Глава двенадцатая Гватемальские лесорубы

Четыре дня караван продвигался в южном направлении, и наконец юный проводник объявил, что он узнаёт окрестности озера Петен. Франтишек тоже понял, что они приближаются к цели. Лес редел. Несколько раз взору удивлённых путешественников открывались обширные луга, окаймлённые крутыми обрывами, а длинные лесистые гребни гор постепенно снижались, переходя в долгожданную равнину.

— Пройдём ещё день, не меняя направления, — сказал Франтишек. — А вдруг повезёт? На окраине джунглей могут встретиться многочисленные виды орхидей. Нужно только отыскать подходящее место для шалаша.

Предложение Франтишека было встречено единодушным восторгом: все уже валились с ног от усталости. К тому же и припасы подходили к концу, а дичь на лугах и в лесных зарослях прямо сама просилась в руки. Еник уже предвкушал, как снова попытает счастья на охоте.

— Ещё день пути — и будем дома, — шепнул он Вацлаву, укладываясь спать.

Что имел мальчик в виду, говоря о доме? Шалаш, крышу над головой? Может быть… Или то место, куда они в течение целого месяца будут возвращаться изо дня в день? Возможно, и так. Настоящий дом, о котором он так горячо вспоминал, дом, где остались самые близкие ему люди, был очень далеко, настолько далеко, что даже надежда на возвращение летела обратно с середины пути, не в силах преодолеть бескрайнее море, которое простёрлось между Гватемалой и Европой.

По лугам и вдоль опушки леса идти было гораздо удобнее и легче. Взор, утомлённый джунглями, смог наконец без помех объять зелёное море трав, проследить за стаей птиц, взвившихся над болотом; грудь дышала свободнее на вольном просторе. К путникам, выбравшимся из тесного плена деревьев, кустов и лиан, вернулось хорошее настроение. Ослабевшие руки засунули ножи и топоры за пояс; притупившиеся чувства пробудились снова. Люди стряхнули с себя дурман тяжёлых ароматов, влажного душного воздуха.

А ночи! Роскошные ночи, когда под необъятным небесным сводом, обрызганным бесчисленными огнями мерцающих звёзд, дремлет земля! На юге небосвод темнее, и звёзды не кажутся прикреплёнными к вогнутому полушарию неба; наоборот, ты видишь, что прекрасные, дивные светила, трепещущие в тропическом воздухе, светят откуда-то из безмерной дали, отбрасывая радужные лучи в черноту пространства.

Багровый месяц стал над джунглями. Еник лежит — не шелохнётся. Он устал и отдыхает в тени трёх дубов, под которыми караван расположился на ночлег. Еник смотрит на кроны деревьев и мечтает… Если дядя Франтишек сочтёт нужным пополнить коллекцию орхидей, путешественники задержатся тут подольше.

Слева гремит, стонет, гудит лес, как обычно по вечерам. А справа простираются великолепные луга, усеянные бесчисленными цветами. Еник обратил на них внимание, как только путешественники добрались сюда.

Над лугами мелькают тени: там охотятся огромные летучие мыши. Неумолчно квакают лягушки, и лишь порой их однообразное пение прорезает резкий крик болотной птицы, похожий на свист стрелы, пролетевшей над головой.

Вдруг с той стороны, где стояли мулы, что-то закричали индейцы. Следует заметить, что животных привязывали как можно дальше от лагеря, ибо насекомые, привлечённые их запахом, не щадили и людей. Замечтавшийся Еник не сразу понял, в чём дело. Не успел он опомниться, как раздался выстрел, за ним — другой. Еник вскочил. Ни Франтишека, ни Вацлава не было видно, а крики не прекращались. Но вскоре они сменились ликующими возгласами. Еник бросился вперёд; в группе индейцев он распознал Франтишека, Хосе и Вацлава.

— Да нам просто повезло! — воскликнул Франтишек. — Тащите его к огню!

В суматохе никто не обращал на Еника внимания — все были заняты: в дружном усилии белые и индейцы волокли к лагерю что-то очень тяжёлое.

Скоро Еник узнал всё. Индейцы прибежали сообщить «дону Франсиско», что какой-то крупный хищник крадётся к ослам и мулам. Франтишек и Вацлав, не мешкая, схватили карабины и кинулись за ними. Они подоспели вовремя: ловкий хищник уже прыгнул на одного из животных. В темноте трудно было что-нибудь различить, и Франтишек решил просто отогнать зверя выстрелом, но прицелился, прежде чем спустить курок, — зверь упал и со страшным рёвом заметался по земле. Стрелок подбежал ближе и приложился ещё раз. Грянул выстрел, рёв оборвался, а вскоре прекратились и конвульсии. В то же мгновение к раненому хищнику подскочили индейцы с мачете, но в них уже не было надобности: зверь был мёртв. Его удалось подтащить к костру. Судя по неправильным чёрным пятнам на шкуре, это был страшнейший враг всего живого в гватемальских лесах — ягуар. Первая пуля перебила ему хребет, вторая прострелила грудь и, видимо, угодила в сердце.

Такого зверя Еник видел впервые в жизни. С ужасом смотрел он на оскаленные клыки, блестящие зелёные глаза, которые уже тронул мрак смерти. Мальчик задрожал и прижался к дяде.

— Видишь, — сказал Франтишек, — вот такие молодцы да их родственнички и нарушают наш ночной покой. Стало быть, одним разбойником и крикуном теперь меньше. Ягуары, правда, избегают людей, зато никогда не упустят случая напасть на домашних животных, что и показал сегодня этот чересчур храбрый молодчик. Что ж, мы захватили его на месте преступления, и он поплатился за всё. А теперь — спать. Мёртвый ягуар не слишком приятно пахнет.

Еник, Вацлав и Франтишек направились к своей палатке под дубами, а индейцы разложили новый костёр, поближе к вьючным животным.

Только утром следующего дня Еник смог как следует разглядеть ягуара. Он очень удивился, когда Франтишек приказал не трогать труп и готовиться к отходу.

— Поищем более удобное и безопасное место, — объяснил он. А на вопрос Еника, возьмут ли они с собой хотя бы шкуру ягуара, ответил: — Ни в коем случае. Нас прислали сюда охотиться за орхидеями, а не за ягуарами. У нас нет ни средств предохранить шкуру от порчи, ни желания таскать её за собой по белу свету. Я думаю, индейцы сами позаботятся об этой пятнистой шубе.

Восемь часов шёл караван вдоль опушки джунглей. Наконец подходящее место для лагеря было найдено. Франтишек предпочитал располагаться на возвышенности, откуда хорошо виден горизонт и всегда можно вовремя заметить, кто приближается к лагерю.

Индейцы начали было снимать вьюки с животных, но тут прибежал Диего и сообщил, что неподалёку курится дым. Франтишек снова взял ружьё и поспешил за индейцем, на ходу приказав никому не отлучаться из лагеря.

Льготка бежала впереди: её чуткий нос уже издали уловил запах дыма и, вероятно, людей.

После пятнадцатиминутной ходьбы Франтишек заметил две повозки, крытые брезентом, и большой костёр. У костра сидели мужчина с женщиной. Женщина подвешивала медный котёл над полыхающим пламенем.

«Это мирные люди», — подумал Франтишек и, отбросив всякую осторожность, быстро зашагал к огню. Впрочем. Льготка опередила его и, подбежав к людям на расстояние выстрела, коротко залаяла.

Мужчина и женщина удивились. Бросив свои дела, они с любопытством следили за белым, за которым по пятам следовал индеец.

— День добрый! — приветствовал Франтишек незнакомцев.

Мужчина притронулся к шляпе:

— Кто вы и чего хотите?

— Я — путешественник и тоже хочу знать, кто вы? — отвечал Франтишек. — В городе я не стал бы спрашивать вас об этом, но в джунглях, сами понимаете, нужно знать соседа.

— Мы из артели лесорубов, — пояснил мужчина. — Наши товарищи сейчас осматривают лес.

— Вас много?

— Семь мужчин и вот — одна женщина.

— Какое же дерево вы ищете?

— Голубое.

— А где ваш старшой?

— В лесу; он скоро вернётся.

Франтишек осмотрелся.

— Мы расположились неподалёку, — сказал он. — Если я приду сюда часа через два, то застану его?

— Конечно. Счастливого пути!

— До свидания. Льготка, пошли!

Дома Франтишек и Диего рассказали обо всём услышанном и увиденном.

— Хотя лесорубы и губят леса, но для нас встреча с ними — редкая удача. Обычно это мирные люди. Расположившись поблизости, мы будем в большей безопасности, — рассудил Франтишек.

Путешественники перебрались несколько дальше на юг, благо холмов здесь было сколько хочешь — выбирай любой. Приблизительно через час Диего дал знать Франтишеку, отдыхавшему в палатке, что к лагерю приближаются двое незнакомых людей — скорее всего, лесорубы. Франтишек встретил гостей перед палаткой и приветливо поздоровался с ними.

Оба пришельца, метисы с побережья, в знак дружеского расположения подали Франтишеку руки и по его приглашению вошли в палатку. Они подтвердили то, что сказал мужчина, с которым час назад разговаривал Франтишек. Действительно, лесорубы собирались остановиться поблизости, потому что в здешних лесах много голубого дерева, а главное потому, что сюда сравнительно легко добраться подводам; метисы сообщили, что их артель — передовой отряд большой партии. Таких артелей около десятка, и все работают на дона Мигеля Серпенту — он поставляет дерево гамбургской фирме. Передовой отряд валит деревья, заготовляет лес, а остальные только заботятся о его отправке.

Метиса, столь хорошо осведомлённого в делах и дававшего пояснения Франтишеку, звали Хуан Брачате, а его друга — Боб Панса.

Рассказав обо всём, Хуан Брачате снова протянул руку Франтишеку; это означало, что за доверие он просит доверия. До сих пор метису не доводилось встречать иностранцев, собиравших в джунглях цветы, — а это уж что-нибудь да значит, так как Брачате было за пятьдесят и по джунглям он скитался с детства.

Под конец он сказал, что его и сеньора Пансу очень обрадовало новое знакомство. Сеньор Панса оказался способен на одну лишь фразу, увековечить которую мы не в состоянии: она была маловразумительна.

Неожиданно над лощиной прозвучал выстрел, и оба метиса подняли головы.

— Не тревожьтесь, — успокоил их Франтишек: — это мои младшие товарищи отправились на охоту, потому что мы давно уже не лакомились свежим мясом. Скоро вы с ними познакомитесь — близится вечер, и охотники должны вернуться с минуты на минуту.

Лесорубы приняли угощение и, осушив по стакану пульке, уже собрались уходить, когда в палатку вбежала разгорячённая Льготка.

— Ну, вот и наши охотники! — обрадовался Франтишек и вместе с гостями вышел из палатки.

Навстречу им бежал Еник, радостно размахивая птицей, похожей на нашу цаплю.

— Я принёс хорошую добычу, дядя! То-то будет ужин! И представь — я подстрелил её на лету!

Лесорубы изумлённо посмотрели на мальчика, а губы на круглом, мясистом лице сеньора Пансы растянулись в широкой улыбке. Верно, ему понравился этот мальчуган. Вслед за Еником подошёл Вацлав и крепко пожал грубые руки лесорубов.

Европейцы проводили метисов. Они договорились помогать друг другу, а лесорубы настоятельно предлагали охотникам разбить свои палатки в одном лагере с ними. Франтишек дал слово, что переберётся к ним поближе. Он расспросил новых друзей о дороге к озеру Петен и несказанно обрадовался, услышав, что оно всего в двух днях пути.

Сеньор Панса не спускал глаз с Еника; он шёл с ним рядом, с волнением наблюдая за пареньком, а тот забавлялся с Льготкой, посылая её то в кустарник, то в траву, а потом призывая обратно.

При прощании Панса дотронулся своим толстым пальцем до щеки Еника и сказал очень ласково:

— У меня был сынок, такой же, как ты. Его звали Мигель. На наше несчастье, он умер.

Еник в глубоком участии схватил руку лесоруба:

— Ваш сын умер? Бедный! От чего?

— Его укусила гремучая змея, а помощь запоздала. Ты ведь как-нибудь вечером придёшь к нам вместе со своими друзьями, правда?

Голос толстого Пансы дрогнул.

— Непременно! — горячо откликнулся Еник. — И вы расскажете о Мигеле!

Сеньор Панса прижал Еника к своей могучей груди и, опустив голову и не обращая больше ни на кого внимания, зашагал за своим товарищем.

— Вот видишь, Еник, — сказал Франтишек, — понимаешь теперь, какое горе ты мог причинить нам своей неосторожностью?

Еник смутился. Он понял, как горячо любит его дядя. Он ведь не сказал: «Какое горе ты мог бы причинить родителям», — он сказал «нам», то есть ему и Вацлаву!

— Что вы, я не хотел бы вас огорчить! — вырвалось у Еника, и он обнял своих старших друзей. — Наоборот, мне хочется каждый день доставлять вам радость!

Льготке показалось обидным, что люди забыли о ней. Очень недовольная этим обстоятельством, она немедленно заявила свои права: высоко подпрыгнув, собака оперлась лапами о плечи Еника, и не успел мальчик отвернуться, как она облизала ему лицо. Ничего не поделаешь, пришлось обнять и её. Еник сделал это так порывисто, что оба кубарем покатились в траву.

— С лесорубами нам будет спокойнее, — радовался Франтишек, — и Хосе сможет чаще ходить с нами в лес.

— А там, глядишь, и у поварихи кое-чему научится, — добавил Вацлав. — Это не помешает…

— Ах, ты! — рассмеялся Франтишек. — Уж не хочешь ли ты чешских пирогов или кнедликов?

— О, если б! — вздохнул Вацлав. — Я бы и оладьями не побрезговал!

— Что это за оладьи, о которых ты то и дело толкуешь?

— Оладьями у нас называются галушки из тёртого картофеля, посыпанные толчёными сушёными грушами. Это такое же национальное блюдо, как кнедлики со сливами, — объяснил Вацлав.

— Так это ты о картофельных лепёшках? — догадался Франтишек.

Все засмеялись. Ещё бы, три разных названия: оладьи, галушки, лепёшки, а суть одна! Теперь всем стало понятно, о чём идёт речь.

— А мы посыпаем их сахаром с растёртым маком — ну и, разумеется, поливаем маслом, — припомнил Франтишек.

— А мы — тёртым сыром, — похвастался Еник.

— Всё это не сравнить с сушёными грушами! — стоял на своём Вацлав.

Странно звучал этот разговор на самом краю пробуждавшихся гватемальских джунглей, но и в нём звучала тоска чужестранцев по родине.

Загрузка...