Оперативник с ИИ. Том 3

Глава 9

До отдела я доехал довольно быстро. Утренний город только начинал входить в рабочий ритм, машины лениво тянулись по улицам, люди отправлялись на работу, а у меня в голове всё ещё крутилась одна и та же мысль. Фотография лежала книге зажатой в руке, и я чувствовал её так, будто это был какой-то тяжёлый предмет.

Я поднялся по лестнице, прошёл по коридору и, не задерживаясь, зашагал прямиком к кабинету Степаныча.

Дверь распахнул сразу. Вышло с шумом.

— Фомин, — недовольно буркнул Степаныч, поднимая голову от бумаг, — тебя стучаться не учили, когда к начальству заходишь?

Я только махнул рукой и прошёл внутрь.

— Да бросьте, Владимир Степаныч. Не до формальностей сейчас.

— Японский Мадрид… — нахмурился он. — Только не говори, что у нас тёмное убийство. Опять без обеда работать придётся.

— И не скажу, — ответил я, доставая из кармана фотокарточку.

Я не стал говорить чего-то для начала, просто подошёл к столу и положил фото перед ним.

— Вот.

Степаныч подслеповато прищурился.

— Что «вот»? — пробурчал он.

— Посмотрите внимательнее.

Он нехотя нацепил очки, взял фотографию двумя пальцами и поднёс ближе к лицу. Несколько секунд разглядывал снимок, потом вдруг поджал губы.

— Ну… — пробормотал он. — Это же я…

Он ткнул пальцем в левую фигуру, а потом в центр.

— Это твой батя…

Палец переместился вправо.

— А это Витька Старожилов.

Я внимательно посмотрел на него.

— Какой Витька?

— Ну как какой… — Степаныч поднял глаза. — Сейчас он Виктор Ильич. Важный человек. А был Витька-титька. Кхе…

Он фыркнул.

— М-да… Важным человеком стал… мадридский Пекин.

Он ещё раз посмотрел на фотографию и откинулся на спинку кресла.

— А чего случилось-то? — спросил он. — Я уже подумал, что действительно что-то серьёзное произошло. Срочно, не по телефону… А ты просто старую фотокарточку мне принёс.

— А вы переверните её, — спокойно сказал я. — И прочитайте.

Степаныч перевернул снимок.

Он прищурился и зашевелил губами, как делают люди, когда читают медленно и внимательно. Потом прокашлялся в кулак, снова перевернул фотографию, посмотрел на лицевую сторону, затем ещё раз на подпись.

Я молча наблюдал за ним.

— Ну да… — пробормотал он наконец. — Это за день до…

— За день до смерти моего отца в июне девяносто седьмого. А что вы празднуете на природе?

Он сделал паузу.

— Мы тогда отмечали… Он посмотрел на фотографию ещё раз. — Отмечали с твоим батей. С Витькой вот.

Он слегка усмехнулся, вспоминая. Никакой тревоги на его лице я не видел, никаких подозрений, напряжённости или ещё чего-то такого, что неизбежно проникает в мимику, когда человек силится что-то скрыть.

— У меня тогда дочь родилась. Я проставлялся.

Я смотрел на него очень внимательно и без всякой улыбки.

— А на следующий день моего отца убили, — повторил я.

Степаныч медленно поднял глаза. Я же подался вперёд и постучал пальцем по обратной стороне фотографии.

— И вот здесь он ясно написал. Если со мной что-то случится, то всё смогут объяснить мои друзья.

Я сделал выжидающую паузу.

— Так вот, как друг моего отца… поясните мне, пожалуйста, что там произошло.

Степаныч молчал.

— Почему до сих пор преступление не раскрыто? — продолжил я. — Почему убийца моего отца так и не найден?

В кабинете стало совсем тихо. Степаныч тяжело вздохнул, достал из пачки сигарету и сунул её в рот.

— Прости, Егор…

Он взял зажигалку и чиркнул колёсиком. Огонь не появился. Он чиркнул ещё раз. Потом ещё. Зажигалка щёлкала сухо и бесполезно.

— Чёрт…

Он раздражённо покрутил её в руках и снова пощёлкал. И снова ничего. Румянцев мотнул головой и швырнул зажигалку в мусорную корзину. Потом открыл ящик стола и начал рыться там. Достал коробок старых пожелтевших спичек, которые, судя по виду, лежали там ещё с девяностых.

Он чиркнул одной. Спичка сломалась. Взял вторую. Снова чиркнул. Та тоже сломалась.

Он тихо выругался себе под нос и достал третью.

На этот раз спичка вспыхнула.

Степаныч, добившись своего, прикурил сигарету и глубоко затянулся. Он помахал рукой, туша огонёк, и швырнул спичку в сторону корзины. Спичка до неё не долетела, шлёпнулась на пол, а он снова беззвучно выругался, глядя куда-то в сторону.

— За что простить? — насторожился я.

Он долго молчал, потом тяжело выдохнул и посмотрел на меня так, будто всё примерялся к словам. Очевидно, слова были непростые.

— Ой… не знаю, как тебе это сказать. Ты уже парень взрослый, сам давно сотрудник, многое видел и многое понимаешь. Но всё-таки это твой отец был… — он сделал паузу и потер лоб ладонью. — Я тебе этого никогда не говорил. Да и никто не говорил. И вообще… я попрошу тебя… то, что я сейчас расскажу, держать при себе. Никому об этом не говорить.

— Да говорите уже, — пробурчал я, чувствуя, как внутри растёт нетерпение.

Степаныч снова затянулся сигаретой. Дым повис в воздухе тяжёлым серым облаком.

— Там… нехорошая история была. Всё это давно быльём поросло, но…

Он замолчал.

— Но что? — настаивал я.

Я уже был готов встать и тряхнуть его за плечо. Единственное, что удерживало меня от этого, — его виноватый вид. Не то, что он мой начальник, а именно этот взгляд, в котором теперь было что-то тяжёлое и давнее.

Степаныч ещё раз затянулся, потом выдохнул дым и тихо сказал:

— В общем… твоего отца убил не бандит.

У меня перед глазами словно вспыхнуло пламя. Багряная стена из сполохов.

— Что⁈ — выдохнул я. — А кто⁈

Я наклонился над его столом. Совсем, совсем близко к его лицу.

— Кто его убил?

Степаныч отвёл глаза.

— Николая… убил Виктор. Вот этот, Старожилов.

Я на секунду даже не понял. Он ткнул пальцем в фото. Мне показалось, что пламя перед глазами сменилось странной белизной.

Иби, хотелось мне заорать, скажи, он врёт⁈

— Что вы… — голос у меня сорвался. — Что вы несёте?

Я встал и сделал шаг к столу.

— Почему вы раньше мне ничего не сказали? Почему я узнаю это только сейчас?

— Погоди, Егор, — сказал он устало. — Дослушай.

Он провёл рукой по лицу, собираясь с тяжелыми мыслями.

— Твой батя, ты это знаешь, был отличным опером. Один из лучших в то время. В начале девяностых мы вместе столько дел подняли… — он покачал головой. — Но потом что-то пошло не так. Он не таким стал, как ты считаешь…

Я смотрел на него и чувствовал, как в груди медленно поднимается холод.

— Владимир Степаныч… вы понимаете, что говорите? Сейчас ещё скажете, что он сам виноват?

Он тяжело вздохнул.

— Никто об этом не знает, Егор. Знали только я и Витька. И… в общем, там такая история была… начались сливы информации бандитам. Имена, адреса наших осведомителей.

Он затянулся сигаретой так глубоко, будто хотел вместе с дымом проглотить свои слова обратно.

— И, понимаешь, ну некому было это делать. Время тогда было такое, что каждый человек на счету. Наши негласные сотрудники один за другим попадали под удар. Некоторые просто исчезали.

Он посмотрел на меня.

— И мы начали искать, откуда протекает.

Он растопырил пальцы, будто показывал брешь в старой лодке. Будто хоть что-то могло ещё смягчить самую суть его слов. Я молчал.

— Мы считали… — он сделал паузу, будто каждое слово давалось ему тяжело. — Мы тогда сочли, что твой отец давал эту информацию за деньги. За большие деньги.

Я почувствовал, как пальцы сами сжались в кулаки.

— Это… бред.

Степаныч покачал головой.

— У Виктора не было выбора. Когда всё это всплыло, он должен был… короче, он пошёл брать твоего отца.

Румянцев посмотрел на стол так, будто видел перед собой ту сцену.

— Всё произошло быстро. Твой отец начал стрелять. Он ранил Виктора.

Я замер.

— А Виктор… — тихо сказал Степаныч, — убил его.

В кабинете стало очень тихо.

— Он, конечно, предлагал Николаю сдаться. Но твой отец ведь был упрямый. Такой же упрямый, как ты.

Степаныч с силой затушил сигарету в пепельнице, просто раздавил её о металл.

— Для нас это был шок, — он устало махнул рукой. — Да как вообще такое назвать? Это был полный кабздец.

Он долго молчал.

— Но мы… — сказал он наконец, — не стали выносить это наружу. Не смогли… опозорить память о нашем друге.

Он посмотрел на меня.

— Поэтому тебе сказали, что… он убит неизвестным бандитом.

Он снова замолчал.

— Версия была такая, — продолжил Степаныч, глядя куда-то мимо меня. — Подговорили следака из прокуратуры, всё аккуратно оформили. Сделали несчастный случай. Ну, дескать, твой батя перепил, белочку словил, начал стрелять по прохожим.

Он говорил медленно, будто сам заново прокручивал всё в голове.

— У нас была конспиративная хата. Там Витька и пытался его взять… образумить. А твой отец устроил стрельбу, ранил Виктора. Потом всё представили так, будто Витька принял его за бандита и через дверь, через филёнку двери, открыл огонь.

Я смотрел на него и чувствовал, как внутри постепенно поднимается холод. Как он заволакивает меня до горла, до глаз. Как всё смерзается в ком.

— Но он ведь стрелял специально, — тихо сказал я. — Он стрелял, чтобы убить моего отца.

Степаныч тяжело вздохнул.

— Егор… сам подумай. У него не было другого выхода. Тогда уже столько людей погибло. Вся наша оперативная сеть рушилась. Осведомителей убивали одного за другим. Люди пропадали.

Он провёл рукой по лицу и снова заговорил, уже более резко.

— Это не сейчас, когда мы кражи великов и телефонов расследуем, да ещё вон, с системами этими, можно прямо в кабинете всё узнать. Тогда время было темное, столько оружия болталось, заказные убийства шли потоком. Вымогательства. Похищения людей. Предпринимателей на счётчик ставили пачками. Конкурентов устраняли. Фирмы отжимали. Как хочешь назови, а это была настоящая война.

Он ткнул пальцем в воздух, словно пытался попасть в то самое прошлое, подцепить его и притащить сюда, чтобы я увидел всё сам.

— Мы на работу как на войну ходили. И жили по законам военного времени.

Я молчал.

— И во всей этой бодяге мы разбирались, — продолжил он. — Понимаешь? Мы и только мы, потому что некому больше.

Он сделал паузу.

— А потом, вот сам себе представь, выясняется, что информация утекает прямо из отдела. Такая информация, которая многим стоит жизни.

Я покачал головой.

— Я не верю, что мой отец предатель.

Степаныч нахмурился.

— Он и не предатель, Егор. Он просто… повёлся.

Румянцев достал новую сигарету.

— Повёлся на красивую жизнь. На деньги. Ты сам знаешь, как тогда зарплату платили. Хотя… — он посмотрел на меня. — Ты тогда маленький был, наверное, ни фига не помнишь.

Он усмехнулся безрадостно.

— Как платили? Да ни хрена её не платили. Месяцами.

Он чиркнул спичкой и наконец прикурил.

— На заводе продукцией выдавали, а нам… вообще шиш. А если и платили, то такие копейки, что на них семью не прокормишь. Хлеб, крупы, гороха мешок купишь. На завтрак гречка, на ужин гречка. Пустая, так её, без масла, что аж в горле комом встает.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Он вообще-то ради тебя, наверное, старался. Сын растёт, надо одеть, обуть, накормить.

Я резко покачал головой.

— Не верю. Не мог он. И не жили мы богато. Никогда…

Я почувствовал, как голос начинает дрожать.

— Он не работал на бандитов.

— Да не работал он на них, — устало сказал Степаныч. — Он продавал информацию. Дал слабину. Служба эта… его сломала.

Он помолчал.

— Такое тогда случалось. Не он один, Егор, не он один.

Я смотрел на него, пытаясь собрать мысли.

— Почему вы раньше мне об этом не рассказывали? Вы же знали, что я буду искать.

Степаныч долго молчал.

— Потому что ты не был готов, — сказал он наконец. А потом ещё раз внимательно посмотрел на меня и добавил: — И если честно… ты и сейчас не готов.

Я сжал кулаки. А он продолжил уже тише:

— Мы потом, конечно, всё подчистили. Из архивов убрали лишнее. Тогда ведь электронных баз не было, всё проще делалось. Сожги лист, и нет бумажки.

Он отвёл взгляд.

— Мы хотели тебя уберечь.

Я ничего не сказал.

— Мы знали, что когда ты вырастешь и пойдёшь служить в милицию… — он горько усмехнулся. — Ты начнёшь копать и рано или поздно докопаешься. За сроком давности всё уничтожили, — продолжил Степаныч, глядя на стол. — Да там и дела-то толком не было. Расследование, говоришь, а что там было расследовать? Если мы и так всё знали… Отказной материал сделали и всё. В архив списали.

Я сидел на стуле, не двигаясь, и чувствовал себя так, будто по мне только что проехался танк. В голове гудело, мысли путались, а тело почему-то не слушалось. Подняться я просто не мог, словно тяжесть всей этой истории вдруг навалилась на плечи разом.

Но внутри всё равно что-то упорно сопротивлялось услышанному. Нет, нет. Не может всего этого быть.

Потому что…

Не зря же отец спрятал эту фотографию. Не зря он написал на обороте эти слова. И этот странный вопросительный знак в конце фразы… Он будто не утверждал, а спрашивал. Словно сомневался, а расскажут ли его друзья правду.

А главное — дата. Третье июня. За день до его смерти.

Получается, он уже тогда чувствовал, что может не вернуться. А если бы он просто, как говорил Владимир Степанович, сливал инфу от случая к случаю, скорее редко, чем часто, то откуда было взяться таким подозрениям?..

Нет, чёрт возьми. Что-то здесь было не так.

Я сидел молча и ничего не говорил вслух, но внутри уже формировалось решение. Нужно докопаться до истины. Не просто принять услышанное, а проверить всё самому.

Степаныч, похоже, уловил мои мысли.

— Не ходи к нему, — сказал он.

Я поднял глаза.

— К кому?

— К Старожилову, — ответил он. — Ничего нового он тебе не скажет. Только нервы себе протреплешь и время потеряешь.

Он кивнул на фотографию.

— Я тебе и так всё рассказал. Поверь.

Я посмотрел на него внимательно.

— Откуда вы знаете, что я к нему пойду?

Степаныч устало усмехнулся.

— Понятно, что ты себе сейчас думаешь. Вижу по тебе. Я тебя уже не первый год знаю. Да и я бы, наверное, пошёл.

Он затушил сигарету.

— Когда у тебя в голове что-то щёлкает, ты всегда идёшь до конца.

Я медленно поднялся со стула.

— А я всё-таки схожу.

Степаныч развёл руками.

— Ну как знаешь.

Я подошёл к столу.

— Тогда позвоните ему. Назначьте нам встречу.

Он покачал головой.

— Да куда? Нет у меня его номера, Егор.

Я удивлённо посмотрел на него.

— Как это нет? Он же ваш друг, Витька.

Он усмехнулся безрадостно.

— Мы уже давно не друзья. Время развело. Жизнь. Я так и остался в ментовке. Батя твой погиб… а он пошёл дальше.

Степаныч посмотрел в окно.

— Карьера у него попёрла. До полковника дослужился, потом в бизнес ушёл. Сейчас он вообще ничего общего с полицией не имеет, — задумчиво проговорил Степаныч, глядя куда-то мимо меня.

— Вы, получается, разругались? — спросил я.

Как будто бы между делом, уже не очень слушая, но на самом деле с прицелом. Он покачал головой.

— Да не то чтобы разругались. Просто… разошлись наши интересы. Совсем. Говорю же, просто жизнь. Сам видишь, чем я занимаюсь и чем он занимается. Я его не понимаю, он меня тоже. Разные миры… как там в песне? Ты небо, а я земля.

Степаныч помолчал, потом усмехнулся каким-то странным, усталым смехом.

— Хотя поначалу он даже меня всё звал к себе. Говорил, пошли ко мне замом в компанию. В коммерческую структуру, так это тогда называли.

Он покачал головой.

— Да что! Где я… и где бизнес? На хрен он мне не впёрся, Егор… я всю жизнь жуликов ловлю.

Последнюю фразу он сказал резко, но сразу после этого в его голосе появилось что-то другое. Какая-то тяжесть.

— Мы здесь, Егор, — сказал он тише. — потому что так надо…

Он произнёс это так, будто убеждал не столько меня, сколько самого себя. В его голосе чувствовалась что-то похожее на сожаление. На секунду мне даже показалось, что он где-то глубоко внутри жалеет, что тогда не согласился на предложение Старожилова уйти из системы.

Я немного помолчал, потом сказал:

— Ладно. Я сегодня беру выходной.

Степаныч сразу поднял голову.

— Зачем это?

— Надо решить один важный вопрос.

Он словно очнулся от своих мыслей.

— Какой это вопрос? — спросил он.

Я посмотрел прямо на него.

— Я должен услышать правду от Старожилова.

Степаныч открыл рот, собираясь что-то сказать. Похоже, хотел возразить, может быть, даже приказать мне не лезть в это дело. Но встретился со мной взглядом, задержался на секунду и вдруг устало махнул рукой.

— Да делай что хочешь… — пробормотал он. — Но я тебя предупредил.

Он снова сел в кресло и добавил уже деловым тоном:

— Только завтра чтобы был на работе с утра. Понял? Как штык.

Я ничего не ответил. Развернулся, вышел из кабинета и с силой хлопнул дверью.

В коридоре было шумно, кто-то проходил мимо с кружкой кофе, кто-то разговаривал по телефону, кто-то спорил у окна. Обычная жизнь отдела продолжалась своим чередом.

А у меня в голове крутилась одна и та же мысль. Мой отец. Человек, которого я всю жизнь, считал легендой уголовного розыска оказался тем, кто работал на бандитов. Кто просто продал своих товарищей за пайку повкуснее.

— Твою мать… — пробормотал я.

И как теперь с этим жить?

Я вернулся в свой кабинет. За столом уже сидел Эльдар, развалившись в кресле и уткнувшись в монитор. Он поднял голову, увидев меня, и сразу оживился.

— О, Егор, привет. А ты что такой грустный? — воскликнул коллега.

— Не выспался, — сказал я, проходя к своему столу.

Эльдар хмыкнул и снова повернулся к экрану. Я некоторое время молча смотрел на него, потом спросил:

— Слушай, а ты этого, Старожилова знаешь?

— Какого Старожилова? — переспросил Эльдар.

— Виктора Ильича. Бизнесмен такой.

Он задумался на секунду.

— Это который… владелец автосалонов, что ли?

— Да, он.

Эльдар пожал плечами.

— Ну, говорят, раньше работал в ментовке. Но я его не застал. Я же не такой старый.

Он прищурился и посмотрел на меня с ухмылкой.

— Или что, я так плохо выгляжу?

И сам же рассмеялся. Я на шутку никак не отреагировал. Настроения для этого не было. Эльдар это заметил.

— А чего тебе от него нужно-то?

Я придвинул стул.

— Пробей-ка его. Телефон, адрес офиса, домашний адрес.

Эльдар покосился на меня.

— Тебе надо — сам и пробей, Егор. Извини, у меня тут тоже работа.

Я посмотрел на его монитор.

— Вижу я, какая у тебя работа. Сидишь, в игрушку играешь.

Он быстро свернул окно и фыркнул.

— Мне ещё компьютер загружать, — сказал я. — Я тороплюсь. Давай, со своего логина зайди в базу. Не будь крысой, тебе это секунда.

Сам я сделал вид, что мне и вправду некогда ждать, когда загрузится система, и полез в сейф. На самом деле я специально попросил его. Внутри уже вовсю работала оперская чуйка. Она буквально кричала, что в этой истории что-то не так. И раз уж на то пошло, я усвоил уроки Степаныча.

Как и он когда-то, я совершенно не хотел оставлять следов.

Каждая пробивка по базе фиксируется. Каждый запрос остаётся в системе. Кто, когда и кого проверял — всё это хранится в цифровом пространстве.

А я пока не хотел, чтобы моё имя где-то всплыло рядом с фамилией Старожилова.

Кто же ты такой, Виктор Ильич… Убийца моего отца?

Эльдар нехотя вошёл в нужный сегмент базы и начал щёлкать мышкой.

— Ну-у… — протянул он через минуту. — Ничего такого. Обычный бизнесмен.

Он прокрутил страницу.

— Вот, я же говорил. Бывший мент. Сейчас на пенсии.

Он начал читать с экрана.

— Адрес офиса… Домашний адрес. И ещё загородный дом у него есть.

Я внимательно слушал.

— Телефона мобильного нет, — добавил он. — Ну, сам понимаешь, базы так часто не обновляют. Люди симки-то меняют постоянно.

Он ткнул пальцем в экран.

— Рабочий есть номерок.

Я быстро записал номер.

— Спасибо, Эльдарчик, — сказал я и хлопнул его по плечу. — Работай давай, работай.

Я вышел из кабинета, спустился вниз и шагнул на улицу. Августовский воздух сегодня был прохладный, но это даже помогло немного привести мысли в порядок.

В машине я некоторое время просто сидел, глядя на номер, записанный в блокноте. Потом набрал его. После нескольких гудков трубку сняли.

— Компания «АвтоКонтур», секретарь Елена, слушаю вас.

Голос у секретарши был спокойный, поставленный, как у людей, которые по десять часов в день по одному и тому же шаблону разговаривают с людьми.

— Добрый день, — сказал я. — Мне нужен Виктор Ильич.

— Как я могу к вам обращаться? — спросила она столь же заученной фразой.

— Егор Николаевич. Я сотрудник уголовного розыска.

В трубке повисла короткая пауза.

— У меня есть служебная необходимость поговорить с вашим руководителем. Это срочно. Мне нужно с ним встретиться. Он сейчас у себя?

— Секундочку. Я уточню, — сказала секретарша.

В трубке щёлкнуло, потом послышалось тихое шипение линии. Через секунду включилась какая-то легкомысленная музыка. Она монотонно повторялась, словно заевшая пластинка, и от этого ожидание становилось ещё более раздражающим.

Прошла почти минута. Снова щёлчок.

— Вы знаете, Егор Николаевич, — голос секретарши теперь звучал бодрее, уже без сонной утренней вялости, — Виктор Ильич сейчас в отъезде. Его нет на работе.

— Когда он вернётся? — спросил я.

— Я не могу сказать. Мне это неизвестно. Вы звоните, узнавайте.

Я поморщился.

— Нет уж. Дайте мне его номер телефона.

— Я не могу дать вам его номер телефона.

— Я сотрудник МВД, — сказал я жёстче. — Вы обязаны предоставить.

Она замялась.

— Да… но вы же не подтвердили это. Я ведь не вижу вас. По телефону многое можно сказать, а это личная информация.

Я усмехнулся.

— Ладно. Сейчас приеду, — и положил трубку.

Телефон почти сразу снова зазвонил. Я посмотрел на экран. Инга. Я нажал кнопку ответа.

— Егор, привет! — радостно прощебетала она. — Что делаешь? Работаешь?

— Да… так, понемножку, — ответил я.

— Что-то голос у тебя какой-то невесёлый, — сказала она.

— Да нормально всё.

— А я на работу вышла опять, — похвасталась она. — Представляешь? Наконец-то.

— Это хорошо, — сказал я.

— У меня сейчас обеденный перерыв.

— Классно, — ответил я машинально.

В трубке на секунду повисла пауза.

— Егор… — протянула она. — Ты что, намёк не понял?

— Про что?

— Я говорю, у меня обед. Давай до вечера не ждать, где-нибудь вместе пообедаем, посидим.

Я посмотрел на часы.

— Ну… давай.

— Ты что, не рад? — удивилась она. — Я тебя отвлекаю?

— Да нет, всё нормально. Говори, где ты.

Инга продиктовала адрес.

— Сейчас подъеду, — сказал я.

Я убрал телефон и завёл машину. Ну ничего. Пообедаю, встречусь с ней.

Всё равно в этой коммерческой компании сейчас тоже обеденный перерыв. Могут начать отмазываться, что офис закрыт, секретарша куда-нибудь исчезнет. А после обеда она от меня уже не отвертится.

Я подъехал к нужному адресу через двадцать минут.

Инга стояла у входа. И выглядела… сногсшибательно. Лёгкое летнее платье, каблучки, аккуратный макияж. На щеках румянец, глаза блестят. Она будто совсем ожила за последние дни, расцвела.

Я невольно остановился и залюбовался.

— Егор, — сказала она, прищурившись. — Ты что стоишь, рот раскрыл?

Я моргнул.

— Может, ты мне дверь откроешь в машину?

— А… да, конечно.

Я быстро подошёл и распахнул перед ней дверь «Волги». Она села на пассажирское сиденье, а я, закрывая дверь, сказал:

— Ты сегодня просто офигенно выглядишь. Не как раньше… Когда ты была без сознания.

Я сел за руль.

— Спасибо за комплимент, — улыбнулась она. — Только я никогда не была без сознания. Инга была без сознания, а я… — она на секунду задумалась, подбирая слова.

— Просто была у меня в голове, — улыбнулся я. — А теперь как-то непривычно, что мы порознь.

— Ничего, — она пожала плечами. — Привыкнешь… Хотя я, признаться, тоже ещё не привыкла.

— Ну… надо просто чаще видеться, — сказал я. — Тогда легче будет.

— А я и не против, — ответила она и улыбнулась.

Мы поехали в небольшую кафешку недалеко от центра. Там готовили отличную солянку, густую, наваристую, с копчёностями, лимоном и маслинами. Я бывал там не раз, когда хотелось просто спокойно пообедать и не слушать ор из колонок.

Мы сели за стол у окна.

Я взял ложку, зачерпнул суп и машинально начал на него дуть.

— И всё-таки, Егор… — сказала Инга, внимательно глядя на меня. — Ты что-то недоговариваешь.

Она кивнула на мою тарелку.

— Я уже минуты три наблюдаю, как ты дуешь на ложку. Причём суп уже давно остыл.

Я опустил взгляд в тарелку.

— Что-то случилось на работе? — спросила она. — Неприятности?

— Да какие неприятности, — ответил я, стараясь говорить спокойно. — После того, что мы с тобой пережили, любые неприятности покажутся комариным укусом.

Инга не улыбнулась.

— Но я же вижу, что тебя что-то гложет.

Я некоторое время молчал. Потом вздохнул.

— Ладно… расскажу.

Но сразу рассказать о главном не выходило. Я попытался слегка разрядить обстановку.

— Раньше-то мне и рассказывать тебе ничего не надо было. Ты сама могла покопаться у меня в голове.

— Это правда, — Инга тихо усмехнулась.

Ну а потом я рассказал ей всё. Когда закончил, она долго молчала. Лишь задумчиво стучала ноготком по столу, слегка нахмурив брови.

— Скверная история… — наконец сказала она.

Я кивнул.

— Теперь ты понимаешь, почему я должен докопаться до правды.

Она подняла глаза.

— Даже если правда окажется неприятной? Ты правда готов? Это… тяжело.

— Даже если она окажется горькой.

Я немного наклонился вперёд.

— Но я должен её узнать.

— Понимаю, — кивнула Инга.

Она помолчала, потом неожиданно сказала:

— Хочешь, я с тобой съезжу к этому… Старожилову?

— Зачем? — пожал плечами я. — Странная это будет картина. И потом… Это мужские дела. Сам разберусь.

Она посмотрела на меня с лёгкой обидой.

— Я хочу тебе помочь.

Я усмехнулся.

— Как ты мне поможешь?

Инга подняла бровь.

— Ой, Егор… ты что, забыл, как я тебе помогала?

— Тогда ты была кем-то вроде глобального интеллекта, — сказал я. — Могла подключаться к камерам, к сетям, могла загружать мне в мозг статьи, учебники…

Я покачал головой.

— А сейчас ты обычный человек.

Инга загадочно улыбнулась.

— Не совсем.

Я нахмурился.

— В смысле?

— Понимаешь… — она наклонилась ближе. — Некоторые мои способности никуда не делись.

Она приложила палец к губам.

— Только тс-с… об этом… никому.

— Почему?

— Потому что я не хочу, чтобы меня всю жизнь таскали по лабораториям, — сказала она тихо. — И рассматривали, как какого-нибудь фрика. Или чудище Франкенштейна.

Я смотрел на неё несколько секунд.

— Какие способности?

— Ну вот, смотри, — сказала Инга.

Она достала свой телефон, быстро что-то там потыкала пальцем по экрану и развернула его ко мне.

— Смотри внимательно.

Я наклонился ближе.

На экране было изображение… меня.

Я сидел за столиком в кафе. Точно так же, как сейчас. Я поднял руку — и на экране рука поднялась. Опустил — и там она тоже опустилась. Вот только всё это я видел не как в зеркале, а как-то со стороны.

Несколько секунд я просто смотрел на экран, потом медленно огляделся вокруг.

— Это… камера? — спросил я.

Инга кивнула.

— Камера внутреннего видеонаблюдения в зале.

Я прищурился и посмотрел вверх, на угол под потолком.

— И ты что… подключилась к ней?

— Ага, — спокойно сказала она. — Подключилась.

Я перевёл взгляд на телефон.

— Через приложение?

Я, конечно, понимал, что обычному человеку ни одно приложение таких возможностей не даст. Но…

— Нет.

Я нахмурился.

— В смысле? А как?

Инга спокойно сделала глоток воды и сказала:

— Вот именно что не через телефон. Телефон здесь — просто экран. Это не он показывает, это я транслирую сюда изображение.

Я смотрел на неё и молчал.

— Я по-прежнему могу подключаться к сети, — продолжила она. — К Wi-Fi, к устройствам, которые находятся рядом. Как… всегда.

— Ого…

Она пожала плечами.

— Я не знаю, как это работает. Не знаю, как это получается. Просто чувствую… что могу.

Я наклонился ближе.

— И ты можешь так делать где угодно?

— Если рядом есть сеть или устройства, — ответила она. — Тогда да.

Она снова пожала плечами.

— Может быть, со временем это исчезнет, просто переходное состояние. Может быть, это побочный эффект того, что со мной произошло. Я не знаю.

Она посмотрела на меня внимательно.

— Но пока мне это никак не мешает жить. Даже наоборот.

Я продолжал смотреть на неё.

— Я могла бы тебе помогать, — сказала она. — Как раньше.

— Круто… — выдохнул я и откинулся на спинку стула. — Спасибо, напарница. Я подумаю.

Инга закатила глаза.

— Ой, Егор… да что тут думать?

Она резко хлопнула ладонью по столу.

— Всё, решено. Поехали к Старожилову.

Я усмехнулся.

— Ты уже всё решила?

— Конечно.

Она подняла руку.

— Девушка!

Официантка обернулась.

— Счёт, пожалуйста.

Я расплатился, и мы вышли из кафе.