Обрыв

ГЛАВА 12. Макс

Я уже все решил, и менять что-то слишком поздно, да и не нужно. Пожалуй, это самое правильное решение за всю мою жизнь, и оно ослепило меня в тот момент, когда я сдавил ее горло и понял, что еще секунда и я не смогу остановиться. Я жажду сдавить сильнее, жажду сдавить настолько сильно, что у меня свело скулы. Я просто дико устал вариться в своих иллюзиях, плавиться в них живьем. Другая ОНА. Нет больше той Даши, нет и все. Она умерла, погибла в той автокатастрофе. Надо похоронить и идти дальше. Сердце она мне уже выдрала и раздавила своими ножками. Хладнокровно так, играючи. И совершенно не понимая, что убивает меня. А я готов утянуть ее за собой… но я бы себе этого не простил. Я дал нам предостаточно шансов, и все они ни черта не стоили. Она не любит меня… А если и любит, то это суррогат, и мне ничтожно мало иметь пыль от счастья, когда я имел весь космос и звезды. Мало даже ее тела, мало секса.

Ночью, пока она спала в моих объятиях, я смотрел в темноту и больше не видел света в конце тоннеля. Видел только тьму. И себя в этой тьме. И самое смешное — я знал, куда идти дальше и в каком болоте себя утопить. Я гладил ее по волосам и прощался с ней. Знал, что будет больно, не просто больно, а я начну подыхать без нее, но это конец. Ничего не вернуть. Я должен ее отпустить. Бессмысленно принуждать, держать взаперти и трахать каждый раз, когда хочется выть без ее ласки. Ненавидя себя, унижая ее и при этом растаптывая те крупицы нежности, которые давали мне свет и надежду.

Не удержался, долго вдыхал ее запах перед тем, как уйти, целовал ее пальцы, плечи, ее веки и чувствовал, как печет глаза и расплывается мгла, как будто размазывает ее нежное плечо, сверкающее белизной поверх моей груди. Да, я плакал. Жалкий слабак. Потому что назад дороги нет, и мы окончательно потеряли друг друга, и самое страшное — в этом некого винить. Ни ее, ни себя.

Было бы проще иметь виноватых, казнить их. Разорвать на куски, мстить. Но их не было. Были только мы вдвоем и между нами обрыв. Бездна и пустота внизу. Глухая и настолько глубокая, что не видно дна. Меня еще долго будет ломать без нее. Возможно, я буду искать встречи, пытаться увидеть хотя бы издалека. Дохнуть от тоски по ее голосу, по ее улыбке. Я уже тоскую. Еще не переступил порог этого дома, а меня корежит от понимания, что я уже мертвец.

Поцеловать ее лоб. Как же чудовищно она похожа на саму себя и в то же время совершенно другая. Я должен это сделать ради нее. Жестоко, хладнокровно разорвать порочный круг и отпустить. Навсегда. Когда выходил из ее спальни, обернулся и чуть не завыл от отчаянья, и с каждым днем будет больнее. Но ведь и этому придет конец. Рано или поздно.

Я уехал перед рассветом. В гостиницу. По привычке приказал Антону докладывать мне о каждом ее шаге. Точно знать — кому звонит, с кем говорит, когда собирается уехать. А еще я… я буквально допрашивал Антона о ее реакции на известие о разводе. Заставлял повторять снова и снова о ее бледности, о слезах на глазах. О том, что не верила… Мне это приносило короткое облегчение, какое-то дьявольское торжество. А когда уехала, я физически ощутил ее отсутствие. Ощутил, как от меня оторвали кусок мяса. И чем больше времени проходило, тем херовей мне становилось. До боли в костях хотел ей позвонить, хватал гребаный сотовый, по памяти набирал несколько цифр и отшвыривал проклятый аппарат подальше.

Сорвался ближе к вечеру. Напился до чертей и поехал в ночной клуб. Все по наезженной дорожке, все, как когда-то, когда ее не было в моей жизни.

Бляди без конца и края, виски, курево. Оставалось только нюхнуть… но я еще туда не скатился. Пока.

Она отвратительно сосала. Как-то бездарно. Раздражая меня тем, что член вяло висит между ног и не реагирует на причмокивание силиконовых губ красного цвета. Только рвотный рефлекс и желание отпихнуть ее на хрен подальше от себя. То ли я мертвецки пьян, то ли шлюха никакая.

— Ооо, кого я вижу. Разве ты не покинул это местечко несколько лет назад. Звеееерь.

Я поднял голову и увидел силуэт женщины с короткой стрижкой в длинном серебристом платье с разрезами по бокам.

— Хочешь помочь этой соске, становись на колени, детка, и открывай ротик.

Но гостья схватила за волосы девку и отшвырнула в сторону. Я ухмыльнулся, мой пьяный мозг, затуманенный виски, плохо соображал. Женщина уселась ко мне на колени и обняла меня за шею.

— Так весело, что не узнал меня? Или так грустно?

Я посмотрел на нее, все слегка расплылось перед глазами.

— По хрен. Так ты отсосешь? Если нет — пошла вон.

Женщина тихо засмеялась, и смех показался мне знакомым.

— Какой же ты неисправимый, похотливый кобель, Зверь. Те времена, когда я у тебя отсасывала просто, чтоб угодить, давно прошли. Я уже не та, и ты давно не тот. Меня прислали к тебе… поговорить. Ты в состоянии связать пару слов или мне прийти в другой раз? Серьезные люди хотят предложить тебе серьезное дело… Но, если ты не в форме, найдем кого-то другого… а твоя семейка может заказывать себе места на кладбище.

Схватил ее за горло молниеносно. Так, что услышал хрип и приблизил к себе. Узнал. Алекс. Можно было бы свернуть шею… но ее последние слова въелись в мой пьяный мозг.

— Проблески сознания — это уже хорошо.

— Мать твою, какие люди. Разве ты пару дней назад не имела возможности поговорить?

— Все меняется… Несколько дней назад ты был слишком занят своей женой и проблемами с ней.

Я стряхнул ее с колен и, встав с кушетки, пошел в туалет, со спущенными штанами. Подошел к раковине, открутил воду и сунул голову под холодную струю. Несколько минут ледяного душа, и я уже почти в форме. Натянул штаны, тряхнул мокрыми волосами и вернулся в гостиную.

Она развалилась на кушетке, закинув ногу на ногу, и, прикурив длинную сигарету, посматривала на меня кокаиновыми зрачками. Опасная сучка. И я пока не знал, кто ее хозяин. Но кажется, она пришла рассказать мне об этом.

— Что тебе надо? Давай говори и вали отсюда. У меня иные планы на вечер.

— Мммм, всего минуту назад ты хотел, чтоб я тебе отсосала.

Она встала с дивана и подошла ко мне, обвила мою шею руками.

— Мы можем совместить приятное с полезным.

— У меня не стоит на тебя. Так что давай о полезном. Не то я сверну тебе шею за назойливость.

— Не свернешь. Тебе любопытно, зачем я пришла. Не забывай, у нас были общие дела, и мне не плевать на тебя. Когда-то я даже тебя любила. И простила за то, что вышвыривал и пинал, как драную собачонку.

Я в упор не помнил, что она когда-то была моей любовницей.

— Ты само благородство… Так кто там и о чем хотел со мной поговорить?

— Зарецкий Анатолий Владимирович… Это имя тебе о чем-то говорит?

И в эту секунду я протрезвел окончательно.

Когда я вышел от Зарецкого, а точнее, когда меня вывезли со старого склада с завязанными глазами и высадили посередине города, я уже знал, что соглашусь. Знал, что этот подонок получит от меня то, что хочет. В кармане уже несколько дней лежат бумаги о разводе. Шустрый адвокат подготовил их в считанные секунды, составил договор. Я даже не читал, распорядился насчет имущества и дочки.

Я буду не просто тосковать, я с ума сойду без моей принцессы. Да, я говорил, что не позволю ЕЙ тронуть моего ребенка… говорил и в тоже время понимал, что никто кроме нее не позаботится о Тае.

Да, Даша не стала мне женой, но она все же искренне любит нашу дочь. А там, куда я собирался отправиться, мне уже никогда не встретиться ни с ней, ни с моим ребенком.

Я крутил между пальцев лезвие. Такие уже не продают почти. Времена бритв, куда вставлялась опасная штукенция, которой суицидники вскрывали себе глотки и запястья, канули в далекое прошлое. Крутил, ударяя подушкой пальца по самому краешку, слегка разрезая кожу. А хочется не слегка. Хочется так, чтоб до мяса и кровью этот столик залить. Но я держу себя в руках. Не могу ни черта сделать. Даже психовать не могу. Пулю в висок и то не могу. Прижали меня, как гребаного мотылька к дощечке, и булавками пристегнули. На каждой ноге по несколько гирь. У каждой имеется свое имя, каждая мне дороже жизни. И я ни черта не могу сделать.

И почему-то именно сейчас все мысли только о ней. Хотя зачем "почему-то", все мысли о ней, потому что я знаю — это наш конец. И воспоминания взрывают мне вены, рвут в лохмотья нервы. Все с самого начала. С самой первой встречи. Помню, увидел ее мелкую совсем, спряталась от меня, готова была сражаться или удрать. Глазищи в пол-лица. Смешная, забавная и маленькая такая. Вором меня назвала. Нет, малыш, это ты была воровкой. Ты у меня все украла. Нагло из-под носа выдрала вместе с сердцем, душой, мозгами. Вместе со всем, что было моей сущностью. Изменила меня до неузнаваемости и всего как через мясорубку пропустила. Я-то простил уже, а ты… предпочел бы, чтоб никогда не узнала, на что я согласился. Лучше твоя ненависть.

"— Даша, значит? — спросил я и снова музыку включил.

Она кивнула с полным ртом. Забавная такая.

— Да-ви-на.

— Как? — я засмеялся, надкусывая сэндвич и выруливая на дорогу.

Она проглотила последний кусок бутерброда, запила какао и повторила:

— Дарина. А тебя как звать? Вор тебе не очень подходит.

— Ты назвала меня Вором?

Щеки вспыхнули, глаза прикрыла, и ресницы длинные на щеки тени бросают.

— Да. Как еще? Ты не представился.

— Тебе кличку или имя?

— Ну я же тебе имя сказала.

— Макс.

Мне показалось, что она произнесла мое имя беззвучно и откинулась на сиденье, с наслаждением сунув шоколадную конфету в рот. Откусила половинку и, завернув в бумажку, хотела спрятать в карман. Внезапно резко повернула голову — я очень внимательно на нее смотрел, периодически бросая взгляды на дорогу.

— Ешь, мелкая, не жалей. Я еще куплю.

И она несколько конфет жадно сразу засунула, с трудом жует, уголки рта в шоколаде, а у меня щемящая нежность по всему телу патокой растекается".

Тогда ты меня и сделала. Не через несколько лет, когда я уже на грудь твою голодным зверем слюни ронял, а вот именно когда ты совсем девочкой была. Нежной и хрупкой с забавной физиономией. Перепачканная шоколадом. Я себе еще коньяка подлил. Расфокусированным взглядом посмотрел на сцену, где отплясывала стайка голых девиц. Настолько одинаковых, что казалось их отксерили. Копипейсты одного роста с сиськами десятого размера и утиными губами. Такими одинаковыми рожами сейчас пестреют соцсети. Иногда мне кажется, что их матерей оплодотворил какой-то серийный осеменитель, похожий на Зверева и Памелу Андерсон вместе с Кардашьян в одном флаконе. Адский коктейль. Аж самого передернуло. Я был мертвецки пьян, настолько пьян, что не сразу попал в бокал янтарной жидкостью и разлил коньяк на стол. Последний раз я так нажирался, когда… и вспоминать не хотелось. Вдоль позвоночника прошел разряд болезненно острого электричества. Я осушил бокал до дна и посмотрел на дисплей своего сотового телефона — они обе там. Такие родные и красивые. Мои девочки. Как напоминание, что я никогда больше не вернусь к ним и не верну свою прошлую жизнь. Напоминание о том, что счастье для таких, как я, скоротечно.

"— Я не кукла Барби. Нечего на меня цеплять юбочки и платьица.

Ты красивее всяких кукол в тысячу раз, ты настоящая, ты настолько прекрасна в чистоте своей, как же ты этого не видишь?

— Да, ты — бомж Даша с кучей вшей, грязная, ободранная и похожая на девчонку, только если сильно присмотреться.

— Присмотрелся? Значит, все же похожа. Я не буду носить все это дерьмо.

Я усмехнулся. Будет, еще как будет. Я же видел, как заблестели ее глаза. Иногда этот блеск с ума меня сводил, потому что понимал, не как на друга или брата смотрит. Она уже тогда соблазняла… тогда знала, как действует на меня.

— Либо ты одеваешься, как человек, либо ходишь голая. Выбирай.

Осмотрел ее с ног до головы и снова усмехнулся, а она разве что искры не метала из глаз.

— Это не выбор, а идиотский ультиматум.

— Смотря как воспринимать. Ультиматум тоже в какой-то мере выбор. Иногда не бывает даже этого. Цени — я предоставил тебе альтернативу. Так что решай, мелкая. Можешь ходить голой, заодно рассмотрю, на хрена тебе все эти лифчики с черными кружевами, которые ты себе накупила.

Сказал и сам охренел… потому что понял — я смотрел на ее маленькую грудь, идиот. И не раз. Смотрел и понимал, что притронуться хочу. Ласкать хочу, вырастить ее для себя и прикасаться к нежному телу.

— Я могу и так показать, — фыркнула, глядя исподлобья.

— Боже упаси. Давай оставим это специфическое зрелище на "лет через пять", вырастут и покажешь, — заржал, пряча собственное смущение. Да, бл*дь, она меня смущала. И вышел из ее комнаты, а она отправила мне вслед горшок с цветами. Сумасшедшая дурочка"

А ведь у меня в жизни никогда не было вот этих самых простых моментов, чтоб смеяться, чтоб не думать о том, как свернуть кому-то шею или сделать ответный ход да так, чтоб руки по локоть в крови. Любовь не начинается со взгляда в вырез платья, с желания раздвинуть ноги… она начинается вот так обыденно и совершенно предсказуемо. С улыбки, с каких-то фраз, с морщинок на носу, с нескольких веснушек, с запаха волос. Когда и зверски оттрахать хочется, и в тоже время косички плести, на руках качать и телек вместе смотреть с чипсами и кучей вредной дряни. И я смотрел. Садился с ней на пол по вечерам вместо каких-то клубов и смотрел, ржал с мультфильмов, исподтишка дергал ее за ухо, чтоб подпрыгнула, обливал колой и надевал на голову ведерко с попкорном. Соответственно, получая сдачи. Иногда так и сидели с ведрами на голове и пытались отобрать друг у друга пульт. Я был счастлив, я был так неописуемо с ней счастлив, что потом… когда впервые вкусил ее тела, меня прошибло ею, как в тысячу двести двадцать вольт, пронизало неоновыми молниями, и все, и я прирос мясом к ее мясу. И никогда меня от нее не отодрать. Разве что от меня одни кости останутся…

"— А мне нравится твое имя. Я хочу произносить его вслух. Максим, — сжал горло крепче, и ее глаза распахнулись шире. Испугалась, маленькая? Мне самому страшно, веришь? Я боюсь себя намного больше, чем ты, а ты злишь, намеренно или случайно, но злишь. Не мешай кирпичи складывать, не мешааай, маленькая, они обвалятся, и обоих, на хрен, задавит. Подалась вперед, но я удержал на месте.

— Что еще нравится? — голос как чужой, вниз по ее шее к груди, и судорожно сглотнуть, увидев, как соски натянули материю топа.

— Все. В тебе все нравится, — задыхается и тоже на мои губы смотрит.

— Ты меня не знаешь, — а ладонь уже сжала ее затылок, удерживая, чтоб в глаза смотрела, а другой рукой костяшками пальцев по скуле вниз к груди, каждым цепляя сосок. Инстинктивно… потому что уже соблазнила. Потому что хочу трогать.

— Это ты себя… — выдохнула от ласки, слегка прогибаясь в спине, а меня током прострелило, — не знаешь.

Усмехнулся почти зло и склонился к ее губам:

— И какой я? Какой? — хрипло, глядя в полупьяные глаза с моим отражением.

— Целуй меня, пожалуйста, не останавливайся, целуй меня, — так естественно, что крышу снесло снова, к ее рту, а ладони уже накрыли грудь, натирая твердые соски через материю топа большими пальцами. Такие тугие и чувствительные, каждое касание с ее всхлипом. Стонет мне в рот, а я понимаю, что еще один стон, и я сам кончу в штаны, представляя, как бы она стонала, когда брал бы ее".

Я достал из кармана кожаной куртки конверт, свернутый пополам, и вытряхнул из него содержимое на стол. Разложил бумаги в ряд и осушил бокал до самого дна. Не глядя поставил сбоку на стол. Вы когда-нибудь подписывали бумаги с собственным смертным приговором? Так, чтоб четко осознавать, что после поставленной вами подписи вас уведут в камеру пыток и начнут вырывать вам ногти. Жечь волосы, резать тело и заливать в него кислоту, выкалывать вам глаза и отрубать без наркоза части тела. Ваша смерть не будет гуманной — она будет одной из самых мучительных в мире. И вы видите все пункты этого ада у себя перед носом и понимаете, что, если не подпишете, возможно, они будут намного страшнее, потому что пытать уже будут не вас, а тех, кто вам намного дороже собственной жизни. Я снял обручальное кольцо, покрутил его в пальцах и положил на середину одной из бумаг.

Мой сотовый уже в который раз дергался в припадке от беззвучного звонка. И я знал, кто это. Меня поторапливали, а я хотел растянуть эти минуты зависания между двумя смертями. Минуты, когда выбор еще не сделан, когда она еще не свободна, когда я по-прежнему дышу ее дыханием даже на расстоянии. Несколько минут до агонии. Несколько минут размышлений, и размашисто ставлю свою роспись на бумаге. Расхохотался, не выдержал. Оглушительно громко так, что на меня начали оборачиваться. Но это мое заведение, и мне по хрен. Захочу — все они уберутся к такой-то матери, и я останусь один. Продолжая хохотать, сунул кольцо в конверт вместе с бумагами и ответил на звонок:

— Да. Я согласен. Через неделю вылетаю. Кто меня встретит?

Отключил звонок и вышел из заведения на душный июльский воздух, насыщенный едким запахом бензина и городским смогом, с примесью сладковатого аромата духов и пота. Поднял голову и посмотрел на небо — усыпано звездами. Россыпью, как драгоценными камнями.

"— Ты понимаешь, что теперь я не отпущу тебя никогда, маленькая.

— Никогда-никогда?

— Никогда-никогда.

— А если разлюбишь?

— Видишь там, на небе, звезды?

— Вижу… а ты, оказывается, романтик, Зверь.

— Когда все они погаснут…

— Ты меня разлюбишь?

— Нет. Когда все они погаснут — это значит, что небо затянуто тучами. Ты не будешь их видеть день, два, неделю… Но это не говорит о том, что их там нет, верно? Они вечные, малыш. Понимаешь, о чем я?

— Нет… но сказал красиво.

— Все ты поняла. Довольная, да?

— Да-а-а-а-а".

И все же отпустил. Все гребаные звезды на своем месте. А я ее отпустил. От одной мысли об этом сердце переставало биться. Оно замирало в судороге безысходного отчаяния и слепой ярости, а потом снова медленно начинало набирать обороты. Просто орган для перекачки крови. Дырявый, покрытый рубцами, поношенный, обросший льдом с буквами ее имени под тонкой стягивающей плоть коркой крови.

У меня не было выбора. Да и меня уже нет на этом свете… точнее, есть где-то там в прошлом и каком-то необозримом будущем. Но не в настоящем. Я сел в машину и надавил на педаль газа. Поправил зеркало дальнего обзора и поймал в нем свое отражение — густая борода в пол-лица, мутный взгляд исподлобья и челка, падающая на лоб. Достал из кармана паспорт, открыл и выцепил взглядом свое новое имя. Произнес его про себя, но от каждого слога тошнота подступала к горлу. Ересь басурманская.

Снова достал сотовый.

— Здаров, Саня. Подзаработать хочешь? Конечно, хочешь. Не ссы. Ничего криминального. Заедешь ко мне — я передам тебе конверт. Отвезешь его моей же… Отвезешь его Дарине Вороновой. Когда? Через десять-пятнадцать минут. И еще… телку мне найди. Брюнетку со светлыми глазами. Высокую и худую. Молчаливую и сговорчивую… Не бойся — не покалечу. Я разве просил цену? Все. Жду.

Вытащил симку и выкинул в окно. Вставил новую. Зашел в альбомы и стер все фотографии. Долго не мог стереть ту, что стояла на экране, поглаживал лица обеих, стиснув челюсти, а потом решительно стер. Очистил корзину и бросил сотовый на соседнее сиденье.

Повернул резко руль и выехал на трассу.