Огненный остров

СТОЯТЬ НАСМЕРТЬ

Начиная рассказ о событиях ноября-декабря 1942 года, я прежде всего приведу для наглядности схему боев за завод «Баррикады». На ней хорошо видно положение на 11 октября 1942 года. В то время мы еще были на левом берегу Волги и только готовились к переправе.

Неделю спустя линия фронта сузилась, однако измерялась пока километрами (положение к исходу 18 октября). Маленькая дуга, или подкова, концы которой упираются в Волгу, изображает «остров», который образовался к исходу дня 11 ноября. На этом клочке земли (речь идет уже о метрах) сорок пять дней и ночей сражалась 138-я Краснознаменная, оторванная от главных сил 62-й армии, пока не перешла в наступление, метр за метром отвоевывая землю, занятую противником, и не соединилась с соседом — 95-й стрелковой дивизией В. А. Горишного.

Почему образовался «остров»? Как это могло случиться?

Гитлер приказал командующему 6-й немецкой армией Паулюсу любой ценой достигнуть берега Волги на всем протяжении Сталинграда.

В дневнике адъютанта Гитлера генерала Энгеля имеется следующая запись от 2 октября: «Цейтцлер, а также Йодль поднимают вопрос о том, не отложить ли взятие Сталинграда на вторую очередь, чтобы высвободить силы; ссылаются на уличные бои, требующие больших жертв. Фюрер резко возражает и подчеркивает, что взятие Сталинграда крайне необходимо не только по оперативным, но и по психологическим соображениям, для воздействия на мировую общественность и настроение союзников».

Паулюс собрал все, что мог, нацелив главный удар на заводы «Баррикады» и «Красный Октябрь».

Этот удар готовился скрытно. 10 ноября вечером противник провел массированную бомбежку огневых позиций дивизионной и армейской артиллерии на левом берегу Волги. Отдельные немецкие самолеты, сменяя друг друга, кружили над боевыми порядками дивизии. Командиры полков сообщили: враг уплотняет свои боевые порядки.

Предлагаю читателю события, описанные противоборствующими сторонами 11 ноября 1942 года.

Гельмут Вельц — командир саперного батальона противника:

«Прибыли вчера. Отовсюду шлют сюда самые сильные батальоны. В Крыму, на Дону, на севере их грузят на машины или самолеты и прямым ходом к нам, в Сталинград. Они уже здесь, теперь дело пойдет!

— Просто не верится!

— И все-таки это так. Завтра первая атака».

Весьма живо изображает Вельц и крушение тех надежд, которые вызвали вновь прибывшие саперные батальоны. Подробно, со знанием дела, повествует бывший майор вермахта о том, как была организована и как протекала операция с участием саперных батальонов:

«С этой высоты нам видна вся полоса наступления — она лежит перед нами. Под покровом ночи подразделения занимают исходные позиции, подтягивают роты и взводы. Еще раз проверяются оружие и средства ближнего боя. Вдруг тишина лопается. Орудийные залпы один за другим, непрерывно. Снаряды рвутся на склонах высот и складках лощин, в руинах, на насыпях. Все дрожит от гула. Над нами прокатываются волны горячего воздуха.

На русские позиции обрушивается залп за залпом, взлетают гирлянды снарядов. Там уже не должно быть ничего живого. Если дело пойдет так и дальше, саперам остается только продвинуться вперед и занять территорию. Кажется, так оно и есть. Беспрерывно бьют тяжелые орудия. Навстречу первым лучам восходящего солнца в просветлевшем небе несутся бомбардировщики с черными крестами. Эскадрилья за эскадрильей. Они пикируют и с воем сбрасывают на цель свой бомбовый груз, а за ними новые и новые.

Немцы перенесли огневой вал в глубь советской обороны, а их пехота приблизилась к переднему краю защитников города. Еще каких-нибудь двадцать метров — и они уже займут передовые русские позиции! И вдруг они залегли под ураганным огнем. Слева короткими очередями бьют пулеметы. В воронках и на огневых точках появляется русская пехота, которую мы уже считали уничтоженной. Нам видны каски русских солдат. Глазам своим не верим. Как, неужели после этого ураганного артиллерийского огня, после налета пикирующих бомбардировщиков, которые не пощадили ни единого квадратного метра земли и перепахали все впереди, там все еще жива оборона? Каждое мгновение мы видим, как валятся на землю и уже больше не встают наши наступающие солдаты, как выпадают у них из рук винтовки и автоматы.

Но вот наконец становится заметно движение. Через край балки перепрыгивает солдат. Немецкий. Он бежит назад! Ага, наверняка связной с донесением! Но нет, за ним другой, третий, четвертый. Все несутся назад. За ними несколько саперов. Итак, наши отступают! Самое время вводить в бой основную массу батальонов, но ничего похожего не происходит. Еще две-три минуты, и уже видны первые каски русских солдат. Русские постепенно накапливаются, формируются в группы, преследуют беспорядочно отступающих саперов. Где же остальные силы пяти батальонов? Неужели отступающие группы — это все? Все, что осталось? Русские приближаются теперь к исходной позиции, по ним открывают такой же ураганный артиллерийский огонь.

Линии закрепляются, застывают. Все опять как прежде. Как перед атакой, как вчера, как неделю назад! Что за наваждение, уж не приснился ли мне весь этот бой? Пять свежих батальонов пошли в наступление, пять батальонов вели бой, как дома на учебном плацу. А результаты? Большинство убито, часть ранена, остальные разбиты, разбиты наголову. Заколдованное место! Как ни пытайся взять его, натыкаешься на гранит»[14].

Василий Иванович Шуба — начальник штаба дивизии, записал эти события за 11 ноября в журнал боевых действий дивизии к исходу дня, а день у нас кончался в 12 часов ночи. Хотя их оценки одного и того же события и разные, но сами события записаны исторически правильно:

«В 6.00, после сильной тридцатиминутной артиллерийской подготовки противник, силою до трех пехотных полков и двух саперных батальонов, перешел в наступление по всему фронту дивизии. С севера и северо-запада на правый фланг и центр дивизии (118-й гвардейский, 768-й стрелковые полки) наступали: 544-й и 546-й пехотные полки и 45-й отдельный саперный батальон РГК (резерва главнокомандования). На левый фланг дивизии (344-й и 650-й стрелковые полки) наступали 577-й пехотный полк и 336-й саперный батальон.

По данным пленных, установлено, что в течение 5-10 ноября из Миллерово на автомашинах был переброшен 45-й саперный батальон, а из Магдебурга самолетами — 336-й саперный батальон. Каждый из этих батальонов имел до 400 человек.

Наступление поддерживается авиацией, артиллерией и танками.

Неся потери в упорных кровопролитных схватках, части 138-й стрелковой дивизии до 10.30 отбили все атаки и удерживали свои рубежи. С 10.30 противник ввел свежие силы (50-й отдельный саперный батальон РГК) и, смяв малочисленные остатки 1-го батальона 118-го гвардейского стрелкового полка, вышел к реке Волге. 118-й полк, будучи в полуокружении, продолжал отражать атаки противника. Лишь к исходу дня, когда личный состав полка был полностью уничтожен и все люди вышли из строя, враг полностью овладел его рубежом. Из боя вышло всего 7 человек с тяжелораненым командиром полка подполковником Колобовниковым.

788-й стрелковый полк отбивал многочисленные атаки, но к 13.00 противник обошел правый фланг полка и группами просочился в тыл. Силами штаба и роты охраны штаба дивизии продвижение врага остановлено. К 15.00 прорвавшаяся группировка была полностью уничтожена. В 15.30 противник предпринял пятую атаку на подразделения 768-го полка. Смял эти подразделения и продолжал продвигаться к Волге. Оставшиеся в полку 24 человека, в том числе и минометчики, продолжали оборонять группу домов в 150 метрах от северо-западного угла завода „Баррикады“.

344-й стрелковый полк с 6.00 отбивает яростные атаки из цехов 4-го и 14-го. К 11.30 мелкими группами автоматчиков противнику удалось просочиться через передний край на левом фланге полка. Бой с прорвавшимися группами автоматчиков противника в глубине обороны продолжался до 16.00. К этому времени проникшая группа автоматчиков была полностью уничтожена. С 17.40 противник возобновил атаки на центр полка. Все они отбиваются.

С 6.30 650-й стрелковый полк во взаимодействии с 241-м стрелковым полком ведут бой с пехотным полком противника, усиленным десятью танками. В течение дня отбили все атаки, уничтожили до 400 гитлеровцев, сожгли 3 танка и один танк подбили.

К 15.20, потеряв свой малочисленный состав, 241-й полк отошел на юг, к штабу 95-й стрелковой дивизии. (Этим положением и определилось наше полуокружение, мы были отсечены от главных сил 62-й армии. — И. Л.). За день боя взято в плен 9 гитлеровцев. Нашим огнем, контратаками и в рукопашных схватках уничтожено более 850 вражеских солдат и офицеров.

В полночь собрались на „малый военный совет“, подвели итоги большого дня, сделали выводы».

Дивизия стойко отражала сильные атаки. Коноваленко уверенно и спокойно руководил боем. Василий Иванович говорит, что кое-когда по старой памяти он пытался спрашивать у него разрешения уйти в батальоны, но Шуба не разрешал и всякий раз адресовал ко мне, но Коноваленко стеснялся, да и обстановка не позволяла.

Какой же вывод? Отразили сильные атаки, в том числе и свежих сил. Печенюк и Коноваленко прислали два десятка револьверов «браунинг», 14-зарядных. Они взяты у вновь прибывших гитлеровских саперов.

Мной была поставлена задача командирам частей лично проверить все боевые порядки и учесть весь личный состав, с кем будем воевать на следующий день.

— Сергей Яковлевич, — обратился я к Тычинскому, — завтра надежда на артиллерию. Противник попытается начать атаку, и задача артиллеристов в зародыше уничтожать всякие признаки подготовки к ней, в этом наша сила. Установите четкие сигналы для своих артиллеристов. Если противник выйдет на командный пункт дивизии, цель должна быть накрыта. В этом случае приказываю обрушить на командный пункт огонь всей нашей артиллерии.

Начальник штаба предупредил, чтобы все офицеры штаба были готовы к бою.

А вот несколько записей из дивизионного журнала боевых действий.

12 ноября. Противник после боя 11 ноября в течение суток производил перегруппировку. 138-я стрелковая дивизия отражала действия мелких разведывательных групп.

138-й стрелковой дивизии передаются 289 человек — остатки 193-й стрелковой дивизии, штаб которой уходит на левый берег Волги.

13 ноября. Задача дивизии: упорно оборонять занимаемый рубеж и, держась до последнего бойца, не допустить выхода противника к Волге.

Командир дивизии приказал командирам частей мобилизовать все средства и во что бы то ни стало выполнить задачу. Ни шагу назад. Усилить службу наблюдения и стойко отражать все атаки противника.

Весь день 12 ноября и в ночь на 13 ноября противник готовил новое наступление, усиленно сосредоточивая пехоту и танки перед фронтом дивизии и особенно в районе центральных ворот завода «Баррикады».

В 6.00 13 ноября противник силами 305-й пехотной дивизии, усиленной подразделениями 131-го и 132-го пехотных полков и 80-го саперного батальона, 389-й пехотной дивизии, усиленной 45-м и 50-м саперными батальонами РГК, 162-м и 336-м и саперными батальонами, перешел в наступление, нанося главный удар с направления ул. Мезенская на левый фланг дивизии, имея задачей выйти в тыл дивизии в районе командного пункта. Наступление поддерживается сильным артиллерийским огнем и бомбардировочной авиацией.

К 7.30 группа прикрытия нашего левого фланга была полностью уничтожена превосходящими силами противника.

Группе вражеских автоматчиков численностью до 70 человек удалось просочиться в тыл дивизии в районе огневых позиций минометной батареи 344-го стрелкового полка. Огневые позиции были забросаны гранатами. Минометчики перешли в контратаку. Завязался рукопашный бой.

Часть автоматчиков противника начала распространяться к району командного пункта дивизии. К этому времени остатки 179-го отдельного саперного батальона в составе 12 человек и комендантская рота старшего лейтенанта В. И. Гричины (6 человек) с криками «За Родину!» бросились в контратаку. В рукопашном бою прорвавшаяся вражеская группа была уничтожена, и к 17.00 на левом фланге дивизии положение было восстановлено.

В контратаку выходили и все офицеры штаба дивизии во главе с командиром полковником Людниковым.

В центре дивизии, на правом фланге бой продолжался с нарастающей ожесточенностью. Противник беспрерывно подбрасывал свежие силы.

^{Командир роты В. И. Гричина.}

К 12.00, сосредоточив крупные силы пехоты в домах поселка завода «Баррикады», противник силою двух батальонов с танками снова перешел в наступление на левый фланг 650-го стрелкового полка.

Неоднократные атаки отбивались до 15.00, и лишь когда ряды левого фланга 650-го полка поредели, а противник бросил в бой еще десять танков и прямой наводкой разбил верхний этаж П-образного здания, ему удалось овладеть развалинами верха этого дома.

В течение часа минометчики 650-го полка вели бой за остатки дома. Вызванный ими на себя огонь нашей артиллерии лишь отсрочил время сдачи дома. К исходу дня он был взорван противником. Небольшой группе наших бойцов, большинство из которых были ранены и обожжены, удалось выйти из-под развалин здания.

Атаки крупных сил пехоты и танков противника повторялись беспрерывно до наступления темноты. К исходу дня врагу удалось уничтожить гарнизоны домов 35-го, 36-го и П-образного здания и захватить эти дома.

Боеприпасы и продовольствие на исходе, запасов осталось на сутки. В течение всего дня противник вел интенсивный артиллерийский и минометный огонь по переправе, острову Зайцевскому, левому берегу Волги (район огневых позиций артиллерии).

14 ноября. После боя 13 ноября гитлеровцы не предпринимали сильных атак, шли бои за отдельные объекты на территории завода «Баррикады».

Вражеская авиация весь день висит над боевыми порядками дивизии и бомбит остров Зайцевский — минометные подразделения и левый берег Волги — район артиллерийских позиций, сыпятся бомбы и на командный пункт дивизии.

К 14 ноября 138-я стрелковая дивизия полностью израсходовала все боезапасы. В течение пяти суток ожесточенных сражений использовались боеприпасы и оружие, захваченные у противника. После разгрома 336-го саперного батальона, прибывшего из Магдебурга (прямо с корабля на бал), в дивизии появилось большое количество 14-зарядных браунингов и большое количество патронов к ним.

Несмотря на недостаток продовольствия и боеприпасов, личный состав дивизии стойко обороняет свои позиции, показывая исключительные примеры героизма.

В итоге боев 11–13 ноября дивизия оказалась совершенно отрезанной от главных сил армии и ее баз. Неся большие потери, противник вышел в район улицы Тувинской и начал контролировать берег Волги, нарушая нормальную работу по подвозке боеприпасов и продовольствия, которые подносились по ночам вручную с переправы 62-й армии.

13 ноября до 1500 пьяных гитлеровцев прорвались через наши боевые порядки. На отражение их атаки были брошены все силы дивизии. Сражение длилось одиннадцать часов.

При наивысшем напряжении боя до 70 вражеских автоматчиков прорвались в район командного пункта, но горсткой храбрецов, состоящей из 18–20 человек, они были остановлены и уничтожены. Перед фронтом дивизии гитлеровцы оставили более 1000 трупов солдат и офицеров.

Не добившись успеха в этом бою, гитлеровцы отказались от массовых атак и перешли к действиям мелких групп по захвату отдельных зданий. Гранатные бои за отдельные этажи и комнаты приобретают исключительное значение.

«Гарнизон» младшего лейтенанта Калинина обороняет двухэтажный кирпичный дом в Нижнем поселке завода.

На первом и втором этажах в пробитых в стене отверстиях — амбразурах — оружие, подготовленное к бою. На первом этаже в зале стоял рояль, на нем в минуту временного затишья кое-кто играл.

К дому неоднократно пытались прорваться немецкие танки с автоматчиками, но танки уничтожались градом бутылок с горючей жидкостью и гранатами, а автоматчики — огнем из автоматов и пулеметов.

Днем и ночью на этажах дежурили стрелки. Днем они упражнялись в меткости стрельбы по перебегающим фашистам, а ночью по слуху определяли местонахождение противника и кидали туда гранаты, стреляли из автоматов.

Особенно здорово это получалось у офицера-разведчика Гераськина и начальника химической службы капитана Толкача. Они вдвоем лично отправили на тот свет многих захватчиков.

Дом был на редкость прочным, снаряды легких орудий лишь царапали его. Потеряв надежду взять дом танками и пехотой, противник решил разрушить его и открыл огонь из орудий крупного калибра.

Рухнула одна стена и лестница между этажами. Погиб Гераськин. К дому подошли два танка с автоматчиками. При отражении атаки погиб инженер полка.

Но гарнизон продолжал вести бой. Калинин предложил:

— Споемте, братцы!

Оставаясь на своих боевых местах, все поют «Интернационал», «Варяга» и «Катюшу», кто-то тихо играет на рояле.

Все атаки противника на дом отбиты.

В ходе ожесточенного боя командир полка Печенюк доложил мне, что в боевых порядках полка по соседству с домом, который обороняет гарнизон лейтенанта Калинина, сражается гарнизон роты рабочих завода «Баррикады» под командованием А. П. Федорова. В него входили коммунисты, комсомольцы и личный состав охраны завода.

Рота активно и стойко вела бой.

По моей просьбе политрук этой роты Л. М. Клюкин пришел на командный пункт дивизии и подробно рассказал о рабочих-ополченцах.

Противник несколько раз атаковал роту пехотой при сильной поддержке огня артиллерии, но атаки успешно отражались с большими для него потерями. Тогда были применены и танки. Гитлеровцы, казалось, обрушили все свои силы на гарнизон рабочей роты. Вскоре один танк подошел к дому. Боец В. Мухортов с товарищами встретил его гранатами и бутылками с горючей жидкостью. Танк загорелся. Через некоторое время подошли еще три танка, но и они были подбиты и сожжены.

В результате упорных боев противнику все же удалось овладеть частью дома, обороняемого рабочими гарнизона. Но борьба за дом продолжалась еще несколько дней. Для выкуривания из дома наших воинов противник применил термитные гранаты. Они сильно обжигали, а дым от этих гранат действовал на глаза, вызывал обильное слезоточение, что очень затрудняло вести прицельный огонь.

В неравном бою рабочая рота понесла значительные потери. Погибли и командир роты А. П. Федоров и храбрец В. Мухортов. Но рота продолжала сражаться до самого окончания Сталинградской битвы.

^{П. А. Тяличев.}

Чтобы полнее представить, как рабочие сражались за свой родной завод, приведу рассказ П. А. Тяличева:

«По приказу командования 62-й армии, наш рабочий отряд был передан в дивизию Гуртьева. Ночью вместе с комиссаром этого отряда товарищем Ченцовым, секретарем партбюро одного из цехов нашего завода, я пробирался по берегу Денежной Воложки в штаб дивизии, который был расположен в одном из оврагов.

То и дело нас останавливали приглушенным криком: — Стой! Кто идет! — и только после проверки документов пропускали дальше.

По узким крутым тропкам на верх оврага поднимались бойцы и пропадали в темноте.

У входа в блиндаж командного пункта дивизии, закрытого плащ-палаткой, мы доложили о себе дежурному командиру. Командир и комиссар дивизии приняли нас очень тепло.

Полковник Л. Н. Гуртьев подробно расспросил о заводе. Узнав, что я работал заместителем главного конструктора и до войны окончил академию, он сказал:

— Это хорошо!

И тут же стал рассказывать нам, как два полка остановили немцев, рвавшихся к Волге. Эти полки понесли очень тяжелые потери, но поставленную задачу выполнили.

— Я надеюсь, что рабочие будут драться не хуже моих сибиряков. Передайте это рабочим, нашим боевым друзьям, — сказал Гуртьев.

Он включил нас в состав роты лейтенанта Бурлакова. За нами сохранилось название рабочего отряда.

В это время наш отряд с боем отходил с Верхнего поселка на территорию завода. Утром все бойцы собрались на заводе. От него остались уже только полуразрушенные стены.

Мы шли по заводскому двору и вспоминали тех, кого уже не было вместе с нами. Здесь погиб молодой инженер Петр Денисович Борозна, заместитель начальника сборочного цеха. До последнего своего часа он собирал и отправлял на фронт боевое оружие. Отсюда наши рабочие уходили на фронт.

В железнодорожном тупике стояла батарея морских орудий дальнего действия. Из этих пушек моряки флотилии вместе с нашими рабочими вели огонь по немцам, и теперь эта батарея стояла тут же, но она была уже разбита немецкой авиацией.

Я доложил о прибытии нашего отряда командиру роты старшему лейтенанту Бурлакову.

Бурлаков приказал нам проделать бойницы в железобетонном заводском заборе. В любую минуту со стороны Верхнего поселка могли появиться вражеские танки.

Немцы подходили к трамвайной и железнодорожной линиям, били по заводу прямой наводкой.

Когда противник занял тракторный завод и повел наступление на „Баррикады“, рабочий отряд занял оборону в западной части завода. На завод прибыл 650-й стрелковый полк майора Печенюка с сильными огневыми средствами. Мы перешли в наступление, но вскоре отошли на исходный рубеж. Территория „Баррикад“ с Верхнего поселка хорошо просматривалась фашистами, и их прицельный огонь не давал продвигаться нашим бойцам.

Немцы начали ожесточенную артиллерийскую подготовку. Волна за волной на завод шли бомбардировщики. Затем в наступление двинулось 50 немецких танков. За ними шли волна за волной автоматчики.

Наши бронебойщики, расположенные вдоль железобетонного забора, метким огнем встретили немецкие танки. Вражеские автоматчики залегли. Противотанковые орудия, расположенные у первых контрольных ворот, подбили семь танков. Они загородили проход. Лобовая танковая атака была сорвана.

Затем противник бросил танки с десантом пехоты. Они пытались охватить завод с севера и юга. Танки подошли вплотную к цехам. Прямой наводкой они вели огонь по нашим боевым порядкам, а автоматчики наступали густыми цепями.

Нам пришлось отойти и занять оборону на линии горячих и механических цехов.

На долю многих рабочих выпало бороться за Родину там, где они раньше трудились. Завязался бой на коротких дистанциях. Главным оружием были ручные гранаты. Два часа длился этот неравный бой в цехах завода. Нам снова пришлось отойти и занять оборону на восточной окраине завода.

Трудно передать в коротком рассказе все эти события, которые продолжались днем и ночью без перерыва».

Вот как об этих днях рассказывают донесения, которые писал старший лейтенант Бурлаков: «Командиру дивизии: доношу, что северо-западные цехи завода заняты противником. Гарнизон роты попал в окружение. Связь с этими цехами прервана. На углу, северо-западнее от цехов, шесть танков противника. Нахожусь в обороне с отрядом рабочих. Положение серьезное. Бурлаков».

«Доношу, что рабочий отряд роты занял оборону северо-западнее угла завода. Утром с соседнего участка прорвалась большая группа немцев. Приняли бой почти с двумя батальонами пехоты гитлеровцев, часть их уничтожена. Положение серьезное. Старший лейтенант Бурлаков».

На всю жизнь останется в памяти момент, когда немецкие танки, обойдя завод с запада, прорвались к Волге. Их встретили бойцы коммунистического батальона. Своей кровью оросил разрушенные здания любимого города наш комиссар Павел Иванович Сенцов. Был тяжело ранен и отважный командир роты старший лейтенант Бурлаков.

Командир полка Печенюк отозвал часть офицеров и сержантов на командный пункт полка. Оборонять дом был оставлен адъютант командира полка младший лейтенант Калинин.

Старший сержант А. И. Горбатенко рассказывал:

— Через несколько дней Печенюк дал указание капитану Толкачу пробраться в дом, оборонять который продолжает «гарнизон Калинина», отрезанный от своих частей, но у нас нет с ним никакой технической связи. «Подойдите туда, — сказал Печенюк, — свяжитесь с Калининым, изучите подробно у них обстановку».

Капитан Толкач взял и меня с собой. По воронкам, через развалины пробираемся к дому. У входа, в проеме разрушенной двери, — часовой. Но чей — наш или противника? Капитан Толкач подкрадывается и кулаком сбивает часового. В ответ русское крепкое словцо — значит, свои. Часовой подводит нас к дыре в подвале.

Начальник гарнизона младший лейтенант Калинин с двумя бойцами успешно ведет бой, он просил доложить командиру полка, что хотя гарнизон и находится в тылу противника, но дом не будет сдан.

Гарнизон Калинина оборонял дом до конца декабря, когда полк Печенюка перешел в окончательное наступление.

Будучи отрезанной от части армии, дивизия все более и более нуждалась в пополнении, боеприпасах и продовольствии. На 14 ноября боеприпасы почти полностью были израсходованы, продовольствия не оставалось.

16 ноября. 138-я Краснознаменная стрелковая дивизия удерживает занимаемые позиции, отражает многочисленные атаки мелких групп противника. Помощь, оказываемая нашими самолетами, сбрасывающими грузы, незначительна. Гранат, патронов нет, питания тоже.

В ночь на 16 ноября старший политрук Михаил Зуев, редактор дивизионной газеты, вызвался добраться вплавь до острова Зайцевского, чтобы оттуда сообщить Военному совету армии о нуждах дивизии.

По Денежной Воложке шла шуга. Пока Зуев плыл в ледяной воде, наша артиллерия интенсивно вела огонь по огневым точкам противника, мешая им поразить смельчака. Зуев пошел на риск, понимая, что иной связи с Военным советом у нас не может быть.

^{Здесь оборонялись «роликовцы».}

Дневной суточный паек бойца к этому времени составлял: 25 граммов сухарей, 12 граммов крупы, 5 граммов сахара.

Если иметь в виду положение нашей дивизии после 12 ноября, то оно хотя и скупо, зато точно обрисовано в воспоминаниях командира 62-й армии В. И. Чуйкова: «Теперь перед нами встала задача оказать помощь дивизии Людникова, оторванной от главных сил армии. Ее положение стало очень тяжелым: она была зажата противником с севера, с запада и с юга, а с востока отрезана Волгой. Пошел сплошной лед.

Подвоз боеприпасов, продовольствия, вывоз раненых производились с перебоями, промежутками в двое-трое суток»[15].

В. И. Чуйков пишет затем о поведении командования 138-й дивизии и отдает дань его выдержке, спокойствию, уверенности.

Оборона Сталинграда — большого промышленного города и важного узла коммуникаций — составляет ценнейший вклад в историю военного искусства.

Враг вынужден был признать, что в Сталинграде он встретился с совершенно новыми и невиданными им до сего времени формами борьбы. 14 ноября 1942 г. газета «Берлинер борзенцейтунг» (официоз фашистской партии) писала: «…борьба мирового значения, происходящая вокруг Сталинграда, оказалась огромным, решающим сражением. Впервые в истории современный город удерживается войсками до разрушения последней стены. Но этот противник не жалеет собственный город… Наше наступление, несмотря на численное превосходство, не ведет к успеху».

Продолжая свое повествование, считаю своим долгом рассказать еще о тех, кто сражался в заводском районе. И в первую очередь — о наших солдатах и сержантах.

Есть слово, которое о многом напоминает ветеранам 138-й дивизии, короткое и звучное слово — «Ролик».

Представьте себе глубокий овраг, раструбом выходящий к Волге. Его суглинистые стены круты. По самому верху оврага — огневые точки, блиндаж, позади — глубокая траншея, ведущая в глубь немецкой обороны. Гитлеровцы наверху, а под ними, в нишах двух отвесных стен оврага, засели четыре наших бойца — по два в каждой нише. Это связисты промежуточной телефонной станции линии связи «армия — дивизия». Их позывной — «Ролик». Приказа на отход «Ролик» не получил и действовал, поддерживая одностороннюю связь. Провод, соединявший нас со штабом армии и с дивизией Горишного, противник порвал.

Старшему на «Ролике», младшему сержанту Кузьминскому, подчинялись три бойца — Ветошкин, Колосовский и Харазия.

Фамилии четырех связистов начертаны на обелиске «Ролика», который установлен в нижнем парке завода «Баррикады», у самого обрыва правого берега Волги.

^{Мемориальная доска на берегу Волги.}

За что четырем солдатам такая честь?

Когда на левом фланге дивизии противник вышел к Волге, Кузьминский связался с нами по телефону и сообщил, что видит фашистов, стреляет по ним и к берегу не подпускает. А немцы были не в силах выкурить «Ролик» из ниш. Попробовали даже опустить на наших связистов взрывчатку, но Кузьминский и его бойцы срезали веревку огнем автоматов, и взрывчатка, пролетев мимо, никому не причинила вреда.

Кузьминский бодро говорил:

— Нам нужны патроны да харчи. «Ролик» будет оборонять занятые позиции!

Один из связистов пробивался ночью в штаб дивизии, получал необходимые запасы патронов и продовольствия и возвращался к себе. Для «Ролика» даже в трудные для нас дни со снабжением мы не жалели патронов и продуктов. У «Ролика» нас разъединили с соседней дивизией, а «Ролик» соединил нас с нею. Сорок дней и ночей выдерживали четыре связиста необычайную осаду, и их пример воодушевлял всех бойцов дивизии. Когда «Ролик» замолкал, на душе становилось тревожно, но опять слышалась стрельба из расщелины оврага, и наши солдаты радовались:

— «Ролик» не сдался! «Ролик» стреляет! «Ролик» ведет бой!

^{А. С. Колосовский — телефонист «Ролика».}

Картину, подобную той, что нарисована в поэме А. Твардовского «Василий Теркин», мы наблюдали не раз. А сейчас, двадцать восемь лет спустя, ветераны 138-й Краснознаменной стрелковой дивизии склоняют поседевшие головы перед светлой памятью солдат-понтонеров и моряков Волжской военной флотилии. Переправляя нам грузы на рыбацких лодках и на бронекатерах, они знали, на что идут.

Ночью на острове Зайцевский была построена рота понтонеров, и ее командир, капитан Кориков, вызвал добровольцев-гребцов на двадцать пять рыбацких лодок, до предела нагруженных боеприпасами и продовольствием для защитников «Баррикад». Добровольцев оказалось больше, чем требовалось.

Понтонеры притащили нагруженные лодки из глубины острова Зайцевский к урезу воды.

Понтонеры знали наши сигналы. По команде подполковника Тычинского заговорила артиллерия. Обнаружив движение лодок, противник тоже открыл заградительный артиллерийский огонь. С высокого правого берега мы увидели, как сквозь битый лед, взрываемый снарядами противника, лодки пробиваются к нашему берегу. Но через несколько минут мы с великой болью провожали взглядом эти лодки, плывшие от нас по течению вниз, к Бекетовке. Там их перехватывали понтонеры соседней армии генерала М. С. Шумилова. Там хоронили мертвых гребцов и оказывали помощь их раненым товарищам.

Только шесть лодок из двадцати пяти прорвались к полосе реки, не простреливаемой пулеметным огнем врага, и причалили к нашему берегу.

Все работники штаба дивизии участвуют в разгрузке этих лодок. Наш берег подвергался сильному обстрелу вражеских минометов. Надо было спасать то, что еще можно было спасти, и люди бросались в самую гущу разрывов.

«Переправа, переправа! Берег левый, берег правый…»

Много после той ночи было переправ: на лодках, потом на бронекатерах, и ни одна из них не обошлась без жертв. Были убиты руководившие разгрузкой бронекатеров майор К. Рутковский, капитан П. Гулько и ординарец подполковника Шубы рядовой Кочерга. Они погибли ради того, чтобы продолжал сражаться истерзанный, искромсанный снарядами и авиабомбами небольшой участок земли на «Баррикадах».

Летчики, мастера ночных рейсов на трудягах ПО-2, тоже пытались помочь защитникам «Баррикад». Они сбрасывали нам мешки с патронами, сухарями. Но уж до того была мала наша земля, что мешки попадали в расположение неприятеля или в Волгу. А из тех мешков, что доставались нам, мы извлекали патроны с изъянами: они деформировались при ударе о землю.

Атаки противника не прекращались, каждый день дивизия теряла бойцов и командиров, а пополнение не прибывало.

Больше всего тревожило нас состояние раненых. Их было около четырехсот (почти столько, сколько имелось активных штыков на переднем крае), а помочь им мы ничем пока не могли.

Однажды пришла ко мне медсестра штаба дивизии Серафима Озерова, жена командира роты связи. Один глаз у Озеровой был закрыт повязкой (ранило на переправе осколком мины), а в другом стояли слезы. «Ну, — думаю, — опять станет умолять, чтобы не отправляли ее в тыл, не разлучали с дивизией, с мужем». Но медсестра заговорила о другом: настойчиво просила меня найти время и пойти в землянку к раненым, пока те не разбежались.

— Куда они могут разбежаться? — удивился я.

— Не знаю… Только меня слушать не хотят, к себе не подпускают и требуют: «Приведи комдива!».

С Озеровой мы прошли в огромную землянку. Легкораненые ухаживали за теми, которые недвижно лежали на земле, прикрытые шинелями. Даже при тусклом свете коптилки заметна грязь на бинтах. У нас нет достаточного количества перевязочного материала, нет медикаментов, не хватает продуктов питания. Раненые получают ту же голодную норму, что и здоровые. Тягостное зрелище… Но жалобам здесь нет места. Поздоровавшись, я спросил:

— Как самочувствие, что интересует вас, товарищи солдаты?

Раздались голоса:

— Хотим знать обстановку.

— Расскажите, как на переднем крае? Что нас ждет?

Легче рассказать раненым, как воюют их товарищи и что дала первая попытка доставить к нам боеприпасы и продукты. Труднее ответить на вопрос: что нас ждет?

— Последние рубежи на Волге врагу не отдадим, — заверил я их. — Когда река покроется льдом, всем станет легче, но пока и раненым надо потерпеть. Вашу эвакуацию на лодках я запретил. Не для того солдат дрался на «Баррикадах», чтобы раненым утонуть в Волге под огнем неприятеля.

— Обстановка ясна…

С земли поднялся немолодой солдат. Одна рука на перевязи, другой поправил шапку и заявил, что ему поручили выступить от имени раненых.

— До того нам, товарищ полковник, ясна обстановка, что пожелали с вами видеться и поведать вам свои думы. Разрешите легкораненым вернуться в строй. Поглядите, к примеру, на меня. Стрелять несподручно, так я подносчиком боеприпасов могу работать, командиры подразделений найдут нам посильную работу. Уважьте нашу просьбу!

Я обещал уважить. И тогда он от имени раненых обратился ко мне еще с одной просьбой, но сначала пожаловался на полевую почту.

— Толкуют тут про военную тайну! — сердито сказал он. — И некоторые письма у нас не берут. Нельзя, говорят, указывать город, где мы сражаемся. А почему? Мы здесь кровь пролили, здесь готовы биться до победы или смертного часа. На этот город сейчас весь мир смотрит. Так чего нам таиться?

Вероятно, я превысил свои полномочия, но разрешил солдатам указывать в письмах город, на который «весь мир смотрит», руководствуясь тем, что и это решение будет положительно сказываться на боевом духе нашего личного состава. Дал на этот счет указание и начальнику полевой почты.

Из сорока дней боев в этом своеобразном полуокружении самой трудной была первая неделя. И хотя вслед за нею начались неимоверно тяжелые для нас испытания, радость воинов дивизии, узнавших о начале большого наступления советских войск, не поддавалась описанию.

Из разговора с генералом Н. И. Крыловым по радио я понял смысл и значение его слов: «Уже началось!».

А немцы продолжали упорные атаки, будто знали, что запасы боеприпасов и продуктов у нас на исходе. Сказать об этом генералу Крылову я не успел. Штабная радиостанция замолчала — кончилось питание.

В ту пору печать дружественных нам стран ежедневно публиковала подробные сводки о ходе борьбы в Сталинграде и восхищалась стойкостью, упорством и мужеством наших войск. Приведу лишь две выдержки из разных газет, чтобы сопоставить их описание с истинной обстановкой в сражении за город.

Американская газета «Нью-Йорк геральд трибюн» писала: «Такие бои не поддаются стратегическому расчету. Они ведутся жгучей ненавистью, со страстью, которой не знал Лондон даже в самые тяжелые дни германских налетов».

При всем уважении к стойкости лондонцев, испытания, которым они подверглись, не выдерживают сравнения с тем, что выпало на долю жителей и защитников города Сталинграда. Ничто не угрожало зенитчикам Лондона, кроме прямого попадания бомбы на их батарею. Мы сражались с фашистами лицом к лицу. Но разница не только в этом.

Английская газета «Рейнольдс ньюс», отдавая дань уважения славным защитникам города на Волге, писала в те дни:

«Вторично на протяжении одного поколения Сталинград стал символом воли русского народа к жизни. 24 года тому назад реакционеры, старавшиеся уничтожить молодую Советскую республику, были сами уничтожены на берегах Волги. Сегодня еще худший деспотизм требует кровавых жертв на улицах города, который выдерживает самые грандиозные атаки в истории войн. Эпос Сталинграда будет жить вечно. Героизм вооруженного русского народа, искусство русских командиров будут вызывать восхищение во всем свободном мире. Мы с полным основанием восхищаемся Сталинградом».

А сейчас некоторые буржуазные историки, наблюдавшие войну со стороны, не зная по-настоящему, что такое война, пытаются поучать тех, кто воевал, кто перенес все тяжести войны, как надо было бы воевать.

Опоздали с поучениями.