те молитвы, ко­торые не должны слышать миряне. Здесь не только на­рушение уставной службы, но какая-то разноголосица: хор поет один песнопения, в это время из алтаря доно­сятся звуки, похожие на душераздирающие вопли, - это священник читает тайные молитвы вслух всей церкви, чтобы люди знали, как он глубоко включен в Литургию. Про митрополита Антония Ставропольского⁴⁰³ расска­зывали, что он терпеть не мог выразительного, так на­зываемого художественного чтения молитв. Когда из се­минарии или академии присылали священника в его епархию, то он присутствовал при первой Литургии, которую совершал этот священник, и затем решал, принять его или нет. Однажды новорукоположенный иерей ре­шил показать свое проникновенное и благоговейное слу­жение: стал закатывать глаза, воздевать руки к небу и говорить таким голосом, словно разрывается от наплыва чувств его душа или ему явилось видение в алтаре. Митрополит сидел молча. Когда кончилась Литургия, священник с довольным видом подошел к архиерею, ожидая получить от него похвалу. Митрополит посмотрел на него внимательно, как будто только что увидел то, и затем сказал: «Пошел вон! Мне нужны священни­ки, а не артисты!» Тот, потрясенный, вышел на клирос и стал спрашивать, чем он прогневал владыку. Другие священники объяснили ему: «Молитвы надо читать ясно и просто. У нас псаломщики тоже пытались читать часы с выражением, а архиерей дал им земные поклоны и прибавил: «Это - на первый раз». Теперь подойди к вла­дыке, попроси у него прощения и скажи: «Я понял свою ошибку и благодарю за вразумление».

В Литургии нет места эмоциям, принадлежащим не к духовной, а к душевной сфере. Поэтому священник своим так называемым выразительным чтением оземляет и профанирует службу, не помогает, а мешает людям молиться. В Литургии нет ярких художественных или поэтических образов; там сложная и глубокая символи­ка, которая обращена к глубинам человеческого духа. Символ - это духовная связь, это особый язык Церкви, знаковая система, в которую включается человек. В Ли­тургии должен смолкнуть шум наших страстей, колеб­лющих душу, и во внутренней тишине должны пробу­диться духовные чувства. Присутствующие в церкви могут пережить эти чувства в разной степени, соответ­ственно духовному состоянию каждого. Здесь вырази­тельное чтение священника, которое зависит от душев­ности и от того, что отцы называли «кровяным движе­нием», на самом деле является помехой для Литургии и искушением для молящихся. Артист, играющий Хрис­та на сцене, думает, что он переживает как Христос, и передает это чувство людям, но на самом деле он оста­ется только обезьяной Бога. Священник, считающий в глубине души, что может показать через собственную персону величие Литургии, становится ее профанатором.

Голос духа тих; он слышен в безмолвии сердца; ему не свойствен эмоциональный, а на самом деле страстный крик. Духовные чувства не могут быть переданы через декламацию. Литургия это тайна, а тайну переживает сердце во внутреннем безмолвии. С тайной можно со­прикоснуться через символы; она не передается жести­куляцией и патетическим тоном; напротив, это чуждый налет на Литургии, как бы ржавчина на евхаристиче­ской чаше. Эмоциональность на богослужении похожа на облако, закрывающее духовный свет.

Священнослужитель в определенные моменты Ли­тургии становится символом Христа, именно символом, знаком, а вовсе не картиной Христа, где вместо красок употребляются стоны и вопли, чтобы подчеркнуть несу­ществующее сходство. Алтарная перегородка, называе­мая иконостасом, подчеркивает, что все происходящее в алтаре храма во время Литургии сакрально и не должно стать общедоступным и тривиальным. Тайные молит­вы - это принадлежность иерархии; если священник громко произносит их, то миряне включаются в это чте­ние, повторяют слова молитвы в своем уме, и тем самым становятся незаконными если не совершителями, то сослужителями таинств.

Обновленцы стремились к десакрализации службы. Они выносили престол на середину храма, чтобы якобы быть ближе к народу, и обычно читали тайные молит­вы вслух, так сказать, для демократизации службы. В церкви громкое чтение тайных молитв запрещалось. Одно время, при Юстиниане Великом, когда обнаружи­лось, что некоторые священники пропускали тайные молитвы, было предписано читать их вслух, но тихо, не для народа, а чтобы их слышали присутствующие в алтаре. Но этот обычай был вскоре отменен. Так что чте­ние вслух тайных молитв является грубым нарушением устава.

Особенно недопустимо, что молитвы евхаристическо­го канона священник произносит так, чтобы их слыша­ли из алтаря все люди. Да еще как он произносит эти слова! Говорит: «Господи!» каким-то шипящим голосом, как будто наплыв чувств потряс его душу и сдавил его горло, и вот-вот, потеряв сознание, он упадет на руки диакона; затем, помолчав, как бы придя в себя, он продолжает громко и таинственно: «..иже Пресвятаго Твое­го Духа», как будто попирает адского змея своей соб­ственной ногой. Затем кричит, словно впав в экстаз: «..в третий час апостолом Твоим низпославый», и кон­чает священный стих высоким фальцетом. При этом он размахивает руками, как птица крыльями, часто возде­вает их вверх, как будто хочет оторваться от земли и подняться на небо.

Уже в древних правилах было запрещено такое теат­рализованное служение, называемое «козогласием». Ха­рактерно, что само слово «трагедия» в переводе означа­ет «песнь козла»⁴⁰⁴, то есть блеяние и крик козла, кото­рого режут. «Козогласие» или «козоглаголание», которое не должен допускать священнослужитель, является эквивалентом слова «трагедия». Священник должен чи­тать молитвы просто, ясно и сосредоточенно, вникая в их слова, а не давить эмоциями своего разгоряченного воображения или заранее отрепетированной игрой на людей, стоящих в храме. Надо помнить слова апостола Павла «духа не угашайте»⁴⁰⁵, а эмоции, с их театрали­зованной передачей, угашают дух.

Восточное и западное монашество

Чем православное монашество отличается от католиче­ского? Тем, что для православного монаха монашество это образ жизни, а для католического - образ деятель­ности. Православное монашество - отрицание мира и всего, что в мире, ради одного Господа; а католическое монашество - служение миру, возможно, тоже ради Гос­пода, однако такое служение в гуще мира противоречит самой сущности монашества. Когда к преподобному Ан­тонию пришли философы (по-видимому, пифагорейцы) и спросили: «Вы, монахи, отрекаетесь от брака, - и мы сохраняем целомудрие; вы отрицаетесь от мирских стя­жаний, - и мы презираем богатство; какая же разница между вами и нами?» Преподобный Антоний ответил: «Мы очищаем свое сердце от помыслов и не доверяем своему разуму». Философы сказали: «Да, мы этого совер­шить не можем».

Очищение своего сердца от страстных помыслов и образов мира для стяжания божественного света явля­ется основой монашеской жизни. Есть много великих святых, которые жили в миру. Они брали на себя по­двиги: ухаживать за больными, кормить голодных, раз­давать милостыню, воспитывать сирот. Среди них такие имена, как Филарет Милостивый⁴⁰⁶, Сампсон Странно­приимец⁴⁰⁷ и т. д. Их подвиги были спасительны, они стяжали ими святость. Мы вспоминаем их жизнь с бла­годарностью за то, что на нашей земле еще не иссякла любовь. Но в то же время надо помнить, что их жизнь была далекой от монашеского идеала, если можно так сказать, они сделали все возможное в своем мирском чине. А для монаха эти добродетели являются детской одеждой.

Можно сказать, что монашество - наиболее полное исполнение первой и наибольшей заповеди: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всем разумением твоим, и всею крепостию твоею»⁴⁰⁸ за счет второй, которую Господь назвал подоб­ной ей: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя»^409. Внешне как будто это так, но на самом деле монах яв­ляется большим благодетелем для человечества, чем тот, который, находясь в миру, с утра до вечера трудится для людей. Мы оцениваем само добро слишком матери­алистично, забывая, что все истинно великое невидимо, и само бытие этого мира во многом зависит от молитв тех, кто отрекся от мира и посвятил себя Богу. В пате­риках описаны случаи, когда Господь открывал монахам, что выше всего подвиг исихии - безмолвия и мо­литвы, но надо сказать, что этот подвиг самый трудный на свете.

Служение людям, каким бы оно ни было, для мона­ха сопряжено с пробуждением страстей, бурей помыс­лов, образов и картин этого мира, с планами, воспоми­наниями, оценками, осуждением и т. д. Святые Отцы учат, что Иисусова молитва заповедана всем - монахам и мирянам, но глубина этой молитвы далеко не одна и та же. Пусть проверит живущий в миру, достиг ли он хотя бы относительной чистоты молитвы, и увидит, какое густое облако помыслов стоит между его душой и словами молитвы, как мало он вникает в смысл мо­литвы, как трудно ему сочетать душу со словами молит­вы, чтобы ощутить ее духовное благоухание. То, что мы видим, что мы слышим, чем мы интересуемся, что окру­жает нас, - все оседает в памяти нашего сердца и во вре­мя молитвы делает наш ум немощным и слабым. Теперь монашество забыло о главном - об исихии, и все боль­ше становится частью этого мира. Оно немощно, потому что потеряло внутреннюю молитву. Но можно сказать по-другому: оно немощно и потому потеряло Иисусову молитву, и пытается найти оправдание себе в мирских Добродетелях - в том, что может быть прекрасно для мирян, но несвойственно, а потому не спасительно для монахов.

Представьте границы государства, которые стерегут и защищают воины от коварного и беспощадного врага. Может ли воин оставить свой пост и пойти заниматься благотворитель-ностью, не будет ли он в это время пре­дателем своего звания? Ему скажут: твое добро было в том, что ты охранял и защищал нас, а сеять пшеницу и доить коров мы можем и без тебя. Если монах ведет пра­вильный образ жизни, то благодать Божия открывает ему, что молитва монахов защищает мир от самых страшных врагов - демонов. Он, не гордясь своим подвигом, понимает смысл монашества - стоять на пере­довой линии невидимой битвы, где сражения не затиха­ют ни на минуту. Мы как будто забыли о том, что мо­литва - это самый великий после таинств Церкви дар, которым Господь наделил людей. Христос говорит, что на Страшном Суде христиане будут судиться, прежде всего, по заповеди о милосердии: посещении больных и узников, помощи неимущим и т. д., но монах, сидя в келье, молитвой своей посещает больных, приходит в темницы, утешает невинных и призывает к покаянию виновных. Уединившись от мира, он дает пищу голод­ным руками других людей, которые, может быть, без его молитв с окаменелым сердцем прошли бы мимо этих не­счастных. По молитвам безмолвника преподобного Ар­сения Великого Византия была спасена от страшного землетрясения, которое должно было уничтожить боль­шую часть ее населения. Какая благотворительность сможет сравниться с этим? Когда человек принимает мо­нашество, то Господь посылает вместо него ангела в мир, который помогает тем, кому в миру мог бы помочь этот человек. Если монах занимается мирскими делами, то ангел отходит. В патерике описан случай: умирал в одиночестве монах, и около него стоял ангел; рядом уми­рал другой монах в кругу духовных друзей, там не бы­ло ангела, потому что монах получил утешение от лю­дей. Старцы говорили: «Даже в монастыре будь как странник», т. е. не теряй в монастыре великой радости - быть одному с Богом.

Мы говорим о том, что католическое монашество давно потеряло исихию. Но здесь мы указываем на его характер и общие тенденции.

И в католичестве существуют монастыри, изолиро­ванные от мира, но их насельников чрезвычайно мало, они являются как бы архаизмами в католичестве, во вся­ком случае, существенно не влияют на него. Самые зна­чительные монашеские организации - это ордена иезуитов, францисканцев и доминиканцев, погруженные в мирские дела, вплоть до политики и институтов, форми­рующих общественное мнение. В истории католическо­го монашества мы можем видеть не только лицемерие иезуитов или жестокость доминиканцев, обагривших в средние века всю Европу кровью и разработавших це­лую систему пыток, но также самоотверженных миссио­неров, бескорыстных служителей бедным и несчастным, мучеников за свою идею. Однако мы найдем в них мало от той смысловой идеи, которая содержится в слове мо­нах - «один», то есть ищущий единства с Единым. Это­го не могут заменить не только горячие душевные по­рывы, но даже самоотверженная жизнь и героическая смерть: здесь духовное заменилось душевным и чувственно-эмоциональным. Сам готический собор - это как бы образ того, что благодать ушла с земли на небо, по­тому что оскудело задолго до готики западное монаше­ство. Если бы оно не было подточено, как ствол дерева, в последние века перед отпадением Рима от Правосла­вия, то, может быть, этого трагического события не про­изошло бы. Многим такая мысль покажется предвзятой, непонятной и даже парадоксальной, но монашество в своем чистом виде внедряет в менталитет людей другие идеалы, чем те, которые стали господствовать в папской курии в то время, и тогда Римский патриархат не поме­нял бы крест на меч.

Оскудела молитва, и вслед за ней оскудела любовь к Богу. Мистика заменяется моралью и уставами, а поня­тия о добре - благотворительностью (в древнерусском языке добро было синонимом прекрасного). Идеи като­лического монашества начинают просачиваться в нашу Церковь. Но для православного сознания монашество в миру - это неумение быть одному с Богом. Если запад­ное монашество немощно для исихии, то пусть, по край­ней мере, не гордится своими внешними делами и служением миру, которое во многих случаях можно назвать апостасией (отступничеством) от завета святых Отцов и идеала древнего монашества.

Интеллигенция и католицизм

Нам хотелось бы отметить следующее знаменательное явление. Часть интеллигенции, не отличающейся особой религиозностью, проявляет тяготение к католицизму. Для гуманистов и либералов, на первый взгляд, такие симпатии непонятны: ведь гуманисты провозглашают как высшую ценность достоинство и права человека, в том числе право выбора религии, а здесь они выражают свою солидарность с самой тоталитарной конфессией, которая огнем инквизиции и мечом крестовых походов утверждала свое господство на земле и оставила за собой кровавый след в истории.

Можно услышать такое возражение: теперь католи­цизм стал другим, уже потухли костры инквизиции, и от Священной Римской империи остался только клочок земли, называемый Ватиканом, поэтому ужас и насилие ушли в прошлое. Но беззубый тигр сохраняет свой нрав. Доктрины католицизма остались такими же. Инквизи­ция и крестовые походы вытекали из самой сущности католицизма - образовать теократическое государство во главе с папой.

Государство не может обойтись без насилия и при­нуждения. А наши гуманисты словно забывают об этом. Некоторые из них утверждают, что количество жертв ин­квизиции и крестовых походов преувеличено. Это обыч­ная ложь. Нам в детстве говорили, что никаких репрес­сии в стране не существует, а наказано и изолировано только ограниченное число явных преступников. Испан­ские сапоги, «дыба», на которую подвешивали человека, привязав груз к его ногам, жаровня, куда насыпали горящие угли и затем ставили на нее узника, подозревае­мого в ереси или чародействе, - все эти атрибуты ада не больная фантазия Гофмана⁴¹⁰, не описание сатанинских оргий Гюисманса⁴¹¹, а атрибутика католического суда. Наши гуманисты, выступающие за экуменический союз религий, как будто забывают, что католическая церковь не только убивала, но предавала пыткам и мучительной смерти еретиков. Наши гуманисты, устроившие из слова «свобода» рупор для говорильни, как будто не знают, что католическая конфессия представляет собой абсо­лютную монархию, где слово папы оказывается более значимым, чем решение собора, они забывают, что мно­гие православные были убиты католиками за то, что от­казались изменить вере своих отцов, но не было случая, чтобы православные убивали католиков за то, что те не хотели перейти в Православие. Эти люди готовы отвер­гать существование инквизиции, индульгенций, междо­усобных войн, в которые вмешивались папы, держа в; руках не символический ключ Петра, а вполне реальное оружие. Эти люди, которые хотят обвинить Православ­ную Церковь в косности и консерватизме, а священни­ков во всех человеческих пороках, забывают, что Право­славная Церковь никогда не торговала индульгенциями и не назначала цену за прощение грехов. Эти люди хо­тят оправдать католическую инквизицию, ссылаясь на суровость средневековых наказаний, но ведь Церковь должна вносить дух любви в жестокие нравы людей, а здесь, наоборот, римские папы посылают буллы в оправ­дание инквизиции, где доказывают, что если еретик умрет во время пыток, то палач не виновен. Такого лице­мерия не знала не только Православная Церковь, но даже язычники.

Чем же объяснить симпатии части нашей интелли­генции к католицизму, этот психологи-ческий феномен? Люди на словах требуют свободы и в то же время изби­рают конфессию самой крайней централизации, которая в этом отношении по своей структуре превосходит абсо­лютную монархию. Деятели, проповедующие равенство людей и достоинство человека, умиляются перед той ре­лигиозно-исторической организацией, которая, образно говоря, забрызгала кровью всю карту мира. Люди, тре­бующие гарантий человеческих прав, одобряют структу­ру, где не только народ, но даже церковные соборы не имеют реальных прав в вопросах веры: они обязаны воспринимать решения одного лица, стоящего на вершине пирамиды, как непрекращающиеся пророчества, не от­личающиеся по достоверности от Священного Писания. Люди, которые так строго судят православных священ­ников и иерархов за их слабости и ошибки, мнимые и действительные, как будто рассматривая их через уве­личительное стекло, в то же время забывают об уже не человеческих, а дьявольских преступлениях Борджиа⁴¹² и других чудовищ на папском троне. Люди, которые упрекают Церковь в недостаточной духовности, в то же время забывают о той узаконенной системе лжи, которая является органичной частью Ватикана, - это орден иезуитов, который, кроме борьбы с еретиками, обучения юношей и т.д., исполняет роль политической и идеоло­гической разведки Ватикана и действует средствами обычными для спецслужб - внедрением в государствен­ные и общественные структуры. В народном сознании слово «иезуит» стало означать беспринципного, лживо­го, лицемерного человека, готового идти на все для до­стижения поставленной цели. Эти люди забывают о свя­зи Ватикана с такими оккультными союзами как орден Мальтийских рыцарей и дипломатическую игру с антихристианскими силами.

Что же все-таки привлекает нашу творческую ин­теллигенцию в католицизме? Прежде всего то, что Православие духовно, а католицизм душевен. Чтобы стать православным, надо внутренне изменить себя, поставить перед собой другую, непривычную шкалу ценностей, в которой то, чем жил интеллигент, ока­жется где-то внизу. Здесь надо, выражаясь образно, пробить стену привычного и видимого, чтобы оказать­ся способным воспринять в сердце своем свет духов­ного мира. Католицизм позволяет человеку сидеть, как птенцу в яйце, в скорлупе своих прежних страстей е привычек, ограничиваясь каким-то поведенческим и религиозным минимумом. Католицизм - это компро­мисс между духом и душой, где победила душа, между религией и мирской культурой, где образовался какой-то странный гибрид с неопределенной меняющейся формой.

В определенный исторический период была создана Священная Римская империя, которую папы защищали не столько крестом, сколько мечом. Затем сам народ отверг эту теократию. Империя исчезла с географиче­ской карты, но сам принцип государства в католицизме остался.

Принцип прагматики, стратегия дипломатии, санк­ции и поощрения - это ориентиры на внешнюю силу. Наша интеллигенция упрекает некоторых священников в неравнодушном отношении к вознаграждению за тре­бы, хотя это является единственным источником их материального существования, в то же время забывая или не зная, что Ватикан является одним из крупнейших банкиров мира, а банк - это спрут, питающийся кровью своих жертв (даже в лучшем случае он высасывает 10 % крови из артерии, а в худшем - все до капли). А Вати­канский банк назван «Банком Духа Святого». Итак, все­мирный ростовщик назван «орудием» Духа Святого. Для православных это кощунство против Духа Святого.

Грузинским интеллигентам кажется, что католи­цизм - это прыжок из Азии в Европу, но они забывают о том, что у Грузии своя история, свои традиции, что когда в Мцхета высились христианские храмы, то в Па­риже (Лютеции) еще приносились жертвы в идольских капищах, что сама культура Грузии древнее, чем куль­тура европейских стран, в том числе и Франции. А у ча­сти нашей интеллигенции образовался какой-то болез­ненный комплекс, как будто Православие мешает Гру­зии развиваться, сковывает ее, и, если грузины отрекутся от веры своих отцов, значит, от своей истории, то, как по волшебству, Ваке превратится в Сорбонну, а Авла-бар - в Монмартр.

Между тем католицизм всегда обещал и никогда не давал. Наша интеллигенция думает, что католицизм сде­лает страну политически защищенной от возможных агрессий и притязаний. Но надо вспомнить, что за Фло­рентийской унией последовало падение Константинопо­ля. Запад ответил на это не военной помощью, а элеги­ческими стихами. Армяне в Турции, надеясь на помощь Ватикана, стали во время мировой войны принимать ка­толицизм, но помощь не была оказана, и геноцид унес около двух миллионов жертв. Наша интеллигенция, вер­нее, часть ее, забывает, что Православная Церковь была стержнем грузинской национальности и государства. Благодаря Православию даже во время разделения стра­ны на царства и княжества грузины чувствовали себя единым народом.

Кроме перечисленных нами факторов существует еще один важный фактор. Это фактор психологического под­купа, а именно - католицизм гигантскими шагами идет навстречу духу мира. Он предлагает современному че­ловеку облегченный, мы бы даже сказали, - комфорт­ный путь к спасению. Заботясь о количестве членов сво­ей конфессии, он идет на те уступки, которые самим ка­толикам прежних веков показались бы отступлением от их веры. Современный человек изнежен и капризен, у него расслаблена воля. Католицизм фактически отменил аскетику - эту онтологию христианства. Католицизм упразднил посты в нашем понимании этого слова. Дело дошло до того, что приготовления к причастию не су­ществует. Человек после завтрака и обеда может через два часа прослушать мессу и причаститься. Сама месса сокращена по крайней мере в три раза по сравнению с православной Литургией, и в течение этого времени при­сутствующие не стоят на молитве, а сидят, хотя давно замечено, что вместе с расслаблением тела происходит определенное расслабление внимания и других душев­ных сил. Молитва требует большого напряжения и концентрации мысли, расслабление тела легче погружает человека в состояние мечтательности и дремоты. Надо сказать, что для этого состояния больше подходит слово «медитация». А современный человек с его интеллекту­альной гордостью более склонен к размышлению, чем к молитве.

Наша интеллигенция живет в мире литературы и искусства (мы имеем в виду творческую интеллиген­цию), в особом мире, созданном силой рассудка и вооб­ражения, в особом дворце земной культуры, который строился веками, а в католическом храме она находит знакомое и сродное себе то же мирское искусство, только с религиозной тематикой, ту же театральность и музы­кальные эффекты, тот же чувственно-эстетический сур­рогат духовности. Католицизм стал религией душевного плана, поэтому самые высокие состояния, которые он может дать человеку, мало чем отличаются от творче­ской радости и вдохновения. Мир искусства (мы имеем в виду мирское искусство) - это мир сублимированной фантазии, а упражнение многих католических мистиков заключалось в развитии воображения, например, знаме­нитые упражнения Игнатия Лойолы⁴¹³, во время кото­рых человек чувственно представлял картины рая и ада. Воображение связано со страстями, и здесь католицизм идет навстречу современности, прямо сказать, - к развращенности современного человека. Он учит, что чело­век был создан страстным существом, а через грехопаде­ние лишился сверхъестественной благодати. Если Пра­вославие считает страсть болезненным наростом души и деформацией чувства, то для католиков страсть - это злоупотребление и излишество. Поэтому в католицизме нет учения о внутренней молитве и очищении сердца от страстей, как у православных подвижников. В католи­цизме внешние дела преобладают над внутренним со­стоянием и рассматриваются в отрыве от него. Если для современного интеллигента принять Православие- это родиться вновь в муках и боли покаяния, то принять католицизм - это перейти из одной комнаты в другую, находящуюся этажом выше в том же здании.

Католицизм - это система, отличающаяся большой гибкостью и способностью к маневрирова-нию. Когда ка­толицизм обладал политической и военной мощью, то он подавлял всякое инакомыслие огнем и мечом. Ерети­ки были лишены не только гражданских прав, но и самого права на существование. Их убеждали железными когтями, которыми рвали внутренности тела, и просве­щали заревом костров, на которых жгли людей, как бы возобновив языческие жертвоприношения Молоху Ваалу⁴¹⁴. Методы изменились, а суть католицизма оста­лась та же. Раньше он хотел утвердить себя путем на­силия, теперь хочет сохранить себя путем перманентных уступок миру. Раньше он считал преступлением против веры любые астрономические системы, кроме геоцентри­ческой, теперь допускает эволюционную теорию проис­хождения космоса от первоначального «сверхплотного» вещества. Пантеистическая теория Тейяра де Шардена⁴¹⁵, не согласующаяся не только с католицизмом, но и с любой из христианских конфессий, взята Ватиканом в свой арсенал как элитарное учение для интеллектуалов, что-то вроде «научного эзотеризма» в католичестве. Те­перь в католическом монастыре занимаются йогой и дзен-буддизмом, но неверие в непогрешимость папы ка­рается анафемой, что зафиксировано в постановлении I Ватиканского собора.

Наша интеллигенция любит говорить о принципах, но в то же время примиряется с беспринципной дипло­матией Ватикана. Вступающий в католичество берет на себя ответственность за деяния, совершенные не людьми с их слабостями, а католицизмом как организацией, то есть за решения и постановления папских булл и энциклик, в том числе оправдывающих инквизицию; они не могут быть отменены, так как послания пап считаются безошибочными. Эти послания отражали саму сущность католицизма. Мы сравнивали методы католицизма, его тактику с резиновым жгутом, который при надобности южно гнуть в разные стороны, но он не изменяется от того и стремится принять прежнее положение. Кто забывает о таком свойстве резины, тот может получить неожиданный удар по лбу. «Париж стоит мессы», - сказал остроумный французский король Генрих IV⁴¹⁶, но наша интеллигенция не получит Парижа за мессу, может быть, только какую-нибудь гуманитарную помощь.

Наши интеллигенты говорят об экономическом рас­цвете Европы. Однако самые богатые страны мира не католические, а протестантские, а также Арабские Эми­раты, языческая Япония; поэтому, если ориентировать­ся на компьютеры и банки, то надо принять синтоизм⁴¹⁷ и иудаизм. Религия - это прежде всего жизнь души, а что представляет собой современная Европа в религиоз­ном отношении? Общество высокой морали или поле бездуховности? Пусть об этом подумает наша интелли­генция. Вы хотите отвергнуть веру своих отцов для зем­ного благополучия, но обманетесь даже в этом: у отчи­ма вы останетесь только пасынками. Если вы думаете, что католики высоко ставят Грузию и ее культуру, то прочитайте книги о Грузии Ламберти и Шардена. Доми­никанский монах Ламберти, пользуясь гостеприимством менгрельского князя, прожил в Грузии несколько лет, а затем написал книгу «Описание волхов», где выражал сомнение, что грузин вообще можно назвать христиана­ми, а священников сравнивал с разбойниками. Вот двой­ное лицо и двойное сердце этих миссионеров, которые источали князьям и царям мед лести, но этот мед потом оказывался смешанным с отравой. Разве наши профес­сора не знают, что когда в тяжелые для Грузии времена после опустошения страны Джелал-эд-Дином⁴¹⁸ и монголами царица Русудан⁴¹⁹ обратилась к римскому папе за военной помощью, тот прислал в ответ несколь­ких монахов из ордена «босоногих» для проповеди ка­толицизма? После нашествия Шах-Аббаса царь Тейму­раз I умоляет папу спасти Грузию, но в ответ получает только благословение. Саба Орбелиани ⁴²⁰ пошел на веро­отступничество и принял католичество, чтобы быть более угодным для католических монархов, объехал Европу, убеждая католических правителей заключить союз с Грузией, не оставить эту христианскую страну одинокой и беззащитной среди мусульманского мира и в ответ получил помощь: французский консул в Кон­стантинополе оказал милость - оплатил его дорожные издержки и долги. Был ли когда-либо случай в истории Грузии, чтобы католики помогли ей в беде? Неужели наши интеллигенты думают, что первый случай про­изойдет в наше время, неужели исторический опыт не научил их ничему?

Мы хотим указать на один факт, сам по себе, может быть, незначительный, но весьма симптоматичный. Не­сколько человек, связанных с системой просвещения и образования, стали публично в прессе обвинять Грузин­скую Церковь в том, что она противостоит науке, так как Грузинская Церковь отказывается принимать григориан­ский календарь, детище римского папы Григория. Не­ужели эти образованные люди не знают, что григориан­ский календарь при своем появлении вызвал протесты большинства европейских университетов, в том числе Парижского университета, и крупнейших математиков и астрономов, как например, Виета⁴²¹ - основополож­ника алгебры в Европе. Дело приняло настолько опас­ный оборот, что папа Григорий XIII спешно издал буллу под названием «О самом важном», где грозил предать анафеме противников его календарной реформы. Неуже­ли этот поступок не шокирует их свободомыслие? При­близительно в это же время католический монах Дие­го⁴²² сжег всю библиотеку народа майя, собранную в столице. Надо сказать, народ майя создал самый точный из всех действовавших в истории календарей. Случайно сохранилось только несколько рукописей. Это сделал не невежественный фанатик, а крупный этнограф и исто­рик. Может быть, Ватикан возмутился таким поступком и наказал своевольного монаха - конкистадора в рясе? Нет. Ватикан выразил свою солидарность с сожжени­ем книг покоренного народа тем, что возвел Диего в сан епископа Юкатана. Неужели это не остудит эйфорию и ажиотаж тех, кто считает Ватикан многовековым цент­ром науки и культуры?

Те, кто считают католицизм лучшим оплотом хрис­тианства, неужели не знают, что Ватикан сотрудничает с оккультными союзами, что папа Иоанн Павел II снял с католиков запрет вступать в такие союзы и лично сам принимал колдунью Джуну⁴²³?

Некоторые интеллигенты, включая преподавателей университета, высказывают сожаление, что Грузинская Церковь в XV веке приняла унию с Римом, как девица вздыхает о несостоявшемся браке и утешает себя тем, что, может быть, еще не поздно. О какой унии говорят они? О Лионской или Флорентийской? Народ, история которого срослась с Православием, который был предан вере всей душой (Прокопий, «История Готфских войн»), народ, который понес огромные жертвы, не мог принять унию, иначе он стал бы не только вероотступником, но превратился бы в другой народ с другой культурой, другими традициями, другим менталитетом. Что вышло бы, если в то время какие-то силы смогли навязать Гру­зинской Церкви унию (чего мы не допускаем)? Народ разделился бы, началась междоусобица, и Грузия разде­лилась бы на части, одна из которых управлялась пра­вославными правителями, а другая - униатами. Воз­можно, в таком случае Грузия перестала бы существо­вать, она превратилась бы не в европейское государство, а в мусульманские княжества. Надо помнить, что в сред­ние века грузинами называли тех, кто постоянно прожи­вал в Грузии и исповедовал православную веру. Здесь религиозный фактор имел первенствующее значение. Разве несостоявшиеся униаты не знают, что еще сравни­тельно недавно грузин, принявших католицизм, называ­ли на своей родине франками, а принявших ислам - та­тарами, даже грузин, ставших по каким-то причинам монофизитами, считали армянами.

Наглядным примером того, какое единство может дать уния, служит Византия. В 1448 году Константино­польская Церковь вошла в унию с Римом. Папа обещал военную помощь грекам. Можно было подумать, что Древний Рим решился защищать новый Рим - город Константина - своей грудью. Прошло 5 лет. Константи­нополь окружили турки. Город бился в предсмертной агонии. Но уния оказалась безрезультатной: она внесла раскол в ряды защитников города, образовалась партия туркофилов, которая считала, что православным будет лучше сохранить свою веру под властью турок, чем под властью католиков. Греки кричали: «Лучше тюрбан сул­тана, чем тиара папы». Константинополь пал, а вместе с ним Флорентийская уния.

Есть афоризм: надо спросить у мертвых. Спросите му­чеников, кровью которых напоена грузинская земля, за кого они отдали жизнь: за Православие или за унию? Спросите преподобных, куда было обращено их сердце: к Востоку или Западу? Из каких источников они черпа­ли, как живую воду, благодать? Спросите великих царей, что они считали выше: Небесное Царство или земное? Какой они хотели видеть Грузию - католической или православной? Спросите своих предков: какой ценой и ради кого они сохраняли Православие в огненных бурях истории? Пусть вам ответят мертвые из могил. Прислу­шайтесь к их голосам.

Нам не раз приходилось слышать, что католики, в лице своего папы, принесли извинение и покаяние за те несправедливости и насилия, которые проявляла като­лическая церковь по отношению к народам других кон­фессий и религий. Нам говорят, что представители като­лической церкви также выражают сожаление о тех ре­лигиозных и нравственных преступлениях, которые совершались в недрах католичества в минувшие века.

Здесь вспоминаются слова Спасителя о тех, кто украшал гробы пророков и уверял народ, что если бы они жили во дни своих отцов, то не были бы сообщниками их в пролитии крови пророков. Такое словесное покаяние «за отцов» без исправления причин бывших преступлений и собственной жизни было отвергнуто Христом: «Таким образом вы сами против себя свидетельствуете, что вы сыновья тех, которые избили пророков. Дополняйте же меру отцов ваших»⁴²⁴.

Покаяние - это изменение жизни человека. Поэтому здесь необходимо волеизволение и личное участие греш­ника в покаянии, который умом осознает совершенный им грех, сердцем сожалеет о своем падении, а волей про­тивится повторению греха. Затем, после покаяния, чело­век должен бороться с прилогами греха, стараться унич­тожить инерцию греха молитвой, а также мыслями и делами, противоположными греху. Если папа кается за частные грехи и ошибки исторических деятелей католи­ческой церкви, то он присваивает себе несуществующее право заменять собой личность другого человека. Не­ужели Александр Борджиа или кардинал Ришелье⁴²⁵ уполномочили папу Иоанна-Павла II принести покаяние за их черные деяния? Неужели слово «пардон» спустя полтысячелетия может сжечь, как огонь солому, грехи целой плеяды пап, которых возводили на престол, а затем свергали римские куртизанки? Неужели словом «извиняюсь» можно стереть из летописи католицизма пытки еретиков (дым от костров «аутодафе» затемнял небосвод Европы в течение многих веков), убийства православных (например, казнь жителей города Юрьева (Тарту), которых утопили в реке за отказ принять като­лицизм), избиение афонских монахов (в том числе гру­зинских монахов Иверского монастыря) во времена кре­стовых походов и т. д.? Здесь следует вспомнить о кро­вавой Варфоломеевской ночи⁴²⁶, когда католическая сторона, нарушив мир и договор с гугенотами, неожи­данно в ночь на 24 августа напала на них и устроила кровавую резню безоружных людей в Париже и других городах Франции. Неужели словом «виноват» можно исцелить те исторические раны, которые нанесла уния, распространяемая путем насилия и гонений? Впрочем, папа вовсе не уточняет, за кого и в чем он просит про­щения от имени католиков, поэтому его покаяние оста­ется туманной абстракцией. Если же папа приносит покаяние за грехи и ошибки самой католической церкви (догматического и нравственного характера), то здесь мы встречаемся с еще большим противоречием.

По учению католической церкви, догматизированно­му в 1870 году, римские папы, как преемники апостола Петра по церковной кафедре, обладают даром непогре­шимости, то есть безошибочностью в вопросах вероиспо­ведания и нравственности. Таким образом, официальные послания римских пап, называемые энцикликами и бул­лами, являются высшими критериями истины. Первый Ватиканский собор предал анафеме тех, кто осмелился не принять этот странный догмат. Надо сказать, что сло­во «анафема» для католиков - это не только отлучение от церкви, но и проклятие, сопровождающееся самыми страшными угрозами. Ошибочные догматы католицизма, а также деятельность такого преступного института, как инквизиция, возмутительная продажа индульгенций, политические интриги иезуитов и т. д. были одобрены в папских буллах, которые, по учению католичества, не­погрешимы с богословской и нравственной стороны. Бо­лее того, участникам карательных походов против ере­тиков, сопровождавшихся массовыми убийствами, наси­лиями и разорением целых областей Европы, римский папа заранее отпускал грехи. Так что участие в кресто­вых походах было аналогично покупке вечной индуль­генции или смерти мусульманина во время газавата - «священной войны» с неверными, которая по обещанию Магомета⁴²⁷ обеспечивала жизнь в Эдеме.

По догмату Ватиканского собора, папа является выс­шим арбитром в вопросах христианской морали, поэто­му, чтобы покаяться в прошлых преступлениях, надо признать ошибочность и греховность некоторых папских энциклик, например тех, в которых оправдываются пыт­ки инквизиции. В одной из энциклик папы Иннокентия содержится утверждение о том, что если еретик умрет во время пыток, то ни судья, допрашивавший его, ни па­лач, пытавший его, не являются убийцами. (Надо ска­зать, что казнь еретика через сожжение папская инкви­зиция назвала «наказанием без пролития крови» - «дра­коновский» юмор). А это значит отказаться от догмата о непогрешимости папы как учителя веры и нравствен­ности. Но кто посмеет сомневаться в этом догмате, тот попадет под анафему. Здесь образуется порочный круг, и догмат о непогрешимости обращается против самого папы. Если он верит в папскую непогрешимость, то дол­жен признать ее за всеми своими предшественниками. Если он не верит в нее, то, как отвергающий католиче­ские догматы, перестает быть католиком, и тогда его собственные заявления не имеют никакой силы для ка­толической церкви. Следует напомнить, что догмат о непогрешимости папы вызвал на I Ватиканском соборе в 1870 году значительную оппозицию, вылившуюся в дви­жение, называемое «старокатоличеством». А спустя столетие, на II Ватиканском соборе, догмат о непогрешимо­сти папы был подтвержден почти единогласно участни­ками собора.

Таким образом, явление, называемое «папизмом», все более глубоко проникает в сознание и жизнь католиче­ской церкви с ее последовательной тенденцией заменить соборность центризмом и вождизмом. Мы вовсе не хотим сказать, что среди католиков, в том числе иерархов и первосвященников, нет нравственных людей. Это было бы клеветой. Мы видим среди католиков самоотвержен­ных людей, которые посвятили свою жизнь несчастным и бедным (например, доктор Гааз⁴²⁸), но такие же по­движники существуют в протестантстве и в других кон­фессиях. Их можно также найти в нехристианских ре­лигиях, потому что милосердие - универсальная добро­детель, естественный закон совести. Среди католиков мы можем видеть мучеников за веру, но мученичество за свои идеи и убеждения было не чуждо античному миру (казнь Сократа⁴²⁹). Ислам также имеет своих мучеников. Среди римских пап были и могут быть люди с благо­родными и возвышенными стремлениями, но сам като­лицизм становится для них «прокрустовым ложем», так как они принуждены во имя догмата о «непогрешимо­сти» оправдывать то, что нельзя оправдать. Покаяться - значит измениться, а папа Иоанн Павел II ничего не из­менил. Если бы он отказался от поездок в православные страны, где его не хотело принять большинство населе­ния, то он этим бы сделал более нравственный акт, чем извинения во всем и ни в чем. Но здесь он проявил тот же силовой подход, опираясь на определенные рычаги. Католицизм в своих структурах и в основной стратегии остается тем же, чем был - другим он стать не может.

О духовной энтропии

В физике существует закон, который назван «вторым законом термо­динамики». Он заключается в том, что структурная энергия обращается в хаотичную, похожую на отработанный шлак. Этот процесс распада энергии, превращение ее в неуправляемую деструктивную силу, которая грозит уничтожением миру, назван энтропией. Если взять акт творения, как исходную точку энергии, то здесь энергия бу­дет обладать наибольшим внутренним порядком и направленностью. Затем происходит постепенное угасание и разложение энергии, как будто еди­ный энергетический план разрушается, и энергия начинает уничтожать саму себя. Пример такой энтропии, на видимом нам историческом отрезке, представляет катастрофическое падение магнитного поля земли: в 1400 лет она уменьшается, приблизительно на половину. Другим видом энтро­пии служит радиация. Итак, в энергетическом плане, история представляется нам процессом от совершенства к разложению, от жизни к смерти, от порядка к хаосу. В этом смысле мир постепенно погружается во тьму и безумие.

Мы привели это, как образ, сравнение и пример, как аналогию с духовной сферой человечества. Нравственно и духовно мир деградирует, он становится неуправимым. Душевная энергия принимает угрожающие формы демонической энергии, культура становится каким-то нравственным самопожиранием, искусство - песней смерти. Единственно, что могло бы противостоять разложению и распаду мира - это религия и Церковь, как возможность контакта конечного с Бесконечным, временного - с вечным, оскуде­вающего - с полнотой вечных божественных энергий. Но и здесь мы видим потери, отчуждение и угасание.

Церковь - вечна, почему же мир чувствует оскудение благодати? В духовной жизни наступают сумерки, которые мо­гут превратиться в непроницаемый ночной мрак. Люди ищут помощи в Церкви, но немногие находят ее. Почему происходит так? Религия - это синергизм, это встреча, единение и сочетание двух волей - божественной и человеческой; вне этого человеческое сердце остается непроницаемым для благо­дати. Человечество потеряло что-то очень важное. Из-за чего в Церкви, обладающей одной и той же силой, внутренний союз человека с Богом разрывается, духовное переходит в душевное, человек начинает искать в Церкви не спасение, а утешение, при том, в душевном значении этого слова: отвлечение от земных проблем, силу переносить несчастье, чувство эстетического удовлетворения и т.д.? Но душевные чувства непостоянны, это не состояние, а настроение: человек не воспринимает религию, как новую жизнь, а Бога - как Душу своей души. Почему происходит это? Можно ли объяснить все невежеством или переходом на внешние ри­туалы? Нет, такую же внутреннюю неудовлетворенность и серость, такую же духовную мертвенность чувствуют люди, изучающие религиозную ли­тературу, и, даже сами богословы, при том, еще в большей степени. По нашему мнению, это расщепление религии, если можно выразиться, «шизо­френия религии», происходит от распада того, что должно составлять единые и неделимые кольца золотой цепи, а именно: правду и любовь, средства и цель. Они разделены: любовь мыслится отдельно от правды, а цель от средств. Любовь многогранна, заповедь о милосердии широка, и низшие формы милосердия зависят от внешних причин и обстоятельств. Здесь происходит апостасия - истина приносится в жертву любви, а любовь, отделенная от истины, уже существовать не может, она деградиру­ет, становится душевной любовью, социальной солидарностью, тем, что последнее время принято называть гуманизмом.

Высшая цель духовной любви - вечное спасение; вне истины она неосуществима. Цель гуманизма - удовлетворение эмпирических потребностей и способностей человека. Соединить это с высшей истиной не возможно. Нам кажется, что духовной энтропией человечества является ложь. Она не изобретение современности: демон наз­ван в Евангелии лжецом и отцом всякой лжи. Премудрый Соломон писал: «Много есть людей милостивых, а правдивого где найдешь»⁴³⁰. Но в последнее время ложь стала настолько глобальной, что люди перестали видеть и понимать, что такое ложь, - как рыба, плавая в воде, не понимает, что та­кое вода. Ложь стала стилем жизни. Ложь существовала раньше, но тогда люди знали, что это ложь, что ложь это грех, а теперь если кто-либо решился бы говорить всегда правду, или молчать, то его сочли бы больным, безумным, в лучшем случае, оригиналом, вроде хиппи, который из-за гордости бросает вызов общественному мнению.

Люди каются на исповеди в грехах, иногда очень под­робно, а некоторые интеллигенты так глубоко, что им позавидовал бы сам Фрейд со своим психоанализом. Но почти никто не кается в том, что ложь стала нормой жизни; почти никто не понимает, что говорить правду - это долг христианина; что без правды нет христианства, а только его душевный суррогат.

Сатана, искушая Господа, сказал: «Преврати камни в хлебы»⁴³¹. Господь ответил, что истинный хлеб для души - это слово Божие. Господь отказался приобретать себе последователей, кото­рые бы искали в христианстве источник бесплатного хлеба, то есть становились бы христианами ради материальных благ. Современные христиане не хотят искать Христа среди скал и камней безмолвной пустыни. Из призыва сатаны - превратить камни в хлеб - родился современный гуманизм (и, в определенной мере, его дитя - религиозный модернизм).

Гуманизм и правда несовместимы: правда обрекает человека на стра­дания, а гуманизм, если прямо не отрицает будущей вечной жизни, то предпочитает не думать о ней. Нам кажется, что богоотступление в са­мой Церкви началось с разрушения единства: любви и правды, цели и средства. Люди надели на свое лицо маску, и Бог не узнает их в этой маске. Потеряв истину, они хватаются за ложь, как за земное оружие; они превратились в артистов любви. Разве Христос может быть в театре христианства? Там могут проявляться милосердие или демонстрация милосердия, произноситься восхитительные проповеди, там будет блеск и внешняя красота, но где нет истины, - там нет Христа.

Труднее быть правдивым, чем милосердным: правда грозит разлучением с друзьями, упреками род­ных, потерей близких, изгнанием и даже смертью; милосердие требует намного меньше - отдачи части своего другим. Мы уже не говорим о том, что в наше время «артисты милосердия» ухитряются больше полу­чать, чем давать и помогать человечеству в собственном лице. Грех и обман существовали всегда. Мы говорим о том, что изменяется сама мораль, следовательно, и дух современных христиан. Более того, ложь считается, чуть ли не мудростью и богоугодным делом. Человек, примирившийся с ложью, не может чувствовать благодать Божию в своей душе, он только может ощущать душевное удовольствие за то, что сделал доброе дело, да еще его похвалили за это. Заповедь о тайной милостыне также стала непонятной: почему добро надо прятать? Не лучше пропагандиро­вать его через прессу и телевидение, чтобы на это добро смотрели многие и учились ему? Только они забыли, что это добро не увидит Бог.

Человек, употребляющий нечистые средства, как бы забывает о сущест­вовании Бога и о всемогуществе Божием, более того, ставя перед со­бой религиозную цель и употребляя греховные, лживые средства, он считает, что угождает Богу. Ложь и зло во славу Божию - это самое страшное кощунство. Разве может немощный человек защитить дело Бо­жие продажей своей совести, неужели Господь потерял Свою силу? Девиз: «Цель оправдывает средства» - логически приводит человека к безбожию. Нам кажется, что те ложные общественно-церковные движения, которых не знала история Церкви, как раз происходят оттого, что истину отделили от любви, а любовь - от истины. Истина - это берега реки, а любовь - поток, наполняющий русло. Если иссохнет поток, то никто не захочет подойти к пустому руслу, чтобы утолить жажду, а если будут размыты берега, то река превратится в топкое и грязное болото.Крест Спасителя - это любовь и правда, соединенные Кровью Христа.

С чего начать духовную жизнь?

Каждый человек желает себе счастья, но мало кто по­нимает, что такое счастье и в чем оно заключается. Да­же те люди, которые признают, что Бог есть высшее бла­го, в своей повседневной жизни ищут счастья в потоке впечатлений, в удовлетворении чувств и страстей. Они получают постоянный опыт, что мирские наслаждения иллюзорны, и душа после них остается пустой, но по привычке стараются схватить и удержать мутную сла­дость исчезающих мгновений.

Каждый человек хочет для себя счастья. Даже когда он кончает жизнь самоубийством, то делает это потому, что считает смерть большим благом, чем жизнь. Если подвижник борется со страстями, отвергает себя и жерт­вует собой, то делает это потому, что чувствует самое большое и непреходящее благо, которое не уносит время.

Давайте заглянем в глубину своего сердца и спросим у него: когда мы были действительно счастливы, когда испытали радость, как полноту бытия, как отблеск не­бесной радости? Оно ответит: в те минуты, когда мы ощущали благодать Божию - эту светозарную силу, которая открывала нам новую жизнь и тайну пре­ображения. Но о благодати можно помнить, а пережить

через воспоминания невозможно. Человек должен через волевые усилия, через напряженную молитву воз­вращаться к Богу. Но наша молитва большей частью немощна и рассеянна; она подобна ветру, который, пролетев, не оставил следа. Здесь образуется какой-то порочный круг. Человек, забывая, как благ Господь, ищет счастья во внешнем; это внешнее наполняет его ум впечатлениями, а душу страстями, как будто душа, так же как тело, находится в поле земного притяжения. Душа человека, будучи наполнена земными образами в помыслами, как бы сама овеществляется и грубеет, у нее нет сил для молитвы, она теряет тот внутренний мисти­ческий опыт, который свидетельствует о том, что Гос­подь - это совершенная радость, и душа снова, как птица с поломанными крыльями, льнет к земле.

Каждый человек желает себе счастья. Но беда в том, что мы отождествили себя с телом, потеряли правиль­ное представление о своей душе и забыли, что такое бессмертный дух.

С чего нам начать духовную жизнь? С того, чтобы осознать, что человек - это прежде всего его дух, способный вступать в общение с Богом, понять, что пра­вильная любовь к себе - это любовь к своему духу, в котором отражается небо и вечность.

Я помню картину детства. Школьника вызывают к доске и спрашивают урок. Он что-то пишет, мел крошит­ся в его руке, но буквы и цифры остаются неразборчи­выми. Учитель говорит: «Сначала намочи тряпку и вы­три доску, а потом пиши».

Доска - это наша душа; она истерта и исцарапана внешними впечатлениями, страстями и грехами; в ней нет места, где перст Божий мог бы изобразить Свои письмена. Когда человек отравлен ядом, то врач сначала лает ему рвотное, чтобы вывести яд из организма, а затем назначает лекарство.

Само слово «аскеза» означает «отсекаю». Человек дол­жен отсекать ненужное, ограничить внешние впечатле­ния, поставить предел получаемой информации (выйти из ее плена), чтобы иметь возможность войти в самого себя. Здесь полагается начало молитвы, ее возрождение; человек становится способным осмысливать слова мо­литвы и переживать их. В сосредоточенной молитве осуществляется богообщение, и человек опытно пони­мает, что только в Боге истинная радость, и эта радость озаряет его жизнь, не только его, но и окружающих его людей. Человек отвергает худшее, чтобы приобрести лучшее; отказывается от низшего, чтобы иметь возмож­ность взойти к высшему.

Аскетизм учит правильно любить себя. Любовь к телу порождает эгоизм и грубые страсти. Любовь к ду­ше - эгоцентризм. А любовь к своему духу - защища­ет его как драгоценность от порчи и грязи и делает спо­собным человеческий дух отразить в себе сияние вечно­го, божественного света.

ПРИМЕЧАНИЯ

^{Больше книг на Golden-Ship.ru}

¹ Брамин (брахман) - член высшей индийской жреческой касты.

² Сократ (469 до Р.X. - 399 до Р.X.) - самый знамени­тый (наряду с Аристотелем и Платоном) философ антично­сти. Его философия основана на том, что нравственное можно познать и усвоить, а из знания нравственности следуют всегда действия в соответствии с ней. В этом смысле Сократ старал­ся на примере каждого отдельного случая образовать у чело­века ясное понятие об истинно нравственном. Но таковым яв­ляется то действие, которое дает истинную пользу, а вместе с тем и истинное блаженство. Поэтому предпосылкой практи­ческой приспособленности является самопознание. Если я знаю, что именно я есть, то, согласно Сократу, я знаю также, чем я должен быть. Но в себе самом Сократ находит также и некий внутренний голос, некого духа - даймона, который ему подсказывает, что он должен делать и чего должен избе­гать. Наибольшей добродетелью является умеренность: чем меньшим довольствуешься, тем ближе находишься к Богу.

Сократ не оставил после себя никаких сочинений. Важ­нейшими источниками наших знаний о жизни и учении Со­крата являются сочинения его учеников - Платона и Ксенофонта.

³ Медитация (от лат. - размышление, обдумывание) - психические усилия человека, направлен-ные на достижение состояния глубокой умственной сосредоточенности, отрешен­ности от внешних объектов, на снижение реактивности чело­века. Медитация широко применялась в пифагореизме, пла­тонизме, неоплатонизме, суфизме и дзен-буддизме. Широ­ко известной в наше время системой медитаций является йога.

⁴ Брама (Брахма) (санскрит.) - первоначально (в «Ведах») персонификация чудодейственной силы молитвы и могуще­ства обладателя этой молитвы - старейшего жреца, в панте­истической философии «Упанишад» становится обозначением мировой души, безличной, лишенной всех качеств и действий мировой субстанции. Не может быть предметом публичного богопочитания, поэтому ему никогда не созидали храмов. Но в качестве источника всего сущего, творца вселенной, Брама получил и мифологическое олицетворение. С Вишну (олице­творением сохранения) и Шивой {олицетворением разруше­ния) он образует динамическое триединство Абсолюта (тримурти). Обычно изображается четырехликим, четырехруким, сидящим на лебеде.

⁵ Пантеизм - философское учение, отождествляющее Бога и мир; отрицает внемировое бытие Бога: Бог есть все, Бог во всем, все в Боге. Пантеистическая точка зрения на мир, его происхождение и сущность несовместима с христианством. В пантеизме между истиной и заблуждением, добром и злом, свободой и произволом, красотой и безобразием, страданием и наслаждением нет никакого принципиального различия, ни­зкого антагонизма, поскольку все эти полярные категории, согласно пантеизму, происходят в конечном счете из одного источника - «Бога-мира», Абсолюта. Таким образом, пантеизм утверждает равноценность всех религий, упраздняет понятие истины как таковой, признает равенство всех духовных пу­тей жизни, независимо от их религиозной или атеистической направленности, оставляя человеку в результате или пассив­ную созерцательность или чисто прагматическую деятель­ность.

⁶ Блок Александр Александрович (1880-1921) родился в дворянской семье, вырос в семье деда, знаменитого ботаника А. Бекетова, бывшего одно время ректором Петербургского университета. Рано начал писать стихи, мечтал стать актером. Окончил названный университет, был поклонником Соловье­ва, особенно его идей «мировой души» и «вечной женствен­ности», но христианства, даже в соловьевской интерпретации, не воспринял. По своему мировоззрению он до конца жизни оставался язычником-розенкрейцером. В 23 года напечатал свои первые стихи; через год вышла его первая книга «Стихи о Прекрасной Даме». Семейное счастье его было разбито пре­дательством близких ему людей: любимой жены (дочери Д. И. Менделеева) и его друга Андрея Белого. Белый был вы­зван Блоком на дуэль, во время которой состоялось их при­мирение. Жена не оставляла Блока до самой смерти, но по­явившийся внутренний надрыв никогда не переставал мучить его; некоторое время он, по его словам, «страшно пил». Все это отразилось на последующем творчестве Блока, которое при­обрело богоборчески-трагический характер.

К 1906 г. Блок стяжал славу одного из самых знаменитых русских поэтов-символистов, но скоро стал симпатизировать Горькому с его анархизмом и бунтарством и отдалился от символизма. В 1916 г. был призван в действующую армию, но на передовую идти отказывался. В 1917 г. присутствовал в Петропавловской крепости на допросах царских министров, после Октябрьской революции сразу же выразил готовность сотрудничать с советской властью. В связи с этим прежние друзья объявили ему бойкот: перестали подавать руку при встрече и отказывались выступать с ним на литературных ве­черах. В 1918 г. написал свою известную поэму «Двенадцать», которая является розенкрейцерской мистерией, где в розен­крейцерской традиции Люцифер отождествляется с Христом. Приветствовал гонения на Церковь и монастыри со стороны советской власти.

Блок страдал от нескольких болезней, его психическое за­болевание быстро прогрессировало, он не хотел жить и выбра­сывал лекарства в печку. Скончался в 41 год от сердечного приступа.

⁷ В стихотворениях Александра Блока, и особенно в пьесе «Балаганчик» (1906), этот мир представлен как театр, а жизнь как представление. Этот трагикомизм земного бытия прохо­дит на фоне черной, как бездна, непроницаемой и жуткой веч­ности.

⁸ Александр Блок. «В час, когда пьянеют нарциссы..». 26 мая 1904. Шахматово.

⁹ Пс.115:2

¹⁰ Фауст - легендарный чернокнижник, чародей и астро­лог, продавший душу диаволу в обмен на молодость, знания и власть. Прототип Фауста жил в XVI в. в Германии. Сказа­ние о Фаусте сложилось около середины XVI в., первая ли­тературная обработка его - «История о докторе Иоганне Фа-усте, знаменитом чародее и чернокнижнике», после которой Фауст становится героем немецких «народных книг» и пьес, была издана И. Шписом в 1587 г. Образ Фауста вышел за пределы литературы и получил также разработку в творчестве художников и композиторов.

¹¹ Ср.: Лк. 17:21.

¹² По верованиям древних римлян, жизнь человечества проходит через ряд кругов, каждый из которых находится под покровительством определенного божества. Золотой век соотносился с кругом Сатурна - доброго и справедливого бога урожая и земледельцев. Древнюю римскую легенду о Золо­том веке Сатурна как о беззаботных и счастливых днях, когда никто не знал частной собственности и все процветали в объ­ятиях благородной Природы, а земля плодоносила сама, добровольно, без понуждения, воспели римские поэты Вергилий (70-19 до Р.X.), Овидий (43 до Р.X. - ок. 18 по Р.X.), Тибулл (ок. 50-19 до Р.X.), восхвалял римский философ Сенека (ок. 4 до Р.X. - 65 по Р.X.).

¹³ Календы (лат.) - название первого дня месяца в древне­-римском календаре; 1-й день календы первоначально первый день новолуния. Счет велся от этих дней назад. Например,6-й день перед мартовскими календами.

¹⁴ Марк Минуций Феликс (II/IIIв.) - родом из Африки, адвокат, латинский писатель и христианский апологет, автор диалога «Октавий».

¹⁵ В сочинениях Плиния Старшего (ок.24-79), римского писателя, ученого-естествоиспыта-теля, автора «Естественной истории», и Цельсия (ок. 25 до Р.X. - ок. 50 по Р.X.), римского ученого, врача, автора труда «О медицине», сообщается о том, что больные и старики пили кровь умирающих гладиаторов, поскольку считалось, что свежая человеческая кровь обладает омолаживающим действием.

¹⁶ Синергия (греч.) - совместное действие, соучастие.

¹⁷ Преподобный Максим Исповедник (582-662) - знаменитый деятель и учитель церковный, самый выдающийся после святого Григория Нисского (после 394; память 10 (23) января) философский ум на христианском Востоке, глубокий знаток Платона, Аристотеля и неоплатоников. Родился в Константинополе. В молодости - государственный деятель, с 613 г. - монах. С 642 г. неустанно и энергично боролся про­тив ереси монофелитов, которым покровительствовало прави­тельство; в 645 г. победил на диспуте с монофелитами в Кар­фагене, в 53 г. арестован, в 662 г. подвергнут отсечению язы­ка и правой руки. Был сослан в Западную Грузию, где скончался в заточении.

Преп. Максим Исповедник оставил Церкви большое бого­словское наследие. Главные сочинения: «Недоуменные во­просы к Фалассию о Св. Писании», «Спор с Пирром», «Главы о любви», «Диалоги о Св. Троице», «Мистагогия», а также обширные схолии к сочинениям святого Дионисия Ареопагита.

Память 21 января (3 февраля) и 13 (26) августа.

¹⁸ Декадентство (от лат. - упадок) - течение в литературеи искусстве, проникнутое пессимизмом и отвращением к жиз­ни, воспевавшее красоту как самодовлеющую ценность, эстетизировавшее грехи, пороки и небытие.

Наиболее яркими представителями на Западе являются: Ш. Бодлер, П. Верлен, Фр. Ницше, Метерлинк, Гюисманс, Пшибышевский и др. Группу русских декадентов так на­зываемого «старшего поколения» образуют такие поэты и беллетристы, как Бальмонт, А. Добролюбов, Коневской, Ф. Со­логуб, Мережковский, Зинаида Гиппиус, а также «ранний» Брюсов.

¹⁹ Сюрреализм - направление в искусстве XX в., провоз­гласившее подсознание (галлюцинации, инстинкты, сновиде­ния) источником искусства, а его методом - разрыв логических связей, замененных свободными ассоциациями.

²⁰ Экзистенциализм - философия существования. Основ­ной принцип человеческого существо-вания - это быть в мире. Одиночество человека перед лицом ничто, откуда и возникает основное состояние экзистенциализма, которое только и может открыть человеку бытие, привести его к самостоятельному бытию и к свободе, - страх. Основная структура самого существования - забота.

В смерти становящееся целостностью существование при­ходит к самому себе, она и есть будущее, из которого выте­кает также временность, а также историчность и конечный характер существования.

²¹ Мертвое море, иначе Асфальтовое, или Соленое - в долине Сиддим при устье реки Иордан, образовавшееся на месте разрушенных городов Содома, Гоморры и др. (см.: Быт.14:3, Числ.34:12).

²² Фрейд Зигмунд (1856-1939) - австрийский невропатолог, психиатр, психолог, с 1902 г. - профессор невропатолоии в Вене, с 1938 г. - в Англии. Фрейд - создатель психоанализа, который он развивал сначала как психотерапию для лечения различных форм истерии (психотерапев-тический метод - отреагирование, основанное на выявлении в состоянии гипноза бессознательных переживаний травмирующего характера), а потом преобразовал в учение о собственной законо­мерности и действии бессознательного, в особенности в сфере влечений, инстинктов. Влечения порождают представления, которые - если они не реализуются - вызывают невроз ду­шевной жизни. Центральной в учении Фрейда явилась теория психосексуального развития индивида. Согласно Фрейду» основу бессознательного составляют сексуальные инстинкты (либидо), обусловливающие большинство психических действий человека и характеризующиеся двумя связанными с инстинктами понятиями: комплексом и сублимацией.

Согласно Фрейду и его последователям, сексуальные ин­стинкты обусловливают не только большинство психических действий человека, но и все исторические события и общест­венные явления: извечные конфликты в глубинах психики человека становятся причиной и содержанием (часто скрытым от непосредственного сознания) морали, искусства, науки, религии, государства, права, войн и т. п.

По православному учению, человек имеет возможность контролировать импульсы, идущие из бессознательного, и несет ответственность перед Богом за подчинение своего «эго» похотным порывам бессознательного. Православие учит нас о свободе каждой личности, и чем человек ближе к Богу, тем больше у него свободы, тем он свободнее от зависимости греха.

²³ Гераклит Эфесский (ок. 544-540 - 483 до Р.X.) - древ­негреческий философ, в наивной форме сформулировавший ряд диалектических принципов бытия и познания; написал не дошедшее до нас сочинение «О природе», от которого сохра­нились лишь отрывки в сочинениях позднейших авторов. Многозначная символика его фрагментов делает подчас зага­дочным их внутренний смысл, вследствие чего Гераклит еще в древности был прозван «темным».

Мир, по Гераклиту, не создан никем из богов или людей. Первоначалом сущего Гераклит считал огонь как олицетво­рение вечного мирового движения; путем сгущения из огня появляются все вещи и путем разрежения в него возвраща­ются. Этот мировой огонь «мерами вспыхивает и потухает», все течет и изменяется. Движение имеет свой ритм, свой закон смены, являющийся в то же время и властвующим над миром разумом - Логосом. Бог есть день и ночь, лето и зима, война и мир, сытость и голод; добро есть зло, и зло есть добро... война есть отец всех вещей... Мудрость есть познание разума, Логоса, господствующего во всем, правящего всем просредством всего... Только путем подчинения законам разума... человек может приобрести душевную ясность, которая создает его высшее счастье.

²⁴ Демокрит {ок. 460 до Р.X. - ок. 371 до Р.X.) - древ­негреческий философ из Абдер (Фракия); учил, что душа тождественная со стихией огня, состоит из мельчайших глад­ких и круглых атомов, которые распространены по всему телу. Ощущения возникают благодаря тому, что исходящие из вещей истечения, отделяющиеся от них «образы» проника­ют в душу и приводят ее в движение. Высшее благо - бла­женство; оно состоит в покое и веселии души и может быть достигнуто благодаря обузданию своих желаний и умеренно­му образу жизни. Именно поэтому Демокрита, следовавшего этому учению, называли «смеющимся философом».

²⁵ Стоики - последователи греческой школы античных философов, основанной на Кипре в III в. до Р.X. Считали, как и Гераклит, что все явления и объекты возникают из первоогня. Призывали избавиться от страстей, следовать бес­страстию природы и жить, повинуясь разуму. Бог и приро­да суть одно и то же, а человек - часть этой богоприроды, поэтому надо жить в согласии с природой. Все грехи и без­нравственные поступки не что иное, как саморазрушение, утрата собственной человечески природы, болезнь души. Надо развивать свою личность в противовес всему внешнему, не быть покорным судьбе, не склоняться ни перед какой силой.

²⁶ Киники (циники) - последователи философской школы, основанной учеником Сократа Антисфеном (ок. 450 до Р.X. - ок. 360 до Р.X.). Названы по афинскому холму Киносаргуна, на котором располагался гимнасий, где учились незаконно­рожденные дети афинских граждан. Призывали к безгранич­ной духовной свободе, относились с демонстративным пренебрежением к общественным институтам, обычаям и установ­лениям культуры.

²⁷ Киникос (греч.) означает «собачий».

²⁸ Кирка (Цирцея) - в греческой мифологии волшебница с острова Эя, превратившая спутников Одиссея в свиней. С помощью магической травы, которую Одиссей получил от бога Гермеса, он возвратил своим товарищам человеческий облик. Влюбленная в Одиссея волшебница удерживала его на острове в течение года, после чего указала ему путь домой в Итаку. От Одиссея она родила сына Телегона, ко­торый, когда вырос, отправился на розыски отца, но, при­быв на Итаку, не узнал Одиссея и убил его в завязавшейся схватке.

²⁹ Апостол Петр (до призвания Симон) - первоверховный апостол из 12-ти (t ок. 67). Иисус обещал ему: «И дам тебе ключи Царства Небесного; и что свяжешь на земле, то будет связано на небесах; и что разрешишь на земле, то будет раз­ решено на небесах» (Мф.16:19). Духовная власть, обещанная Петру, была дана всем апостолам и их преемникам.

³⁰ Гилозоизм - философское направление, рассматриваю­щее всю материю с самого начала как живую (одушевлен­ную); воззрение, согласно которому «материя никогда не мо­жет существовать и быть деятельной без духа, а дух - без материи» (Гете). В истории философии гилозоизм встречается у самых ее истоков - у ионийских натурфилософов Фалеса, Анаксимандра, Анаксимена, позднее - у Джордано Бруно, Дидро и др.

³¹ Хилиазм (от греч. - тысяча) - вера в тысячелетнее счастливое царство, а именно вера в царствие Мессии на земле перед концом мира. Начало хилиазма восходит к иудейскому вероучению о Мессии. Идеи хилиазма можно найти у неко­торых раннехристианских писателей, которые неверно поняли Откровение Иоанна Богослова (20:4). Хилиазм был отвергнут и осужден Церковью как лжеучение.

³² Агасфер - персонаж средневековых сказаний, еврей-скиталец, осужденный Богом на вечную жизнь в скитаниях за то, что не дал Христу отдохнуть на пути к месту распя­тия. Никаких намеков на легенду об Агасфере в Евангелии нет. Легенда гораздо более позднего происхождения, чем Евангелие. Дошла до нас лишь в образцах XVI-XVII вв. Столь распространенные названия «бессмертный еврей», «веч­ный жид» средним векам неизвестны. Образ Агасфера ски­тальца привлекал внимание многих писателей, среди них Гете, Шубарт, Ленац, Сю и др.

³³ Житие преподобных Варлаама и Иоасафа повествует о том, что у индийского языческого царя Авенира был сын Иоасаф, которого царь захотел воспитать в неведении земных скорбей и смерти. Это ему не удалось; царевич понял, что в мире есть и скорби, и болезни, и смерть. Когда к нему явился под видом купца-ювелира отшельник-христианин Варлаам, Иоасаф жадно внял его проповеди и принял от него тай­ное крещение. Разгневанный царь пытался отвратить сына от христианства различными способами, но это ему не удалось. Тогда отец выделил ему половину царства. Иоасаф, став ца­рем, восстановил христианство в своей стране, отстроил за­ново церкви и, наконец, обратил в христианство своего отца царя Авенира, а после его кончины удалился к Варлааму в пустыню. Мощи обоих обретены нетленными.

Память преподобных Варлаама пустынника, Иоасафа, Царевича Индийского, и его отца Авенира царя - 19 ноября (2 декабря).

³⁴ Имеется в виду Диоген Синопский (ок. 404-323 до Р.Х.). Древнегреческий философ, ученик одного из основате­лей школы киников, развивший сократовскую идею самосозерцания до идеи внутреннего аскетизма, отвергающего вся­кие излишества в образе жизни и считающего своим долгом сведение потребностей к крайнему минимуму. Он требовал общности жен и детей и не признавал господствующей мора­ли. Жил в Афинах и Коринфе в бочке.

Диоген стал символом кинического бесстыдства (отсюда слово «цинизм» - наглость, грубая откровенность, вызываю­ще-презрительное отношение к общепринятым правилам нравственности и благопристойности) и распущенности.

³⁵Александр Македонский (356-323 до Р.X.) - один из величайших полководцев древности. Сын македонского царя Филиппа II. Воспитателем Александра с 343 г. был философ Аристотель, а военную подготовку он прошел под руковод­ством отца. Победы македонской армии под его командовани­ем составляют вершину военного искусства Древней Греции. Огромная держава, созданная в результате завоеваний Алек­сандра Македонского, простиралась от Дуная до Инда и была самым крупным государством древнего мира. Однако лишен­ная прочной внутренней связи, она распалась после смерти своего создателя. На ее территории возник ряд эллинистиче­ских государств.

³⁶ Птолемей II Филадельф - царь Египта (в 283-246 до Р.X.) из рода Птолемеев, сын Птолемея I и Береники. Древнееврейский историк Иосиф Флавий (37-100) сообщает в «Иудейских древностях», что Птолемей основал в Алек­сандрии замечательную библиотеку, стараясь собрать в ней и перевести на греческий язык все книги, существовавшие на свете. Число книг в этом уникальном хранилище достигала более полумиллиона экземпляров. Библиотека погибла в VII веке, когда Египет завоевали арабы. Царь Птолемей велел перевести для себя Библию с еврейского на греческий язык. Сам он был образованнейшим человеком своего времени и, хотя оставался язычником, стремился к познанию истины, был добр к друзьям и милостив к врагам. Заинтересовавшись судьбой еврейского народа, по сообщению Иосифа Флавия, Птолемей повелел освободить 100.000 пленных, выведенных его отцом из Иудеи.

Для того, чтобы перевести Писание с еврейского на грече­ский язык, выбрано было 70 (72) ученнейших мужей, извест­ных своей праведной жизнью. По преданию, они разделили Библию на части и переводили ее в помещениях, отделенных одно от другого, в пещерах одного острова. Затем, по оконча­нии работы, списки сличили и убедились, что перевод выпол­нен одинаково.

³⁷ Быт.47:9.

³⁸ Филон (ок. 25 до Р.X. - ок. 50 по Р.X.) - иудейско-эллинистический философ из Александрии. Стремился сбли­зить посредством аллегорических толкований Священного Писания религию Ветхого Завета с учением Платона и стои­ков. Пытался связать догматы Ветхого Завета с греческой фи­лософией. Ветхозаветные законы он рассматривал как законы природы, имеющие значение для всех людей.

Человека считал интеллектуальным существом, которо( связано с телом, являющимся могилой, темницей души, раз­рывающимся между вожделением и отвращением. В основе философии Филона лежат два принципа - абсолютная транс­цендентность Бога и стоическо-платоническое учение об иде­ях. Божество - выше платоновских единого и блага и явля­ется истинно сущим, о котором человеку известно только то, что оно существует, но не известно, каково оно. Создал в свя­зи со стоическо-платонической концепцией эманации учени о Логосе, как о высшей посредствующей силе между Боже­ством и миром, благодаря которому Бог творит сначала суще­ства, более близкие к себе - ангелов, а потом мир вещей и че­ловека. Логос - верховная сила Божества, разум Божий, идея всех идей, первородный сын Божий, второй бог, первообраз вселенной.

Мораль Филона проникнута сознанием греховности чело­века, неспособного спастись собственными силами. Единст­венным источником добра является Бог. Путь к добру есть послушание Богу, подражание Богу, отречение от всего ко­нечного, самоотречение; высшая цель есть мистическое, непо­средственное соединение с Богом в блаженстве экстаза.

³⁹ Монотеизм - единобожие, вера в единого Бога, в отли­чие от политеизма - многобожия.

⁴⁰ См.: Быт. 3:24.

⁴¹ Космология - учение о Вселенной как едином целом и о всей охваченной астрономии-ческими наблюдениями области Вселенной как части целого; раздел астрономии.

Гностицизм (от греч. - знание, познание, познавание) - тер­мин, обозначающий ряд позднеантичных религиозных тече­ний, использовавших мифофилософские эллинистические мотивы, вероучения иудаизма, зороастризма, вавилонских мистериальных культов и ряда раннехристианских еретических учений и сект.

В основе гностицизма лежит представление о падении Души в низший, материальный мир, созданный демиургом - низшим божеством. Гностическое раздвоение выступает с полной резкостью именно в космогонии: мир признается прямо яонамеренным созданием противобожественных сил. В дуалистической мистике гностицизма материя рассматривается греховное и злое начало, враждебное Богу и подлежащее преодолению. В мире рассеяны частицы потустороннего света, которые должны быть собраны и возвращены к своим исто­кам. Искупителем является прежде всего Христос, но его при­зыву следуют лишь «духовные» люди («пневматики»), тогда как не принявшие гностического посвящения «душевные» люди вместо подлинного «познания» достигают лишь «веры», а «плотские» люди вообще не выходят за пределы чувствен­ной сферы. Для гностицизма характерно представление о сту­пенях, или сферах, мира и их демонических властителях, пре­пятствующих искуплению.

В христианстве гностические тенденции наивысшего раз­вития достигают во II в. К этому времени относится деятель­ность гностиков Василида из Сирии, Валентина из Египта, Карпократа Александрийского, Сатурнина (или Саторнила) из Сирии, Маркиона из Понта и др. Позднейшей формой гности­цизма можно считать персидское манихейство. Скрытая гно­стическая традиция продолжает существовать вплоть до позд­него средневековья. Его влияние прослеживается у немецких философов Я. Беме, Ф. Баадера, Ф. В. Шеллинга, в идеях ан­тропософии и теософии. Отдельные гностические мотивы раз­вивались русской религиозной философией (В. Соловьевым и его последователями), немецким философом Л. Циглером.

⁴² Николай Кузанский (1401-1464) - епископ Римской церкви, кардинал с 1448 г. Родился в селении Куза в Южной Германии. Схоласт и гуманист, рационалист и мистик, бого­слов. Крупный ученый своего времени, теоретик математиче­ского естествознания и один из предшественников дифферен­циального исчисления в математике. В различном контексте Николай Кузанский использовал идеи Платона, Августина, Боэция, Сократа, Анаксагора, стоиков, атомистов.

Будучи сторонником солнечного календаря, Николай Кузанский выступал с требованиями произвести календарную реформу и заменить юлианский календарь упрощенным календарем, более приближенным к солнечному году. Несколь­ко десятилетий спустя Копернику было предложено разрабо­тать новую календарную систему, но он отказался от этого. Только при папе Григории XIII была произведена календар­ная реформа, которую правильно было бы назвать «календар­ной революцией».

Николай Кузанский - автор многих философских и бого­словских сочинений, написанных в разных жанрах - диало­ги, трактаты, размышления: «Об ученом незнании», «Охота за мудростью», «О предположениях», «Об искании Бога», че­тырех диалогов под общим названием «Простец», «О мире, или согласии веры», «О видении Бога», «О вершине созерцания» и др.

Кузанский развивал идеи диалектики познания сущности и явления. Предметом познания является пантеистический бог, который существует в неразрывном единстве с чувствен­но воспринимаемым миром природы. Познание «развернуто­го» мира, т. е. Бога, является делом разума, а не веры, кото­рая хочет постичь Бога в его «свернутой» форме. Бог, соглас­но Николаю, максимально бесконечный и предельно единый. «Бытие Бога в мире есть не что иное, как бытие мира в Боге».

Божественное искусство при сотворении мира, по мнению Николая Кузанского, состояло главным образом в геометрии, арифметике и музыке. «Первый образ вещей в уме творца есть число». Бога сравнивал с бесконечным кругом, «преблагословенную Троицу» уподоблял треугольнику.

⁴³ См.: Николай Кузанский. Сочинения: В 2 т. // АН СССР, Ин-т философии. Философское наследие. Т. 80. М.: Мысль, 1979.

⁴⁴ Папа Григорий XIII (в миру Бонкомпаньи; 1502-1585, папа с 1572 г.) образовал календарную комиссию, в которой ведущую роль играли иезуиты. Календарь, названный его именем, имел основанием солнечный год и был ориентирован на «ближний космос». В григорианском календаре отсутство­вали периодичность и ритмичность, характерные для юлиан­ского календаря. Самым главным недостатком нового время­исчисления было нарушение постановления I Вселенского Со­бора, запрещающего праздновать христианскую Пасху вместе с иудейской пасхой. Юлианский календарь, имеющий своей парадигмой звездный и солнечный факторы, а также учиты­вающий фазы Луны, был ориентирован не только на «ближний», но и на «дальний космос», поэтому фиксировал время в более глубоких измерениях, чем григорианский, и лучше от­вечал идее космичности времени (в мистико-эсхатологическом плане Церковь призвана освятить космос).

Рассматривать григорианский календарь как исправление юлианского календаря ошибочно, так как каждый из них имеет собственную парадигму.

После опубликования папского декрета о новом календаре ряд видных ученых, а также несколько европейских универ­ситетов выступили против этого нововведения. В ответ на про­тест папе Григорию XIII пришлось объявить об отлучении от католической церкви тех, кто не примет новую календарную систему.

Уже на следующий год после реформы 1582 г. папа на­правил Вселенскому Константинопольскому Патриарху Иере­мии II предложение перейти на новый стиль. В конце 1583 г. на Соборе в Константинополе это предложение было отверг­нуто как не соответствующее каноническим правилам празд­нования Пасхи.

Под давлением Ватикана григорианский календарь был почти сразу принят всеми католическими странами и затем постепенно другими государствами Европы. Этот процесс про­должался до 1-й четверти XX столетия.

⁴⁵ Майя - в индуизме и буддизме олицетворение иллюзии материального мира.

⁴⁶ Мара - олицетворение греха, соблазна, вожделения, дур­ных страстей и привязанностей, диавол в буддизме; в леген­дах выступает как мифическое существо, злой дух, мешающий Будде и его последователям идти по пути к просветле­нию. Войско Мары изображается в легендах как состоящее из десяти частей, каждую из которых Будда обратил в бегство одним из своих совершенных качеств - парамит.

⁴⁷ Халдеи - семитские племена, расселявшиеся в 1-й по­ловине I тысячелетия до Р.X. на окраинах Вавилонии (на се­веро-западном берегу Персидского залива), предположитель­но арамейского происхождения. Неоднократно захватывали вавилонский престол, но изгонялись затем ассирийцами. С 626 по 538 г. до Р.X. в Вавилоне правила халдейская династия (Набопаласар, Навуходоносор II и др.), создавшая могущест­венное Нововавилонское царство.

⁴⁸ Народы майя - создатели одной из древнейших циви­лизаций Америки, существовавшей на территории юго-вос­точной Мексики, Гондураса и Гватемалы. В X в. на Юкатане возникло новое майя-тольтекское государство, в дальнейшем распавшееся на независимые города-государства. Майя созда­ли свою иероглифическую письменность, обладали знаниями в области математики, медицины, астрономии (в частности, существовал детально разработанный календарь). В 1527 г. на­чалось Завоевание Юкатана испанцами, которое продолжа­лось многие десятилетия из-за упорного сопротивления майя.

⁴⁹ Зороастр (греч.), Заратуштра (Заратустра) - реформатор религии древних персов, почитаемый ими как пророк. Сведе­ния о его личности противоречивы. Жил примерно в VIII в. до Р.X. Религия Зороастра господствовала в Персии до ее покорения Александром Македонским, возобновилась в III-VII вв., вытеснена исламом.

⁵⁰ Зерван (Зарван, Зурван, Зрван) - в древнеперсидской мифологии бог времени и судьбы, верховный бог зерванизма. Мыслился как бесконечное время (Зерван Акарана), сущест­вующее изначально, когда мир пребывал в эмбриональном со­стоянии. Культ Зервана как прародителя всех зороастрийских богов (или единственного бога, проявлениями которого явля­ются все остальные) лежит в основе вероучения зерванизма. В зерванизме бытовал миф о том, что Зерван, двуполое боже­ство, одновременно зачал Ормузда (Ахура-Мазда, призванно­го творить мир) и Ахримана (Ангро-Манью, олицетворение зла) и поклялся дать власть над миром тому, кто родится на свет первым. Ормузд угадал мысли Зервана и поделился ими с Ахриманом; тот тут же разорвал чрево своего отца и вышел на свет, назвав себя Ормуздом. В результате Зерван был вы­нужден сделать его царем мира на 9 тысяч лет. Так в мире воцарилось зло; но по прошествии указанного срока миром будет править Ормузд, который исправит содеянное Ахрима­ ном. Зерван как верховное божество, «Отец Величия», был воспринят манихейством, а также митраизмом.

⁵¹ Маздеизм, или религия магов, - религия населения Западного Ирана, Афганистана, Средней Азии, возникшая с первых веков I тысячелетия до Р.X., сосуществовавшая и переплетавшаяся с зороастризмом и имевшая с ним общую священную книгу - Авесту. Верховными божествами у маздеистов являются Ахурамазда (Ормузд) - олицетворение доб­ра и Анхра-Майнью (Ахриман) - олицетворение зла, позднее к ним прибавился Митра. Главную роль в ритуале играет огонь.

Маздеизм сводил до минимума роль Зороастра и допускал погребение знатных людей, тогда как зороастрийцы предо­ставляли птицам поедать тела умерших, с тем чтобы «нечис­тый» труп не мог прийти в соприкосновение ни с одной г «чистых» стихий природы.

⁵² Теогония (др.-греч.) - предания, легенды о проис­хождении богов, олицетворяющих стихийные силы при­роды.

⁵³ Космогония - учение о сотворении или происхождении Вселенной. Со времени греческого поэта Гесиода (VIII в. до Р.X.; поэмы «Труды и дни» и «Теогония») служило сюжетом многих философских поэм и со времени ионийской школы философов - предметом многих ученых трактатов.

⁵⁴ Аристотель (384/383-322/321 до Р.X.) - величайший древнегреческий философ, чье творчество в области филосо­фии и науки считается вершиной античной мысли. Ему при­надлежит заслуга в систематизации знаний и выделении ряда научных областей, которые в дальнейшем стали отпочковы­ваться в самостоятельные направления. Исходя из своей кри­тики платоновских «идей», находящихся вне вещей, Аристо­тель попытался создать теорию, согласно которой сущность находится в самих вещах.

⁵⁵ Платон (427-347 до Р. X.) был религиозным философом, политеистом, признавал переселе-ние душ (метемпсихоз), раз­вил идею метасоматоза - воплощения души в нескольких телах и концепцию анамнесиса - припоминания душой ее пре­дыдущих рождений. Основанная Платоном в Афинах около 300 г. до Р.X. Академия просуществовала более тысячи лет, была закрыта в 529 г. императором Юстинианом.

Платонизм - идеалистическое направление в философии, связанное с развитием и трансформацией учения Платона, ха­рактеризующееся противопоставлением мира сверхчувствен­ных «идей» реальному миру вещей. Материя для Платона есть отражение и истечение идеи.

Стоический платонизм существовал длительное время, себе опору в богословии Филона Александрийского, в гностицизме, герметизме и творениях Климента Александ­рийского, а во II-III вв. по Р. X. - у Нумения, учителя Плоти­на и Оригена. Начиная с I в. до Р. X. платоники, используя Аристотеля и пифагореизм, стали решительно бороться со все­ми элементами натурализма, сохранившимися еще у самого Платона и окрепшими в эпоху эллинизма благодаря деятель­ности стоиков, эпикурейцев и скептиков. Итогом этой почти трехвековой борьбы явился неоплатонизм (III в. по Р. X.).

На философию средних веков и Возрождения платонизм влиял уже в своей неоплатонической форме (Иоанн Скот Эриугена, Ибн Рушд, Ибн Гебироль, Шартрская школа, Экхарт, Николай Кузанский, Плифон, Фичино, Пико делла Мирандола, Дж. Бруно). Под прямым или косвенным воздейст­вием платонизма находится вся европейская идеалистическая философия нового и новейшего времени.

⁵⁶ Мистерия (от греч. - таинство, тайна) - тайные культы языческих божеств, в которых могли участвовать только посвященные, мисты. Состояли из драматизированных постановок того или иного мифа, сопровождавшихся определенными ритуалами, процессиями, заклинаниями, оргиями и проч.

Первые мистерии были связаны с культами Осириса и Исиды в Египте, Таммуза в Вавилонии, Демстры в Греции и т. д.

⁵⁷ Точное время создания «Книг Орфея» неизвестно, однако существуют сведения, что при жизни Платона уже существовали «книги Мусея и Орфея».

Под именем орфиков известны последователи особого ре­лигиозного учения, основателем которого считали мифи­ческого поэта Орфея, сына фракийского царя Эагра и музы Каллиопы. Орфическое учение говорило о происхождении природы из мировых сил и единобожии, о прирожденной гре­ховности человеческого рода, происшедшего от враждебных богам титанов, о переходе душ через смертные тела, в кото рые они заточены, как в темницу, для того, чтобы искупить эту греховность и затем, очистившись, получить лучшие жилища на звездах, о наказании неочистившихся и необхо­димости очищения посредством религиозного посвящения и применения умилостивительных средств, открытых Орфеем. Учение орфиков примыкало к культу Диониса. По словам Диодора Сицилийского, греческого историка (I в. до Р.X.}, Орфей заимствовал содержание мифов о Дионисе и учение о загробной жизни из мифа об Осирисе.

В государственном культе Диониса в Афинах и других государствах также были таинственные обряды (вакхические мистерии), из которых одни не имели ничего общего с учени­ем орфиков, другие возникли под его влиянием. Вакхические празднества, отличавшиеся крайней безнравственностью, со­вершались, кроме того, некоторыми религиозными общества­ми, которые продолжали существовать и тогда, когда орфи­ческое учение уже было забыто.

⁵⁸ Кронос - в греческой мифологии младший из титанов - сыновей Урана и Геи, царствовавших до богов-олимпийцев. Низверг с престола и искалечил своего отца. Стал верховным богом, женился на собственной сестре Рее, у которой роди­лись Гестия, Деметра, Аид, Гера, Посейдон и Зевс. Опасаясь за власть, Кронос проглатывал своих детей, поэтому Рея спря­тала от Кроноса и вырастила Зевса втайне. Возмужав, Зевс за­ставил Кроноса изрыгнуть проглоченных им детей, составив­ших поколение олимпийских богов, а сам Кронос и другие ти­таны, побежденные Зевсом, были заключены в Тартар. По более позднему варианту мифа, Кронос впоследствии был пе­реселен на «острова блаженных». Отсюда в представлении Древних греков «царство Кроноса» соответствовало сказочно­му «золотому веку».

Римляне отождествляли Кроноса с Сатурном, символом неумолимого времени.

⁵⁹ Гомер - древнегреческий поэт, предполагаемый творец греческих эпических поэм: «Илиады» и «Одиссеи». Ни места, ни времени рождения Гомера античная традиция не знала. О чести быть его родиной спорило семь греческих городов: Кума, Смирна, Хиос, Колофон, Пафос, Аргос, Афины.

⁶⁰ Гомер. Одиссея, XVIII, 130-131

⁶¹ Эпикур (342/341-271/270 до Р.X.) - древнегреческий философ, основатель эпикурейской школы в Афинах. Обосновал свою этику на чувственной теории познания и материалистической физике (атомизме) Демокрита.

У Эпикура всякое живое существо с момента рождения стремится к удовольствию как к высшему благу и избегает страдания как величайшего зла, но ценно не мимолетное на­слаждение, а устойчивое удовольствие. Мудрость есть источ­ник всех добродетелей, она учит нас жить согласно природе, разумно и приятно, справедливо и прекрасно. Мудрость осво­бождает нас от страха и ложных мнений; она внушает нам мужество, умеренность и справедливость и приводит к ясной, безмятежной жизни. Источником знания Эпикур признавал ощущения и понятия, рождающиеся из повторения ощуще­ний или их предвосхищения. Критерий истины - соответствие ощущениям, происхождение которых объяснялось демокритовской теорией истечений. Отвергая представления народной мифологии о богах как нечестивые, считал, что боги ведут блаженное и безмятежное существование в пространствах между мирами («метакосмии», или «интермундии») и не вме­шиваются в жизнь миров, являя этим мудрецу образец для подражания.

Философия Эпикура вызвала появление эпикурейцев, т.е. людей, живущих единственно для наслаждения, которые про­возглашали себя его учениками. Из большого наследия Эпи­кура сохранились несколько писем, афоризмы и завещание.

⁶² Буддизм - одна из мировых религий. Возник в Древней Индии в VI-V вв. до Р.X. Основате-лем считается Сиддхартха Гаутама, который, по представлениям последователей этой религии, стал Буддой («пробужденным», «просветленным»), обретя просветление. Буддизм стал с III в. государственной религией в Индии, затем распространился в Юго-Восточной и Центральной Азии, отчасти в Средней Азии и Сибири, ассимилировав элементы брахманизма, даосизма и др. В центре буддизма - учение о «четырех благородных истинах»: существуют страдание, его причина, состояние освобождения и путь к освобождению, состоянию полного блаженства - нирваны (небытия и отсутствия страдания). В ходе развития буддизма в нем постепенно сложились культ Будды и бодхи-сатв («просветленных», наставников), ритуал, появились сангхи (монашеские общины) и т. д.

⁶³ Будда (санскр. Буддха буквально - просветленный, пробужденный) - по буддийским и инду-истским воззрениям, существо, достигшее наивысший святости. В буддийском пантеоне насчитывается множество будд. В более узком значении Будда - священное имя Сиддхартхи Гаутамы, являющегося, согласно буддийской традиции, основателем буддизма и жившего с 623 по 544 г. до Р. X. или на 60 лет позже. Буддийские предания рассказывают о том, что он происходил из царской семьи в роде Готамы (отсюда его родовое имя - Гаутама), из племени шакьев, обитавшего в Северной Индии на южной границе современного Непала (отсюда одно из его прозвищ Шакья-Муни - отшельник из шакьев). В возрасте 29 лет Будда оставил семью и дом отца и после 7-летних скитаний, аскетических подвигов и размышлений стал проповедником нового учения.

⁶⁴ Бодисатва (бодхисатва) - по буддийским воззрени­ям, тот, чья сущность - просветление, идеальное существо, которое выступает прежде всего как наставник и образец для других людей, ведущий их по пути нравственного совершен­ствования, к достижению нирваны - состояния отсутствия желаний, совершенной удовлетворенности и самодостаточно­сти, абсолютной отрешенности от внешнего мира. Особая роль придается бодхисатвам не только как наставникам на пути «освобождения», но и как божествам, помогающим в конкретных мирских делах.

⁶⁵ Пан - в греческой мифологии бог лесов и пастбищ, покровитель пастухов и охотников, сын Гермеса. Бродил по лесам, играя на тростниковой свирели. Представлялся древним грекам внешне безобразным, покрытым волосами, с козлиными копытами, ушами и рогами, бородой в хвостом; вызывал ужас (отсюда выражение «панический страх»).

⁶⁶ Ориген (ок. 185-254) родился в Александрии в Египте и получил блестящее образование. Отец его, ритор Леонид, стал христианским мучеником, когда сыну было семнадцать лет. Ориген хотел последовать отцу, но мать воспрепятствовала этому, желая сохранить жизнь сыну. Ориген решил стать аскетом в миру; он наложил на себя суровый пост, мало спал, ходил босой, и даже впал в крайность, осужденную Церковью - оскопил себя, чтобы избежать соблазнов. В восемнадцать лет Ориген сделался наставником в огласительном училище, сменив Климента Александрийского в качестве главы Александрийской катехетической школы. Во время гонения на христиан в 216 г. Ориген нашел убежище в Палестине, где устроил такое же училище, «Александрию в миниатюре». В 231 г. в Кесарии Палестинской был рукоположен в сан пресвитера, но затем отозван на родину. Рукоположение это опротестовал епископ Александрийский Димитрий, и Ориген был лишен сана.

Ориген обладал авторитетом в определенных интеллекту­альных кругах. К нему приезжали даже язычники, чтобы только послушать его лекции о философии. При жизни Ори­ген был осужден двумя поместными соборами и лишен права преподавать в катехетической школе. До нас дошли отрывоч­ные сведения об Оригене; главным источником является «История» Евсевия - арианина, сочувствовавшего оригениз-му. Этот источник представляет собой апологию Оригена в связи с резкой критикой оригенизма, которая началась еще при жизни ересиарха. По Евсевию, Ориген был обвинен на этих соборах в канонических нарушениях: самооскоплении в юности и хиротонии в пресвитера без благословения своего епископа. Однако последующие источники свидетельствуют о том, что на соборах стоял вопрос о вероучении Оригена (см.: Поснов М. Э. История христианской церкви. Брюссель, 1964. С. 189. Примеч. 102).

Во время гонений императора Декия Ориген в Тире был заключен в тюрьму. Его держали с железными цепями на шее или по нескольку дней растянутым на орудии пыток, но от веры христианской он не отрекся и был выпущен из тюрьмы, после чего вскоре умер.

Учение Оригена вызывало острую критику святых отцов как доникейского, так и посленикейского периода. Оконча­тельно оригенизм был осужден на V Вселенском Соборе (553г.), где ересиарх и его два наиболее видные после­дователя - Дидим и Евагрий - были посмертно преданы анафеме.

VI и VII Вселенские Соборы повторили это осуждение, а сочинения его были объявлены подлежащими сожжению. Ряд идей Оригена послужил питательной почвой для множе­ства разных ересей, начиная с арианской, поэтому исповедничество не спасло его от анафемы. В корне ошибочным бы­ло учение Оригена о Христе как «твари», о «душе Христа», о грехе, воскресении мертвых, о спасении всех, в том числе и диавола. Таинства Церкви он понимал чисто символически, Священное Писание толковал аллегорически, до полного пре­небрежения его историческим смыслом.

⁶⁷ Карпократ (II в.) - гностик из Александрии, видел задачу жизни в отрешении от мира и в презрении к создавшим его мятежным низшим звездным духам, возмутившимся против истинного всеблагого божества, или безначального отца. Путь к такому презрению - в совершении всевозможных плотских грехов. Карпократ придерживался веры в переселение душ, занимался живописью, магией, изготавливал любовные напитки и вызывал демонов. О Карпократе подробно рассказывает св. Ириней Лионский в 24-25 главах I книги «Против ересей».

⁶⁸ Преподобный Иоанн Лествичник (ок. 570-649) почитается Святой Церковью как великий подвижник и автор замечательного духовного творения «Лествица райская» - руководства к иноческой жизни, которая, по его мысли, представляет путь непрерывного и трудного восхождения по «лестнице» духовного самосовершенствования, возводящего подвижника на небо. По названию своего главного сочинения преподобный и получил прозвание Лествичника.

В шестнадцать лет преп. Иоанн пришел в Синайский мо­настырь, и через 4 года был пострижен в иноки. В 35 лет он удалился отшельником в пустыню у подножия горы Синай, где сорок лет смиренно и кротко трудился с молитвой, сочи­няя книги. В семидесятипятилетнем возрасте был избран игу­меном Синайской обители, а через четыре года вновь возвра­тился к уединению и безмолвию.

Память 30 марта (12 апреля); 4-е воскресенье Великого поста.

^II.

⁶⁹ Память святой равноапостольной Нины († ок. 280-335 до другим источникам 347), просвети-тельницы Грузии, -14 (27) января.