Оперативник с ИИ. Том 3

Глава 14

На следующий день, подписав в кадрах все необходимые бумажки, я шёл по коридору к выходу, ощущая странную пустоту, как будто из-под ног выдернули привычную опору, к которой я был привязан годами.

Пожалуй, такого эффекта я и сам не ожидал. Вот так прикипел, значит, и ведь всё за последнее время.

— Фомин! — окликнули меня.

Я обернулся. Это Степаныч стоял в дверях кабинета и смотрел на меня внимательно, с прищуром.

— Куда это ты намылился?

— Домой, — ответил я спокойно.

— Как это домой? — не понял он. — Ты что несёшь?

— Всё, — сказал я. — Меня вывели за штат.

Он шагнул ко мне. Даже чуть вытянулся, так пытался в меня вглядеться. Будто у него могли быть подозрения, что я брежу или просто выдумываю.

— Как это — за штат?

— Так. Отстранили, пока решение по материалу по побоям не примут.

Он нахмурился, потер лицо ладонью.

— Фомин… и ты так спокойно мне говоришь об этом… что натворил-то, а? Фамилию позоришь.

Я посмотрел на него прямо.

— Это моя жизнь, Владимир Степанович. Не лезьте. Не надо про фамилию, у вас своя, у меня своя.

Он резко выпрямился.

— Ты это, Фомин, не забывайся. Я твой начальник.

— Был начальник, — спокойно поправил я. — Я теперь почти гражданский человек.

— Ну, Фомин… не узнаю я тебя. Совсем ты с катушек слетел, — он покачал головой и тяжело вздохнул. — Эх… был бы жив твой отец…

— И моего отца лучше не трогайте. Я был у Старожилова…

Он сразу напрягся и сжал губы.

— И что?

Я смотрел на него молча, будто проверял на прочность.

— Ну? — переспросил он. — Что?

— А вот вы сами у него и спросите, — холодно ответил я.

— Темнишь, Фомин… темнишь. Я же тебе говорил — не ходи к нему, — Степаныч нахмурился еще сильнее.

— А это почему? — я чуть наклонил голову. — Вы что-то недоговариваете, Владимир Степанович?

Он дёрнулся и фыркнул, пытаясь прикрыть собственную неловкость и напряжение, полез в карман за сигаретами.

— Я тебе всё уже рассказал.

— Да?

— Разочаровал ты меня. Не думал я, что ты вот так свою карьеру… просто просрешь, — начальник раздражённо махнул рукой, будто дергал за верёвочку.

Или цепочку в санузле старой-старой коммуналки. Я хмыкнул. Всё у него устаревшее, даже оскорбления.

— Да какая это карьера… без выходных почти, за такую, кхм, как бы сказать, скромную зарплату, — усмехнулся я.

Над зарплатой в нашей сфере, конечно, принято было шутить. Но не в такой ситуации и уж точно не таким тоном, какой я себе теперь позволил. И, послушав это, Румянцев посмотрел на меня, как показалось, с некоторым презрением. А потом тихо процедил:

— Знаешь, Егор, а вот твой отец о деньгах не думал.

— Я тоже раньше не думал, пока их не стало сильно не хватать.

Я машинально провёл рукой по ремню рюкзака, который держал в руке. Внутри лежали деньги, те самые деньги, которые я забрал из сейфа. Степаныч об этом не знал.

Скорее всего, не знал. Он был старым опером, тёртым и опытным — это факт, но всё же многое в новых реалиях уже не чувствовал. Не улавливал тех нюансов, которые сейчас были важнее, чем все его старые методы.

Эх, Степаныч. Вот и сейчас он не понимал главного. Он видел падение — поэтому сетовал, злился, даже, может, где-то горевал. Но я не падал — ведь всё это от начала до конца был план. План мой и Коровина, агентурное внедрение.

Просто и сложно одновременно. Войти в криминальную среду максимально правдоподобно может только человек с пятном. Обожженный, прокажённый, выкинутой системой.

И знают об этом только единицы. Те, кому положено знать.

Я бы и хотел предупредить Степаныча. Намекнуть, дать ему понять. Было видно по глазам, по голосу, что он пытается удержать меня от глупостей, и почему-то мне было его жаль.

Вот только внутри сидело упрямое ощущение, что он тоже при делах, что рыльце у него в пушку, и пусть у меня не было ни одного прямого доказательства, всё внутри буквально кричало, что здесь что-то не так. Я ещё не знал, как именно это доказать, но был уверен, что докопаюсь до истины, какой бы она ни оказалась.

Сейчас, конечно, всё выглядело так, будто виноват только Старожилов. Но… если он и убил, то не один. Если Степаныч был с ним тогда, если они вместе скрыли правду, значит, и он причастен. Но тогда почему он так переживает сейчас за меня — кажется, вот-вот схватит за грудки, чтобы встряхнуть, вразумить? Так невозможно притворяться… или всё-таки возможно?

— А я хотел, Фомин, — продолжал ворчать Степаныч, не скрывая раздражения, — позвонить куда надо, попросить за тебя. Есть у меня связи. А ты ко мне вот так, задницей повернулся. Вот и вся твоя благодарность. Столько лет я с тобой возился…

— Да сколько лет, — отмахнулся я. — Сидел я, бумажки писал. До нормальной оперативной работы так и не был допущен. Пока сам — сам! — не взял вожжи.

Он так резко мотнул головой, что шея хрустнула.

— Ну знаешь…

Я в ответ лишь пожал плечами.

— Ай, да что я перед тобой распинаюсь, — махнул Румянцев рукой и, развернувшись, скрылся в кабинете.

Я молча смотрел ему вслед, потом поправил рюкзак и зашагал дальше по коридору, к лестнице, к крыльцу. Сел в машину. Тронулся. Через некоторое время остановился возле медицинского нейрофизиологического научного центра. Посидел пару секунд, потом достал телефон и набрал Ингу.

Она ответила не сразу.

— Да? — голос был делано недовольный.

— Спустись вниз. Я подъехал.

— Зачем ещё?

— Поговорить бы надо.

Она помолчала. Я вполне представлял себе, как она сейчас поджимает губы в раздражении.

— Что ты можешь мне сказать? Говори по телефону.

Я усмехнулся.

— Ну нет. Я хочу видеть твоё лицо во время разговора.

Она снова замолчала. Только через несколько секунд выдала:

— Ладно… сейчас спущусь.

Инга попыталась сказать это сухо, но я всё-таки уловил в её голосе едва заметную нотку радости.

Она вышла на крыльцо, хмуря брови, словно заранее настроилась держать оборону, но стоило мне шагнуть к ней и вытащить из-за спины букет — большой и тяжёлый, из бархатистых красных роз, — как её лицо предательски дрогнуло. Она всё ещё пыталась выглядеть серьёзной, но губы уже сами собой тянулись в улыбку.

— Это тебе, — сказал я и протянул цветы.

— Ну и в честь чего? — спросила она, продолжая старательно хмуриться, но взгляд уже был тёплый, живой.

— Давай мириться, — сказал я с улыбкой.

Не просящей и не извиняющейся, просто лёгкой.

— Отстань, Егор…

— Ну давай.

— Ты ходил на голых баб глазеть, — выдохнула она. — Прямо от меня. Ещё называешь это свиданием.

— Это было агентурное внедрение.

— Что? — она резко вскинула брови.

— Ну это когда сотрудник…

— Егор, — перебила она. — Я знаю определение агентурного внедрения. Не забывай, пожалуйста.

Она с выражением постучала себе по виску.

— Определение, да. А в жизни это иногда выглядит вот так.

И я коротко, по делу, рассказал ей всё. Про Коровина, про курьера, про то, как пришлось играть роль до конца, чтобы не спалиться.

Она слушала, сначала скептически, напряженно и с ухмылкой, потом внимательнее.

— Что ж ты сразу мне не сказал? — тихо спросила она.

— Мне показалось, что за нами в ресторане кто-то следит, — ответил я. — И, чтобы всё выглядело правдоподобно, я не стал за тобой бежать, когда ты… ну, обиделась.

Она на секунду опустила глаза.

— Да, я правда очень надеялась, что догонишь. Может, не надо было и уходить, но ноги будто сами понесли. Прости, Егор… — сказала она тихо. — Я такая дурочка.

— Да ну брось, — усмехнулся я. — Я ведь действительно глазел на голых баб.

— Ну да. Кобель… — прошипела она, но уже без злости, скорее, с игривостью.

Я подошёл ближе, притянул её к себе. Она больше не упрямилась, не сопротивлялась.

Мы поцеловались прямо на крыльце. Людей почти не было, и этот момент вдруг оказался удивительно спокойным.

Она нехотя отстранилась первой.

— Всё, я пошла, — сказала она. — Мне работать надо. Я на минутку выскочила. Там у меня образцы откручиваются.

Пальцем она изобразила центрифугу, потом, чтобы куда-то девать руку, поправила волосы, посмотрела на меня.

— Вечером увидимся?

Я чуть замялся.

— Не знаю… у меня следующий этап наклёвывается.

— Какой ещё этап? — нахмурилась она.

— Ну, то самое, по сути, ради чего всё. Я пойду к Старожилову, попрошу у него работу. Скажу, что меня уволили.

Она внимательно посмотрела на меня.

— Егор… это опасно, — сказала она уже без улыбки, внимательно глядя мне в глаза. — А вдруг он тебя раскусит?

— Риск, конечно, есть. Но иначе зачем всё это затевалось? — пожал я плечами.

— Давай я с тобой.

— Ну нет, — отрезал я. — Ты же и сама говоришь, это опасно.

Она упрямо поджала губы.

— Ничего не знаю. Я всё равно с тобой.

— И как ты себе это представляешь? Я прихожу к криминальному боссу с подружкой и говорю: «Я тут без работы остался, может, возьмёшь меня?» Может, ещё родственников позовём, для массовки?

— Не иронизируй, — холодно ответила она. — Тебе не идёт. Я не буду прямо рядом с тобой, но останусь на связи. Ты включишь точку доступа на телефоне, я подсоединюсь. Буду все слышать и видеть. Подключусь к камерам, если получится. И так буду понимать, что происходит.

Я посмотрел на неё внимательно.

— Ты от меня не отвяжешься, да?

— Нет, — она едва заметно улыбнулась.

— Ладно. Тогда вечером заеду за тобой.

Она кивнула, сразу повеселев, и прижала букет к себе, уткнулась в него лицом, вдохнула аромат. Словно мы не были напарниками, и она ничего такого не узнала сейчас, а была просто девушкой, которой парень привёз в извинение цветы.

— Какие красивые… — тихо сказала она. Потом посмотрела на меня. — Как ты узнал, что я люблю именно красные розы?

— Мы с тобой в одной голове жили, так-то, — усмехнулся я.

Иби тоже улыбнулась.

Я вошёл в здание офиса уже вечером. В холле было тихо, людей почти не осталось, но свет горел, и по этому свету сразу становилось понятно, что работа здесь не заканчивается по расписанию. Я заранее изучил режим Виктора Ильича Старожилова и знал, что он обычно задерживается допоздна, почти каждый день.

В холле меня уже ждали.

Глава службы безопасности — тот самый бывший начальник участковых. Стоял у стойки, руки за спиной, лицо напряжённое, будто знал, что разговор будет не из приятных.

— Добрый вечер, — сказал он с искусственной улыбкой. — Виктор Ильич вас ожидает.

— Здорово, — ответил я, хлопнув его по плечу, демонстрируя развязность.

Я специально выбрал такую роль. Пусть видит во мне не опера, а обычного, слегка обнаглевшего, выбитого из колеи человека, которому сейчас всё равно, куда идти и к кому обращаться.

— Пройдёмте, — преувеличенно сухо сказал он, не поддержав тон.

Мы поднялись наверх. Когда я вошёл в кабинет, Старожилов сидел за столом, откинувшись в кресле и задумчиво куря кубинскую сигару. Дым лениво поднимался вверх, заполняя пространство тяжёлым запахом, будто бы с портретом Фиделя.

Он посмотрел на меня и усмехнулся.

— А, Егор… привет. Заходи, дорогой. Ну вот, мы снова встретились.

Я остановился у стола.

— Здрасьте, Виктор Ильич.

Я улыбнулся, стараясь вложить в эту улыбку максимум мальчишеской искренности, хотя сам понимал, что актёр из меня так себе. Но, судя по его реакции, выглядело достаточно правдоподобно.

Он удовлетворенно прищурился.

— Всё-таки передумал? Деньги понадобились? Я угадал?

— Да понимаете… Тут такая ситуация… — я развел руками. — Меня с работы уволили.

— Уволили?

— Ну… как уволили. Пока за штат вывели. Но уже недолго осталось. Если честно, прямо чувствую, обязательно попрут меня оттуда.

Я вздохнул, изображая усталость.

— Пока за штатом, зарплату обрезали, на голом окладе сижу, так что никаких перспектив.

Он слушал очень внимательно.

— И что случилось?

— Да ерунда, — махнул я рукой. — В баре сцепился с идиотами. Они заяву накатали. Обычное дело. По-пацански разобрался, с кем не бывает. Только вот то, что я в погонах, играет против меня.

Я посмотрел на него.

— Вы сами знаете, как сейчас к этому относятся. Собственная безопасность, Следственный комитет, прокуратура… всем лишь бы палку срубить на менте.

— Знаю, знаю, — кивнул он и немного наклонился вперёд. — Я могу тебе помочь. Нанять лучшего адвоката. Даже двух. Отобьешься, восстановишься на работе.

— Да ну их всех в баню. Хватит с меня, — покачал я головой. — Буду искать что-то другое. Более… стоящее.

— Например? — он внимательно посмотрел на меня.

Я пожал плечами.

— Да хоть что.

— Что ты умеешь?

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Преступников ловить.

— Да, но это только в полиции такие нужны, — пожал плечами Старожилов.

— А у вас?

Он на секунду задумался, потом посмотрел на меня внимательнее.

— Ну, там, в службе безопасности… или в отделе контроля за персоналом. У вас же есть такой отдел?

— Есть.

— У меня же связи остались, — продолжил я. — В ментовке. Если кого пробить, проверить надо, партнёров на благонадёжность, сотрудников… я могу.

Он выпустил клуб дыма и кивнул.

— Это мысль, — он побарабанил пальцами по столу. — Я могу для тебя что-нибудь подобрать.

— Вот спасибо, Виктор Ильич.

Он сделал паузу и посмотрел на меня уже другим взглядом.

— Только тогда денег я тебе не дам.

— В смысле?

— В прямом. Будет зарплата. Но хорошая. Не чета твоей прошлой в МВД.

— Верю, — кивнул я. — Зарплата даже лучше, чем разовая помощь.

— Вот и правильно мыслишь. Не рыба должна нормального мужчину интересовать, а удочка!

— Что я должен делать? И когда приступать?

— Да прямо сейчас и приступай, — неожиданно сказал он.

Я даже не сразу врубился. Старожилов же открыл ящик стола, достал листочек и протянул мне. На листке был только адрес, написанный карандашом, печатными буквами.

— Съездишь туда. Заберёшь груз. Привезёшь сюда. Сдашь в бухгалтерию.

Я взял листок.

— А что за груз? Тяжёлый?

— Нет, не тяжёлый. Это налик, — усмехнулся он.

— Деньги? — я поднял бровь.

— Нет, блин, туалетная бумага. Конечно, бабки, Егор.

— А… вы чем вообще занимаетесь, Виктор Ильич? У вас же автосалоны, всё по безналу должно идти.

Он чуть нахмурился.

— Это так… дочерние фирмы. Дополнительный заработок. Ты не заморачивайся и не вникай. Меньше знаешь — лучше зарабатываешь. Понял?

— Да, конечно, мне вообще без разницы, — пожал я плечами. — Работа есть работа. Просто любопытно.

Он проигнорировал это и снова взглянул на часы.

— Ладно… минут через пятнадцать-двадцать можешь выдвигаться. Ты на колёсах?

— Ну да. Машина есть.

— Отлично. — кивнул он. — Всё, Егор. Это твоё первое задание. Считай, что ты принят.

Я сделал вид, что колеблюсь, ещё не готов уходить, ещё помялся и тихо спросил:

— А зарплата-то сколько будет?

Он усмехнулся.

— Не бойся. Не обижу.

Когда Фомин вышел из кабинета, Старожилов остался один. Он некоторое время стоял у стола, глядя на закрывшуюся дверь, словно мысленно прокручивал только что состоявшийся разговор, но тишина продлилась недолго. Тёмная шторка в углу кабинета едва заметно сдвинулась, и из-за неё бесшумно, как тень, выплыла Эмма.

Она прошла вперёд мягкими, почти невесомыми шагами и, не спрашивая разрешения, опустилась в кресло напротив.

— Что скажешь? — спросил Старожилов, не оборачиваясь.

— Зачем вы взяли его на работу? — сразу ответила она.

Он повернулся, посмотрел на неё.

— Тебя что-то смущает?

— У нас хватает людей. А он мент.

— Уже нет, как видишь. Его увольняют. Кстати, проверь инфу.

Та кивнула, но всё-таки не смолчала.

— Как ни крути — бывший мент, — вытянула губы в нитку Гюрза.

— Именно поэтому и взял. И к тому же Фомин — человек с… нужными аппетитами.

Он медленно прошёлся по кабинету.

— От человека, который ничего не хочет, толку никакого нет. А человек, который хочет зарабатывать, всегда полезен. Он же взял деньги у Листьева. Ты забыла?

— Не забыла. Но мент — он всегда мент. Все они берут.

Старожилов с совершенно серьёзным видом, даже став на секунду строгим, покачал головой.

— Не все. Ошибаешься.

Она откинулась в кресле.

— Для чего он тебе?

Старожилов остановился у стола.

— Удобно, — он посмотрел на неё с лёгкой улыбкой. — Сын моего врага работает на меня. Если что-то пойдёт не так, я солью его. Всё повешу на него. А если он окажется полезным… будет служить верно… — он сделал паузу, уголки губ будто сами собою чуть приподнялись, самую малость, — это будет мне вдвойне приятно. Человек, которого я убил… и его сын, преданный мне, как пёс.

Эмма внимательно смотрела на него.

— И всё-таки, Виктор… — тихо сказала она. — Мне кажется, он не такой.

— Какой — не такой? — нахмурился Старожилов.

Она слегка покачала головой.

— Не знаю. Я ещё не уверена. Я пока наблюдаю за ним.

— Вот и наблюдай, — спокойно сказал он. — Это твоя работа.

Он подошёл к женщине ближе, положил крупные ладони ей на плечи, попытался притянуть к себе.

Эмма резко дёрнула плечом, сбрасывая его руки, и встала.

— Нет, — сказала она холодно. — Я не собираюсь делить тебя с твоими секретаршами.

— Что за нонсенс. Это было один раз…

— Я сказала — нет.

Он усмехнулся, глядя на неё с каким-то странным восхищением.

— Ух, какая…

Она уже шла к выходу, не оборачиваясь. Двигалась так же плавно, не забывая при этом картинно вилять бедрами. Перекаты ягодиц смотрелись сногсшибательно под обтягивающими брюками, больше похожими на легинсы.

Старожилов завороженно проводил её взглядом.