Один день из жизни Хрюши

Глава 2 _{Хрюша открывает глазки, оживляет Ученого Кота и имеет с ним поучительную беседу, из которой узнает, что он дюрасел, но категорически с этим не соглашается и отправляется на прогулку.}

Попав во что-то мягкое и пушистое, Хрюша перестал ощущать радость полета, и, поняв, что летающей свинки из него не получилось, постепенно начал ощущать радость лежания.

— Жизнь хороша — когда лежишь не спеша, — радостно сказал Хрюша самому себе, и открыл глазки. Над глазками Хрюши висел бескрайне голубой купол неба с маленькой птичкой по центру. Птичка пела, и её нежные хрустальные трели маленькими ручейками стекали по куполу неба, приятно холодя Хрюшины уши. Хорошо поешь, Птица, — одобрил Хрюша и стал размышлять, а есть ли там что-нибудь дальше, за хорошо поющей Птицей и бескрайне-голубым куполом неба?

Полежав еще немного, Хрюша вспомнил, что он упал. — Не повредил ли я себе чего-нибудь в тот момент, когда уже перестал ощущать радость полёта, но еще не начал ощущать радость лежания? — встревожился Хрюша и осторожно пошевелил членами тела. Члены тела легко пошевелились в ответ, выказывая полную трудоспособность.

— Хорошо, что я на голову упал, а то мог бы сильно ушибиться, — весело сказал Хрюша и продолжил лежание, стараясь отгонять от себя всякие разные мысли, которые так и роились вокруг, словно мошкара на закате.

— Интересно, а на что же это я так хорошо упал, и на чём это я лежу таком мягком и пушистом? — зудела в Хрюшином ухе навязчивая мысль. Вскоре врожденное любопытство пересилило приобретенную с годами лень, и, поджав копытца, Хрюша плавно перекатился на бок. Повторно отворив глазки, Хрюша свернул рыло и начал детально изучать место предыдущей лежки. На месте предыдущей лежки находился квадратный шерстяной коврик, рыжий с темными полосками поперёк. С одного конца коврика торчали две когтистые лапы и длинный пушистый хвост, а с другого конца коврика торчали идентичные лапы, но без хвоста, а с оскаленной усатой мордой посередине. Оценив степень когтистости, усатости и хвостатости визуально изучаемого объекта, Хрюша пришел к выводу, что коврик принадлежит к семейству кошачьих. — Чем-то он мне напоминает нашего Учёного Кота, — приметил Хрюша, только тот, пожалуй, не такой плоский. — Что же это мы всё лежим, да лежим и даже словом не обмолвимся, — спохватился он и решил приступить к светской беседе.

— Хороший выдался денек, — с чувством сказал Хрюша и, не получив ответа, добавил погромче, — правда трошки жарковато. Коврик не отвечал. — Серьёзный какой товарищ, — с уважением отметил Хрюша, — зря рта не открывает. Надо бы спросить про что-нибудь такое серьезное, конкретное, а не тратить время на пустопорожнюю болтовню. — А в какую цену нынче минтай? — глубокомысленно произнёс Хрюша, непринужденно помахивая копытцем. Коврик продолжал хранить упорное молчание.

— Почему же он такой упёрнутый? Чрезмерно молчаливо-плоский? — допытывался про себя Хрюша. И допытался. Ужасная догадка, словно яркая вспышка в ночи, обожгла Хрюшину головизну. — Батюшки, да это же я его озадачил, с дуба упавши, охнул Хрюша. Положение становилось критическим. Учёный кот, превращенный Хрюшей в коврик из семейства кошачьих, не подавал признаков жизни. — Что же делать? Позвать на помощь?.. Оттащить кота в больницу?.. Да, но что скажут анималы? Каково будет общественное мнение? Какой-то самый заурядный, ничем себя не проявивший социальный изгой, свинского происхождения, грубо нарушил технику безопасности наддубного лежания, и, спровоцировав несанкционированный полёт собственного тела, не- предумышленно, но злонамеренно, произвёл тягчайшее задавление ни в чём не повинного, чья яркая, светлая, пронизанная бескорыстным духом научного энтузиазма и беззаветного сподвижничества на благо нации… столь нелепо и трагически… будет служить нам вечным укором.

— От этих мыслей Хрюше совсем поплохело. — Ай, ай, ай, — укоряясь завопил он, — нехорошо-то как получилось. — И, уткнувшись рылом в рыжую пушистость, Хрюша горько зарыдал. Слезы его, как два бурных горных потока, омывали кошачий коврик, растекаясь от центра к периферии, и, стекая по кошачьим усам, пропадали в густой траве. Омываемый горючими слезами коврик слегка пошевелился и недовольно замахал хвостом. Наблюдая за перемещением хвоста, Хрюша перестал плакать, и слабая надежда затеплилась в его душе.

— Может он еще не совсем того? — обрадовался Хрюша. — Но, как помочь усатому? Как оказать ему высококвалифицированную медицинскую помощь в полевых, вернее в болотных условиях, не прибегая к услугам профессиональных айболитов? Хрюша прикрыл глазки. Старая, полузабытая картинка медленно возникала перед ним.

Солнце трещало на раскалённом небе, как желток на сковородке. Скрываясь от жары в густых зарослях вечнозелёного лавра, трещали цикады. А под раскаленным небом мимо вечнозеленого лавра и вечно трещащих цикад, по каменистому берегу Тибра, обливаясь горячим потом шли суровые римские легионеры. На их мускулистых плечах возлежало тело римского гражданина, почти усопшего из-за чрезмерной любви к императору.

— Туу мач лав вил килл ю, — пели мужественные воины, подходя к устью Тибра, и, наступая кожаными сандалиями на лазурные воды Средиземного моря, бережно опускали безжизненное тело в набегающие волны. Однако, едва только жирное тело полусдохшего дяденьки сальным волосатым брюхом погружалось в лазурные воды Средиземного моря, как он чудесным образом оживал, и, с радостными криками Империал! Империал! — прыгая лягушачьим скоком, возвращался к повседневной жизни.

— Круто, — сказал Хрюша, в очередной раз открывая глазки. — Как же я сам до этого не додумался. Уж если такое оживили, то с кошаком проблем не будет. Водные процедуры, вот что вернет кота к жизни, придав ему силу и блеск здоровых волос. — Вош энд гоу! — воскликнул Хрюша, не мешкая, свернул кошачий коврик в рулон, и, взвалив рулон на плечо, резво потрусил к ближайшему ручью.

Добежав до ближайшего ручья, Хрюша опустил в него заднее копыто, и попробовал воду. Вода была тёплая и слегка мокрая. Хрюша немного посучил копытом, разгоняя ряску и отгоняя пиявок. И, хотя ржавая мутная вода заболоченного ручья не очень-то походила на лазурные воды Средиземного моря, Хрюша, не раздумывая, приподнял кошачий рулон и радостно метнул его вглубь болотных вод.

Нечеловеческий, душераздирающий, леденящий в жилах кровь, пронзительный крик раздался над болотом. Это вопил кошачий рулон, пулей вылетая из болотных вод. Пролетая над Хрюшей, кошачий рулон развернулся в кошачий коврик, и, грациозно плюхнувшись в осоку, окончательно превратился в рыжего кота гармоничного телосложения.

— Ты что, Хрюша, дюрасел, что ли? — изумленно спросил кот, яростно стряхивая с себя остатки болотных вод, — ты зачем меня в воду бросил?

— Почему же это я дюрасел, — обиделся Хрюша. Хотя по степени своей образованности Хрюша никак не мог сравниться с учёным котом, однако и дюраселом он себя все же не считал. — Да ведь я как лучше хотел, — обиженно пробормотал Хрюша и добавил, — ты уж извини меня, котик. — Я тебе не котик, — высокомерно ответил кот, усаживаясь поудобнее и оттопыривая заднюю лапу. — Я — Учёный Кот, в науках продвинутый, интеллектуальный потенциал и гордость болотной нации.

— А ты что, Хрюша, с дуба рухнул, что ли? — продолжал ворчать Учёный Кот, подозрительно глядя на Хрюшу большими жёлтыми глазами.

— Рухнул, — застенчиво признался Хрюша, понимая, что сей бесспорный факт настолько очевиден, что отпираться бессмысленно.

— Оно и видно, — сказал Учёный Кот, прилег на бок, и, потирая голову лапкой, задумчиво произнес, — интересно, кто же это меня по кумполу отоварил?

— Это я, — тихо сказал Хрюша, и, добавив погромче, — нечаянно, — опустил рыло и густо покраснел.

— Как это ты? — удивился Учёный Кот.

— Ну, так это же я с дуба рухнул и Вас ушиб совершенно случайно, — ответил Хрюша, поражаясь недогадливости Учёного Кота. И, чтобы сменить эту крайне неприятную для него тему, вежливо спросил, — А что Вы, уважаемый Учёный Кот, под дубом делали?

— Я, — важно отвечал Ученый Кот, — подобно великим мыслителям прошлого, сидел и ждал, когда на меня яблоко упадет и придаст новый импульс моему научному гению.

— Яблоко? — рассмешился Хрюша, — какие же на дубе яблоки? С дуба разве что желудь упадет. И кокетливо добавил, — или вот я, к примеру.

— Да, Хрюша, я вижу, ты полный дюрасел, — саркастически заметил Учёный Кот, — яблоко — это всего лишь метафора.

— Метафоры тоже на дубах не растут, — убеждённо сказал Хрюша. Учёный Кот внимательно посмотрел на него, и, выждав паузу, язвительно спросил, — Слушай, Хрюша, а зачем тебе голова?

Хрюша крепко задумался. Чувствуя подвох в вопросе, он понимал, что ответить надо убедительно, по возможности, кратко и точно, чтобы не дать Учёному Коту повода к дальнейшим насмешкам и оскорбительным домыслам.

— Голова? — Голова мне очень даже нужна, я в неё кушаю, — вежливо, но с достоинством ответил Хрюша и гордо поднял рыло.

Учёный Кот, потрясенный столь всеобъемлющей, лаконичной и логически завершенной формулировкой не нашелся что ответить, злобно фыркнул, повернулся и, не попрощавшись, скрылся в зарослях камыша, ожесточенно размахивая рыжим пушистым потенциалом. До Хрюши ещё какое-то время доносилось его невнятное бормотание. — Уезжать, надо! Уезжать! Расплодили биомассу, поросями пуляются. Русалка уехала, а я что, рыжий, что ли? Уеду, непременно уеду.

Вскоре всё стихло, и Хрюша остался совершенно один. Поскольку распорядок труда и отдыха был окончательно нарушен, Хрюша решил, что день пошел коту под хвост, раздосадовано вздохнул и отправился на прогулку.