Обратная перспектива

Здравствуй, дорогой наш брат Иосиф,

Ты не зря пророчил перемены, —

С той поры, как минула та осень,

Изменились краски во вселенной…

Пишешь, что живешь, ничем не мучась,

Что «не нужно лебезить и торопиться», —

Скольким здесь завидна твоя участь:

И не гонят, а горят желаньем смыться!

Что продажность жалкой потаскухи,

О которой ты забыть, увы, не волен, —

Тут страной торгуют — и все сухи,

И народ по-прежнему безмолвен.

Кто травил тебя, Иосиф, сам отравлен,

И безумство, вид приняв Ликурга,

Правит бал. (У случая нет правил,

Но невольно прозреваешь демиурга!).

Вся страна в разрухе, а столица

Иностранцами полна, и толпы нищих…

Разум — буриданова ослица,

А блаженного осла никто уже не ищет!

Брат Иосиф, где же божья милость?

Где библейский дух прощения и света?

Притча об Иосифе забылась…

Сам Господь остался без ответа.

И новый сеятель посмеет

На камень обратить свой труд, —

Стараясь семя в нём посеять,

И ждать, когда ростки взойдут!

……………………………………………………

Посев взошел — рабы воспряли,

И каплей правды мир спасен!

Но что ж ты, сеятель, смущен? —

Не залежались семена ли?

И твой напрасен труд всегда ли?

Не нужно ни чудес, ни неба,

Им зрелищ острых — не молитв!

С земной неправдой не до битв,

Когда останешься без хлеба.

……………………………………………………

И вторить хочется вослед:

«Паситесь, мирные народы»:

Ничто не изменит природы, —

Ах, что наделал Ты, Поэт!

И ропщет раб:

У Бога

Власть убога, —

Я буду рад —

Хозяину — в морду.

Народу — свободу!

Свободу — тебе!

Свободу — жене!

Свободу — тле!

Свободу — вше!

Свободу — вору!

Свободу — мору!

И s’il vous plait[1],

Свободу — сопле!

Не плачь, сопля, что не выросла,

а плачь, что воли не вынесла!

Не ходил в казино и другие места,

Там где жизнь и крута и лиха,

Но при том никогда не носил он креста,

Он решил, что и так

можно жить без греха —

Проживет он легко без Христа!

Он на дев не глядел — он жену обожал,

И на службу ходил, словно в храм,

Его ум был — кинжал!

Им он всех поражал,

И гордился он тем, что не Хам!

Он и сам без Христа — Авраам!

И во всем красота, и во всем чистота,

И он всюду любим и вхож!

Ведь его голова — это знаний тома,

А какие слова, — так хорош!

(А на Бога Христос не похож!)

Отошла суета, и пришел сатана

И сказал: «Наконец-то мой, брат!

Ты был верный мне раб!

Тебя ждет уж зла-тая страна!»

Без Христа она, друг, сторона!

Кто пьет на брудершафт с богами,

Тот баловень самой судьбы,

И все дороги и пути

Его ведут к бессмертью сами.

И вот смотрю на твой портрет,

А слезы почему-то душат:

Зачем, отзывчивый поэт,

Ты продаешь за славу душу?

Обманываясь вновь и вновь,

Мечтаешь, как мечтают дети,

О том, что на твою любовь

Тебе взаимностью ответят.

Живет по старинке писатель сегодня:

Пером и чернилами правя строку.

Он в клубы не ходит, машин не заводит,

Не едет в Париж, чтоб развеять тоску…

Копаясь прилежно в своем огороде,

Он вырастит овощ на зависть друзьям —

Который шедевром окрестят в народе,

В Париж привезут, чтоб скопировать там.

Среди толпы чужой и темной

Ты был мне — книжный идеал,

И этот мир серо-нескромной

Тебя к себе не принимал.

И впрямь, как медвежеподобен,

Как неуместно странен ты,

И как громоздко неудобен

Ты для квартирной высоты!

Как не летать небесной силе

В краях подводных, в глубине,

Так и твои тяжелы крыле —

Ты гость случайный на земле.

И потому вдали сраженья

С земною косною судьбой:

Победы ль будут, пораженья? —

Но, как в стихах: «И вечный бой…»

Как страшно, друг!

Сбежать бы в детство, —

В звучащий сладко твой рассказ —

В старозаветный, старосветский

В провинциально-тихий час.

Черно-синие зимние тени из окон

Наплывают —

и день народившийся меркнет…

И свечного огарка мерцающий кокон…

Гонит мрак, будто

в давнем и праведном, веке.

Как попал ты сюда —

в мир уснувших, застывших,

Цифр бездушных

и снежно-пустынных событий,

И сограждан беспамятных,

землю забывших,

Чем согреться

в искусственно-созданном быте?!

И одно остается — сбежать и закрыться

От навязчивых дел, что вокруг ворохами.

Согревать свою душу —

молиться, молиться,

И, оттаяв, пролиться слезами-стихами…

Когда лист чистый, белоснежный

Внимал моим страстям земным,

С небес являлся ангел снежный

Унять пожар, рассеять дым.

И устремляясь в мир чудесный,

Искала истины я твердь,

Чтобы отблеск звуков поднебесных

В своих стихах запечатлеть.

Но Промысла рукою твердой

Мир изменился на иной,

И вместо белых крыльев — гордый

Сонм темных духов надо мной!

Ужель старания ничтожны

И замыслов чудесный сад

Лишь только воплотится — Боже! —

Ведет прямой дорогой в ад!

Дуэли,

Дуэли,

Дуэли…

В метели,

дожди, жару…

К снежной постели

Мы не успели —

Ой, не к добру!

Веками на помощь бегу

По следу,

по слуху,

Хватило бы духу

На том берегу…

Дуэли,

Дуэли…

Дуло и дым:

Отдана дань

дамам и дням —

и многим другим…

Вот она, грань!

Дуэли,

дуэли,

дуэли…

Два секунданта, шаги…

День покачнулся на древней качели:

«Дети.

Не отдал долги…

Как тошно…»

Губы дрожат у друзей,

Кровит на снегу морошка.

Дантесы всегда у цели,

Лишь я опоздала немножко…

Москва. Марина. Как давно

С тобой мы мерили проулки

сквозные, торопясь в кино,

Стучали каблуками гулко.

Оставивши Тмутаракань,

О славе грезили и счастье:

Любые временны ненастья

И чудом разрешится брань…

Стоит Москва, как и всегда,

А ты во Сергиевом Посаде,

Да во церковной спишь ограде

И видишь, как шумит Москва…