Окаянный финн

Скорый поезд прибыл на станцию Йоэнсуу.

Раймо Куяла сидел у окна вагона, листая прейскурант ресторанов и буфетов акционерного общества «Маткаравинто», и смотрел на пассажиров, направляющихся к выходу, с таким видом, словно искал, кому бы сказать: «Черт побери, неужели все позади и я возвращаюсь домой?» Неделю он просидел на гауптвахте, разглядывая гладко выбеленные стены, и поэтому задержалась его демобилизация. Все товарищи давно уже дома, а он должен теперь ехать один, не с кем и слова сказать. «Наверно, я дремал всю дорогу», — думал Раймо.

Выйдя из вагона, он одернул рукава своего серого летнего костюма. Надо было перед уходом в армию купить новый костюм, а то вот руки торчат из рукавов чуть не по локоть. Он поправил упавшую на лоб прядь темных, расчесанных на пробор волос и посмотрел на редеющую толпу приезжих, которые спешили в город. Паровоз, стоявший вдали на втором пути, выпустил в небо тучу дыма. Густая туча расплывалась, заслонив майское солнце, тянулась над деревянными складами и, распадаясь на мелкие клочья, таяла над крышами пристанционного поселка.

Размахивая потертой дорожной сумкой, Раймо зашагал к автобусной остановке. На мосту через Пиелисйоки он остановился и, облокотясь на перила, долго смотрел вниз, на кипящую бурунами реку, как будто ее темная вода могла поглотить и унести прочь тягостные мысли, накопившиеся за восемь месяцев службы.

Зимой все здесь было блеклое, вспомнил Раймо, проходя мимо Илосаари. Заметил пушку, стоящую перед серым каменным домом. «Ну зачем ее сюда приволокли? Торчит без надобности, как брошенный у дороги автомобиль. Старая рухлядь».

Полчаса надо было подождать. Раймо зашел в скверик у рыночной площади и сел на свободную скамью, поглядывая вокруг. Цыганский мальчик бегал от скамейки к скамейке, выпрашивая деньги на мороженое. Возле киоска стояли, покуривая, несколько мужчин, томящихся от безделья. Один из них достал из кармана горсть монет и, подозвав вертевшегося поблизости мальчишку, дал ему на десять порций мороженого, но велел тут же все съесть: решил от нечего делать посмеяться над жадностью мальчика. Раймо вспомнил, как и он в прошлом году все ходил в село и часами простаивал у киоска. Летом трудно было найти какую-нибудь работу, и лишь за месяц до ухода в армию он насилу сумел устроиться помощником водителя на грузовую автомашину. И кто это, черт побери, выдумал, что, мол, были бы руки, а работа всегда найдется!..

Наконец пришел автобус. Он развернулся и задом подъехал к конечной остановке. Пассажиры с вещами торопливо выстроились в очередь. Раймо встал со скамейки и. перейдя дорогу, подошел к автобусу последним.

Кондукторша командовала: «Проходите назад, там свободно!» Уже на ходу в автобус вскочил мужчина в грязных джинсах. Женщины в светлых летних платьях подбирали подолы, старались отодвинуться от прохода, бросали сердитые взгляды на вошедшего, пока он, подняв над головой тяжелый рюкзак, не пробрался в конец салона, где рядом с Раймо было свободное место.

— Закуришь?

— Пожалуй. Я таких с самой гражданки не курил, — улыбнулся Раймо и, закурив предложенный незнакомцем «Норт», медленно, глубоко затянулся.

Пуская дым в открытое окошко автобуса, он смотрел на проносящийся мимо город. Едва отъехали с километр от центра, как потянулись монотонные одноэтажные домики. По обочинам дороги трава была пожухлой и пыльной. Лишь кое-где на сырых местах пробивалась зеленая муравка, да во дворах зеленели березы.

— В этом поселке Нэлькякюля никто не строится, не видно ни одного нового домика, — сказал кто-то из пассажиров.

Кондукторша, собирая деньги, дошла до задней площадки, и тут последние пассажиры стали доставать кошельки.

Сосед Раймо спросил, не вынимая изо рта сигареты:

— Ну, девушка, почем же сегодня билеты?

— Почем и всегда, — сухо отрезала кондукторша и, обратившись к Раймо, спросила:

— Вам до какого места?

— Десять километров от города. Кажется, остановка называется Лехмо.

Раймо был здесь только один раз, зимой, когда приезжал на побывку. Его родители переехали в эту деревушку из приходского центра, пока он был в армии. Мама писала, что они с отцом решили перебраться поближе к городу, чтобы легче было найти работу. Они сняли домик по знакомству. В домике раньше жили братья Кеттунен со старушкой матерью. Когда та умерла, ребята отправились в Швецию на заработки, а дом сдали — недорого, с тем условием, что будут летом приезжать в отпуск и ночевать в сарае.

Зимой эти луга у реки казались пустынным заснеженным болотом. Чертовский мороз стоял тогда, во время его отпуска, вспоминал Раймо, глядя в окно на проносящуюся мимо равнину и пытаясь оценить на глаз расстояние от шоссе до реки. По лугу шел мужчина в тренировочном костюме и нес на плече вершу. «А вот и это место, где мне сходить», — Раймо узнал проселок и нажал кнопку звонка.

Идя по проселку, Раймо все время чувствовал, что на Него смотрят. Занавески на окнах шевелились, незнакомого человека провожали любопытные взгляды. К счастью, в его роте не было ребят из этой деревни. Лучше не рассказывать историю с гауптвахтой. Увидев светло-голубой домик в стороне от дороги, Раймо подтянулся и быстро зашагал по тропинке, идущей от проселка к дому. Не успел войти во двор, как услышал голос своего двенадцатилетнего брата Теуво, кричавшего у открытой двери дровяного сарая:

— Мама, Рами вернулся из армии!

Кайса Куяла выбежала на крыльцо.

— Ну, наконец-то. Почему не написал? Уж мы начали волноваться.

Раймо бодро взмахнул рукой.

— Кончено, отслужил, — сказал он с беззаботным видом и, взойдя на крыльцо, окинул взглядом кочковатый, заросший травой двор, покосившуюся бревенчатую баньку и поодаль маленькое строение из некрашеных досок.

Войдя в дом, Раймо остановился, почесал в затылке, потом снял куртку и повесил ее на гвоздь в кладовке.

— А где же Эйя? — спросил он.

— Да где ж ей быть, небось где-нибудь по деревне болтается, лясы точит.

— Уже с парнями гуляет?

— Что ты, она еще малышка, — сказала Кайса, ставя кофейник на плиту.

— А где отец работает?

— Он устроился кладовщиком в сплавной конторе, — сказала Кайса, кивнув в сторону реки. — А теперь вот ушел на какое-то собрание насчет зарплаты, потому что они там мудрят, видишь ли, не хотят платить как полагается. Нынче весной он и овса ведь сеять не стал. Хотя чего его и сеять, когда скотины-то нет.

— А тут, у реки, видно, все беднота живет?

— Да, голытьба многодетная. Там, выше по реке, есть три богатые усадьбы.

Раймо смотрел на широкое лицо матери, выбившиеся из-под платка у висков седые пряди. Надо лбом у нее волосы темные. Кайса накрыла на стол и сама села выпить кофе за компанию с сыном, но, выпив чашечку, встала и пошла готовить баню. Раймо пил кофе, рассеянно глядя в окно.

— Когда у вас школьные занятия кончаются? — спросил он Теуво.

— Во вторник еще экзамен.

Раймо едва ли слышал ответ брата. Он глядел в окно. Потом встал из-за стола, и они с Теуво начали бороться, сцепив согнутые указательные пальцы. Они старались сдвинуть друг друга с места. Потом Раймо ходил взад вперед, из комнаты в кухню и обратно, как будто не мог нарадоваться, что он наконец дома. А потом встал как вкопанный, сунув руки глубоко в карманы, точно вдруг понял, что дни теперь потянутся так же уныло и однообразно, как тянулись дни и недели перед его уходом в армию.

Раймо слышал, как Теуво принялся бить мух сложенной газетой, но не оглянулся. Стоял, напрягшись, как будто желая стряхнуть с себя все, что вынуждает человека склонить голову и смириться. Наконец губы его шевельнулись: «Черт, как луга пожелтели!..» Мальчишкой он ходил сгребать сено в богатой крестьянской усадьбе. Жесткие комли скошенных стеблей пригибались под граблями и тотчас выскакивали, распрямляясь, как пружинки. По вечерам он убегал в лес, озорничал в одиночестве, «Вон там, на бугре, видна одна зеленая лужайка».

Кайса вошла с ведром воды.

— Ну, надо полагать, ты отслужил службу с честью?

— Что значит с честью? — переспросил Раймо, не глядя на мать.

— Ты из пушки стрелял? — любопытствовал Теуво.

Раймо расстегнул ворот рубашки и прошел следом за матерью на кухню. Маленькая плитка, облицованная кровельным железом. Зеленые скамейки и фанерные, сверкающие желтизной дверцы стенных шкафов. Кайса стояла к нему спиной и мыла картошку в белой эмалированной миске.

— Не стрелял я из пушки, — проговорил Раймо, избегая таким образом ответа на вопрос матери.

— Во всяком случае, хорошо, что прошел ты эту службу в армии.

— А, хоть бы и не проходить ее вовсе. Теперь вон некоторые отказываются от военной службы из принципа.

— Это пустое мальчишество. Армию все-таки надо пройти, чтобы стать мужчиной. Там ребята мужают, закаляются.

— Если бы хоть обучили какой-нибудь специальности. А то куда теперь? Только лопату в руки.

— Ну-ка, Теуво, сбегай за дровами! — скомандовала Кайса. — Теперь, летом-то, ты, конечно, работу себе найдешь.

Со двора донеслось стрекотание мопеда. Кайса выглянула в окно и заодно оборвала пожелтевший лист герани.

— Вот, кажется, и Юсси приехал.

Раймо выбежал на крыльцо встречать, как бывало в детстве, когда отец поздно возвращался с работы, однако теперь, спустившись с крыльца, он остановился и присел на нижней ступеньке, как будто просто так вышел подышать свежим, воздухом.

Юхани Куяла, маленький, ссутулившийся человек, перегнувшись через колесо своего мопеда, осматривал выхлопную трубу. Потом он распрямился, держась за поясницу, и тут увидел Раймо.

— Вот он, наш солдат, явился, а я уж думал, что они тебя на сверхсрочную взяли.

— Да я только неделю пробыл в госпитале, — соврал Раймо.

— Вот не догадался я купить «Бостон». Будешь курить «Бёлль»? — спросил Юсси, доставая из нагрудного кармана рубашки пачку сигарет.

Закуривая, Раймо поглядел на отца вблизи. Щеки старика ввалились, а под глазами набрякли и вздрагивали синеватые мешки. Юсси вдыхал дым нервно, короткими рывками.

— Черт побери, какая кутерьма у нас там поднялась сегодня. Я пошел на это собрание по зарплате, хотя знал, что мне оно хлеба не прибавит. Кладовщикам они все равно ведь платят почасовую.

— А ты ведь хотел устроиться на сплотку? Что, не попал туда? — спросил Раймо.

— Да видишь ли, компания подбиралась такая, что меня бы, наверно, взяли. Но ведь там и вкалывать надо! А выдержит ли моя поясница такую нагрузку? — сказав Юсси и пошел в дом.

— Да, уж при сдельной работе надо вкалывать так, что, хоть лопни, хоть разорвись пополам, никакой тебе пощады, — подтвердил Раймо и подумал, что говорит жестокие слова. Крыльцо, на котором он сидел, заскрипело под ногами отца и показалось шатким, и весь домик как будто съежился и стал меньше. Раймо встал и окинул взглядом окрестность, стараясь разглядеть берега реки. Лучше смотреть вдаль, если не хочешь думать о делах. Если бы он мог дать отцу сотню или две и сказать: оставайся дома, ты свое отработал… Но ведь тут не знаешь, как свои-то дела устроить.

За ужином Кайса уговаривала Раймо есть поплотнее, подкладывала ему на тарелку картошки и колбасного соуса. Раймо подбирал вилкой кусочки колбасы, но ел все медленнее, задумывался. Вспомнил было какие-то армейские анекдоты, но тут отец спросил его:

— Думал ты, Раймо, насчет того, чтобы дальше учиться?

— Сначала бы надо найти работу.

— Работу?.. — повторил Юсси, и нож его скрипнул по тарелке.

— Что ж, средняя-то школа была впустую? — сказала Кайса.

— С моим аттестатом продолжать учебу бесполезно. В хорошее учебное заведение, где можно получить денежную специальность, с такими отметками все равно не попасть, — проговорил Раймо. Видно, он долго думал над этим.

— А вот тут соседский сын пересдал какие-то предметы и потом поступил в лесное училище.

— Да, но я не соседский сын, — сказал Раймо, вставая из-за стола и закуривая.

Юсси взял со скамейки газету и пошел читать в комнату.

— Где же это Эйя пропадает? Могла бы уж, кажется, прийти поесть со всеми. Этакую персону извольте отдельно обслуживать, — ворчала Кайса, убирая посуду.

Раймо собрался уходить.

— Ты куда? — спросила Кайса.

— Туда, к реке.

— Только не долго, скоро баня поспеет.

Раймо тихонько притворил дверь, стараясь не щелкнуть замком. Ему хотелось побыть одному. Даже Теуво почувствовал это, не увязался за ним. Кайса повернулась лицом к двери, собираясь, видимо, вызвать Раймо на разговор, но Раймо был уже во дворе. Кайса принялась энергично мыть посуду. Ее руки быстро двигались. Но потом, вытирая тарелки, они то и дело останавливались, их автоматической работе мешали мысли: что это творится с Раймо? Надо поговорить с Юсси, может, он лучше понимает?

— Что это с парнем стряслось? Раньше он не был таким замкнутым, — промолвила Кайса, как бы разговаривая сама с собой, но все же достаточно громко, чтоб слышно было в комнате.

Юсси зашуршал газетой. Он поглядел в окно и увидел Раймо, идущего к реке.

— Ты слышишь? — спросила Кайса, повышая голос.

— Слышу. Напрасно ты волнуешься. Взрослый человек, как-нибудь сам разберется.

— А ты не мог бы разузнать там, на сплаве, насчет работы для него?

— На работу мужчина должен сам устраиваться.

Раймо шел по тропинке не оглядываясь, вышел к берегу, постоял с минуту на пристани, положив руки на перила, глубоко вбирая воздух. Он вспомнил вдруг все те ручьи, протоки, речки и озера, на берегах которых он бывал. Почему-то всегда его тянуло перебраться на другой берег. И сейчас он смотрел на реку, и ему захотелось переплыть ее, взмахами рук разгоняя стелющуюся над водой тонкую пелену болотного тумана. Может быть, на берегах этой реки начнет складываться его жизнь?

Поодаль высились крутые холмы, сливающиеся в длинный, поросший соснами кряж. Оттуда, с вершины холма, наверно, можно увидеть город, подумал Раймо и стал взбираться по крутому склону. Добравшись до верха, он даже встал на цыпочки, чтобы лучше видеть. Лучи заходящего солнца сверкали в окнах больницы, как звезды. По небу неслись темные тучки. Раймо сел на камень. В памяти вставали обрывочные картины школьных времен. Черт возьми, ведь от домашних только и было помощи, что объяснили, где находится школа. Каждое лето надо было готовиться, пересдавать «хвосты» и при этом работать. Так что из их класса мало кто решился продолжать учебу. Многие девочки уже ходят с пузом. Кто-то переехал жить в приходский центр. Трое ребят крестьянствуют в родительских усадьбах. Некоторые девочки пошли ученицами в магазин. А тех, что стали студентами, можно по пальцам перечесть. Через два года, наверно, будет первый сбор класса.

Камень становился прохладным. С реки доносились крики сплавщиков. «Пришла вечерняя смена», — подумал Раймо. Тут он услышал, что Теуво зовет его в баню, встал и тропинкой, вьющейся по склону холма, пошел домой.

Теуво прибежал во двор, запыхавшись:

— Я нигде не нашел Рами!

Кайса вышла на крыльцо, покричала, но Раймо не ответил; она вернулась в дом и срывающимся голосом сказала Юсси:

— Ты тут сидишь себе, а сына не видать и не слыхать!.. Может, лежит на дне реки, не дай бог…

Юсси встал и вышел на крыльцо, но тут заметил Раймо, идущего лугом.

— Да вон же он идет. И какого черта ты вечно психуешь, — проворчал он сердито, но, видя, что Раймо подходит и может услыхать их, перешел на шутливый тон: — С девушками, видно, заговорился.

Раймо вскинул глаза на отца:

— Я смотрел, как работают сплавщики на реке.

Кайса принесла полотенца и шайку.

— Ну а теперь, Раймо, давай-ка смоем армейскую грязь, — сказал Юсси, словно он и сам только что демобилизовался.

После бани Раймо долго сидел на крыльце. Медленно медленно выпил бутылку пива. Сидел и словно дремал и даже не заметил, как приехала Эйя. Очнулся только когда брошенный ею велосипед стукнул об стену дома.

— Ишь ты, какая барышня расцвела.

— Хей, Рами! Ты когда приехал?

— Еще вчера.

— А вот и неправда.

— Ты уже парней приманиваешь?

— Чего их приманивать, сами за мной бегают.

— Скажите, бегают! Иди матери помогать.

— А ты не командуй.

Раймо шлепнул Эйю по заду, а потом полез на чердак, где Кайса устроила ему спальное место на летнее время. Сняв брюки, Раймо растянулся на тюфяке, устало глядя в потолок. Там и сям из досок торчали ржавые концы прошедших насквозь гвоздей, и их привычный, домашний вид скоро развеял все его тревожные мысли.

Лучи утреннего солнца тонкими струйками пробивались сквозь щели. Раймо услышал, как внизу отец с матерью перекорялись насчет денег. Он вскочил, натянул брюки и спустился вниз.

— Доброе утро!

— Доброе утро, — кивнула Кайса. — Ты бы мог еще поспать.

— Слишком роскошно будем жить, если вес спать да спать, — сказал Раймо, взглянул на отца и сел за стол.

— Трудишься, трудишься изо дня в день… — ворчал Юсси, запихивая в котомку завтрак.

— Может, попроситься к ним на сплоточную машину?

— Они туда не берут без опыта работы. Да у нас хлеб еще пока есть. Отдохни несколько дней, — сказал Юсси и ушел.

Раймо сидел, медленно отхлебывая кофе из чашечки, и даже не взглянул на Кайсу, когда она вошла с ведром воды.

— Обещал ли отец поспрашивать насчет работы?

— Говорит, не берут. Но я схожу еще сам, разузнаю.

В котором часу автобус идет в город?

— Через полчаса отправляется первый, а потом они идут каждый час.

— У меня денег всего марка с чем-то.

— Возьми в столе, в ящике, пятерку. Если тебе по везет с работой, у нас все, конечно, наладится.

— С работой, видно, туго дело. Пожалуй, лучше податься в Швецию, — сказал Раймо и взял из ящика деньги.

— Ты уже уходишь?

— С утра ведь на работу берут, если берут.

— Не оставайся только там. Нечего зря по городу шататься.

Раймо взглянул на себя в зеркальце, висящее у две «рей, поправил пробор и пошел.

Кайса растерянно поглядела ему вслед из окна, постояла посреди кухни, не зная, за что взяться, потом достала чашку и налила себе кофе.

Раймо шел бодрым шагом, словно смахнул с себя все заботы. Вокруг на полях копошились деревенские жители. В воздухе стоял терпкий запах навоза. По склону холма тянулась конная сеялка. Мимо пронесся пикап, подняв в воздух тучу едкой, глинистой пыли, так что Раймо пришлось задержать дыхание. С болота, притаившегося между холмами, веяло ночной сыростью.

В киоске у развилки дорог Раймо купил пачку сигарет и спросил у продавщицы, когда по расписанию должен быть автобус. Девушка улыбнулась и открыто посмотрела Раймо в глаза, но ему не хотелось затевать с нею разговор.

В городе Раймо долго бродил вокруг площади, не зная толком, с чего начать поиски, пока не надумал обратиться в контору лесосплавной компании „Уйтто“. По дороге он все прикидывал, как спросить: „нет ли работы“, „не принимаете ли на работу“, „нельзя ли получить работу“, „я ищу работу“, „не нужен ли работник“ — черт возьми, сколько разных вариантов! Когда Раймо открыл дверь конторы, слова сами слетели у него с языка:

— Здравствуйте, я вернулся из армии, и теперь мне надо начать зарабатывать.

Девушка сидела за столом и с важным видом щелкала на счетной машинке. Не взглянув на Раймо, она сказала, сдерживая зевоту:

— К сожалению, сейчас ничего нет, но вы наведайтесь еще летом, попозже.

Раймо притворил за собой дверь и вышел на улицу. „Лучше, наверно, спросить в посреднической конторе по найму“. Он решительным шагом направился через площадь. „Не надо сразу скисать, может быть, на фанерном заводе или на лесопилке Уккола требуется крепкий молодой мужчина“.

Из дверей винного магазина выскочил высокий белобрысый парень с полной сумкой, и Раймо чуть не столкнулся с ним. Они мельком взглянули друг на друга и пошли дальше, каждый своей дорогой. „Знакомое лицо, — подумал Раймо и оглянулся. — Елки-палки, да это же Рейска Корхонен!“ Раймо догнал его и хлопнул по плечу.

— Здорово! Как поживаешь, ученый муж?

— Смотри ты, Рами, черт!.. А я было подумал: вроде как знакомая личность, а не здоровается — наверно, обознался.

— Сколько воды утекло с тех пор, как мы вместе в школу топали, — сказал Раймо.

— Скоро пять лет. Ты что сейчас делаешь?

— Хожу, ищу работу. А ты кончил техникум?

— Да, я теперь за мастера на строительстве электростанции в Куурна.

— Ух, черт, так возьми меня на работу.

Корхонен окинул взглядом площадь, словно представляя себе строительную площадку.

— Понимаешь, у нас тоже туговато насчет этого, да и я там не бог весть какое начальство. Черт возьми, если бы ты пришел в начале мая… Ну, да куда ни шло! Слушай, приходи в понедельник с утра. Тогда наш главный еще похмеляется, и я возьму тебя на свою ответственность, авось как-нибудь устроится. Надевай робу и приходи, только чур в рабочее время мы с тобой не знакомы.

— Пойдем выпьем пива, — предложил Раймо, воодушевленный.

— Нельзя, спешу, мне надо зайти в главную контору.

Раймо вскрыл пачку сигарет, но Корхонен замахал рукой и, прибавив шагу, пошел вниз по улице. Раймо посмотрел на свои руки так, словно на них уже были рабочие рукавицы. Черт побери, ай да Рейска! Вот повезло, теперь кончится проклятая неуверенность.

Когда Раймо вернулся домой, Кайса сидела на кухне у окна, расчесывая волосы, чтобы завязать их в пучок.

— Хорошо, что успел до дождя. Забыла я тебе сказать, чтобы купил на рынке ряпушки.

Раймо сел в качалку, полистал иллюстрированный журнал и как бы между прочим сообщил новость:

— С понедельника выхожу на работу.

— Слава богу. Куда же ты устроился?

— На строительство электростанции.

— А я этой ночью видела сон, будто ты ходишь вокруг большого белого дома и каждый раз, как только я тебя окликну, ты отворачиваешься от меня и одежда на тебе становится черной, а потом ты пошел и сел у колодца. Тут я проснулась и до утра не могла больше заснуть. Что бы все это значило?

— Жизнь от снов не зависит, — сказал Раймо, продолжая листать журнал и прислушиваясь к шороху дождя за окнами.

Под вечер дождь перестал, и солнце проглянуло меж сизых туч. Раймо стоял на крыльце и глубоко вдыхал запах мокрой травы. Кайса набрала из железной бочки дождевой воды, чтобы полить цветы в доме. Раймо посмотрел в сторону дороги и увидел сгорбленного старика, бредущего с палкой по тропинке.

— Это к нам идет хозяин Хакала. Он живет в собственном доме — вон в той избушке, — объяснила Кайса.

— Мир дому сему. Ох, устал, дайте отдышаться. Что у вас новенького, соседи?

Райцо пожал гостю руку.

— Входите, посидите у нас, — пригласила Кайса.

Когда Хакала осторожно уселся в качалку, Раймо предложил ему сигарету.

— Вот, пришел поглядеть на Раймо. А то зимой приезжал, а мы и не виделись.

Морщины на лбу старика напоминали рисунок, оставленный волнами на гладкой песчаной отмели. Когда он говорил, его густые седые усы шевелились и топорщились, как ежики.

— Знаешь, Раймо, я молодым пошел в люди и всякую тяжелую работу делал; но тогда, конечно, и сила у меня была в плечах, так что я работы не боялся; и ты послушай, какой я был отчаянный парень — ходил по ярмаркам, лошадьми торговал, а там ведь, как положено, после сделки — могарыч… Сколько того спирту выпил!.. Многие крепкие мужики не выдерживали, бывало, совсем с катушек долой, а иные так и вовсе богу душу отдавали… А в свое время нашел я мою мамочку, и вот теперь уже все дети в люди вышли, на своих ногах стоят. Но в строгости приходилось держать: бывало, и прикрикнешь и крепкое слово скажешь. В наследство им дать ничего не мог, кроме здоровья. Средний сын в Швеции, наладчиком на каком-то заводе, я уж не помню, как это место называется, у него там и дом, и машина, и все. Прошлым летом приезжали в отпуск, так я с внучатами и поговорить не мог: все только по-шведски лопочут. Вот так-то;

Хакала умолк. „Задремал, наверно“, — подумал Раймо. Сидит — глаза сощурены в узенькие щелочки — как будто на минутку выскользнул из нашего мира.

Кайса подала кофе.

— Пожалуйте за стол.

Хакала стряхнул табачный пепел и, покрякивая, пересел к столу.

— Что ж хозяйка не пришла? — спросила Кайса.

— Не смогла, свеклу сеяла. Обещала завтра зайти.

Хакала налил кофе на блюдечко и, прихлебывая, стал говорить:

— Теперь вот государство прибавило пенсии, но зато стали брать большие налоги с молодых, и им приходится жить в нужде с малыми детьми. Я всегда говорил: что с нами, стариками, возиться? Кто не выживет, пусть помирает.

— Надо, чтоб в старости было обеспеченное пропитание, — сказал Раймо.

— Да у нас всего достаточно! Хватит с нас. А теперь, видишь ли, они затеяли памятники ставить господам, большие деньги собирают с народа — а памятники-то эти ведь все равно упадут когда-нибудь. У меня давно уж все готово для похорон, и мой-то памятник не повалится.

Кайса взяла в руки кофейник, но Хакала стал уже подниматься из-за стола.

— Домой пора.

— Посидите еще, куда торопиться, — стала уговаривать Кайса и даже наклонила кофейник, чтобы налить еще чашечку.

— В другой раз и посидел бы, но мамочка беспокоится, — сказал Хакала и, выбравшись из-за стола, пожал руку Раймо. — Заходи к нам.

— И разговорчив же этот Хакала, — сказала Кайса. Раймо, подойдя к окну, провожал взглядом сгорбленную фигуру старика. Раймо стоял молча, вспоминая слова гостя. «Он ведь и меня считает своим сыном. Почему-то все старики в этом краю кажутся мне удивительно близкими. Вон он бредет, свесив седую голову чуть ли не до земли. А вот уж его и не видно из-за травы, разросшейся вдоль канавы. Приятно смотреть на эти тропинки во дворе, хотя их протоптали другие люди, которые жили здесь прежде…

В понедельник надо выходить на работу».

В субботу Юсси приехал из города в полдень, и Раймо видел, как он достал из рюкзака бутылки, завернутые в желтую бумагу. Сунув одну из них в карман, Юсси отправился в гости.

Раймо взял мопед и собирался прокатиться. В это время Кайса вышла с ведрами к колодцу.

— Давай я достану воды.

— Пожалуй, принеси. Может, ты и в баню натаскаешь холодной воды?

— Ладно. А что, он все попивает?

— Отец-то? Нет, он вообще-то теперь не пьет. Иногда, бывает, купит бутылочку. Но и то хорошо, что хоть теперь он, выпивши, на мопеде не разъезжает.

Доставая воду из колодца, Раймо вспомнил, как однажды зимой, много лет тому назад, он тащил отца домой с автобусной остановки, а тот все падал в сугроб.

Натаскав воды в баню, Раймо зашел в дом и стал рыться в бельевой кладовке.

— Чего ты там ищешь? — спросила Кайса.

— Мою белую рубашку.

— Зачем тебе?

— Может, схожу на танцплощадку.

— На вот, возьми эту. А у той воротник порван.

Как только баня была готова, Раймо пошел мыться первым, вместе с Теуво. Он тщательно вымыл голову и побрился. Вернувшись в дом из бани, он увидел отца, который только что пришел с приятелем.

— Знакомься, это Пааво Турунен. A-а… ч-чего это ты в белой рубашке? — спросил Юсси заплетающимся языком.

— Хочу прогуляться.

— Наверно, у парня девушки на уме, — сказал Турунен, посмеиваясь.

— Ты не спеши, мы вот только с Пааво попаримся и тогда пропустим по маленькой, — шепнул Юсси доверительно.

Раймо надел белую рубашку и темные выходные брюки, повязал зеленый галстук, достал из шкафа светлый спортивный пиджак, выйдя на крыльцо, почистил его щеткой и опять повесил на плечики. Потом вышел во двор и закурил сигарету. „Отец уже порядочно на взводе“, — подумал Раймо и вспомнил, как однажды отец угощал его.

Вскоре Юсси и Пааво вышли из бани, и Раймо увидел худые, дряблые руки отца, его впалую грудь.

Кайса прошла в баню с чистым бельем. Она заметила, что мужчины готовятся выпивать, и глаза ее расширились:

— Раймо не смейте спаивать!

— Какое там спаивать, только спрыснем возвращение из армии, вот и все. Да ты иди, ступай, ступай себе в баню!.. — проворчал отец нетерпеливо, достал из шкафа бутылку и налил в стопки.

— На, Раймо, это тебе для бодрости.

Раймо зажмурил глаза и выпил до дна. Закурил и с минуту посидел неподвижно, как будто прислушиваясь к чему-то. Потом закинул ногу за ногу и рукой, в которой держал сигарету, описал в воздухе широкий круг.

— Дай-ка еще согреть нутро, — сказал он.

— Полстопки налью, не больше.

— Нельзя же мне идти к девушкам, не развязав себе язык как следует, — сказал Раймо.

— Да ну их, теперь порядочных девушек даже в деревнях не осталось, говорят, все стали потаскушки, — сказал Турунен.

— Слушай, Раймо, я хочу поговорить с тобой начистоту, — начал Юсси.

— Говори.

— Мне сдается, что ты словно стыдишься нашего брата. Вот скажи ты, Пааво, что такое, по-твоему, социалист — скотина или человек? Эти деревенские хозяйчики меня за человека не считают, черт побери!

— Ты человек, человек высшего сорта, — твердо сказал Турунен.

— Мне совершенно все равно, в какой бы партии кто ни был, будь он только честным работником!

— Я думаю, что хорошего работника и здешние хозяева уважают, — сказал Раймо и медленно выпил свой стаканчик.

— Да-а. Но ты все-таки против социалистов. А вот перед тобой сидит настоящий коммунист. Вот он — Пааво. Ты посмотри на него хорошенько.

— Ну что ты, Юсси, зачем ему на меня глазеть? Я член партии, которая существует вполне легально.

— Меня все эти партии не интересуют.

— Нет, Юсси, не сумел ты воспитать сына, — усмехнулся Турунен.

— А что я могу с ним поделать, если он в буржуйской школе ума набирался. Но ты взгляни, Раймо, на эти руки: веришь ли, они потрудились на своем веку!

— Потрудились, конечно. Но только в средней школе нам ничего такого не говорили, а преподавали географию, язык, математику, закон божий, историю.

— Вот именно — буржуазную историю. Ведь это каждому, даже малограмотному, понятно, что буржуазия умышленно использует объективную, „беспартийную“ науку, чтобы превратить молодежь в стадо кротких овечек. Тебе, Раймо, пора уже начинать думать о жизни своей головой.

Раймо выпил еще стаканчик и стал напевать вполголоса: „Волга, Волга…“

— О, ты слышишь, он уже поет красные песни! — воскликнул Турунен.

— Это не красная и не белая, а просто русская народная песня. Подпевайте, старики, — сказал Раймо и взмахнул руками, как дирижер хора.

— Из тебя мог бы получиться регент. Как-то у нас в церкви был регент великанского роста. И вот однажды все пели псалмы, а он дирижировал и ка-ак взмахнет рукой, и его мизинец зацепился за воротничок директора банка, что в первом ряду сидел, а тот маленький был, толстенький, и вот регент поднял его в воздух, а сам все дирижирует и размахивает рукой, и бедный коротышка директор болтался в воздухе, пока не допели псалом.

— На черта Раймо быть регентом, ему надо политикой заниматься, — настаивал Юсси.

— Нет уж, в политики я не пойду ни за что, боже упаси. Я не могу прийти к людям и молоть всяческую чепуху, лишь бы только навести тень на ясный день. Все политики врут без зазрения совести.

— Это попы тебе вбили в голову такое?

— При чем тут попы!.. Но в понедельник я выхожу На работу и начинаю вкалывать.

— Ну так выпьем за удачное начало! — сказал Юсси, наливая стаканчики.

Раймо искоса присматривался к Турунену. У него были глазки-щелочки и толстый короткий нос. Когда он делал затяжку, и пускал дым носом, его ноздри расширялись и становились круглыми, как колечки. Раймо подмывало съязвить, сказать отцу что-нибудь ехидное, на-помнить о том, как он всегда свято верил предвыборным обещаниям, хотя после выборов жизнь не становилась лучше, но тут вышла из бани Кайса, и он встал, стараясь казаться совершенно трезвым.

— Ну, вы как хотите, а я пошел на танцы.

— Ступай, ступай. Смотри, не теряйся там, действуй смело, — напутствовал его Турунен.

В автобусе Раймо сел сзади и смотрел на девушек: у всех были высокие прически. Солнце еще бросало желтые блики на стволы могучих сосен, растущих на песчаном холме. „Там легко было бы копать окопы, — подумал Раймо. — Если выкопать достаточно глубокий окоп, потом привести туда девушку… стать с ней в окопе так, что ее головы не будет видно снаружи… одной рукой рвать наверху землянику, а другой обнимать девушку. Хорошо, что не пришлось остаться дома со стариками, слушать, как они начнут войну вспоминать.“ Раймо уже знал наизусть все перипетии фронтовой жизни Юсси, служившего конюхом в артиллерии. А однажды, подвыпив, Юсси разоткровенничался и рассказал, как он после войны встретил Кайсу, и как они поженились, и что у обоих в то время только и было имущества, что одежка на себе…

У входа на танцплощадку собралась компания пятнадцатилетних мальчишек на мопедах. Раймо купил билет в кассе, потом прошел за ограду и осмотрелся. В первое мгновение у него захватило дух. Парни пьют пиво, труба в оркестре захлебывается… Никого знакомых не видно.

На площадке все ждали, когда оркестр заиграет новый танец. Девушки стояли плотной стеной, мужчины рассыпались по двое, по трое, роились по всей площадке, расхаживали с озабоченным видом взад-вперед вдоль шеренги девушек, как покупатели на ярмарке. То один, то другой, выбрав себе партнершу, выхватывал ее из общего ряда и вел под руку на середину площадки, пробираясь сквозь толпу мужчин. А когда грянули барабаны, все мужчины вдруг кинулись разбирать девушек. Раймо, подхваченный людским потоком, в один миг оказался на другой стороне площадки, и тут ему пришлось по-< торопиться, чтобы не оказаться без пары. Он увидел женщину, которая сидела на скамейке и тоже словно высматривала кого-то. Раймо легонько тронул ее за плечо. Женщина встала и прижалась к нему всем телом. Со всех сторон на них напирали, и Раймо, положив руки на бедра женщины, крепко сжал ее. Партнерша шла за ним мягко, податливо, приятно покачиваясь. Колено чувствует колено партнерши, а при широком шаге ноги переплетаются, приникают одна к другой. Танец кончился, и женщина поспешила покинуть танцплощадку. Пропустить бы рюмочку, а то от этой партнерши сердцебиение началось. Растревожила и смылась. А вон сидит какая-то, совсем заскучала.

Возле киоска с горячими сосисками парни в джинсах размахивали кулаками. Видно, ребята малость поднабрались. „Набить ему морду!“ — слышалось. — „Морду вдрызг!..“, „Ах ты, зараза, а ну, мотай отсюда!“; „Дайте его сюда, ребята, снимем с него отпечаток!“; „Ой, язви его, до чего ж противная харя!“; „Эй, Вера, пойдем со мной…“ Девушки отворачивались и сердито фыркали, а некоторые тихонько прыскали со смеху.

Раймо хмыкал, слушая выкрики мальчишек. Он присел на скамейку, как будто и сам готов был ввязаться. Теперь вместо оркестра крутят пластинки. В перерывах кто-нибудь из девушек заглядывает в будку к музыкантам. Там кто-то нарисовал губной помадой сердце. А на пыльной задней дверце музыкантского автофургона кто-то пальцем вывел: „Майя Эка“ — и вокруг сердца, словно островки в море. Та девушка так и сидит все время одна. Длинные волосы, расчесанные на прямой пробор, спадают вдоль щек. Она откидывает их большим пальцем, когда смотрит в эту сторону. Ах, черт возьми, какое танго с гитарным перебором! Вскочив с места, Раймо подбежал к девушке и пригласил ее на танец. Она не красавица, но еще похорошеет. У нее льняные волосы, она в свитере и джинсах, уткнулась подбородком ему в. плечо.

— У меня кеды на ногах, — шепчет она.

— Ничего.

— Ты часто здесь бываешь?

— Первый раз пришел.

— Ты из этого села?

— Нет, заехал в гости.

— С юга?

— Да.

— Я была зимой в Коувола.

— Ах, в Коувола. А я живу в Лаппеенранта.

— У тебя мягкие волосы.

— А вот и нет.

Раймо судорожно сжал пальцы девушки. Она дышит горячо, прерывисто, отметил Раймо, провожая девушку к скамейке.

Раймо выпил кружку пива, а потом стал на каждый второй танец приглашать эту девушку. И когда дрожали в динамике звуки последнего вальса, Раймо попытался заглянуть девушке в глаза, но она прижала лицо к его груди. Площадка стала пустеть, танцующие расходились парами, слышно было, как заводились моторы и машины отъезжали одна за другой.

— Пойдем и мы? — шепнул Раймо.

— Куда?

— Где ты живешь?

— У меня велосипед, вон там, у дороги.

Раймо взял девушку за руку, и они быстро вышли за ворота, словно боялись, что кто-нибудь задержит их, помешает, преградит им путь на шоссе, а потом на тропинку, которая сворачивала в лес. Раймо провел рукой по ее затылку и погладил шею под волосами. Он почувствовал, как вздрагивает у нее кожа. „Теперь можно ничего не говорить, и это очень хорошо“, — подумал Раймо.

— Посидим? — чуть слышно спросила девушка.

— Вот тут сухое место, — сказал Раймо, отгребая ногой сучки и сосновые шишки.

Девушка села на землю, а Раймо опустился возле нее на колени и спросил:

— Тебе холодно?

— Немножко.

Раймо снял пиджак и накинул девушке на плечи, обняв ее и, хотя она вначале пыталась сопротивляться, вырываться и отталкивать его руки, он повалил ее на спину, просунул руку ей под свитер и прижался губами к ее коже возле шеи. Она вздрагивает, что-то бормочет, царапает лицо ногтями, ее волосы рассыпались по вереску, они попадают в рот, она поднимает голову, какое мягкое тело — она извивается, шепчет что-то на ухо, глаза стали большие-большие, как бочаги, она всхлипывает».

Пахнуло сыростью. С реки доносился треск подвесного мотора. Туман поднимался, наползая на берег топким кисейным покрывалом. Девушка встала.

— Ты что напеваешь? — спросил Раймо.

— Хорошая пластинка…

— Какая?

— «День прошел, и слезы высохли».

— Я провожу тебя до дому.

— Не надо. Выйдем на дорогу.

Раймо стряхнул с ее спины налипшие соринки и хвою, а она взмахнула волосами, в которые набился мох, потом расчесала их на пробор, и они направились к дороге, петляя между сосен.

— Ты придешь в следующую субботу?

— Не знаю, — сказала девушка, садясь на велосипед, И, нажав па педали, не оглядываясь поехала к селу.

Раймо спустился на тропинку, идущую низом, по берегу реки, и пошел по ней, подпрыгивая, размахивая палкой и время от времени ударяя ею, как саблей, по кустам. В глубине леса лежал сумрак, но верхушки старых сосен на западном берегу реки горели в желтых отблесках заката. Домой Раймо пришел, валясь с ног от усталости.

В воскресенье утром Раймо сидел на крыльце и вертел в руках дымящуюся сигарету. После сырой холодной ночи свежая, умытая росой зелень казалась особенно душистой. Раймо медленно вдыхал чистый утренний воздух, и казалось, трепетное тепло и аромат захлестывают его, как волны. Томительно вспоминалось то, что произошло вчера вечером и ночью, и он сидел неподвижно, словно в полусне, глядя вдаль, за реку, и перед его глазами вновь и вновь возникали мгновения пережитого. Но потом он усилием воли вернул себя к действительности, И мысли его обратились к понедельнику. «Восемь часов доработать лопатой, потом прийти поесть — и спать. Так пройдет лето. А дальше что? Кто его знает, что будет дальше…» — думал Раймо. Тут подошла мать и со вздохом сказала:

— Ты бы пошел оделся поприличнее, а то сейчас тетя Придет.

— Какая тетя?

— Дядина жена, Сельма.

— Эта сектантка, что ли?

— Ну, Сельма, конечно. Неужели ты Сельму не помнишь? Наверно, с девушками всю ночь хороводился, даже время забыл: под утро домой явился.

— Так ведь у них, у девушек-то, расписания нет.

— Видно, что нет.

— А где отец?

— Пошел на реку к сплотщику, лодку попросить.

Раймо поднялся к себе на чердак, надел черные брюки. «И чего эту ханжу сюда принесло? Ее только и не хватало. Ну да ладно, уж так и быть, постараюсь сегодня быть паинькой. А, вон она, чертова кукла, уже явилась и долдонит свое: Мир дому сему, господи!»

«Может, мне улизнуть, пока не поздно?» — подумал Раймо, но все же спустился вниз и поздоровался.

— Как ты возмужал в армии-то! Да ниспошлет господь мир душе твоей!

Раймо вскинул глаза на тетку и подумал, что легче было бы сейчас разговаривать с совершенно посторонним человеком, чем с этой святошей-родственницей.

— Раймо, проводи Сельму в горницу, побеседуйте там, — предложила Кайса.

— Ты стал в армии серьезнее.

— Из чего так заключаете?

— По лицу видно. Ну а как насчет веры?

— Не задумывался пока что.

— Послушай меня, Раймо! И ты обретешь веру, если будешь искать и молиться неустанно.

«Ну, начинается!» — подумал Раймо, глядя в окно на дрожащие от ветерка листья рябины.

— Ты обрящешь слово спасения и причастишься свету Его. Над тобой, Раймо, довлеет ложное представление о смысле бренной жизни земной. Не надо стремиться к тому, что никогда не может дать удовлетворения душе человеческой. Человек создан для вечности. Неужели ты не задумывался над тем, сколь мимолетно и неверно наше земное существование? Не стоит жить для наслаждений.

— Какие уж там наслаждения при нашей бедности, — проговорил Раймо как бы про себя.

— Спасение бедного человека в вечности. Вечная жизнь и раскаяние — только это действительно, а все остальное лишь кажется нам. За грехи взыщется, наступит час расплаты. Послушай меня, Раймо! Читай Святое писание, ищи истину о живом Господе нашем. Он в милосердии своем печется о всякой твари, населяющей землю. Боль и страдание пройдут, а милость Его дарует силы. Вера помогает нести бремя жизни сквозь все испытания и дает мужество взглянуть за грань времени, где уготовано воздаяние путникам, бредущим тернистой тропой. Вот, возьми этот пригласительный билет на большое собрание истинно верующих.

«Пропуск на небо», — подумал Раймо. взял билет и вышел. Сойдя с крыльца, он скомкал и выбросил прочь бумажку и сел под рябиной, поеживаясь и поводя плечами, как будто стряхивая с себя теткины поучения.

Раймо увидел Теуво, идущего с удочкой к реке вместе с соседскими ребятами. Мальчишки хлестали удилищами по кустам ивняка, подступавшим к тропинке; у одного из них леска зацепилась за ветку, и им пришлось остановиться, чтобы распутать ее. Пригибая ветки, ребята увидели гнездо кулика, обошли куст со всех сторон, разглядывали гнездо, не зная, как поступить, но потом, видно, решили, что это слишком легкая добыча, и побежали наперегонки к берегу.

Вот так, мальчишкой, и он бегал когда-то беспечно, босиком. Иной раз, бывало, так ударит палец о камень, что взовьется от боли и скачет потом на одной ноге и вырывается сквозь стиснутые зубы плач, похожий на тоненькое хихиканье. А когда боль наконец отпустит, кажется, что новый день начался. Все лето удишь рыбу да собираешь ягоды в лесу, вспоминал Раймо. Стоишь, бывало, на берегу, как изваяние, как вросший в скалу столбик, сдвинутая набок кепчонка легким облачком прикрывает лоб от солнца, а глаза, как два больших стеклянных шара, неотрывно смотрят на воду. Когда глядишь на струящуюся воду реки, мысли тоже текут свободно. Где начинается эта река, Пиелисйоки? Где-то в той стороне из маленького лесного озера вытекает она маленьким ручейком и устремляется к большим озерам, шумит по скалистым порогам, а кое-где, затихнув, разливается спокойной рекой — более километра в ширину, несет с собой ил, доски, пластиковые мешки, бутылки, все, даже дохлых поросят. Когда-то, во время войны, говорят, вылавливали из реки трупы. А когда вода спадает, пристани торчат высоко в воздухе, а по берегам полегла трава, занесенная глиной, и затянутые илом поваленные деревья кажутся темными каменными глыбами. Сейчас река несет свои мутные воды в северный залив озера Пюхяселькя. А скоро перекроют плотиной последние пороги и река станет совсем ручной.

Раймо встал и направился к шоссе, хотя и слышал, что Кайса звала его к столу, кофе пить. Внизу, у поворота дороги, он увидел красную избушку. Сообразив, что это, должно быть, домик Хакала, Раймо свернул к нему. Хакала увидел его из окна и вышел на крыльцо, опираясь на свою палку.

— Заходи, заходи в дом, я сказал, что, дескать, Раймо идет к нам, и мамуля там уже поставила кофейник на огонь.

Войдя в избу, Раймо увидел кругленькую старушку, вытиравшую руки о край передника.

— Входи, входи. Славно, что ты пришел, к нам редко кто заглядывает.

Раймо сел на старинный деревянный диван, не слушая толком, что в это время говорил ему Хакала. Весь пол избы был выстлан яркими, вязанными из тряпочек половиками. На старом высоком радиоприемнике лежали две Библии. По стенам — приколотые кнопками открытки, полученные в разное время от детей. В углу висела икона в золоченом окладе, а у дверей — репродукция картины «Иисус останавливает бурю».

Хакала, подойдя к окну, начал рассказывать гостю о своем хозяйстве. Потом он сел на скамью и говорил, говорил не умолкая.

— Нынче люди так погрязли в грехах, что уж хлеб не родится. Нынешние священники позорят имя божие в своих проповедях с церковной кафедры, богохульствуют и сквернословят да обирают народ, этакие жрецы беззакония. Лютеранские пасторы — что тебе гитлеровские псы. Такие же ведь командуют, что и прежде. И народу охвостье гадючье не даст ни зернышка. Неправдой берут себе все, на что только позарятся. Каждый человек может заслужить рай праведной жизнью. И если человек пострадал, бог его услышит. Он не верит священникам на амвоне, но кто праведно жил, тот может рассказать ему обо всех несправедливостях. Бывало, пасторы в Финляндии заодно с полицейскими чиновниками и судьями отнимали кошелек у невинного. В России нет воровства, там все общественное, как некогда в царстве божием. Здесь у хозяев большие земельные владения, да они еще и прикарманивают жалованье работника. А все эти служители церкви и государства, как псы цепные, виляют хвостом перед хозяином и рычат злобно на рабочего. И богу они враждебны. Святое божие дело не делается в Финляндии как следует, лукавые пастыри поступают, как враги рода человеческого. Если пастор лживо и лицемерно выступает с амвона во имя справедливости, а сам ворует и грабит, если на человека надевают наручники, а пастор присваивает его имущество, то такой пастор не богу служит. В Святом писании сказано: «Заплати работнику за труд его». А у меня украли, отняли дом в Вехмарсалми. Я сам, один, собственными руками построил его. Теперь судьи покрывают это преступление. Несправедливость и беззаконие — грех. Кто ворует и в грехе живет, тот диаволу служит. Они украли у меня все, все, чем я жил, только старые больные кости остались.

Хакала закурил, пуская клубы дыма.

— Опять ты пустое болтаешь, — сказала старая хозяйка, подавая кофе на стол.

— Нет, не пустое. Вот и тут, в соседней избушке, с девушкой вышло худо, и она грозила утопиться, но я ей сказал: не делай этого, милая! Нельзя на себя руки накладывать. И она пришла потом обратно, домой, когда родила. Но у них избушка холодная, так она пришла сперва к нам. А ее брат явился, стал ругать и проклинать младенца. Я ему сказал: не кляни, добрый человек, невинное дитя! Но такой он отчаянный, буйная голова, что ему все без толку.

Раймо прихлебывал кофе и с хрустом грыз сухую баранку.

— Ты бы рассказал Раймо, какой сон видел запрошлой ночью.

— Этот сон я еще, почитай, никому и не рассказывал, только тебе одной. Как будто стоял я вот тут, на нашем крыльце, и вдруг как зашумело, засвистело над головой, я поднял глаза к небу и вижу: большая береза, со всеми корнями, летит с востока на запад, точно ее бурей из земли вырвало. И потом она вдруг вспыхнула пламенем да как грохнется наземь — вон туда, на картофельное поле! И что бы это могло значить? К несчастью, должно быть.

Раймо стал собираться.

— Посиди еще, куда тебе спешить?

— Надо спецовку подготовить на завтра.

— Ну, прощай пока, заглядывай, как мимо пойдешь.

Раймо вышел на крыльцо и глубоко вздохнул, как будто хотел разом освободиться от духоты тесной избушки и стариковских речей. Что это, озлобленная старческая ворчливость или правда? Какие зеленые вершины холмов! А голос Хакала все еще звучит в ушах. Жители этого поселка замшели в своих конурах. Но все-таки они тут все как одна семья. Как приятно распрямиться, взмахнуть руками, выворотить с корнями куст!

В понедельник утром Раймо отправился на строительство электростанции. Он шагал по новой щебеночной дороге, размахивая выгоревшей на солнце сумкой. Мимо с ревом проносились тяжелые грузовики, и тогда клубы пыли на минуту застилали все вокруг, но, когда пыль оседала, глазу открывались вывороченные трактором коряги, наваленные по сторонам дороги, — они были похожи на застывших спрутов.

Раймо озирался вокруг: казалось, вся эта техника, стянутая к речному порогу, готовилась сокрушить и перетрясти не только скалистое ложе реки, но и его, Раймо, душу. Там и сям виднелись разбросанные у опушки леса бараки. Вдали, за рекой, высилась громада арочной плотины. Перед низким одноэтажным зданием собрались люди. Раймо подошел поближе и увидел Корхонена, который, стоя на крыльце, раздавал наряды.

— Вы четверо пойдете на перемычку, разгружать машины. А где же Паюнен?

— Наверно, с бабой завозился, — загоготал кто-то.

— Скажите ему, как придет, пусть сперва поставит заряды вон в те большие глыбы, в которых вы уже успели насверлить дырок.

Рабочие разошлись. Корхонен достал из кармана блокнот и записал личные данные Раймо.

— Ну, так. Ты ступай для начала вон на тот разрез — подсобником к экскаваторщику. Здесь тебе дадут личный номерок, с ним пойдешь на склад и получишь лопату и лом. Смена кончается в два. Найди себе в каком-нибудь бараке свободный топчан для отдыха. Спроси у рабочих. А вон и Сантала идет. Эй, Сантала! Вот тебе новый подсобник.

Высокий светловолосый рабочий в синей спецовке искоса поглядел на Раймо, закуривая сигарету.

— Придется тебе, парень, попотеть.

Раймо сделал вид, что ничего не слышал. Сходил на склад за инструментами и молча пошел следом за Сантала. Трескотня пневматических перфораторов была слышна далеко на шоссе. Самосвалы разворачивались и подъезжали задом, становясь в очередь. Толстый водитель обошел свою машину, простукивая ногой шины самосвала. Сантала показал большим пальцем на Раймо:

— Новый подсобник.

Водитель подтянул штаны и окинул Раймо оценивающим взглядом:

— С виду вроде парень подходящий.

Сантала объяснил Раймо его задачу:

— Твое дело — подкладывать камни под гусеницы, когда я с экскаватором двигаюсь вперед. А водители самосвалов, конечно, уж постараются, чтобы у нас с тобой не оставалось времени в затылке почесать.

Раймо кивнул и проводил взглядом Сантала, который с важным видом взбирался по лесенке на стальную громадину.

Зарычав и выхлопнув черно-сизое облачко дыма, заработал мотор, завизжали тросы, ковш начал зачерпывать камни и с грохотом высыпать их в самосвалы. Раймо с минуту не мог двинуться, словно муха на клейкой бумаге; он не соображал толком, что надо делать. Ковш экскаватора вычерпал все камни, до которых мог дотянуться, и тяжелая махина, лязгая гусеницами, двинулась вперед. Но гусеницы проседали, вязли в мягком грунте, экскаватор клюнул носом и остановился. Сантала выскочил из своей будки на мостик и, грозя кулаком, заорал:

— Чертов болван! Камней, камней под гусеницы, живо! А то я тебе всыплю горячих! Чего рот разинул, мы тут не на почасовой оплате!

«Ну, чего он разорался? — думал Раймо. — Хочет, наверно, испытать мой характер». Проваливаясь по колено в грязь, Раймо таскал камни, подкладывая их под гусеницы экскаватора. Громадина снова двинулась вперед, и Раймо бегал, корячился, барахтался в грязи, торопясь набросать побольше камней впереди, по ходу машины. Когда машина переползла на новое место и встала, Раймо вытер грязными руками катившийся по лицу пот и, переводя дыхание, полез в карман за куревом. Но тогда толстый шофер самосвала заорал на него из кабины:

— Какого черта ты там чешешься! Острые осколки убери с дороги, живо!

Раймо схватил лопату, подбежал к самосвалу и стал отгребать острые осколки, высыпавшиеся из кузова. «Черт с ним, повкалываю, постараюсь им угодить. Небось не целый же день они будут так глотку драть… Вот бы посмотрел отец, как классовая солидарность выглядит на деле, среди жадных до заработка сдельщиков. Надо было спросить у Корхонена, получает ли и подсобник долю из общей сдельной нормы? А то за почасовую плату не стоит надрываться». Мысли Раймо отдавались в мозгу, как удары лопаты о каменистую землю. Некогда было даже взглянуть на часы. И только когда шум и грохот вдруг утихли. Раймо понял, что начался обеденный перерыв.

Часть рабочих, взобравшись на самосвалы, отправив лась в столовую. Другие достали свои завтраки и присели в тени тут же, на стройплощадке. «Неохота ехать в столовую за картофельной похлебкой», — подумал Раймо и тоже остался.

— Новичок? — спросил его сосед.

— Да, первый день сегодня.

— Ну и как?

— Те, кто на машинах работает, держатся, как важные господа!

— Да, они себе цену знают. Не обращай внимания, — сказал пожилой рабочий.

— Я с такими порядками еще не сталкивался, — сказал Раймо, растянувшись на куче гравия.

Солнце пробивалось сквозь ветви берез, и Раймо, со-щурясь, смотрел на ободранные самосвалами стволы деревьев, растущих по берегу реки.

Вторую половину дня Раймо работал изо всех сил, чтобы не давать повода для замечаний. Без пяти два экскаватор, лязгая гусеницами, осадил назад, ковш его с глухим стуком уткнулся в песок, и мотор заглох. Перфораторщики отнесли свою технику наверх, и вдруг протяжно завыла сирена. От мощного взрыва дрогнула земля, скала, треснув, осыпалась вниз большими глыбами. Смена кончилась.

Раймо взял свою сумку и пошел с рабочими в барак. Самые быстрые мчались, как будто спасаясь от дождя. Одни с ходу бросились мыться в баню, другие обступили пивной киоск. Раймо, открыв дверь второго барака и увидев свободную койку, сразу же лег и заснул.

— Что, уже утро? — спросил Раймо с трудом продирая глаза, когда кто-то потянул его за штанину. Перед ним был приземистый темноволосый парень с бутылкой водки в протянутой руке.

— Я Ранта. Неважно, утро или вечер, на вот, хлебни! Уж больно ты мрачный. Наверно, крепко досталось.

— Меня зовут Рами. А разве можно пить на работе?

— А, чепуха! Раз мужчина на бровях не ползет, значит трезвый. На, хлебни.

Раймо отпил из горлышка и, скривившись, спросил:

— Что, столовая открыта?

— Уже все поели. Но ничего! Девушки тебе, конечно, не откажут, — сказал Ранта, подмигивая.

Поев остывших щей, Раймо сходил в баню, помылся, а когда он вернулся в свое отделение барака, все четверо его соседей уже были в сборе и играли в карты за столом.

— Это место свободно? — спросил Раймо.

— Располагайся и живи, — сказал Ранта. — Будем знакомы: вот это взрывник Паюнен, а это перфораторщик Рийконен, большой спец по женской части. А вот это Вийтанен, южанин, как и я. Ты-то, видимо, из местных туземцев?

— Я вон оттуда, из-за реки, — сказал Раймо и завалился к себе на койку. Разговор соседей, играющих в карты, звучал в ушах, как треснувшая, заезженная до хрипа граммофонная пластинка. Сквозь наступающую дремоту Раймо слышал, что Ранта рассказывал о том, как на стройке, где он работал до этого, одному парню всадили финский нож в спину, а потом тело раздавили Катерпиллером, сделали из него сплошное месиво, чтобы полицейские себе головы не морочили: несчастный случай на работе — и дело с концом.

Смолистый запах согретого утренним солнцем соснового леса пахнул в лицо Раймо, когда он, сонный, раскрыл дверь барака и, застегивая на ходу штаны, побрел в столовую. Стоя в очереди, он поискал в карманах расческу, но не нашел и причесался кое-как рукой. Очередь продвигалась медленно. В окошке на раздаче стояла новая девушка, и каждый пытался заигрывать с нею. «Каждый считает своим долгом попробовать, крепок ли лед», — сказал стоявший в конце очереди старый рабочий с рюкзаком за плечами. Раймо смотрел то на узкое лицо девушки, то на меню, вывешенное на стене; когда очередь дошла до него, он бросил марку на прилавок:

— Кофе и пончик.

— Больше ничего?

— А что еще есть?

— Хлеб и молоко.

— Могла бы, девушка, предложить и чего-нибудь получше!

Стоявший сзади водитель самосвала пододвинулся к окошку.

— Она не для тех, кто в земле копается! На эту девушку автомобилисты поглядывают.

— А ее автокосилкой не скосишь, — отбрил Раймо и направился к столу.

Водитель подсел к нему и предложил закурить «Норт».

— Ты славный парень, не злись, ладно?

— Я понимаю, надо и девушку поразвлечь.

— Все равно господа уведут хозяйку, — буркнул кто-то за соседним столиком.

— Какие еще, к черту, господа?

— Тише, ребята, дизельный мастер идет.

— Сегодня может выйти простой, ребята.

— Что такое?

— Экскаватор ночью забарахлил.

Рабочие допили кофе и все разом поднялись, закуривая на ходу. Раймо зашел на склад, взял лопату и уже направился было на вчерашнее место, к экскаваторщику, как вдруг увидел Корхонена.

— Ну, как ты там?

— Ну и сунул ты меня…

— Ничего другого вчера не мог придумать.

— За почасовую плату нет смысла надрываться в сдельной бригаде.

— Вот ты сразу же и недоволен.

— Да тут разве сумасшедший будет доволен.

— Ладно. Сегодня возьми перфоратор и начинай сверлить вон те большие глыбы на дне канала. Со следующей недели, когда Матилайнен уйдет в отпуск, зачислим тебя в бригаду перфораторщиков.

Спустившись на дно канала, Раймо воткнул лопату в кучу гравия и взял в руки перфоратор, оставленный рабочим ночной смены. Мимо шел Сантала.

— Что, парень, уже выдохся?

— Проваливай, а то всажу тебе сверло в зад, — огрызнулся Раймо и поднял перфоратор, как будто и впрямь угрожая. Но на самом деле он пытался сообразить, как эта штука включается. Он ведь никогда еще не имел дела с пневматическим инструментом. «Тут только одна эта ручка, это и есть запуск! Нажать — и затрещит», — подумал Раймо. Но он не стал экспериментировать на глазах у других, а взял перфоратор и спустился пониже, на самое дно канала. Когда он подошел к какой-то глыбе и примерился, Паюнен крикнул ему с верхней бровки:

— Делай полуметровые отверстия вон в тех больших глыбах, а для этих маленьких достаточно короткого сверла.

Раймо поставил конец сверла в маленькую выемку, навалился грудью и повернул ручку. Стальное сверло, чиркнув раз по камню, соскочило вниз и чуть не проткнуло ему ногу. Выругавшись, Раймо оглянулся: только бы никто не видел. Потом снова поставил острие на камень, медленно повернул ручку, и сверло начало ровно вращаться, вгрызаясь все глубже и глубже в камень, дюйм за дюймом. Пробурив сантиметров десять, Раймо остановил сверло и приподнял его. Потом снова включил и продолжал сверлить. Когда скважина была пробурена на длину сверла, Раймо начисто продул ее воздухом из шланга, потом закурил и огляделся. Он словно бы находился среди руин: канал все крушил и разрушал вокруг себя. Каменные глыбы, морена, песок и гравий широко раздались в стороны, рассеченные желобом канала. Вдали виднелась громада экскаватора, похожая на гигантского ящера, жадно загребающего каменные глыбы своей зубастой пастью. Перфораторщики стояли, склонившись над своими сверлами, как пригнувшиеся к земле карликовые сосны.

Раймо бросил в сторону окурок и взялся за перфоратор, но оглянулся, услышав сзади шаги. Паюнен подошел с охапкой палочек-затычек.

— Дырки получаются, как у специалиста.

— А чего ж тут мудреного. Раз-два, и дырка готова.

— Да, хитрость невелика. На вот, заткни дыру, чтоб не отсырела.

— Не успеет отсыреть, если ты не поленишься сразу зарядить.

— Я-то свое дело знаю.

— Когда ты будешь заряжать?

— Подготовь мне этот участок до перерыва.

— Будет сделано, — заверил Раймо и принялся за работу.

До завтрака Раймо пробурил глыбы, оставленные ночной сменой, но экскаватор успел откопать для него добавочно несколько таких глыб, которые не вмещались в кузов самосвала. Выпив бутылку пива, Раймо сходил за новым сверлом и приналег изо всех сил. Только за полчаса до конца смены он просверлил последнюю глыбу. «Ну, теперь, черт возьми, посижу немного, пускай говорят что угодно», — подумал Раймо и посмотрел на свои пальцы, одеревеневшие и скрюченные, как будто они все еще сжимают рукоять перфоратора. Табачный дым щекотал горло, тонкая каменная пыль проникла глубоко в ноздри. Раймо сидел, тупо уставясь на каменные глыбы, как будто продолжая сверлить их глазами. И только когда экскаватор, лязгая гусеницами, пополз назад, он очнулся и пошел сдавать перфоратор на склад.

Ранта стоял, протирая очки.

— Ну и паршивая скала сегодня досталась.

— А что?

— Полметра пройдешь — и сверло уже затупилось, проскальзывает и ни в какую.

Рийконен нес на плече перфоратор и сплевывал каменную пыль.

— Что, Ранта, у тебя, говоришь, острие притупилось?

— Так ведь и ты тоже стоял-стоял, полчаса терзал одну дырку!

— Ничего не поделаешь.

Раймо был не в состоянии чесать языком. Он постоял немножко, опустив руки, а потом молча побрел к бараку.

Кайса возвращалась из магазина на дребезжащем велосипеде. Коричневая сумка с покупками висела у нее на руле. «Надо было мне все-таки пойти к ним на экзамен. Заодно бы спросила, не возьмут ли Эйю на лето няней к ребенку, а то ведь она сама не посмеет спросить, робеет», — так думала Кайса, пока вела велосипед через двор, чтобы поставить его под навес у сарая. В кухне на столе ее дожидалась вымытая посуда, которую она оставила, чтоб стекла вода. Кайса убрала ее в шкаф и села на лавку дух перевести. «Кое-как со дня на день перебиваемся. Надо бы сосчитать, сколько я задолжала в магазине», — думала Кайса, выкладывая покупки из сумки. Достав пакет с костями, она раскрыла его и посмотрела, много ли на них мяса. Потом положила кости в кастрюлю и залила водой.

Когда она стала разжигать печь, Эйя и Теуво пришли из школы.

— Учительница попросила меня присматривать за ребенком.

— Ну, вот это хорошо. А я как раз думала о том, что. ты не решишься с ней поговорить.

— Остался на второй год, — сказал Теуво и бросил на стол дневник.

— Врешь ты.

— Посмотри сама.

Кайса раскрыла дневник и стала читать, щуря глаза.

— О, какие хорошие отметки. Отнеси в комнату, положи на комод. Ну-ка покажи и ты, Эйя.

— Не покажу, у меня плохо, — сказала Эйя. Но потом все же прочла отметки вслух.

— Когда тебе надо идти к учительнице?

— С той недели. Она уезжает куда-то на переподготовку.

— Так ты уж постарайся там, покажи себя с лучшей стороны. Заработаешь денег, сможешь немного приодеться.

— Я отпущу длинные волосы.

— Нечего. Что за вид, если патлы на глаза свисают.

— Ну и пусть свисают.

— Поди переодень платье да приберись там в сарае, пол вымой, наведи чистоту. Кто знает, когда братья Кеттунен приедут в отпуск из Швеции.

Теуво надел синие тренировочные штаны, схватил в шкафу кусок пирога и выскочил во двор. Сев на крышку колодца, он доел пирог, потом побежал к дровяному сараю, оглянулся по сторонам, словно собираясь набедокурить, но, видимо, передумал. Вдруг повернулся на одной ноге и поскакал вприпрыжку мимо бани к реке. Кайса открыла окно и крикнула: «Смотри не плавай, где глубоко!»

За два часа до прихода Юсси Кайса захлопотала у плиты, почистила картошку и поставила на огонь. Выложила на тарелку сваренные кости и вилкой соскоблила с них мясо.

Всякий раз, когда во двор с треском въезжал мопед, Кайса выглядывала в окно, хотя и так ведь знала, кто приехал. И когда Юсси входил в избу, Кайса обычно сидела у стола, безмолвно ожидая, что скажет он новенького. Хотя никаких особенных новостей у него не бывает, да и откуда им быть? Юсси вошел в кухню, раскрыл рюкзак, вынул из него пустой термос и поставил на стол возле мойки.

— Что, совсем нет рыбы? — спросила Кайса, пытаясь поймать муху.

— Нет. Надо переставить верши на новые места.

— Ребята хорошо закончили год в школе. У Теуво отметки лучше. Там, в комнате, их дневники, посмотри.

— Успеется, — сказал Юсси и сел покурить.

— Мог бы и не дымить своим табачищем, ведь обед уже готов, сейчас на стол подаю.

— Ну уж докурю, коли начал, — процедил Юсси сквозь зубы.

— Зря только деньги на ветер пускаешь, — ворчала Кайса, ставя на стол тарелки.

— Опять, что ли, эта сектантка-баба тебя накачивала?

Кайса затянула поплотнее пояс передника и выглянула на крыльцо покликать детей к обеду, а вернувшись, боком села у стола. Потом, наливая суп в тарелку, взглянула на Юсси и спросила:

— Накачивала, говоришь?

— Известное дело. Не в первый раз.

— Тебе-то слушать не пришлось.

— Да я, черт возьми, и не стал бы слушать эту бабу.

— Право, и твои родственники доброго слова не стоят.

— А кто же их здесь хвалил? И потом, будь эта Сельма даже родной сестрой мне, я и тогда сказал бы ей в лицо то же самое. Нет, черт подери, она не человек, она зверь лесной, хуже зверя со всей ее набожностью! Ее Вильо был инвалид войны и работал как вол, работал что было мочи. Но стоило ему начать немного выпивать, как эта твоя Сельма вместе с другими сестрами во Христе принялась его пилить, да так запилила, что нервы не выдержали — и вот, готово, сплавили мужика в Пайхола, а ей ведь только того и надо!

— Почем знать, что за фрукт был этот Вильо.

— Человек как человек. Ух, сатана, лучшего слова не найти. Все, что Вильо зарабатывал, эта баба вытягивала из него для своих сектантов. А теперь, видишь ли, ходят по дворам да на гитаре тренькают.

У Кайсы расширились зрачки и на щеках пятнами вспыхнул румянец. Она сидела как на углях и, казалось, готовилась сказать мужу нечто сокрушительное, но тут прибежали Теуво и Эйя, и ссора, готовая вспыхнуть, на этот раз заглохла.

— Видел мое годовое свидетельство? — спросила Эйя у отца.

— Нет еще.

— Я устроилась няней к учительнице.

— В прислуги, значит. Ну что ж…

— Хорошо, что ее взяли. И от дома недалеко… — заметила Кайса.

— Одним ртом меньше будет. Смотри же, старайся, веди себя хорошо, — сказал Юсси, глядя в окно на штабель дров.

Кайса стала убирать посуду со стола.

— Как-то там Раймо? — проговорила она.

— А что ему? Уж как-нибудь справится, только бы работы хватило на его долю, — сказал Юсси, взял с вешалки рукавицы и вышел во двор. Положив двухметровое полено на козлы, он закурил, уперся в козлы ногой, делая глубокие затяжки и глядя на реку. Докурив сигарету и сплюнув, он закусил губу и принялся пилить, ровно, размашисто. Его голова, плечи и все туловище мерно раскачивались, как будто работа пилой после тяжелого трудового дня охватывала его тело и душу сладким похмельем. Распилив последнее полено, Юсси встал, распрямился, уперев руки в бедра, взглянул на небо, потом запер дровяной сарай и, отряхивая со штанов опилки и мусор, пошел в дом.

В субботу утром Раймо проспал допоздна. Проснувшись, он сходил в баню, помылся, надел чистые джинсы и поехал на автобусе в город с первой получкой в кармане. Еще накануне вечером Раймо тщательно продумал, как он использует деньги: отложил в отдельный ящик то, что хотел сэкономить, и подсчитал с карандашом в руках, сколько он должен тратить на жизнь.

У винного магазина топтались мужчины с хозяйственными сумками в руках. Некоторые походили на вставших из гроба покойников. «Нет, черт возьми, так жить я не хочу», — подумал Раймо, глядя на них. Он купил бутылку вина, зашел в сквер и подыскал свободную скамейку. Оттуда были хорошо видны рыночная площадь и обступившие ее новые здания банков и магазинов. Тенты над рыночными рядами, занимающими большую часть площади, полоскались на легком ветру, а свежеподстриженный газон сквера благоухал, как лесная поляна. На дорожках стали собираться компании мужчин с бутылками. К Раймо подсел коренастый блондин с багровым лицом.

— Т-ты не воз-зражаешь?.. П-прости, п-пожалуйста.

— Да чего там, места хватит, — усмехнулся Раймо.

— С-слышь… по м-мне, так даж-же х-хорошо, что дружков забрали в полиц-цию.

— Да, только вот штраф платить — это уже ни к чему, — заметил Раймо.

— К-кое-кто, слышь, ненавидит всех этих п-полицейских, но все же х-хорошо, что они с-существуют. Пьяного в в-вытрезвитель, а х-хул… хул-лигана в к-кутузку! 3-за это ведь им деньги платят.

— А не случается, что эти полицейские изобьют че-ловека ни за что?

— М-меня они не били.

— Где ты работаешь?

— На с-стройке, в-вон там, на углу Силтакату. Т-ты смотри, Иван тоже выполз.

Загорелый мужчина в тренировочном костюме подошел нетвердым шагом.

— Здорово!

— Здорово!

— Ты чего тут хвастаешь?

— Я не хвастаю, д-давай вып-пьем.

— Давай. И закурим.

— И п-порядок. Осторожней, ч-черт, не опрокиньГ

— Не опрокину. Мы на всех чихали.

— Да, мы из Тууповаары, ч-черт, и никому не кланяемся.

— Не найдется такой персоны, чтоб мы ей кланялись.

— Мы ведь и на работе на всех чихали.

Раймо потянулся, позевывая, вытянул ноги. «Они пьянствуют попросту, без затей. А какая разница, черт побери? Господа напиваются в отдельных кабинетах, бьют об стену фужеры и под парами садятся за руль машины», — думал Раймо. Он не спеша встал и, придерживая бутылку в кармане, побрел через сквер к берегу реки, сел на травку, откупорил вино и отхлебнул из горлышка. «Солнце пригревает. Река манит искупаться. Сколько раз, бывало, зимой я мечтал о таком дне!» Раймо спустился к самой воде. У берега меж двух больших камней кружился водоворот. Его вращение то ускорялось — и темная воронка увеличивалась, — то. замедлялось. «Хорошо бы удалось все лето продержаться на этой работе, проводить выходные и вечера как захочется, а с осени можно поискать место получше».

Раймо сошел с автобуса и, пройдя метров сто, вдруг услышал, что кто-то догоняет его на старом, скрипучем и дребезжащем велосипеде. Оглянулся и увидел Теуво, спускающегося с горки с хозяйственной сумкой на руле.

— Садись, подвезу! — крикнул Теуво, притормозив.

— Ах ты, мелюзга, у тебя же силенок не хватит меня везти.

— Хватит, вот увидишь.

— Садись лучше ты на раму, а я буду крутить педали.

— Почему ты не купишь себе «Хондо»?

— На что мне эта дрянная машина.

— Она легко дает больше ста километров.

— Сомневаюсь.

У ворот Раймо затормозил, спрыгнул; Теуво отвел велосипед на место. Кайса полола огород. Услыхав голоса сыновей, она уперлась руками в поясницу и выпрямила спину.

— А, работник домой приехал! — воскликнула Кайса. И, сполоснув у колодца руки, поспешила следом за ребятами в дом.

Раймо поставил бутылку в угол кладовки.

— Ну, как ты там справляешься?

— Работа как работа.

— Приехал бы вечерком на неделе, я бы тебе дала с собой рыбного пирога.

— А рыба откуда?

— Теуво удочкой наловил. На хороший рыбник хватило. Возьми вот пирожка, поешь, вон те получше испеклись, — угощала Кайса.

— Вечерами сил не было ездить.

— Как там заработки-то?

— На почасовой ничего не заработаешь, но теперь, когда я перешел на сдельную, можно заработать очень неплохо.

Кайса увидела в кладовой бутылку.

— Откуда эта бутылка тут появилась?

— Купил сейчас, по дороге, — сказал Раймо как бы между прочим.

— Мальчик мой, не начинай пить!

— Ну, что такого, если немножко вина попробовать.

— С этого начинается.

— Какое это вино? Итальянское? — спросил Теуяо.

— Не знаю, похоже на ягодный сок.

Вечером в бане Раймо угостил Юсси вином, долго мылся и парился, делая перерывы, чтобы поплавать с Теуво в реке. Позже Раймо пошел с Теуво удить рыбу.

Сидя с удочкой, Раймо смотрел на другой берег широкой реки, представляя себе, что переплывает ее, бродит, пригибаясь под ивами, перелезает через поваленные стволы, перепрыгивает по камням через мелкие тенистые заливчики. Теплый ветерок ласково овевал лицо. Запах воды, мокрой травы и подсыхающего ила усилился перед закатом. Теуво устал до того, что не мог даже червяка надеть на крючок. Он взял наловленную рыбу и побрел домой прямо через луг. Раймо сидел на берегу до полуночи, как будто прирос к камню. Наступило полное безмолвие — ни мыслей, ни слов, точно их подхватила и унесла с собой текучая вода реки. Наконец, уже за полночь, Раймо собрал последние силы и побрел по тропинке, которая привела его во двор дома, к лестнице на чердак, откуда пахло свежими опилками.

Прошло три недели с Иванова дня. В пятницу вечером Раймо пришел домой, отдал Кайсе пятьдесят марок из получки и поехал в город выпить пива. В субботу он собирался пойти с соседскими ребятами ловить рыбу на длинную лесу. Когда он проснулся, на чердаке царил полумрак. «Наверно, сегодня пасмурно», — подумал Раймо, натягивая штаны. И тут он услышал, что во двор въехала машина. «Братья Кеттунен прикатили из Швеции», — промелькнуло у него в голове, и он поспешно спустился вниз. В окно увидел светлую «вольво-амазон», стоящую у открытых дверей сарая. Кайса на кухне воскликнула с изумлением:

— Никак эти отчаянные головушки явились?

Теуво успел рассказать Раймо, что старший, который водит машину, — это Maca, а младшего брата зовут Вилле. Вон он стоит с транзистором в руке. Парень привычным движением выдвинул антенну и поставил приемник на крышу автомобиля. Раймо закурил сигарету и подошел знакомиться.

— Здорово. Так это ты, стало быть, Рами.

— Привет.

Из дровяного сарая вышел не спеша Юсси, поправляя на лбу картуз.

— Наше почтение господам из Швеции.

— Какие там господа, — засмеялся Вилле.

Maca порылся в пластиковой сумке и вынул оттуда большую банку кофе.

— Кайса! Вот, пожалуйста, свари хорошего кофе. Эх, братцы, а потом еще у нас есть водочка!

— Машина-то, видно, солидная. Крепкая железяка, — сказал Юсси, постучав пальцем по капоту.

— Выносливая как черт. Мы совсем недавно сменили машину, перед отпуском.

— А много она уже прошла? — спросил Раймо.

— Чуть больше ста тысяч.

Кайса взяла банку кофе и хмуро покосилась на сумку с бутылками. Мужчины осматривали машину, тут же вертелся любопытный Теуво, прислушиваясь к их разговору.

— Что, рыба-то еще ловится? — спросил его Maca.

— На уху всегда наловить можно.

— Вершами?

— И вершами. А третьего дня я на удочку поймал десять окуней, — сообщил Теуво.

— Ах, черт, водка на солнце греется, — спохватился Вилле. Он вынул бутылку из сумки и раскупорил.

— Конечно, уж пусть она лучше в желудке греется, — проговорил Юсси, утирая губы ладонью.

— Подходи, ребята. Всем мужикам по глотку по случаю приезда, — командовал Вилле. — А для Теуво есть шоколад, на, получай.

Юсси сперва вскинул бутылку в руке, поглядел на этикетку, а потом запрокинул голову и сделал большой глоток.

— Возьми, Рами, выпей как следует. Пей, пей, не бойся, у нас этого добра хватает, — заверил Maca.

Отхлебнув по глотку, они уселись на ступеньках крыльца. Maca потянулся, зевая.

— Черт побери, устал, ко сну клонит. Как с парома на берег съехали, так всю ночь я за рулем.

— В сарае для вас все готово, прибрано, апартаменты барские, можно сказать, так что вы сразу заваливайтесь и отдыхайте. Только сперва зайдем в дом, наверно, у Кайсы там уже кофе вскипел, — говорил Юсси.

Они вошли на кухню, Maca все оглядывался и присматривался ко всему, будто проверял, как сохранился дом. Вилле поставил бутылку на стол и потянулся, расправляя плечи и руки, точно штангист.

— Как вам тут живется, кормит вас домик? — спросил Maca.

— Домик никого не прокормит, если нет заработка, — проговорил Юсси.

— Жить здесь удобно, хорошо, — поспешила ответить Кайса.

Вилле прошел в комнату и увидел на столе газету.

— Где тут теперь приличные танцы?

— Неужели еще на танцы тянет? — спросила Кайса, лукаво подмигивая.

— Еще как!

— Ну, прошу к столу, кофе готов.

Вилле взял бутылку и выразительно посмотрел на Кайсу.

— Погодите, уж я достану вам стопки, чтоб чашек не пачкать.

— Господи ты боже мой, до чего все-таки уютно дома, — проникновенно сказал Вилле. Глаза у него заблестели, и он поднял стопку, как будто предлагая тост, но каждый, выпил сам по себе.

— Может, и нам поискать работу здесь? — задумчиво проговорил Maca.

— Тут с этим чертовски туго, — сказал Раймо, прихлебывая кофе.

— А ты где устроился?

— На стройке Куурна…

Вилле распечатал пачку «Мальборо» и пожал плечами:

— Не стоит возвращаться, чтобы здесь прозябать.

— А там, в Швеции, можно устроиться? — полюбопытствовал Раймо.

— Сколько угодно, только приезжай. Работу всегда можно получить. Двенадцать крон в час — наверняка.

— Тебе-то незачем уезжать, раз ты здесь устроился.

— А мы после отпуска перейдем в другую фирму. Шарикоподшипнику скажем «адью» и подадимся на такую работу, где надо все время ездить.

— И нам будет капать по двадцать две кроны в час, — добавил Maca.

— А большой город этот Гётеборг? — спросил Раймо.

— Как Хельсинки.

— А как там с квартирной платой? — вдруг спросил Юсси.

— Да что тебе, Юсси, шведская квартплата, давай-ка лучше выпьем.

— Я потому, что ведь были разговоры и в газетах писали, будто за квартиру теперь будут перечислять прямо в банк.

— Не все ли равно? Так ли, этак, а деньги отдавать приходится. Зато чаевые привратнику экономятся, — сказал Вилле.

— Не пойти ли нам все-таки спать? — сказал Maca, зевая.

— А где же Эйя? Она уже, наверно, большая стала? Пришла бы к нам в амбар постельку постелить, — сказал Вилле.

— Она у школьной учительницы ребенка нянчит. Да и мала она еще, — поспешила внести ясность Кайса.

— Там, в амбаре, вам будет хорошо, прохладно. Идите, ребята, отдохните. А я истоплю к вечеру баню, — напутствовал их Юсси.

— Ну, за такое дело тебе полагается плата: бутылка водки, — засмеялся Вилле и, достав из сумки бутылку, вручил ее Юсси.

Братья Кеттунен встали из-за стола, закурили и, прихватив с собой начатую бутылку, отправились в амбар. Юсси прижимал свою бутылку к груди, как драгоценность, и поскорее убрал ее в кладовку. Раймо сходил к соседям сказать, что не поедет на рыбалку, потом напилил дров, наносил в баню воды и стал ждать, когда проснутся братья. Юсси вместе с Теуво обошел верши, начистил пойманную рыбу и велел Кайсе сварить хорошую уху. Сам же начал топить баню и то и дело наведывался в кладовку, каждый раз прикладываясь к дареной бутылке.

Раймо прохаживался по двору и курил. Братья в амбаре проснулись, наскоро попарились и уже одевались. Вилле вышел в темных брюках и белой водолазке. Он приглаживал щеткой свои жесткие волосы.

— Куда подадимся?

— Съездим в Ууро на танцплощадку.

Maca стоял в дверях.

— На кой ляд нам это Ууро, пусть там леший пляшет.

— Ну так куда же?

— Махнем в Липери. Черт возьми, ребята, у нас ведь машина — шик!

Кайса выглядывала из окна и с тревогой смотрела, как ребята садятся в автомобиль. Юсси с полотенцем только собирался в баню.

— Что вы, ребята, еще какую-то поездку затеяли на ночь глядя. Сходили бы вот тут, по соседству, к молодой вдовушке. Ее и потискать можно…

— Это у Юсси, видно, вдовушки на уме, — рассмеялся Вилле.

— Так вы уж хотя бы не пейте лишнего перед дорогой, — предостерег Юсси.

— Кто поведет? — спросил Вилле.

— Веди ты. Я слишком много хватил сейчас там, в бане.

Вилле сел за руль, а Раймо устроился на заднем сиденье и смотрел, как Вилле открыл дверцу и, включив мотор, прислушивался к глушителю. Потом Вилле захлопнул дверцу, прибавил газу и вывел машину на дорогу.

— А что там, в Липери, нынче вечером?

— Кульминация сезона, буйное веселье, танцы всю ночь напролет!.. — ответил Раймо, подражая стилю афиш.

— А может, все-таки тяпнем по маленькому глоточку?

— Давай. Взрослому мужчине такая малость повредить не может.

— Тут дорожная полиция все время шныряет, — предупредил Раймо.

Maca пил, вытянув губы хоботком, потом облизнулся и протянул бутылку брату. «А этот пьет так, словно у него в горле насос», — подумал Раймо, наблюдая за Вилле. Потом, получив бутылку, и он отхлебнул два раза.

— А теперь посмотрим, на что способен наш «амазон». Держись, старина! Рами, бери там, в коробке, мятные пастилки.

Maca обернулся к Раймо и спросил:

— Ты знаешь, тут есть такая Хилкка Пакаринен?

— Я тут еще никого из девушек не знаю.

— Куда-то пропала, не показывается, Отчаянная девка. Взять бы ее прокатиться, ребята, было бы всем полное удовольствие.

— Такие найдутся и в Липери.

На перекрестке стояли деревенские мальчишки, и Раймо весело помахал им рукой. У магазина Вилле вдруг свернул налево и потом на узкий проселок. Maca затопал ногами, словно искал тормозную педаль.

— Куда тебя черт несет?

— К реке, здесь недалеко.

— Какого дьявола ты там не видел?

— Посмотрим место, где мы когда-то лес пилили. Помнишь, как мы корячились по пояс в снегу?

— Те снега давно уже стаяли.

«Сейчас он врежется в тот забор», — подумал Раймо, инстинктивно пригибая голову. Взметнув фонтаны песка, Вилле развернулся у богатой усадьбы, оцарапал борт об угол ограды и помчался под горку по узкой лесной дороге.

— Это усадьба Ватанена. Чертов скряга, насилу выпросили у него заработанные деньги, — вспоминал Вилле.

— Да не гони ты так, черт тебя подери. Может выскочить встречная машина, какой-нибудь дачник или турист, — предостерег Maca.

Раймо передвинулся на середину сиденья и расширенными глазами смотрел на проносящиеся мимо сосны. На узкой дороге скорость казалась большей, чем была на самом деле. На просеке, под линией электропередачи, Вилле затормозил и свернул в сторону.

— А здесь-то тебе что нужно? — спросил Maca.

— Отлить.

Он вышел, a Maca и Раймо остались в машине, и, когда Maca предложил выпить, Раймо хватил так, что чуть не захлебнулся. Maca тоже выпил и стал что-то напевать, причмокивая. Вйлле сел за руль и стал разворачиваться.

— Рами, посмотри, там у нас под задним стеклом — порно! Таких картинок, черт побери, ты в Финляндии не увидишь.

Раймо оглянулся и увидел кипу шведских порнографических журналов.

— Ой, какая хорошая прямая. Полный вперед!: — крикнул Вилле и пригнулся к рулю.

— Стой, не гони, сумасшедший, там крутой поворот и пни! — едва успел крикнуть Раймо; машину начало бросать из стороны в сторону. «Сейчас врежемся в дерево». Раймо закрыл глаза и прижался к спинке. «Ах, дьявол, что-то трещит, стучит, грохочет по днищу, деревья обдирают борта, машину швыряет… останови же!..»

Машина косила тонкую сосновую поросль, как траву, три раза кренилась на бок, выскакивая на дорогу, снова ринулась на сосенки, подпрыгнула кверху, на миг словно повисла в воздухе и с треском обрушилась на кусты, вставшие стеной по другую сторону дороги. Ветки, сучья, пыль столбом…

Раймо лежал ничком, уткнувшись, носом в ковер на полу автомобиля, пытаясь пошевелить пальцами, чтоб убедиться, что он жив. Что-то горячее и влажное текло в рот. Он приоткрыл глаза и увидел кровь и что-то волосатое, ершистое… Кровь заливала глаза. «Ух, черт, отчего так пусто внутри?» — подумал Раймо и попытался осторожно приподнять голову. Кругом торчали колючие ветки, не давая пошевельнуться.

— Как ты, Рами? — проговорил Maca, обхватив голову руками.

— Немного нос расквасил, — ответил Раймо как можно спокойнее.

— Ах, ты, сумасшедший, черт бы тебя подрал совсем! — накинулся Maca на брата, который сидел за рулем, как будто был к нему прикован, и едва слышно ругался.

Maca, ломая ветки, открыл дверь и кое-как выбрался из машины. За ним выкарабкался Раймо. Вилле сопел носом и сплевывал кровь. Maca ходил вокруг машины, проверяя повреждения.

— Амортизатор накрылся. Глушитель полетел к чертям…

— Ох, сатана… — выругался Вилле.

— Как же ты ехал?

— Да она все прыгала, прыгала, хоть ты ей что, и вот тебе…

Раймо сел на кочку и тут только заметил, что держит в руке скомканную обложку порнографического журнала. Maca полез в машину и достал из-под переднего сиденья две бутылки.

— Целы, слава богу. Выпьем за то, что остались живы.

— Чертовски хорошо, что это не случилось в дубняке. Начни она скакать там, наломали бы мы дров и были бы уже покойничками, — утешил их Вилле.

Maca взглянул на Раймо и покачал головой.

— Зажми нос тряпочкой и ляг на спину, — посоветовал он, а сам откупорил бутылку и выпил несколько глотков.

— На сегодня, стало быть, отъездились.

— На, Раймо, хлебни хорошенько, чтобы кровь остановить.

Раймо привстал и поднес бутылку ко рту, но пить не смог, только губы обмочил. Вилле достал из машины транзистор и поставил на кочку.

— Танцевать нынче не придется, пусть хоть музыка играет.

— Слава богу, водка есть. Давайте устроим такой, черт побери, лесной пикник, чтоб небу жарко стало, — вдохновился Maca и с размаху прихлопнул у себя на шее комара.

С минуту они сидели молча, передавая бутылку по кругу, а радио гремело вовсю. Раймо почувствовал приступ тошноты, отполз в сторону, лег среди вереска и сунул два пальца в рот. Он то привставал немножко, то снова падал на живот и охал. Вдруг он услышал хрипенье и сдавленный крик Вилле. Его как будто душили за горло. Раймо кое-как встал и, пошатываясь, побрел назад, к машине. Братья возились в кустах. Вилле пытался убрать бутылку подальше, a Maca схватил его за горло и душил, трясясь и задыхаясь от ярости. Когда же Maca немного ослабил хватку, Вилле вырвался, вскочил и, заржав как лошадь, стал прыгать и приплясывать, размахивая отнятой бутылкой. Раймо усмехнулся, икая, открыл дверцу машины, забрался на заднее сиденье и уснул.

Раймо только что вернулся в барак из бани, как следом за ним вошел мужчина в белой рубашке с галстуком.

— А вы кто такой? — спросил вошедший.

— Все считают рабочим.

— Это понятно. Я спрашиваю, как вас зовут?

— Что это, допрос?

— Если не хотите говорить по-человечески, придется вести допрос.

— А тебе что, собственно, от меня нужно?

— Я начальник снабжения, и без моего разрешения никто не может жить в этих бараках. Кто взял вас на работу?

— Корхонен.

— Надо поговорить с прорабом.

Раймо сел на топчан и закурил. «Какого черта он ко мне привязался?» Докурив сигарету, Раймо лег, вспоминая, что произошло с ним сегодня. После обеденного перерыва Раймо хотел было просверлить дыры в двух глыбах, как вдруг Паюнен заорал ему с бровки:

— Не трогай, черт, в них уже заряды поставлены!

«Вот, елки-палки, если бы рвануло!..»

На следующее утро, когда Раймо шел на склад за инструментом, его окликнул прораб, стоявший с начальником снабжения возле конторы.

— Это вы Куяла?

— Да, я.

— Получите в конторе расчет. Нам сейчас рабочие не нужны.

— А где Корхонен?

— Корхонен в отпуску, так что до свиданья.

Раймо взглянул исподлобья на начальника снабжения и пошел за расчетом. «Ах ты, пень трухлявый!.. Ну, где же я теперь найду работу? Придется ходить, упрашивать, клянчить… Ах, зараза!» Запихнув рабочую одежду в сетку, Раймо пошел к автобусу.

Около десяти он уже был в городе и сразу направился в бюро по найму. Сидя в очереди, он читал висящие на стенах плакаты: «Посредническое бюро по найму к вашим услугам. Обращайтесь к нам по всем вопросам…» и т. д. Когда над дверью с табличкой «Промышленность» погасла красная лампочка, Раймо подошел и нажал кнопку.

Чиновник повернулся на вращающемся кресле.

— Здравствуйте! Можно ли устроиться на работу в Йоэнсуу?

— А какая у вас специальность?

— Был разнорабочим. Я нынче весной вернулся из армии.

— К сожалению, ничего нет. На фанерном заводе нужны два слесаря.

— А на строительных работах?

— Сейчас пока ничего нет. Но вы на всякий случай заполните эту карточку.

— Могу я хоть получить пособие по безработице?

— Да, если вы член какой-нибудь кассы взаимопомощи.

— Не успел, ведь я до армии был только разнорабочим.

— Тогда ничего не поделаешь.

Раймо встал, попрощался и, теребя в руках бланк, вышел из кабинета. На столе в коридоре лежали красиво отпечатанные проспекты. Взял один: «Если вы хотите переехать в Швецию…» Сунул в карман и вышел на улицу.

В автобусе Раймо перелистал проспект.

«Запомните, что до переезда вам необходимо обеспечить себе место работы и жилье в Швеции. Непременно обратитесь предварительно к услугам посреднического бюро». Ах, черт побери, какая заботливость! Чтоб вам!..

Кайса мыла на кухне пол, когда Раймо вдруг явился домой.

— Ты что, в ночной смене?

— Расчет дали.

— О господи! Почему?

— Корхонен ушел в отпуск, а снабженец увидел, что появился один лишний рабочий, и доложил прорабу. Наверно, его кто-нибудь подмазал, чтоб устроиться вместо меня.

— Куда же ты теперь?

— Я ходил в бюро по найму, заполнил карточку.

— Наймись к кому-нибудь из хозяев на сенокос.

— Мало платят.

— Но ведь на хозяйских харчах.

— Кажется, лучше податься в Швецию.

— Да разве это для тебя?

— Другие устраиваются, чем я хуже?

— Жаль, братья Кеттунен успели уехать, а то бы ты мог отправиться вместе с ними в машине.

— Они же поехали сперва в Лапландию, рыбу ловить, а только оттуда — в Швецию.

Вечером, когда Юсси вернулся с работы, Раймо сидел в комнате и слушал радио.

— Что, никак уволили? — буркнул Юсси с порога.

— Да, расчет в руки — и все.

— Вот оно как. Рабочего человека выбрасывают, как старую варежку.

Кайсе пришлось несколько раз звать Раймо обедать. Раймо все сидел и курил. И только когда Юсси крикнул, что, дескать, как-нибудь они в этой избе еще не последний кусок хлеба доедают, Раймо подошел, взял из котелка картофелину и стал ее очищать.

— И правда, лучше, если ты поедешь в Швецию, — сказала Кайса.

Юсси отрезал толстый ломоть хлеба и откашлялся:

— Да ведь можно и вернуться, если не понравится.

Раймо поел кое-как, давясь и обжигаясь, и вышел.

Побродил по берегу, ко всему равнодушный. Если изо дня в день думать об одном и том же, все как будто проваливается в пустоту. Невозможно представить себе, как сложится жизнь. Но все же, если очень напрячь воображение, можно увидеть себя на чужой земле, среди чужих людей. Он будет ждать известий от посреднического бюро, а дома пока пилить дрова и почаще ездить в город, проводить время там.

На всякий случай Раймо сходил на лесопилку Пенттиля, в дорожный округ и на две ближние стройки, спрашивал насчет работы, но все напрасно. По вечерам удил рыбу с Теуво, играл с деревенскими ребятами в волейбол или пил пиво с соседскими парнями. Но день ото дня им все больше овладевало тягостное чувство беспомощности. Он просыпался по утрам, ежась и цепенея от холода, закравшегося в душу. Но вот наконец наступило утро, когда Раймо проснулся раньше обычного и спустился вниз с таким видом, как будто собрался на работу. Кайса только что ушла с Теуво по чернику. Выпив чашку остывшего кофе, Раймо взял бумажник, заглянул в расписание и поехал с утренним автобусом в районный центр за справкой о выезде. Оттуда он отправился прямо в город, получил в больничной кассе справку для эмигрантов, снял со счета в почтовом отделении банка все свои сбережения и заказал в бюро путешествий билет в Швецию. Потом сидел в сквере на скамейке и ждал, слушая разговор двух стариков с рюкзаками.

— Ты все еще там, на стройке?

— Ну ее к чертям, я больше ни за что не стану работать на этого советника. Он хуже зверя лютого.

— Да что ты?

— Весной, когда мы стали копать котлован для его дома на Калеванкату, я договорился с ним о поурочной оплате, но потом оказалось, что почва там глинистая, липкая, и я пришел к нему, попросил надбавить цену. Так он, сатана, говорит, что взял на мое место другого! И я еще на том погорел, что придумал копать по рейке! Они моим способом воспользовались, а мне — шиш!

— Ну, это уж как водится. Известный живодер.

— Понимаешь, я положил доску на эту хлипкую глину и копал как по линейке: вкалывал лопату на весь штык вплотную к доске и потом действовал, как рычагом, упирая лопату в доску. Дело пошло, и глина стала податливей.

— Не стоит ради них, сволочей, стараться.

— Не стоит, конечно, не стоит.

— Ты в «Алко» был?

— Да, купил бутылку. Оно, конечно, может быть, и зря, понимаю, но не хочется из города возвращаться, не промочив горла.

— А ты бы сходил еще в баню.

_ — Не пойду. Домой надо ехать.

— Так ты выпьешь?

— Да уж, видно.

Держа в руках желтый конверт из бюро путешествий, Раймо бодро шагал домой с таким видом, словно нес какие-то важные новости. Он смотрел вдаль на кряж, поросший соснами, и в голове вертелись честолюбивые мысли: «Черт возьми, если стану хорошо зарабатывать, я приеду через год и покажу этим господам, что я плевал на них. Буду днем загорать на берегу реки, а вечерами сидеть за столиком в „Карелии“».

Кайса перебирала чернику. Увидев входящего Раймо, она с тревогой спросила:

— Где ты был?

Раймо небрежно бросил на стол конверт:

— Вот бумаги.

— Какие бумаги?

— Бумаги для выезда в Швецию, — ответил Раймо и, зачерпнув из ведра воды, стал жадно пить.

— Когда же ты едешь?

— В воскресенье утром.

— Ах, боже мой, завтра надо испечь тебе хоть пирожка в дорогу, — всполошилась Кайса и начала греметь у плиты посудой, словно вдруг решила переделать все свои дела разом.

Раймо снял пиджак, прошел в горницу и лег на кровать. Взгляд его скользнул по порыжевшему коврику на стене. Мать как-то с восторгом рассказывала, какой красивый коврик с лебедями она видела в селе у бывшей соседки. Соседка хвалилась, что дочка прислала ей коврик из Швеции.

Теуво разбудил Раймо:

— Иди ужинать.

Когда Раймо вошел на кухню, Юсси сидел во главе стола и ел соленую рыбу с кончика финского ножа.

— Стало быть, в Швецию собрался. А то я тут было договорился, что ты две недели можешь поработать у сплоточной машины, заменить одного человека.

— Не стоит из-за двух недель мараться, — сказал Раймо.

— Что ж, в Швецию, так в Швецию.

— Хорошо, что я белье успела постирать на неделе, а то у тебя и рубашки в запас не было.

На следующий день Юсси рано утром съездил в город; когда Раймо пилил дрова для бани, Юсси заглянул к нему в сарай и, многозначительно подмигивая, спросил:

— Раймо, как ты смотришь на то, чтоб выпить?

Раймо набрал в охапку дров и понес их в баню. Юсси шел следом. Раймо свалил дрова на пол у печки, а Юсси достал припрятанную в предбаннике под лавкой бутылку водки «Коскенкорва» и подал сыну.

— На, хлебни за счастливый отъезд.

Во второй половине дня Раймо и Юсси часто заглядывали в баню. Один раз, когда они там замешкались, Кайса взяла кипу грязного белья, приготовленного в стирку, и пошла в баню, как будто для того, чтобы замочить его. Она хотела потихоньку проверить, чем там занимаются мужчины. Не заметив ничего особенного, она позвала их пить кофе.

Когда Раймо подкладывал в печь последнюю охапку дров, Юсси снова заглянул к нему:

— Надо бы проверить верши.

Гребя против течения, Раймо сжимал весла так, что косточки на кулаках побелели. Он с волнением глядел на проплывающие мимо берега и вспоминал, как, бывало, радовался, если Юсси брал его с собой на рыбалку. Но уже после второй верши он устал, и вся эта поездка стала надоедать ему. Да и Юсси осматривал верши без особого интереса, почти машинально. Приподняв вершу, он вытряхивал ее содержимое и, развернув кормовым вес-лом лодку, приказывал сыну грести дальше, вперед.

— Ты уверен, что сможешь остановиться там у братьев Кеттунен?

Раймо греб и смотрел на медленно проплывающие мимо связки бревен.

— Они для того и дали мне адрес.

Наконец они пристали к берегу. Нос лодки глухо стукнул о камень. Они сошли на землю и, дружно взявшись, одним рывком вытащили лодку к подножию старой ольхи. Раймо с минуту стоял, тяжело дыша, глядя на убегающую воду реки, потом откинул назад сбившиеся на лоб волосы и потер ладони, пахнущие смолой. Возвращаясь лугом, он вспомнил, как, бывало, в детстве с гордостью тащил домой тяжелую, длинную низку рыбы, свисающую от плеча до земли. Юсси шел впереди, звучно шлепая резиновыми сапогами. Приминая траву, сапоги оставляли на ней ровные следы. Завтра надо ехать.

В шесть утра Кайса разбудила Раймо, тронув за плечо. Он сел на краю постели, ничего не соображая спросонья. Взял было висевшие на распялке брюки, но потом вспомнил, что приготовил для дороги другую, более поношенную одежду. Бросив быстрый взгляд на сладко спящего рядом Теуво, Раймо бесшумно спустился вниз, сполоснул холодной водой лицо и оделся.

Кайса дала ему пакет с пирогами и булками.

— Куда мне так много?

— Бери-бери, в дороге пойдут в охотку.

Пока он пил кофе, Кайса все время подкладывала ему на тарелочку своей стряпни. Отгоняя муху от миски с пирогами, она проговорила:

— Ты уж там держись от вина подальше.

— Да, говорят, оно в Швеции дорого, — ответил Раймо.

— Если заведутся деньги, откладывай их в банк, на сбережение.

— Хватит ли тебе денег на дорогу? — спросил Юсси, доставая бумажник.

— Сколько-то у меня есть, — поспешно сказал Раймо, жестом останавливая руку отца.

— Когда ты туда приедешь? — спросила Кайса.

— Завтра к вечеру, — сказал Раймо и поглядел на часы. — Пора ехать.

— Возьми еще солененького.

— Хватит, хватит того, что ты дала. — Раймо взял чемодан и нажал ручку двери, а вслед ему неслось:

— Ты уж там живи как следует…

— Пиши, как только приедешь на место.

Во дворе он обернулся и помахал рукой на прощанье. Лица отца и матери в окне были похожи на фотографии под тусклым стеклом. У ворот Раймо бросил прощальный взгляд на реку, потом притворил калитку и, осторожно ступая, будто боясь кого-то разбудить, вышел на шоссе и взмахом руки остановил автобус, идущий к утреннему поезду.

В Турку Раймо погрузился на теплоход и долго ходил от носа до кормы, не находя, где бы присесть. Когда корабль отошел от причала, Раймо постоял на верхней палубе, глядя на толпу провожающих. Пассажиры топтались на палубе, несли складные стулья на корму. В баре третьего класса было людно и шумно; Раймо встал в очередь. «На этих кораблях ведь очень дешевая водка», — подумал Раймо, вспомнив рассказы братьев Кеттунен. Получив стакан виски со льдом, Раймо отыскал свободный столик у окна и, время от времени пригубливая виски, сидел и смотрел на деревянные дачи, разбросанные но берегам островов. «Черт побери; как будто игрушечные домики, склеенные из цветной бумаги».

Любезный голос из громкоговорителя поздравил пассажиров с началом рейса. Раймо поднял свой стакан и вспомнил, как ехал на поезде и как сидел на вокзале в Хельсинки. Тогда в поезде каких-то двое пьяных приставали к немолодой, сильно накрашенной женщине. Вдруг Раймо увидел одного из тех пьяных, который тоже узнал его и подошел к его столику.

— Здорово, герой! Как дела, неплохо?

— Идут помаленьку, — кивнул ему Раймо.

— Помнишь ту крашеную блондинку? На какой станции она села к нам в поезд? На Иматре?

— На Иматре.

— Да-а, мы ведь как раз тогда пели: «Инкери-красотка в Иматре жила…» Да ты, наверно, не помнишь. Там были еще двое приятелей, которые все придумывали, из чего бы еще выпить. Предлагали выпить из рукавицы. Потом они свалились под лавку и захрапели. Ты что, в Стокгольм?

— Чуть подальше.

— Я еще ни разу не был дальше Стокгольма. У меня там живет сестра, видишь ли, она каждый раз одалживает мне денег на обратный билет до Турку. Нет, я все-таки пойду искать того приятеля. Он, черт его подери, любит пить в одиночку.

Попутчик с трудом выбрался из-за стола и побрел, пошатываясь, а Раймо заказал себе третий стакан виски, сидел, пил потихоньку и усмехался про себя. Откуда-то сверху доносилась танцевальная музыка. Допив свой стакан, Раймо пошел на звук музыки и попал в бар первого класса. «Вон та, в желтом платье, сидит довольно похабно», — подумал Раймо. Музыканты заиграли танго. Раймо подошел к женщине и поклонился. Женщина протянула к нему руки и, еще сидя в кресле, начала качать бедрами.

— Может, сядем? — спросил он.

— Если угостишь.

— Что ты пьешь?

— Водку.

— Заказывай, — сказал Раймо и подумал, что ради этой женщины можно расщедриться на угощение.

Когда музыка кончилась, они сели за столик. Официант принес две стопки водки, и Раймо расплатился, потом взглянул на свою партнершу и увидел, что она строит глазки каким-то двум типам за соседним столом. Раймо залпом выпил водку и вышел на палубу. Постоял, глядя на море и на проплывающие мимо острова. Потом спустился в общий салон и отыскал там свободное кресло.

Утром Раймо проснулся, сидя в кресле. Во рту было неприятно. Он потянулся, с испугом увидел на полу свой плащ, быстро поднял его и нащупал бумажник в нагрудном кармане пиджака. Встал и вышел на палубу. Теплоход шел по узкому фарватеру между островами, на которых виднелись дачи. Впереди, на скалистом берегу, маячили высокие дома-башни. «Черт побери, надо же перевести часы на шведское время». Он занял очередь у конторки, где меняли деньги. Потом поднялся на верхнюю палубу и купил в киоске бутылку водки и два блока «Мальборо».

У него странно защемило сердце, когда он стоял на палубе и смотрел, как корабль приближается к незнакомому городу. Раймо спустился по трапу на причал, прошел вместе с потоком пассажиров через таможню и встал в очередь на такси. Такси за пять минут доставило его на Центральный вокзал. Раймо заплатил по счетчику, взял чемодан и прошел в зал ожидания. Здесь он постоял с минуту, словно глядя на себя со стороны, но шум и говор вокруг отвлекли его от самонаблюдения, и он прошел на середину зала, к большому железному кольцу. Там стояли люди праздного вида и, скучая, глядели вниз, в глубину проема. Какие-то двое говорили по-фински, и Раймо хотел было спросить у них, когда отправляются поезда на Гётеборг, но потом вспомнил, что у него все написано на билете — и номер поезда и время отправления. Несколько минут Раймо стоял с чемоданом в руке, как солдат с ружьем, но потом догадался поставить чемодан на пол и осмотрелся. В середине огромного зала были скамьи, на которых сидели пассажиры и читали газеты. В конце зала был балкон, и над перилами возвышались головы людей, сидящих за столиками. Над ними светилось название ресторана — «Хюлла». «Шут его знает, что там за публика и вообще какие правила, — подумал Раймо. — Швейцар стоит у входа. Может, они нашего брата туда и не пускают. А что, если купить апельсин? Говорят, лучшее средство от похмелья». Раймо подошел к киоску, но, хотя, как ему казалось, он спросил достаточно внятно и повторил трижды, продавщица никак не могла его понять и все твердила: «Простите, что вы сказали?» «Господи, да что это со мной? Я двух слов не могу произнести так, чтобы меня поняли. Не надо было пить так много. Даже апельсин не действует, кажется безвкусным, как вода. Сейчас бы выпить пивка холодного». Закурив сигарету, он услышал, как кто-то рядом говорит по-фински, и, оглянувшись, увидел мужчину с красным опухшим лицом.

— Дай закурить.

Раймо подал ему раскрытую пачку, и тот долго не мог вытащить сигарету дрожащими пальцами.

— Ты это на теплоходе купил?

— Да.

— Угости пивом.

— А есть тут поблизости какой-нибудь ресторанчик?

— Да, черт побери, пойдем в эту «Хюллу»!

Взмахнув рукой, незнакомец в потрепанном костюме пошел вперед, и Раймо с чемоданом двинулся за ним следом. Швейцар остановил их на лестнице, присматриваясь к спутнику Раймо, но потом все-таки пропустил их обоих. За столиками сидели несколько мужчин, которые с усталым видом потягивали пиво из кружек. Раймо заметил, что многие из них кивали или подмигивали его спутнику.

— Возьмем пиво у бармена.

Раймо заплатил за две кружки, и они сели за столик.

— Ну, с приездом, парень. Будем знакомы: Хейска. Ах, будь оно неладно, до чего вкусное пиво!

— Чистое, как янтарь.

— Что, небось на корабле перебрал маленько?

— Да, хватанул Гак, что голова трещит, — признался Раймо.

— Слушай, давай будем с тобой приятелями!

— Да, мы одна шайка-лейка, — кивнул головой Раймо.

— Это пиво с похмелья вообще-то неплохо действует.

— Голова точно ватой набита, — проговорил Раймо и, бросив взгляд на собеседника, увидел, как дрожат его веки. «Черт его знает, может быть, он хочет стрельнуть у меня водки, зная, что я с корабля», — промелькнуло у него в голове.

— Слушай, надо бы достать чего-нибудь посущественнее, — сказал его собеседник, нервно озираясь по сторонам.

— Сейчас мне некогда пить, но если ты знаешь, где достать…

— Я-то не знаю, но если у тебя есть…

— Откуда бы я мог водкой запастись?

— Брось темнить, елки-палки, нет такого дурака, чтоб на корабле не купил водки по дешевой цене.

— Видно, тут ее всю бы разобрали, накупи я хоть полный чемодан.

— Елки-палки, да на что мне твоя водка, плевать я на нее хотел, за кого ты меня принимаешь? Неужели ты думаешь, что я какой-то разбойник с большой дороги?

— Хейска просто самый обыкновенный пьяница, — сказал кто-то за соседним столиком.

— А тебя не спрашивают.

Раймо купил еще кружку пива и пересел за другой столик. Мучила жажда, и он не переводя дыхания сразу выпил полкружки. К соседнему столу подсела женщина с подбитым глазом. Вдруг она взяла кружку у мужчины, сидевшего напротив, и разом выпила ее до дна. Мужчина курил трубку и смотрел на женщину, сощурив глаза.

— Что скажешь, попка-дурак? — произнес он, когда женщина поставила пустую кружку на стол.

— Отдай деньги, сволочь!

— Попочке деньги не нужны.

— Вот гад паршивый, отдай мои деньги сейчас же, ну!

— Ты не кричи, девка, а то я тебе и другой глаз разукрашу.

Шведы изумленно поглядывали на них из-за своих газет. Раймо осушил кружку, взял чемодан и спустился в зал ожидания. Да, надо же купить открытку. Раймо остановился у газетного киоска и стал рассматривать выставленные на витрине цветные открытки, вспоминая подходящие фразы из школьного учебника шведского языка. Он выбрал открытку с видом городской ратуши и спросил еще почтовую марку; продавщица показала пальцем в конец зала: там была почта. Потом он сел на скамью и нетвердым почерком написал на открытке наискосок: «Я в Стокгольме, все хорошо. С приветом, Раймо». Когда он стоял у почтового окошечка, на световом табло вспыхнула надпись «Гётеборг» и цифры, указывающие время отправления поезда и номер перрона. Отыскав по билету свой вагон, Раймо нашел свободное сидячее место, оставил пиджак и вышел на перрон. Несколы ко финнов бегали вдоль состава, разыскивая свой вагон, «Да нет же, черт возьми, он не в той стороне! Что? Уже отправляется? О господи, да беги же спроси!..» Из зала ожидания вышел вразвалочку мужчина с бледным, изможденным лицом. «А, это тот, которого укачало на теплоходе, Он под утро стоял на палубе и травил за борт», — вспомнил Раймо и поднялся в вагон. Кондуктор запер двери. Поезд тронулся. Раймо сел на свое место. «Теперь можно не вставать до самого Гётеборга», — думал он. Поезд выехал из туннеля, и перед Раймо открылся вид на город. Золотые шпили сверкали на солнце, мимо неслись заводы, высотные дома и бетонные мосты. Смотреть в окно было утомительно. Раймо откинул назад спинку кресла и закрыл глаза.

Проснувшись, он опять услышал где-то позади себя финскую речь. Он привстал, обернулся и увидел двоих сильно загорелых лохматых парней, которые рылись в дорожной сумке. «Надо бы выпить еще кружку пива, а то голова опять как свинцом налита, — подумал Раймо, глядя на проносящиеся мимо пейзажи. — Ну и быстро же они ездят здесь, в Швеции. Какой это замок виднеется там, высоко на горе? А поля и леса скорее похожи на парки». Раймо снова закрыл глаза и вспомнил корабль. Сзади доносился разговор лохматых парней.

— Ой, елки-палки, до чего же жрать охота.

— Ведь мы же наелись бутербродов в Катринен-хольме.

— Они в водке растворились.

— Ты спал этой ночью?

— Черта с два.

«Что это мне снилось там, на корабле, когда меня вдруг разбудили? — силился вспомнить Раймо. — Поговорить развес этими дружками? Они могут посоветовать насчет работы», — подумал Раймо, но потом взял с полки журнал и, рассеянно листая, стал слушать их разговор.

— Что там объявил кондуктор?

— Я не расслышал.

— Спроси-ка у тех шведов.

— Эй, соседи, что это за место?

Шведы молча отвернулись к окну.

— Черт, прозевали, какая была станция.

— Ты смотри, что за грудь вон у той блондинки.

— Не обхватишь руками.

— На, выпей.

— Иногда просто зло берет.

— И очень часто.

— Какую же станцию мы проехали?

— Скоро нам выходить, а то завезут нас в Гётеборг.

«Откуда эти парни? — думал Раймо. — Давно ли они уехали из Финляндии?» Потом он прислушался к разговору двух-шведок, стараясь разобрать хотя бы, о чем они толкуют. «Ведь учили же шведскому языку в школе. И наших шведов я все-таки немного понимаю». Но слова лились сплошным потоком, смешиваясь в ушах, и он не мог среди них выделить хоть какие-нибудь знакомые. «Что-то о Стокгольме, — заключил он наконец. — Куда же я устроюсь на ночлег, если ребят не окажется дома? Какое странное облако. Вот наконец поезд тормозит».