Обрыв

ГЛАВА 8. Дарина

Ну вот и все. Что теперь будет со мной? Что будет дальше со всеми нами? Как жить в этом кошмаре? Я ведь совершенно не знаю Макса. Я не помню его. Мои сведения обрывочны. Либо жуть, которую рассказывал мне Дима, либо то ошибочное приторно-горькое сумасшествие, которым окутал меня мой муж, заставив обезуметь от любви к нему. Влюбиться в него заново с такой силой, что этот ураган сметал все доводы рассудка. Стало страшно, что как тогда уже не будет. Погасло то ослепительное солнце в его глазах, которое грело меня. Максим любил меня прошлую. А настоящую… настоящую он так и не понял, не принял и возненавидел. Первые дни я боялась, что он поступит со мной как когда-то, как в тех сведениях из больницы, которые мне показали. Боялась побоев и насилия. Но ничего подобного не происходило. Максим больше не ударил меня ни разу. Ооо, я действительно плохо его знала, потому что никто не говорил и не предупреждал, что он может пытать меня психологически, извести так, что я не буду знать, куда себя деть. Я осталась одна. Как те, кто ждут приговора в камере и считают секунды, которые кажутся им бесконечными. Так и я. Я ждала его приговора. Наверное, ему нужно время, чтобы остыть и решить, как поступить со мной дальше. В сердце теплилась надежда — ведь он меня любит, возможно, пощадит, и меня не ждет та же участь, что и других его женщин. Ведь я не другая — я его жена.

И тут же голоса сомнения, наперебой внутри криками и шепотом, стонами и всхлипами. Ты теперь никто. Ты только называешься женой. Он отнял у тебя даже возможность видеться с дочкой. Ты уже не та Дарина и никогда ею не будешь, а она не вернется в тебя. Есть ТЫ. А ты причинила ему боль, ты предала его. И насколько эта боль была сильна, судить может только он, а тебе придется ждать его приговора.

Но ведь он говорил, что любит меня. НЕ МЕНЯ — ЕЕ. Меня он любил лишь потому, что я внешне на нее похожа.

Я ничего для него не сделала… тогда как она любила его, поддерживала, она была с ним в трудные минуты и прощала его, а ты… ты только предавала, ты отталкивала его и его дочку. Ты сделала все, чтобы убить его любовь. От отчаяния я вся задрожала. Чего мне ожидать от Зверя, которому причинили боль, которого обманули и который считает, что ему изменяли? И Зверя, который понял, что женщины, которую он любил, все же нет. Неужели он меня убьет?

Так уже было один раз и может быть снова. Но тогда меня оболгали, а сейчас… я сама во всем виновата. У меня есть лишь один шанс — вернуть его чувства или пробудить новые. У нас состоялась сделка. Он предложил, а я согласилась. На самое отвратительное и унизительное положение при нем. И это мой шанс. Пусть грязный, отвратительный, но шанс.

Только чем это все закончится? Стать его игрушкой, рабой… а если посмею быть непослушной, он меня начнет ломать. А если именно в этом и есть мое спасение. В покорности. Разве я не могу быть равным противником в этой игре. Если я изучу его? Если пойму его и стану ЕЮ, может, у меня получится вернуть все обратно?

Самое дикое в этой ситуации было то, что мои чувства к нему никуда не пропали, не исчезли, и несмотря на увиденную мною жестокость, они лишь обострились. Было в этом нечто острое, запредельно-притягательное и умопомрачительно порочное. Меня влекло к нему, швыряло к его ногам. Меня пленила и манила боль от его сильных рук, жадные поцелуи до синяков. Максим очень сильный мужчина, властный, порабощающий своим давлением, и вместе с этим страшный и опасный, как дикий зверь. Ему невероятно подходила эта кличка — ЗВЕРЬ. Она отражала всю его сущность. И что-то неправильное и странное во мне тянуло именно к этому человеку. И несмотря на весь кошмар происходящего, разве при словах: "Теперь я буду трахать тебя, как последнюю бл***дь. Как захочу, куда захочу и где захочу…", меня не пронизало необъяснимым возбуждением вместе со страхом? Волна бешеного адреналина, узел внизу живота и желание, чтоб трахал именно так, как сказал.

Видела его взгляд, его синие, темные, как грозовое небо, нагнетенное тучами, глаза и возгоралась от одной мысли, что он по-прежнему, после всего, меня хочет. И тут же вспомнился Дима, подвешенный на страшном крюке, испуганная женщина, ребенок и те фотографии… те люди с выколотыми глазами, которые посмели перейти дорогу Максу Воронову. Зверю.

Меня может ждать то же самое, и никто не остановит моего мужа. Ни брат, ни Фаина… никто. Ведь они до сих пор не вмешивались и не вмешаются. Фаинаааа… Сердце подпрыгнуло, заколотилось. Фая, она может мне помочь, она единственная, кого он послушает. Она скажет мне, как там моя маленькая девочка. Я бросилась к сотовому, набрала ее номер, но услышала, что моя сим-карта заблокирована для исходящих звонков. Швырнула мобильный. Он не даст мне ни с кем говорить. Раньше особо не давал, а теперь и подавно.

В дверь постучали, и я вздрогнула, а потом сама себе зло усмехнулась. Зверь стучать не станет. Вышибет к такой-то матери, если решу закрыться. Зашел его пес, который вечно немой тенью шастал везде за мной по дому.

— Максим Савельевич приказал вам собираться. Через пару часов у вас самолет.

— Самолет куда?

— Вы улетаете сегодня в Прагу.

Я кивнула и пропустила служанку с двумя дорожными чемоданами. Она принялась складывать мои вещи, перебирая гардероб и не интересуясь мои мнением. Я смотрела, как аккуратно в стопочку складываются мои платья, чулки, нижнее белье, украшения.

— А джинсы, майки?

— Максим Савельевич велел только платья, юбки. Никаких брюк, джинсов и костюмов. Мне перечислили, что именно сложить. Не волнуйтесь.

Даже так? Перечислил, что сложить? Он что, знает из чего состоит моя гардеробная? Я сама не знаю, а он знает все вплоть до цвета моих комплектов нижнего белья. Я для него как на ладони, а он для меня как за семью замками, и когда срываешь один, за ним появляется еще два. Разве наше соглашение заключало в себя отъезды куда-то, неужели я теперь во всем буду бесправной марионеткой? Это слишком. Я человек. И пора бы ему об этом напомнить.

Прошла быстрым шагом мимо девушки, которая продолжала собирать чемоданы, и направилась в кабинет своего мужа.

— Я не поеду ни в какую Прагу. И тем более, как заключенная в той робе, что ты подобрал для меня.

Выплеснула едва открыла дверь и замерла, так как он был не один. Несколько парней, которых я обычно у нас дома не видела. Они что-то тихо обсуждали, и мой муж чертил какие-то линии на бумаге. Бородатый здоровяк кивал и тыкал в бумажку толстым пальцем.

— Вот здесь будет ряд машин и здесь. Вы не приближаетесь и займете позиции за деревьями, чтоб эти суки вас не видели. Выжидать будете с ночи. Если я не поднял руку, то вы не дергаетесь… Все свободны.

Потом медленно повернулся ко мне, зажимая зубами сигарету, чуть щурясь от дыма, кивнул бородачу на дверь, и мрачная компания удалилась. Они на меня даже не посмотрели, и я знала почему — он мог бы им за это выколоть глаза. Не знаю, но эта мысль промелькнула в мозгу и стало не по себе.

Как хорошо он выглядит, по сравнению со мной заплаканной, с припухшими глазами, взъерошенными волосами и в домашнем платье. Максим чисто выбрит, никакой щетины. И я бы никогда не подумала, что ему настолько идет эта гладкость. Его волосы блестят и зачесаны назад, на нем светло-голубая рубашка. Из-за этого цвета его глаза кажутся не темно-синими, а льдисто-голубыми. Рукава рубашки закатаны, и я судорожно сглотнула, когда посмотрела на его руки. Такие сильные, жилистые, широкие запястья с большим циферблатом часов, и у меня что-то затрепетало внутри от взгляда на них. В кабинете витает запах его парфюма и сигарет. Его красота сейчас кажется вкрадчиво опасной, как у ленивого зверя, греющегося на солнце. Но я почему-то не доверяю этому обманчиво спокойному виду. Мне кажется, зверь в полной боевой готовности кинуться на жертву и растерзать.

Он окинул меня взглядом с ног до головы. Уничижительным взглядом. Не выпуская сигарету из зубов, и я вдруг ощутила себя жалкой, ничтожной и совершенно неподходящей такому мужчине, как он.

— Закрой дверь на ключ.

От звука его голоса внутри оборвалась какая-то струна, и дрожь прошла по телу.

Непроизвольно подчинилась, но с порога не двинулась.

Он отвернулся и собрал все бумаги на столе, аккуратно сложил в ящик, сбил пепел в пепельницу. Отодвинул ее на край стола, закрыл ноутбук и смахнул невидимую пыль со столешницы. Все движения размеренно спокойные. Но чем аккуратней и медленней двигались его руки, тем больше я ощущала, как раскаляется в кабинете воздух. На меня не смотрел, совершенно игнорируя мое присутствие. Словно я пустое место.

— Никогда больше не смей врываться в мой кабинет без стука и без приглашения. Это не твоя спальня. Тебе здесь делать нечего.

Сказал довольно тихо и спокойно, но меня обожгло его холодом.

— И еще — ты поедешь, куда я скажу и когда скажу.

Наконец-то посмотрел на меня, и мне захотелось исчезнуть, стать невидимой, прозрачной. Взгляд, полный презрения, словно я отвратительное насекомое. Нет, не опасное и не ядовитое, а именно отвратительное.

— Я долго думал, как поступить с тобой. Я мог бы насрать на все. На свою семью. На твоего брата, да на всех и наказать тебя так, как ты того заслужила. Но… я этого не сделаю. Многое изменилось. Как и я сам. Ты моя жена, а мы теперь играем в большие игры, а не машем ножами и пистолетами. И я дорожу всем тем, чего мы достигли за это время. Ты обязана сопровождать меня везде, присутствовать на встречах с моими партнерами, светиться перед прессой. И никаких скандалов. Ты будешь делать все, что я скажу. И столько времени, сколько мне это будет нужно. Возможно, пару месяцев, возможно, год. Поверь, твое общество и твой богатый внутренний мир мне больше не интересны. Потому что там пусто. Там звенит какими-то непонятными мне ценностями и приоритетами. Мне плевать на твои желания, чувства, на твои проблемы. Да и на тебя плевать. Меня интересуют мои желания, мои проблемы. Пока мне все еще интересно, чтоб ты удовлетворяла некоторые из них — ты будешь это делать тем способом, который выберу я.

Перевоплощение было мгновенным, и голубые глаза стали опять темно-синими. А меня шатало от его дикой сексуальности, и в то же время поднималась волна ненависти и боли. Все это смешивалось в адский коктейль. Даже сейчас, когда его голос холоднее жидкого азота, он проникал мне под кожу и заставлял сердце биться намного быстрее.

— И ты думаешь, мой брат не узнает о том, что ты будешь со мной делать?

Усмехнулся, глядя на меня, и затушил пальцами сигарету. Бросил в пепельницу.

— А что я буду с тобой делать, Дарина?

— Думаешь, они не вмешаются, если ты будешь бить меня и насиловать?

Он расхохотался. Сразу же после моих слов. Запрокинул голову и смеялся оскорбительно громко так, что у меня руки сжались в кулаки.

— Думаешь, я буду тебя бить и насиловать? Серьезно? А ну подойди ко мне.

Я отрицательно качнула головой, а он перестал смеяться, достал из пачки еще одну сигарету, опустился в стоящее возле стола кресло и снова закурил.

— Подойди, Дарина, чтоб я не вставал и не подходил к тебе. Ты ведь так не хочешь, чтоб тебя били и насиловали.

Стало страшно… страшно, что он говорит это серьезно, но в тот же момент я уловила блеск в его глазах, и по телу прошла ответная дрожь мурашек. Медленно подошла и стала напротив Максима.

— Ко мне подойди.

Я сделала еще один шаг, а он схватил меня за платье и подтащил к себе. Резко задрал подол и посмотрел вниз, а я шумно выдохнула и ощутила, как сердце больно забилось в груди и дышать стало намного сложнее.

— Снимай, — щелкнул резинкой моих трусиков. Я хотела отбросить его руку, но он схватил меня за бедро и удержал сильнее. — Снимай, я сказал. Давай. Сама снимай. Условия сделки ты помнишь.

Я стиснула челюсти и стянула с себя трусики, позволила им упасть вниз и повиснуть на щиколотках. Максим резко коленом раздвинул мне ноги и совершенно неожиданно, удержав меня за поясницу, вошел в мое тело указательным пальцем на всю длину.

— Т-ц-ц-ц… как думаешь, ты всегда течешь, когда боишься, что тебя изнасилуют? Или это впервые?

Толкнулся пальцем внутри и вытащил его из моего тела, рассматривая на свету, как он блестит от моей влаги.

— Мокрая, дрожащая от ужаса несчастная жертва. Так ты зачем пришла? Чтоб сказать, что не хочешь ехать в Прагу? Или чтоб я тебя избил и изнасиловал?

Вытер палец о подол моего платья, продолжая смотреть на меня снизу вверх, но при этом маленькой и ничтожной чувствовала себя я. А мне хотелось провалиться сквозь землю. Колени предательски дрожали. Я чувствовала себя униженной до такой степени, что на глаза навернулись слезы.

— Я хочу видеть твои соски, они тоже боятся насилия? И поэтому так сжались. Покажи мне свои соски, Дарина. — голос звучит низко, но угрожающе безапелляционно. — Сейчас.

Как пошло, отвратительно откровенно и так… так обжигающе возбуждает. Я расстегнула пуговицы на груди и позволила платью сползти с плеч. Ткань предательски зацепилась за твердые кончики. Они затвердели еще сильнее от его взгляда. Усмехнулся и пустил дым в мою сторону.

— Расстегни мне ширинку и сядь сверху. Я хочу, чтоб ты ублажила меня. Сама. Давай отрабатывай условия сделки. Если мне понравится — дам поблажку. — и снова усмехнулся, а у меня по всему телу прошла дрожь ярости и… да, да, да, да, я испытала возбуждение. Не знаю почему. Не знаююю, я ничего с ним не знаю и не понимаю.

— Расстегивай.

Кивнул на свою ширинку и посмотрел мне в глаза, никогда и ни у кого я не видела настолько тяжелый взгляд. Порой невыносимый своим давлением на волю, психологически ломающий.

— Нет. Я не стану этого делать.

— Станешь. Расстегнешь ширинку, раздвинешь ноги, сядешь на мой член и будешь скакать на нем, пока я не кончу. Я так хочу. А ты не хочешь узнать, что значит нарушать условия сделки. Тебе не понравится то наказание, которое за этим последует.

Наши взгляды скрестились, и я физически почувствовала, что проигрываю, он все равно заставит. Найдет способ и сломает, и это только начало. Проверка на прочность. Максим раздвинул ноги и, откинувшись на спинку кресла, снова легким небрежным кивком показал на свой пах.

— Приступай.

Он склонил голову набок и облизал нижнюю губу. Расслабленный, довольный собой, упивается собственным превосходством. Я не знала, что чувствую в этот момент: ненависть, страх или патологическое возбуждение, глядя на красноречиво выпирающую выпуклость под ширинкой его элегантных серых брюк.

— Максим… пожалуйста, мы ведь можем иначе.

— Закрой рот и делай, что я сказал. Я хочу так. Расстегни, — зарычал так, что зазвенел бокал на столе и стекла в шкафу и окнах. — Я просто сказал тебе расстегнуть. Сделай то, что я сказал. Не надо разговаривать. Разговаривать будешь, когда я скажу.

Я ощутила первые отголоски страха, наклонилась, расстегнула его штаны, моя грудь колыхалась, пока я возилась со змейкой, и я знала, что он на нее смотрит.

— Подними платье, возьми член рукой и садись на него.

Смотрит вниз на свою плоть и на мои пальцы, которые обхватили его эрекцию, невольно прошлись по узловатым венам и бархатной головке.

— Сядь, — рявкнул, уже не сдерживаясь, и я ввела в себя его горячий и каменный член, а он дернул меня за волосы сзади, заставляя изогнуться и принять его полностью. А потом схватился за поручни кресла.

— Работай, Дарина. Сначала медленно.

Увидев его взгляд, я и ужаснулась, и содрогнулась от похоти одновременно. Безумие, расплавленное в ненависти, и дикое желание. Отражение в синем ядовитом безумии — я на нем, одетая, истекающая соками, униженная и раздавленная. Такая беззащитно жалкая перед этим дьяволом, красивым, как смертный грех.

— Двигайся, черт возьми, шевелись. Давай. Не надо играться в девственницу.

Приподнялась и опустилась обратно. Тяжело дыша, смотрела на его лицо, на то, как заострились черты, и на эту сигарету между полных губ.

У меня сильно тянет низ живота и пульсирует плоть. Потому что знаю, ЧТО он может творить этими губами. Я ощущаю его каждым кусочком плоти. Такой непривычно огромный для меня, так сильно наполняет изнутри. Всхлипываю от этой наполненности с каждым движением, поднимаясь и опускаясь, краснея, когда он смотрит туда, где его плоть входит в мою. Дрожа всем телом от того, как растягивает изнутри.

Какое же красивое у него лицо в этот момент. Он даже не подозревает насколько… разве мужчина может быть настолько красивым? Дьявол. Самый настоящий. Порочный. Извращенный. Животное. Сексуальное до такой степени, что, лишь глядя на то, как исказились его черты от наслаждения, хочется унизительно быстро кончить. Он убрал сигарету, швырнул в пепельницу, а я невольно наклонилась, чтобы сомкнуть свои губы на его губах, но он резко схватил меня за волосы и дернул назад. Не давая даже коснуться себя.

А меня трясет от этого напряжения, возбуждения и… разочарования. Оно живет отдельно от того безумия, которое разрывает меня на части. Слишком чувствительно плоть трется о его каменный член, скользит набухшим клитором по стволу, по вздувшимся венам, и от каждого трения темнеет перед глазами.

— Быстрее, — хрипло приказом.

И я ускоряю темп, грудь подскакивает, и соски разрывает от тряски. Они ноют от желания, чтоб он к ним прикоснулся, но Максим не трогает меня. Он впился в поручни кресла и смотрит на меня бешеным взглядом.

И я по-прежнему опускаюсь на него сама. Быстрее и быстрее. Не прекращая смотреть ему в глаза затуманенным взглядом, смотреть на то, как стекают капли пота по бледному лицу и пролегла складка между бровей. Сдерживает похоть, словно сжимает ее в кулаке. И я вижу, как он борется с собой, как сильно вздымается его грудь. Как рвано дышит сквозь стиснутые зубы. Мне хочется, чтобы он не выдержал, чтобы жадно насадил на себя… безумно хочется. Когда сама, не то… не так. Хочется его властных толчков, хочется его мощи.

— Тыыы, — выдыхаю, — трахни меня тыыы… пожалуйста.

Закатывая глаза и проводя руками по груди. Я этот щелчок услышала сама. Словно воздух взорвался. Макс приподнялся с рыком, сдавил мои бедра, дергая меня к себе, зарываясь лицом между моими грудями, и хрипло застонал:

— Твою мать, Дарина…

Закричала, чувствуя, как схватил за бедра и начал сильно и жестко насаживать на себя. Резкими рывками. Быстро, настолько сильно и быстро, что меня выгибает назад и я захлебываюсь стонами, ощутив его рот на своем соске. Оргазм взрывается огненной вспышкой внизу живота, обвивая все тело, и я бьюсь на нем, как в агонии, судорожно сжимая его член стенками лона. Извиваясь, крича его имя. Скорее беззвучно… открывая рот и хватая воздух. Не отпуская его бешеный, дикий взгляд. Кончая под него долго и жадно. И тут же услышала, как громко застонал он сам, как сильнее и жестче насадил на свою плоть, как горячими струями излился внутри. Прикрыла пьяные глаза и смотрела из-под дрожащих ресниц, как исказилось его лицо в момент оргазма. Пожирала этот оскал взглядом и ощущала, как скручивает изнутри, словно обожженная смертельным ядом. Знать, что он меня хочет. Знать, что горит так же, как и я.

Рука Максима сильнее сжала мои бедра, и я услышала сдавленный хриплый стон, он ударил по венам, как инъекция героина, мгновенно опьяняя триумфом и мазохистским удовольствием.

Муж разжал пальцы, давая наконец свободу, и я увидела, как он запрокинул голову на спинку кресла, еще подрагивает после оргазма, глаза полузакрыты.

— Свободна, — не открывая глаз, спихивая с себя, — молодец.

Лениво приоткрыл глаза, застегнул штаны и потянулся к сотовому, мне сделал знак рукой, чтоб убиралась. Встал с кресла и пошел к окну, раздвигая шторы и поворачиваясь ко мне спиной.

Я выскочила из его кабинета. Грязная, униженная, с мокрыми от его семени бедрами. Верно, зачем бить и насиловать, если можно вот так унизить. Можно показать мое место и дать почувствовать себя шлюхой. От обиды по щекам катились слезы…

На секунду мне захотелось, чтобы все умерли в тот день: чужая женщина, ее ребенок. Да просто все. А я снова завоевала доверие своего мужа… вернула его нежность… вернула того мужчину, который дарил мне свою любовь.

Но это было невозможно. Время не поворачивается обратно, оно неумолимо бежит вперед, оставляя наши ошибки в прошлом и утаскивая их жестокие последствия в будущее. И это ничем не изменить.