Обратная перспектива

Когда от веры русской отреклись

И вышли в путь, надеясь на «провидца»,

То заплутали, вспомнили молиться, —

Но позабыли слов священных смысл!..

Какая пустынь усмирит наш век?

Какая боль грехи искупит наши?

И нам не миновать уже сей чаши…

О, Господи! И Ты был Человек!

«Ах, дети бесовы, не вемо, что творят:

Россию светлую врагу продать хотят!» —

Так Аввакум, ревнитель старины,

Неистово ругался из тюрьмы.

Я Никона грешнее во сто крат,

Хотя люблю старинный наш обряд,

Но как далек обычай тех времен

От нынешних привычек и знамен!

Носить священник джинсы не велит;

И в книгах — ересь, и в картинах — стыд.

Сожженный заживо за веру без новин,

И протопоп все то же говорил:

«Все веды прямо служат сатане —

Одним смирением

жить можно на земле!» —

И я десницею крещусь семь раз подряд,

А шуйцей поправляю свой наряд.

На Красную площадь —

красней нет на свете

От кровушки русской

(не хватит морей) —

На Красную площадь

по скользкой планете

Текут пилигримы сюда,

в мавзолей.

Так вот ты какой,

наш отеческий гений,

Ты, знавший, что делать,

и общий исход,

На карту поставивший

жизнь поколений,

Российский мессия,

сулитель свобод!

Ты щедро делился

кремлевскими снами

И сны золотые

поныне глядишь,

Очнись, посмотри,

что случилось-то с нами:

Где сон, а где явь —

как теперь отличишь?

Идут, как сомнамбулы:

люди — не люди?

Как время, застыл

у ворот часовой…

А кровь все течет…

Кто безумцев разбудит —

Нарушит всеобщий наш

сон золотой?

Новые близятся сроки —

В воздухе зреет гроза.

Где вы, святые, пророки, —

Слепнут без света глаза!

Где вы пророки, святые? —

Бремя настало смут:

Снова друг друга слепые

В страшную бездну влекут!

Я Вас прошу, ведь сон Ваш неглубок,

Смертельней ночь, нависшая над веком,

Очнуться Вам,

чудесный странник света,

Распутать исторический клубок.

Никто-никто не знает, как и где

Найдутся силы, чтобы нам подняться,

И горько сознавать себя на дне,

И поздно о прошедшем сокрушаться…

Ах, Николай Васильевич, потом

Досмотрите свой сон прелестный…

Вы дописать должны сожженный том,

Чтобы Россия светлая воскресла!

Милые, далекие, родные —

В непогоду вы в края чужие

Залетели — в клетке оказались…

А на родине от вас-то отказались…

Оборвалась связь времен: потомки

Покидают дом в обмен на блага, —

Не впихнуть страну

с тряпьем в котомки! —

Хоть с лукавым слажена бумага.

Чувство родины — неведомое чувство, —

Как в глазах отцов мы пали низко!

Потому сегодняшнее грустно, —

Лишь далекое мне дорого и близко!

Не пируют давно олимпийские боги

И не шлют сыновей

к нам на подвиг и бой, —

Все глядят, как Сизиф,

сбивший до крови ноги,

Катит на гору камень опять пред собой.

Так, подобно камням,

век стремится за веком

Из сизифовых рук

с непреклонной горы,

Повторяя бессмысленный

путь человека,

Над которым безглавая Ника парит!

О, русская наша земля,

разве ты за холмом?

Где твоя красота?

Пуст и разграблен

наш дом.

Черная тьма забот

нам заслонила свет.

На мразь и на татей, знать,

богатырей-то нет!

Скудная, словно степь

на миллиарды верст:

В озерах не то чтоб рыб —

нет отраженья звезд…

Ты ли, моя страна,

ты ли Россия есть?!

Знать, ты Россия и есть,

коли враги не спят,

Думая, что б еще

можно отсель унесть,

Зыркая, где б еще

можно сокровищ взять!

Кто не успел,

кому злата и серебра? —

Глупое воронье:

простерло свои крыла? —

…………………………………………

Не вынести вам вовек

русской души щедрот,

Духа наших святынь, —

тем лишь богат народ!

Русский характер —

крепость и крест,

Крепость и крест,

хоть и степи окрест:

Крепость к земле,

и к нужде, и к беде,

К холоду в доме,

и к скудной еде,

К бабе сварливой,

к пустой голове,

К праздникам древним,

к чинам и к тому,

Мучает кто,

словно черти в аду.

Нож на глаза попадется —

и хвать:

Изверг на небо,

и мученик вспять.

Снова мучитель,

и снова терпеть —

Крест целовать

и акафисты петь.

Мчащийся поезд в сиянии лунном

И не захочешь — увидишь в стекле…

— Правду? — И правду!

Вот только какую? —

С мертвым Людмилу вдвоем на коне…

Или, как дядя рассказывал Ване,

Горькую правду, что вынес народ…

Только не вынес он, знаете сами,

Эту дорогу.

— И та — заведет!

— То-то оно, а мы едем, все едем,

Станций все нет, а быть может, того…

— Слышали, поезд такой есть на свете —

Сквозь времена, как писал Гумилев…

— Вон, за окном, параллельно нам мчится…

— Это вам снится.

— Да кто там?

— Вне нас

— Жизнь наша, видно, отстала, стучится…

Слышите стуки.

— Не слышно сейчас…

— Видите: тройка, и пение — слуша-й!

И замерзающий в поле ямщик,

— И… для чего-то скупающий души

Чичиков к нам присоседился вмиг!

— Нет, то Чубайс.

Так и смотрит нахально.

Так и вцепляется рыжий-то глаз…

— Это ж луна. Рассуждая астрально…

— Продали, суки, Россию и нас…

— Это не так — торгует он газом!

— Газом травили фашисты — заразы! —

Правда, бывает, взрывается газ!

— Эх, и раздолье какое, однако,

Кажется, храм?

— Да откуда он здесь?

— Слава те, Господи, что не собака

И не свалившийся под ноги бес!

— Ближе, глядите, как будто-то особа:

— Боже! Царица Небесная? Ты ль?!

— Видите?

— Видим, но только ковыль,

— …Да за пригорком сияние словно…

— А над гробами читают канон,

— В память разлей!

— Се — единая чаша!

— А во гробех-то мы спим

мертвым сном.

И не имеем, Владычица наша,

Иные мы помощи, кроме Твоей!

В широте беспредельной,

От обид опустевшей,

Пребывают нетленны

Во земле нашей грешной

Мощи воинов павших,

И святых, и блаженных,

Только подвиг и знавших,

Ради жертвы священной…

………………………………………………

По российской вселенной

Бродят толпы туристов, —

Пожирателей зрелищ, —

Мерят взглядом, как пристав,

Что вовек не измеришь…

Им сокровища снятся —

В такт рассказам кивают

И хотят удивляться,

И устало зевают.

И услышав про Бога,

И узнавши про чудо,

Спросят: «Можно ль потрогать? —

И купить бы не худо…»

На Ивана-купала

Марья купалась,

Рыбкой плескалась

Да крест потеряла

На желтых песках,

В густых камышах.

Креститель Иван

Восстал на Купалу:

«Ты — идол усатый,

Ты — змей подколодный,

В день твой негодно

Народу креститься,

В день твой — топиться!»

И богу взмолился,

И долго молился,

Чтоб люди забыли,

Навеки про страсти…

Чтоб реки залили,

Людские напасти.

А Марья-Моревна

Да с Ваней-дружочком

Все тропки стоптали —

До утра искали

Крест под кусточком…

Марья срывала

Папоротник сице,

И ворожила

На брата сестрица:

«В костре — огонь,

В реке — вода,

Иван да Марья —

Кровь одна!

Камень Алтырь

Лежит на месте,

Но никогда не бывать нам вместе!»

Сердце иссушит желтый цвет,

Синий — зальет слезами свет:

Иван да Марья в цветке воскресли,

А под цветком-то Марьюшкин крестик.

Скорее бы петел пропел,

Но темень все гуще и круче,

Зато очертания тел

В ней проявляются лучше:

Ильич в мавзолее встает

И в Кремль на собрание важно

Идет между папок бумажных

И руки бумажные жмет.

Не глядя на сохнущих дам,

Чиновник с подругой-шинелью,

Бредет, задыхаясь «шанелью», —

Не женщина это, а вамп!

Фантом обращается в вещь,

И тень обретает телесность,

Имеет неслыханный вес

Обман, получивший известность.

Уж петел пропел, и не раз,

Но все остается на месте:

И к свадьбе банкноте-невесте

Босс дарит промышленный газ…

Не пришли избранники на пир,

И призвал Христос обычных смертных,

Дабы обрели свободу смерды,

Пригубивши крови из потир.

Он зовет к себе нас и сейчас,

Убежать от дел и сладкой неги,

И отречься еретичных бредней,

При дверех считая каждый час.

В заботах о хлебе насущном

Забудем и хлеб и Того,

Кто нам посылает его,

И в чем его главная сущность.

А если и вспомним когда,

Замедлив свой бег на минуту,

То скажем: «То бес нас попутал,

Да некогда думать — дела!

Быстрее успеть — это значит,

Успех! И раскаты трубы…»

А Он только смотрит и плачет:

«Как дети, однако, глупы!»

Спят цари в усыпальницах древних,

В храмах — тех, где не служат уж век —

Не осталось сограждан, им верных,

Да в Москве сейчас редок и снег!

Изменилась вся жизнь, изменила

Распорядок на русской земли.

И молитв благодатная сила

Позабыта. Не спите, цари!

Вы вставайте, вы в колокол бейте,

Вы сзывайте на подвиг народ,

Вы в казну монастырскую лейте

Больше царских доброт и щедрот.

Заградите границы от бесов —

От развратных и наглых ворюг,

Иностранных лихих интересов,

От потопов, пожаров и вьюг.

Ну а те, кто торопится хапать,

Тем дорога пусть будет легка —

Не нужны вам предатели, хватит!

Настежь им отворите врата!

Мы предали царя, — отрекся он от нас —

Распалась цепь времен,

и атом стал делим!

И предали предатели не раз

Отечество и друга, иже с ним…

И уверяли: «Льется кровь не зря!»

Да, кровь лилась в расплату за царя…

Расти травой в лесу,

бездумно созерцая

Свет неподвижных звезд,

качание дерев;

Внимать чужим речам,

их смысл не замечая,

О чем щебечет дрозд,

зачем ручья напев…

Стремиться к солнцу в высь,

и жухнуть под лучами…

От жажды умирать

и под дождями гнить,

Безропотно страдать

под тяжкими стопами

Судьбы, и просто

чьим-то кормом быть…

Не так ли человек:

растет, цветет и вянет;

Любовником слепым

он ко тщете приник;

В заботы погружен,

он на небо не взглянет:

Свет неподвижных звезд —

зачем ему они?

И гений, и гордец

не лучше, чем растенье:

Свершая тот же круг,

спешишь всегда к концу.

………………………………………

Для Господа ты есть

венец его творенья,

Зачем ты стал травой

наперекор Творцу?

Когда стою на службе в храме,

То кажется: за нас, глухих,

Горят слепящими свечами

Молитвы ликов золотых

И их горящие молитвы

Восходят тихо к небесам,

Чтоб духи ада без ловитвы

Земной оставили бы храм.

Как незаметна грань

между «вчера» и «завтра»,

Когда закат или восход чисты…

У каждой ночи может быть свой автор,

Как в новогодней — елка и часы.

Какая разница между листком на ветке

И тем листком, что я сейчас сорву…

И как узнают, спрашивая ветер,

Где правда, а где я совру?

Где грань всего? —

и в чем секрет судьбы? —

Не виден переход, но всё переменится

Здесь, на земле, а там,

где нет ни капли тьмы,

Прошедшее пребудет вечно длиться:

И будем лгать, страдать

и злиться, злиться…

И знать, где грань,

но изменить, — увы…

Октябрь наступил: нерадостна картина:

До снега далеко. Качается рябина,

Роняет листья. Ягод — нет давно —

Наверное, склевало воронье.

Мой день рожденья близок, и тревожно —

В России снова осень — осторожно:

Готова жатва. Жнец лишь часа ждет.

И хорошо еще, что дождь пойдет,

И утолит едва его алчбу,

Твердя при этом горестно «бу-бу» —

Дельфийский код, а в нем судьба сама:

Подумай, для чего ты родилась?..

В России осень — впереди зима!

И вот уж завтра снег покроет грязь…

Что сделаю я, когда на экране

Появится черт в элегантном костюме

Или столкнется на лестнице с вами

И скажет, что люди уже не спасутся,

Что мир на краю карамазовской бредни:

Топор на орбите — и звезды трясутся?

Что сделаю я, если как-то в июне

Встречу судьбу в виде черного смерча

И, вечером с губ отирая помаду,

Почувствую вкус отвратительный

смерти —

Бессчетной песчинки пустыни Невада?

Я — та же песчинка Невады, ГУЛАГа ль,

Орудие мести чертовской затеи,

Кого так заботит всеобщее благо…

Я ж над вопросом одним каменею:

Что сделаю я?

Здесь каждый цвет

не схож с цветком другим,

Земные твари все:

и люди, и растенья

Имеют каждый облик свой;

и поколенья,

И каждый миг —

здесь так неповторим!

Желая быть Творцом,

ты жалкий копиист,

Под трафарет

свои узоры чертишь,

Твоим потугам радуются черти,

И в черных ссадинах

вчерашний белый лист.

С конвейера сойдет станок и клон,

Поднимутся вершить

с судьбой расправу

Превыше Бога чтя права, закон и славу,

Мир к гибели помчится под наклон…

Никогда никуда не уеду —

Зарубежных не нужно чудес:

Если кто-то и держит планету,

То Россия — единый наш крест!

Не хулите ее за убогость,

Неумение делать дела.

Не к лицу вам иконная строгость —

Не рассудком Россия права.

Но молитвой пропойцы-бродяги

Возгорится огонь алтаря,

Но трудами Ивана-бедняги

Да удержится наша земля!

Дай, о Боже, мне слова живаго,

Вразуми и водителем будь,

Не для славной молвы или блага

Укажи мне единственный путь…

Чтоб устами, послушными Богу,

Я б служила России моей —

И покров Богородицы чтобы

Уберёг её дерзких детей.