Обрыв

ГЛАВА 13. Дарина

НЕДЕЛЕЙ РАНЕЕ СОБЫТИЙ В 12 ГЛАВЕ.

Я ехала в машине и думала о нем и о Тае. Словно отматывала назад каждый миг, каждый кусочек по памяти. Восстанавливала ее личико и его лицо. И каждый раз, когда видела перед глазами ее образ, меня переполнял восторг, боль отходила на второй план. Меня распирало благоговейной гордостью и непониманием, как я могла воспроизвести такое чудо на свет, как могла совершить такое таинство и волшебство. Маленькая девочка, как продолжение меня самой и воплощение моей любви к Максиму. Я думала о том, как приеду, как обниму ее, как буду целовать ее, прижимать к себе и… мне казалось, что я не заслужила этого счастья за то, что не помнила ее, за это Максим и бросил меня. Ни женой ему не стала, ни матерью нашей дочке.

А ведь она мой ребенок. И это странное чувство охватывает все мое существо от того, что не помню ни ее первых шагов, ни улыбки, ни первого слова или звука. Но в тот же момент я испытывала к ней это пронзительное чувство, эту всепоглощающую и сильную любовь. Абсолютную и не требующую понимания или осознания, и от того еще более странную. Маленький комочек, любящий меня безоговорочно и совершенно бескорыстно. Лишь потому что я есть. И ей не важно, как я выгляжу. Она просто любит. Вспомнила ее взгляд, полный восхищения, полный восторга и радости.

И это было последнее, что я увидела в эту секунду — ее глаза. Последнее, потому что на встречную полосу вырулила белая машина, я даже не успела рассмотреть, что именно за машина, инстинктивно повернула руль в сторону, чтобы уйти от столкновения. Моя "мазда" вылетела на обочину, понеслась вперед, я только и успевала крутить руль, чтоб не врезаться в деревья, и все равно врезалась. Меня выкинуло вперед, я почувствовала сильный удар головой, у меня тут же потемнело перед глазами. Стало жутко страшно… показалось, что вдалеке я слышу выстрелы. Почему я их слышу…

Я не видела и не знала, кто стреляет… Только яркие вспышки света, детские ладошки в своих руках и обрывки образов. Как при быстром просмотре кинопленки, которую лишь иногда ставят на паузу, показывая самые значимые моменты. Они проносились перед глазами в чудовищном калейдоскопе.

Но ничего более невероятного со мной еще никогда не происходило и не произойдет. Я видела свою жизнь. Все, что забыла. Я прожила каждый момент с особо яркой чувствительностью. Я слышала собственный смех, крики боли, слезы. И ко мне пришла боль. Она была самых отчаянных и разных оттенков. Она впивалась во все части тела с особой жестокостью и грызла их. Боль от тоски, боль от дикой первой любви, непонимания, насилия, наслаждения, счастья. И у этой боли было имя — ЕГО ИМЯ. И дикое одиночество, когда это имя поблекло. В ушах свистела плеть Бакита, там я видела искаженное безумием лицо Максима, видела свои слезы в его глазах, видела его в крови… Этот кошмар пролетал наяву, он сжирал меня и заставлял обезуметь. Я слышала собственный крик и плач.

Я прочувствовала каждую секунду того жуткого насилия, которое он совершил надо мной. Я заново возрождалась. Я проклинала его и снова любила. Господи, какой же бешеной была эта любовь. Мучительной, изнуряющей, обездвиживающей. И в тоже время окрыляющей и самой желанной. Моя любовь к Максиму. Самой яркой и самой жуткой эмоцией из всех, что доводилось испытать человеку. Даже любовь к дочери возрождалась из любви к нему. Осознание обрушилось, как торнадо, закрутило в водовороте, оно резало меня по венам, по мясу, по нервам и сухожилиям.

Наполняло меня такими чувствами, которые можно сравнить лишь со смертельной агонией. И вот он у моих ног, сломленный, поверженный, беспомощный и слепой. И я знала, что ему больнее, чем мне, как бы чудовищно это не звучало. Я чувствовала своим сердцем каждую из его ран, словно они были моими. Потому что мы всегда и все делили с ним пополам. Я его самая лютая слабость. Его чувства ко мне делают его страшным и беспомощным одновременно. Дикая любовь, катастрофически разрушительная и приносящая страдания, и в тот же момент самая желанная, самая невероятная. Никто и никогда не сможет любить так, как он.

Я знала, какая она внутри хрупкая — его душа. Какими лезвиями она изрезана, какими ранами и шрамами изуродована. Сколько предательства он пережил. И я опять рассматривала эту страшную изнанку, открытую моим мужем только мне. Обнаженный, раскрытый, развороченный передо мной до костей. Безумно любимый Зверь. И никто не знал его таким… он бы не позволил. Только мне. Только я. И от того, настолько любим мною. Потому что МОЙ ЗВЕРЬ. Мое наказание, моя лють, моя жизнь. И МОЙ ВЫБОР. Мое счастье с привкусом крови. И даже боль от него окрашена тонами наслаждения. Потому что она только наша. Бесконечная, как и любовь. И нет без него смысла ни в чем. И меня нет. И мира этого нет. Неба нет… и звезд. Наших. Тех, которые никогда не гаснут, даже если их не видно. И все стало понятно, все выстроилось в том порядке, в котором должно было быть. В свою солнечную систему, вращающуюся вокруг него. Вокруг моей черной бездны и персональной тьмы, освещенной нашими чувствами.

И снова вихрем вперед… в настоящее. В понимание, что он не со мной, в понимание того, какой ад я должна буду пройти, чтоб вернуть его обратно. Потому что разочарован. Не простит. Не поймет. Самые страшные страдания Зверь причиняет тем, кого любит. Потому что я породила ее в нем. Он в агонии. И эта агония страшнее, чем у кого бы то ни было другого. Он разрушает сам себя, он крошит себя до основания и до самого скелета, а потом переламывает собственные кости в пыль.

Для кого-то было бы счастьем не встречать на своем пути такого, как Максим, никогда. Потому что любовь к нему похожа на самую мучительную и бесконечную пытку.

Но я бы ни за что не отказалась ни от одного своего шрама… Вот почему я была настолько пустой, настолько обескураженной… я их не чувствовала. Мои отметины, мои татуировки из собственного мяса. Невозможно быть живым без прошлого. Я бы ни за что не отказалось даже от самых жутких проявлений его любви и ненависти. И только сейчас я осознала, что потеряла его. Что он прошел все круги ада, прежде чем принял решение, и теперь… я не знаю, какому дьяволу мне молиться, чтобы достучаться до самого ада в душе Максима Воронова и быть настолько самоуверенной, чтобы надеяться, что он впустит меня туда обратно. Я день за днем методически убивала его любовь ко мне. И если у меня получилось… если та… неизвестная мне Дарина все же смогла, то мне остается только вскрыть себе вены — он не вернется.

Максим отпустил меня. И я не знаю, что лучше — его ревность, ярость и злость или вот это благородство, отдающее равнодушием. Наверное, только со мной он был способен на столь бескорыстный поступок. Я причинила страдания и обманула самого Зверя, и при этом все еще жива… Прощение… Он не знает такого слова, и я много раз убеждалась в этом лично. Я больше не смогу вернуть его доверие.

Но я буду не я, если не попытаюсь это сделать.

Со свистом втянула воздух и распахнула глаза. Выла сирена скорой помощи, возле меня суетился Антон и Фаина… Я в машине, на носилках. Рыдаю навзрыд так, что кажется сейчас задохнусь. Фаина сжала мою руку и тревожно всматривалась в мое лицо.

— Вспомнила… да? — тихо спросила она, даже не спросила, я видела в ее глазах уверенность в этом и какое-то сожаление, словно она предпочла бы, чтоб этого не случилось.

— Мне больно… я задыхаюсь… мне так больно.

— Я знаю… — повернулась к Антону, — серьезных повреждений нет. Мелкая царапина и гематома на лбу. Мы сделаем пару снимков, посмотрим. Но я думаю, здесь ушиб и испуг.

Она гладила меня по голове, но я не могла успокоиться, я слишком наполнилась эмоциями и воспоминаниями, меня раздирало на части. Я захлебывалась и судорожно цеплялась за нее, как за спасательный круг.

— Я должна идти к нему… — неуверенно прошептала и тяжело вздохнула, глотая слезы, — должна все ему сказать, но я даже не знаю, где он.

— Я дам тебе адрес… — тихо сказала Фая. — Раньше он бы не стал говорить с тобой, с той, кем ты была. Сейчас есть шанс. Мизерный, но он есть.

Самое странное, что я не чувствовала перемен. Я по-прежнему оставалась сама собой, только теперь больше не пустой, а до краев наполненной эмоциями, они давили на меня, ломали, выворачивали наизнанку.

— Сейчас я могу не опасаться за тебя… могу быть уверенной, что ты найдешь нужные слова, и что он… что он не причинит тебе вреда.

До какой степени он возненавидел ТУ меня? До какой невозможной грани дошел, если Фаина начала опасаться за мою жизнь? Неужели из-за Димы? Из-за того, что я… но ведь меня заставили. Боже. Это какое-то безумие, все, что происходило в последнее время, какой-то сюрреалистический сон. Я должна идти к Максиму и говорить с ним. Я просто обязана это сделать.

После всех проверок и анализов, пока меня готовили к выписке, Фаина сидела со мной в ее кабинете. Мы долго молчали, она давала мне время подумать, свыкнуться с тем, что я вспомнила, принять саму себя и осознать все, что произошло в последнее время с нами всеми.

— Почему ты сказала мне, что принятое им решение лучше для меня?

— Потому что он… он больше не вернется к тебе. Я увидела это в его глазах. Я хорошо его знаю. Но… все же хочу верить, что тебе удастся…

— Я поеду к нему, и мы поговорим.

Ооо, какой наивной я была в тот день и верила, что я смогу достучаться сквозь его броню. Это ведь мой мужчина, мой Зверь, мою любимый. Он увидит, что я все вспомнила, увидит, как я сильно его люблю и… и все станет на свои места. Только Фаина смотрела на меня по-прежнему с жалостью, и мне это не нравилось.

— Я вот даже не уверена, что тебя впустят в его дом. Охрана может не дать приблизиться ни на шаг.

— Пусть только попробуют. Я его жена.

— Он уже всем сообщил о разводе… По крайней мере так сказал мне Антон. Насчет того, говорил ли он с Андреем, я не знаю.

Проклятые бумаги. Я не хочу о них слышать. Не хочу ничего знать. Я не давала своего согласия.

— Я ничего не подписывала и разводиться с ним не собираюсь.

Так жалко, так безнадежно это звучит, и я слышу эту безнадежность.

— Это же Макс. Всего-то купить бумаги. И кого волнует твое согласие.

— Хорошо. Пусть так. Пусть он это сделал сам. Я хочу, чтоб он сказал мне это в глаза. Посмотрел и сказал, что отказывается от меня.

Он снял дом за городом. Больше похожий на крепость. Максим любил огромные здания и много места. А еще любил глушь, полное уединение. Подальше от цивилизации.

Я добиралась сюда больше двух часов, по ухабистым, размытым дорогам, без указателей. Здание пряталось в самой гуще деревьев, в лесопосадке в сорока метрах от трассы. Я остановилась возле массивных высоких железных ворот и посигналила. Никто и не подумал их отворить, хотя уверена, они видели в камеры мою машину и номера.

Я бросила взгляд на себя в зеркало, на пластырь на щеке. Бледная, с синяками под глазами, гематомой на лбу, ненакрашенная… Может, в таком виде не стоило являться к мужчине, который привык к самым роскошным женщинам. Плевать. Я не пришла его соблазнять. И я не одна из этих роскошных женщин — я его жена.

Вылезла из машины и подошла к воротам, позвонила в домофон.

— Откройте ворота, — железным тоном, не терпящим возражения. Неприятно укололо где-то внутри то, что никто не спешил особо ни отвечать, ни открывать. Значит, и правда, сообщил, что развелся со мной. Жена Зверя стала бывшей, и с ней можно не церемониться?

— Не велено кого-то пускать. Только по приглашению.

Сказано с вызовом и полной уверенностью в своей безнаказанности.

— У меня пожизненное приглашение, я — Дарина Воронова, и я пока еще жена Максима Савельевича. Когда я въеду в этот дом после перемирия, вы останетесь без работы. Я вам обещаю… а может, и еще без чего-то, ведь нрав вашего хозяина ох как крут.

Какое-то время в домофоне не раздавалось ни звука, а потом все же меня впустили на территорию особняка. Чужой дом. Враждебный. Словно ощетинился и выставил иголки. Здесь, в его стенах, нет ничего, напоминающего обо мне.

Передо мной открыли парадную дверь и пустили меня внутрь. Я швырнула одному из плебеев моего мужа свой плащ и с гордо поднятой головой вошла в дом, и последовала навстречу Антону, который выглядел озабоченным и даже бледным.

— Где мой муж?

— Кто дал вам этот адрес? Фаина?

— Какая разница? Ты решил меня допросить?

— Мне приказано вас сюда не впускать.

— А мне плевать на то, что тебе приказано. Я все еще Дарина Воронова и все еще жена твоего хозяина. Так что подожми хвост, убери клыки, прижми уши и отойди в сторону, и, может быть, я дам тебе лизнуть мою ногу, когда войду в этот дом в следующий раз.

Антон несколько секунд смотрел на меня, но я не отвела взгляд, и он попятился назад, слегка склонив голову. Вот так. Знай свое место.

— Я доложу, что вы здесь.

— Не надо таких церемоний, я сама найду Максима. Ты свободен.

Антон замялся, беспомощно посмотрел на двух охранников, потом снова на меня.

— Я думаю, все же лучше предупредить, и Максим Савельевич сам выйдет к вам.

Я не стала возражать, но не осталась стоять внизу, а пошла следом, стиснув пальцы, заламывая их, чувствуя, как начинаю нервничать все больше, как покрываюсь бусинками пота. Когда мы дошли до массивной двери, судя по всему от кабинета, и та захлопнулась у меня перед носом, я вздрогнула, в очередной раз понимая, насколько меня здесь не ждали.

И в эту секунду я услышала голос своего мужа, полный ноток раздражения и презрения.

— И что? Мне плевать. Вышвырни ее за дверь. Я сказал, что никого не хочу видеть.

— Это Дарина… ваша жена.

— Бывшая, — я закрыла глаза и стиснула челюсти, я должна это вытерпеть, — моя БЫВШАЯ жена, а значит — НИКТО. Пусть убирается.

— Она не хочет уходить и требует встретиться с вами немедленно.

— Требует? — он расхохотался. — И что? Тебя это испугало? Я сказал, выставить ее за дверь. Выполняй.

В эту секунду я решительно распахнула дверь.

— Я сама уйду после того, как поговорю с тобой. Не волнуйся.