Италия, где господствует ярко выраженная догматическая тенденция, несомненно, в настоящее время еще дальше от практикуемых во Франции гибких методов толкования. Разрыв между преподаванием права и судебной практикой, постоянно существующий в этой стране, затрудняет понимание иностранцами того, как судьи и практики Италии толкуют свои законы. Даже знакомство с судебными решениями обманчиво, предостерегает нас один итальянский профессор, так как эти решения, как правило, публикуются в выдержках и очень часто именно в опущенной части содержится обоснование принятого решения.
Аналогичные замечания можно сделать в отношении испанского и португальского права, а также права стран Латинской Америки. Здесь также сильны традиционные установки и свою главную задачу судьи видят в справедливости решения, хотя у многих теоретиков этих стран в почете те течения политической философии, включая марксизм, которые подчеркивают роль закона. Переход судебной практики в Аргентине от экзегетического к прогрессивным способам толкования закона сделал ненужным коренной пересмотр Гражданского кодекса этой страны2. Советские авторы с возмущением клеймят буржуазное лицемерие , которое они видят в независимости, проявляемой судьями буржуазных стран по отношению к закону. Можно усомниться в их истолковании этого факта, но не в самом факте. Судьи в странах романо-германской правовой семьи действительно обладают известной независимостью по отношению к закону, потому что в этих странах право и закон не отождествляются. Само существование судебной власти и вследствие этого сам принцип разделения властей, со всеми его преимуществами, связаны с этой независимостью. Она ведет к тому, что право по традиции ставится выше политики. Хорошо это или плохо? Ответ на данный вопрос зависит от выбора между двумя концепциями социального порядка, противостоящими друг другу в современном мире.
96. Заключение. Различные страны романо-германской, правовой семьи объединены в настоящее время единой концепцией, согласно которой первостепенная роль должна быть признана за законом. Тем не менее здесь можно 'отметить и известные различия, существующие между этими странами. Мы показали некоторые из них, касающиеся конституционного контроля, кодификации, различной роли закона и регламента, толкования закона. Эти различия, несомненно, имеют определенную значимость.
Однако более важным, чем они, представляется сходство между различными правовыми системами. Оно касается прежде всего значительной роли, отведенной закону. Закон как будто охватывает во всех странах романо-германской правовой семьи все аспекты правопорядка. Юристы и сам закон теоретически признают, что законодательный порядок может иметь пробелы, но практически эти пробелы незначительны. Однако то, что в действительности скрывается за подобной позицией, вполне способно удивить всех, поверивших доктринальным формулам. Закон образует как бы скелет правопорядка; жизнь этому скелету придают в значительной степени иные факторы. Закон не следует рассматривать узко и текстуально, зачастую независимо от расширительных методов его толкования, в которых проявляется творческая роль судебной практики и доктрины. Кодексы предстают лишь как отправная точка, а не завершение пути. Этим они четко отличаются от компиляций (консолидации, кодексов американского типа), которые встречаются в странах общего права, а также от отредактированных обычаев или кодексов периода до Французской революции. Современные кодексы являются на деле наследниками римского права и трудов юристов-романистов, а не дореволюционных французских обычаев или кодексов. Мы убедимся в этом, проанализировав роль, которую играют в романо-германской семье иные, чем закон, источники права. Глава II. ОБЫЧАИ
97. Теория обычая. Существует концепция социологического плана, которая преобладающую роль среди источников права отводит обычаю, считает, что именно обычай является основой права, определяет способы его применения и развития законодателем, судьями, доктриной. В противоположность указанной концепции позитивистская школа сводит роль обычая на нет; в ее представлении он играет лишь самую малую роль в праве, всесторонне кодифицированном и отождествляемом с волей законодателя. Для этой позиции характерно отсутствие чувства реализма, тогда как социологическая школа, напротив, преувеличивает роль обычая.
По нашему мнению, обычай не является тем основным и первичным элементом права, как того хочет социологическая школа. Он лишь один из элементов, позволяющих найти справедливое решение. И в современном обществе этот элемент далеко не имеет первостепенного значения по отношению к законодательству. Но его роль вместе с тем отнюдь не так незначительна, как полагает юридический позитивизм.
Французские и немецкие юристы в теории по-разному относятся к обычаю. Французские юристы пытаются видеть в нем несколько устаревший источник права, роль которого упала, после того как мы вместе с кодификацией признали бесспорное верховенство закона. Они готовы подписаться под содержащейся в законодательстве Австрии и Италии формуле, согласно которой обычай применяется лишь тогда, когда закон прямо отсылает к нему. В ФРГ, Швейцарии, Греции закон и обычай рассматриваются как два источника права одного плана. Подобная позиция, по-видимому, определяется традициями исторической школы, которая еще в XIX веке учила видеть в праве продукт народного духа. Различия, существующие в теории, не имеют, однако, никаких фактических последствий. На деле повсеместно судьи ведут себя так, как если бы закон являлся исключительным или почти исключительным источником права. При этом, однако, обычаю придается куда большее значение, чем это можно представить себе на первый взгляд.
98. Практическая роль обычая. Закон в ряде случаев для своего понимания нуждается в дополнении обычаем. Понятия, которые использует законодатель, также зачастую нуждаются в объяснении с точки зрения обычая. Нельзя, например, не прибегая к обычаю, сказать, когда поведение определенного лица ошибочно, является ли данный знак подписью, может ли правонарушитель ссылаться на смягчающие обстоятельства, является ли определенное имущество семейным сувениром, имелись ли моральные основания для получения письменного подтверждения обязательства. Все попытки устранить в упомянутых случаях роль обычая приведут к излишнему концептуализму или же к казуистике, противоречащим духу романо-германско-го права. Поэтому напрасны стремления умалить ту значительную роль, которую выполняет обычай secundom legem (в дополнение к закону).
Напротив, область применения обычая praeter legem (кроме закона) очень ограничена прогрессом кодификации и признанным первенством закона в демократических режимах современного политического общества. Современные юристы романо-германской правовой семьи любой ценой стремятся опереться в своих рассуждениях на законодательство. В этой связи обычай praeter legem обречен на весьма второстепенную роль.
Роль обычая adversus legem (против закона) также, во всяком случае внешне, очень ограниченна, даже если он в принципе и не отрицается доктриной. Совершенно ясно, что суды не любят выступать против законодательной власти.
По правде говоря, изучение обычая никогда не было проведено должным образом, поскольку наука в прошлом придавала первостепенное значение римскому праву, а ныне -- национальным кодексам. Обычай играл весьма важную роль в эволюции романо-германской системы, но представляется, что эта роль нуждается в определенной легитимации, подобно той, которую в средние века нашли в некоторых положениях Дигест особенно в высказываниях Юлиана (Д 1.111.32). До сих пор мы еще не освободились от римско-канонической концепции обычая и пытаемся вместить все обычаи в рамки закона, даже если для этого приходится изображать как соответствующие закону обычаи, которые в действительности восполняют пробелы или даже противоречат закону.
Таким образом, за редкими исключениями, обычай потерял в наших глазах характер самостоятельного источника права. Случается, что о нем вообще вспоминают лишь тогда, когда говорят о толковании закона.
Более точным представление о роли обычая станет тогда, когда возродят традицию и перестанут отождествлять право и закон. Если понимать закон лишь как одно из средств (главное в наши дни) для выражения права, то ничто не мешает признанию наряду с законодательными актами полезности других источников. И среди этих последних важное место займет обычай: естественно и даже необходимо учитывать обычное поведение людей, чтобы установить то, что объективно считается в обществе справедливым.
Обычай, однако, не имеет значения сам по себе. Он важен лишь в той мере, в какой служит нахождению справедливого решения. Вследствие этого юрист не должен автоматически применять обычаи; его обязанности -критически относиться к обычаям, и в частности задавать себе вопрос: а разумны ли они?
Глава III. СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА
99. Критерии для оценки роли судебной практики. Место, отводимое среди источников права судебным решениям, отличает романо-германские правовые системы, с одной стороны, от английского общего права, а с другой -- также и от социалистического права. Путем показа этого отличия мы и постараемся выявить позицию романо-гер-манских правовых систем, внутренние различия между которыми затрагивают скорее детали, чем принципы.
Чтобы судить о важности судебных решений в выработке права, следует и здесь остерегаться готовых формул, 'которые, стремясь подчеркнуть исключительность закона, отказываются признавать источником права судебную практику. Эти формулы несколько смешны, когда их употребляют в такой стране, как Франция или ФРГ, где судебная практика в ряде сфер играет ведущую роль в развитии права и где доктринальные произведения зачастую являются не чем иным, как изложением судебной практики'. Они также неверны, хотя на первый взгляд может показаться иначе, и в странах, где доктрина мало или совсем не уделяет внимания судебной практике.
Подобное отношение к судебной практике -- чаще всего признак разрыва между теорией и практикой, между университетами и дворцами правосудия. Но на этом основании нельзя делать вывод, что судебные решения не являются источником права. Чтобы иметь правильное представление по данному вопросу, нужно не столько интересоваться формулировками различных авторов и доктринальными произведениями, сколько обратить внимание на другой фактор -на все увеличивающееся число различного рода сборников и справочников судебной практики.
Эти сборники и справочники пишутся не для историков права или социологов и не для удовольствия их читателей:
они создаются для юристов-практиков, и их роль объяснима лишь тем, что судебная практика является в прямом смысле слова источником права. Количество и качество этих сборников могут дать представление и о важности судебной практики как источника права в романо-германских правовых системах.
Предложенный выше метод оценки требует, однако, уточнения. Когда речь идет о некоторых странах, в частности малых, новых или слаборазвитых, значимость судебной практики не следует выводить лишь на основе числа публикуемых в стране сборников. Может случиться, что там с необходимыми оговорками используют сборники судебной практики, существующие в других странах, право которых особенно схоже с национальным правом данной страны. Так, значение французской судебной практики не лимитировано границами Франции. Постановления французского Кассационного суда и Государственного совета изучаются и оказывают влияние в различных странах французского языка, соседних или отдаленных. Это верно также и в отношении других европейских и неевропейских стран, входящих в романо-германскую правовую семью, где придают большое значение французской судебной практике в тех или иных областях права.
100. Подчинение судей закону. Роль судебной практики, в странах романо-германской правовой семьи может быть уточнена лишь в связи с ролью закона. Учитывая современное стремление юристов всех стран опереться на закон, ^творческая роль судебной практики всегда или почти всегда скрывается за видимостью толкования закона. И лишь в исключительных случаях юристы отказываются от этой привычки, а судьи открыто признают наличие у них власти по созданию правовых норм.
Они упорно придерживаются позиции постоянного подчинения закону даже тогда, когда законодатель открыто признает, что закон не может предусмотреть все. Ведь и в этих случаях в соответствии с принципом, закрепленным ст. 4 французского Гражданского кодекса, судья обязан вынести решение, он не может, подобно судье в Риме, уклониться от этой обязанности под предлогом молчания или неясности права. В ст. 1 швейцарского Гражданского кодекса сформулировано следующее указание: при отсутствии закона и обычая судья должен решать на основании такого правила, которое он установил, если бы был законодателем, следуя традиции и судебной практике. Это указание не осталось мертвой буквой; имели место даже такие случаи, когда судьи искусственным образом находили пробелы в законодательстве, чтобы использовать предоставленное им право. Однако в целом ст. 1 активно не использовалась'. Вызвав большой интерес у теоретиков, она в конечном счете мало что изменила в швейцарской практике. "Свободное научное исследование", провозглашенное Ф. Жени, не свергло с трона догмы полноты установленного законом правопорядка; было проще сохранить эту фикцию.
Если мы хотим выяснить степень участия судебной практики в развитии права, то нам следует для этого покориться необходимости искать его где-то на втором плане, за подлинным или фиктивным толкованием закона. Судебная практика играет творческую роль в той степени, 'в какой в каждой стране можно в этом процессе удаляться от простого толкования. Мы уже пытались показать, каково в этом отношении положение в различных странах романо-германской правовой семьи.
Каким бы ни был вклад судебной практики в эволюцию. права, этот вклад в странах романо-германской правовой семьи имеет иной характер, чем вклад законодателя. Последний, определяя в нашу эпоху рамки правопорядка, делает это путем особой техники, которая состоит в установлении правовых норм. Судебной практике лишь в исключительных случаях разрешается использовать подобную технику. Положению французского Гражданского кодекса (ст. 5), запрещающему судьям выносить решения по делам в виде общего распоряжения, соответствуют аналогичные положения и в других романо-германских правовых системах; при этом возможны некоторые исключения, несомненно интересные, но не затрагивающие исходного принципа.
101. Значение права, создаваемого судебной практикой. Судебная практика отказывается создавать правовые нормы, так как это, по мнению судей, дело лишь законодателя и правительственных или административных властей, уполномоченных на то законодателем. Можно ли все же полагать, что, несмотря на столь упорную скромность, на деле судьи создают правовые нормы?
Во всяком случае, между нормами, выработанными судебной практикой, и нормами, установленными законодателем, существует два важных различия.
Первое связано с ролью тех и других в данной системе. Судебная практика действует в рамках, установленных для права законодателем, тогда как деятельность самого законодателя состоит именно в установлении этих рамок. Значение права, создаваемого судебной практикой, уже в силу этого ограниченно, и положение в романо-германских правовых системах с этой точки зрения прямо противоположно положению, существующему в странах английского общего права.
Правовая норма -- это второе из различий,-- созданная судебной практикой, не имеет того авторитета, которым обладают законодательные нормы. Она достаточно непрочна, ее можно в любой момент отбросить или изменить в связи с рассмотрением нового дела. Судебная практика не связана нормами, которые она сама создала; она даже не может общим образом сослаться на них для обоснования принимаемого решения. Если в новом деле судьи применяют норму, которую они уже применяли ранее, то это делается не потому, что она приобрела обязательный характер; она его не имеет. Поворот в судебной практике всегда возможен, и судьи не обязаны его обосновывать. Этот поворот не посягает на рамки права, не угрожает принципам права. Норма, созданная судебной практикой, существует и применяется лишь в той мере, в какой судьи -- каждый судья -- считают ее хорошей. Понятно, что в этих условиях трудно говорить о норме.
Отказ от правила прецедента, согласно которому судьи обязаны применять нормы, которые ранее уже применялись в конкретном аналогичном деле, не случаен. Начиная с периода средних веков считалось, что правовая норма должна иметь доктринальное или законодательное происхождение. Только такая тщательно продуманная правовая норма в состоянии охватить целый ряд типичных .случаев, которые уложились бы в фактический состав конкретного судебного дела. Предоставляется принципиально важным, чтобы судья не превращался в законодателя. Этого стараются добиться в странах романо-германской правовой семьи. В то же время формула, согласно которой судебная практика не является источником права, кажется нам неточной для этих стран. Но она отразит действительность, если, исправив ее, мы скажем, что судебная практика не является источником правовых норм. "Не конкретные примеры, а законы имеют юридическую силу".
102. Судебная организация. Сходство той роли, которую играет судебная практика во всех странах романо-германской правовой семьи, обусловлено не только традицией, но также принципами судебной организации, способом подготовки и подбора судей.
В рамках романо-германской семьи судоустройство, разумеется, варьируется от страны к стране, но вместе с тем имеет, как правило, общие характерные черты.
Повсюду судебная система построена по иерархическому принципу. Споры подведомственны по первой инстанции судам, расположенным по всей территории страны. Над ними имеется значительно меньшее число апелляционных судов. Здание венчает Верховный суд. Это самая общая схема, в рамках которой немало значительных различий. В частности, весьма несходны суды первой инстанции; их может быть несколько видов в зависимости от характера споров. Существующие в одной стране специальные суды, например по семейным, трудовым делам, коммерческие суды и т. п. могут отсутствовать в другой. Различны и апелляционные инстанции в зависимости от их соотношения с судами первой инстанции, а также от порядка апелляционного рассмотрения. Верховный суд в одних странах действует как апелляционная и суперапелляционная инстанция, а в других -- как кассационная, то есть рассматривающая лишь вопросы права.
Кроме обрисованной выше общей судебной системы, в ряде стран имеются и другие независимые от нее юрисдикции, например, административная юрисдикция, которую мы видим во Франции (где систему административных судов венчает Государственный совет), в ФРГ, Австрии, Бельгии, Финляндии, Италии, Швеции, Лихтенштейне, Люксембурге, Монако, странах Латинской Америки (Колумбии, Мексике, Панаме, Уругвае). В других странах также существуют административные юрисдикции, но они подконтрольны Верховному суду, где для этого имеется специальная палата (в Испании, Швейцарии и др.). Наконец, есть страны, где нет административной юстиции; это Дания, Норвегия, Япония, Аргентина, Бразилия, Чили, Перу, Венесуэла.
Кроме административной юстиции, в ряде стран имеются и другие автономные судебные системы. В ФРГ существуют федеральные системы судов по трудовым делам, социальному обеспечению, финансовые суды; в Швейцарии -суды по социальному страхованию, военные, таможенные и т. д.
Усложняющим фактором является федеральная структура некоторых государств. Правосудие здесь, как правило, отнесено к компетенции членов федерации, и лишь на вершине иерархии действует один или несколько федеральных судов. Такова ситуация в ФРГ, Швейцарии, Бразилии. Напротив, в Венесуэле существует лишь федеральная судебная система. В Аргентине и Мексике, подобно США, конкурируют две судебные системы -- штатная (провинциальная), с одной стороны, федеральная (общегосударственная) -- с другой. Впрочем, сходство с США здесь лишь внешнее, ибо компетенции этих систем разграничены по-разному, что в свою очередь зависит от сферы, охватываемой федеральными законами, которые компетентны применять лишь федеральные суды .
103. Судьи. Судьи в странах романо-германской семьи -- это, как правило, юристы, которые профессионально и постоянно занимаются судебной деятельностью. В этом смысле наблюдается отход от римской традиции;
как известно, судьи и преторы Рима не были, как правило, профессиональными юристами.
Общий принцип знает исключения. В некоторых странах на определенное время на судейские должности могут избираться не юристы (сельские кантоны в Швейцарии, французские коммерческие суды). Некоторые уголовные дела рассматриваются с участием эшевенов или присяжных (французский суд ассизов). Реже это бывает в гражданских делах (Швеция). Судьи обычно назначаются пожизненно, и принцип несменяемости служит одной из основных гарантий их независимости. Иной порядок -- назначение на время -- установлен в ряде стран для членов конституционных судов. В Швейцарии судьи Федерального суда избираются на шесть лет Союзным собранием2. В Латинской Америке члены верховных судов назначаются пожизненно лишь в Аргентине, Бразилии и Чили, а в остальных странах -- на срок от трех до десяти лет, что, очевидно, отрицательно сказывается на правовых началах в жизни этих стран.
По общему правилу в странах романо-германской правовой семьи судейская карьера начинается с первых шагов профессиональной деятельности. В отличие от стран общего права здесь очень редко должность судьи замещается опытными адвокатами. Поэтому у континентальных судей и иная психология. Университетская подготовка дает им возможность более широкого подхода к проблемам. Их видение права выходит за рамки конкретных дел, не столь ограничено юридической техникой и "масштабами острова", как у их английских коллег. Этому способствует наличие наряду с собственно судьями другой категории магистратов, с которой они тесно взаимосвязаны, а именно работников прокуратуры, также призванных охранять общественные интересы. Наличие прокуратуры является характерной чертой романо-германской правовой семьи, что следует отметить особо.
Общие черты, о которых речь шла выше, не исключают, естественно, вариаций. Не во всех странах судейский корпус имеет одинаковую организацию и традиции. То обстоятельство, что в прошлом во Франции судебные должности наследовались и продавались, а парламенты присвоили себе особую политическую роль, уже издавна превратило французских судей в особую касту, полностью независимую от административных чиновников. Такой ситуации не было в других странах, и соответственно в прошлом здесь была меньшей и независимость судей. Исторически это часто подчеркиваемое различие играло немалую роль, но ныне оно стерлось. Статус французских судей значительно сблизился со статусом чиновников, и идея о существовании подлинной судебной власти рассеялась в нашей стране. В других странах, наоборот, признали своеобразие судебной деятельности. У судей повсеместно развилось представление, что они ни в каком случае не могут получать каких-либо распоряжений от администрации и, наоборот, последняя во всевозрастающей мере должна быть поставлена под судебный контроль.
Следует отметить рост численности профессиональных судей в странах романо-германской правовой семьи в I сравнении со странами общего права. Она составляет примерно 15 тысяч в ФРГ, около 7 тысяч в Италии и 5 тысяч во Франции.
104. Сборники судебной практики. Роль, которую играет судебная практика в разных странах, отличается элементами самого различного характера. Среди них следует упомянуть, как мы уже отмечали выше, наличие и большее или меньшее совершенство сборников судебной практики, а также официальный характер, которые они могут иметь в отдельных странах.
Интересно в связи с этим отметить, что в течение последнего века произошли изменения, свидетельствующие о том, что сами сборники совершенствуются, а значение их возрастает. Эти изменения говорят также о том, что в наши дни за судебной практикой признается гораздо большая роль.
Официальные сборники судебной практики существуют сегодня во Франции, в ФРГ, Испании, Италии, Швейцарии, Турции. Эти официальные сборники помогают нередко быстро отличить решения, заслуживающие названия судебной практики, от решений, которые было бы желательно быстрее забыть. Таково положение в Турции, где публикация лишь избранных решений должна помочь юристам ознакомиться с новым правом. Но таково же оно, хотя и более завуалировано, во Франции, где уголовная палата Кассационного суда признает авторитетным лишь те решения, которые опубликованы по ее собственному указанию. Сказанное относится также к ФРГ, где публикуются лишь принципиальные решения Федерального административного суда, и к Швейцарии, где решению предшествует короткое обобщение доктринального плана. Напротив, в Испании различие между решениями, публикуемыми и непубликуемыми в официальном сборнике, основано на ином критерии: публикуются лишь решения, относящиеся к компетенции Верховного суда или рассмотренные им в порядке обжалования.
105. Стиль решений. Другим заслуживающим внимания элементом является стиль судебных решений'. Они должны быть мотивированы. Так, впрочем, было не всегда. В течение долгого времени в решении видели властный приказ, не нуждающийся в обосновании. Практика мотивации решений складывалась постепенно, в Италии с XVI, а в Германии -- с XVIII века. Как общее правило она была предписана судам во Франции в 1790-м и в Германии в 1879 году. Сегодня принцип обязательной мотивации решения утвердился повсеместно, а в Италии даже закреплен в Конституции. Этот принцип в наше время рассматривается как гарантия против произвольных решений, а в еще большей мере как гарантия того, что решения будут хорошо продуманы.
Хотя судебные решения в странах романо-германской семьи сходны в том, что должны быть мотивированы, стиль, в котором они составляются, отличается от страны к стране. В некоторых странах привилась французская техника, происходящая, по-видимому, от стиля заключений стряпчих; судебное решение, сжатое в одной фразе, считается здесь тем более совершенным, чем оно короче и выдержаннее в том самом концентрированном стиле, который понимают и которым восхищаются лишь опытные юристы. Этой практике, помимо Франции, следуют в Европе Бельгия, Люксембург, Голландия, Испания, Португалия и северные страны, исключая недавно отказавшуюся от нее Швецию.
В других странах, напротив, судебное решение выносится в развернутом виде по определенной (различной в разных странах) жесткой схеме. Таково положение в ФРГ, Греции, Италии, Швейцарии и с недавнего времени -- в Швеции. Судебные решения в этих странах часто содержат ссылки на предыдущие решения или на доктринальные произведения; такие ссылки, как правило, не встречаются в судебных решениях первой группы стран.
106. Решение судей, оставшихся в меньшинстве. Обратимся теперь к вопросу о допустимости или, наоборот, недопустимости решения судей, оставшихся в меньшинстве'. Этот институт встречает враждебное отношение во Франции, но отсюда не следует, что он характерен лишь для стран общего права. Многие страны романо-германской правовой семьи допускают его, в частности страны Латинской Америки. В Европе возможность особого мнения обеспечивается письменным характером процесса. Нередко оно используется просто как средство для очистки совести судей;
в этом случае голосование лица, оставшегося в меньшинстве, будет отражено в протоколе, но не получит огласки (ФРГ, Испания). Сама идея о том, что не должно быть известно, как голосовал судья, господствует не всюду даже в том случае, если публикуется лишь коллегиальное постановление. Процедура устного обсуждения, установленная в швейцарском Федеральном суде, позволяет узнать, каково мнение каждого из судей. Аналогичная практика недавно установилась даже во Франции в Кассационном суде.
В ФРГ закон 1970 года предоставил судьям Федерального конституционного суда право предать гласности их особое мнение, расходящееся с мнением большинства, принявшего решение.
107. Единообразие судебной практики. Используются различные методы для обеспечения стабильности права путем придания известного единообразия судебной практике. Забота об этом, встречающаяся во многих странах, делает очевидной подлинную роль судебной практики, даже если доктрина воздерживается от признания ее в качестве источника права.
Судебную организацию, как правило, венчает Верховный суд. И если в теории его задачей является обеспечение точного применения закона, то на деле он зачастую обеспечивает единство судебной практики. Существование Верховного суда может практически оказаться скорее угрозой верховенству закона, чем его гарантией. Законодатель почти никогда не боится конкуренции местных судов, практику которых трудно обобщить. Напротив, Верховный суд, наделенный большим авторитетом и призванный рассматривать вопросы под более широким углом зрения (в частности, во Франции, где он рассматривает лишь вопросы права), неизбежно подвергнется искушению стать властью, дополняющей законодателя, если не его соперником.
В Англии концентрация судебной власти явилась условием и причиной развития права судебной практики, каковым является "общее право". Такой же эффект в отношении административного права имела во Франции концентрация административной юстиции в Государственном совете. Стабильность судебных решений, несомненно, увеличивает авторитет судебной практики, хотя и не гарантирует "правильного применения" закона.
Наличие Верховного суда само по себе часто недостаточно для единообразия судебной практики. Поэтому принимаются дополнительные меры, направленные, в частности, на то, чтобы обеспечить единство действий разных палат этого суда. Так, во Франции с 1967 года практикуются "смешанные" заседания палат, а на более высоком уровне пленарное заседание Кассационного суда решает разногласия между его палатами и нижестоящими судебными инстанциями. В ФРГ также предусмотрены специальные органы (Большой сенат и Объединенный большой сенат) на те случаи, когда одна из палат Федерального верховного суда отходит от практики другой палаты. Федеральный административный суд проводит пленарное заседание в тех случаях, когда одна из его палат отказывается следовать установкам ранее принятого и опубликованного решения этого суда. Отметим также, что в ФРГ требуемое по закону судебное разрешение на обжалование обязательно предоставляется в случае, если критикуемое решение не следует практике Верховного суда.
108. Обязательные прецеденты. В порядке исключения из общего принципа, в особых случаях может быть установлена обязанность судьи следовать определенному прецеденту или линии, установленной прецедентами.
В ФРГ такой авторитет придан решениям Федерального конституционного суда. Также обстоит дело в Аргентине и Колумбии в отношении решений верховных судов по конституционным вопросам. В Швейцарии кантональные суды связаны решением Федерального суда, признавшего неконституционным кантональный закон. В Португалии авторитетом прецедента обладают решения Пленума Верховного суда, опубликованные в официальном органе "Диариу да Република".
Правотворческая роль судебной практики официально признана в Испании, где существует понятие "doctrina legal". В этой стране обжалование судебных решений в Верховный суд допускается, согласно закону, в случае, если в них нарушена"doctrina legal"; имеется в виду судебная практика, основанная на ряде решений Верховного суда.
Понятие, аналогичное испанскому "doctrina legal", существует в Мексике по вопросам, затрагивающим публичные свободы (атраго). В Швейцарии подобное правило не утвердилось, но в этой стране, после того, как федеральный суд занял определенную позицию, повороты судебной практики происходят крайне редко. В ФРГ считается, что, если какое-то правило подтверждено постоянной судебной практикой, оно рассматривается как норма обычая и должно применяться судами в таковом качестве.
109. Административная практика. Наряду с судебной следует отметить и административную практику. Небольшое отличие между ними обнаруживается лишь тогда, когда речь идет о решениях, вынесенных административными органами, которые не являются "юрисдикциями" в техническом значении этого слова.
Разбор и обжалование споров в административном порядке практически в зависимости от страны или даже в одной стране в зависимости от характера дела доверены или обычным судам, или специальным (административным) судам, или несудебным органам. Практика этих специальных судов или несудебных органов может быть очень близкой к практике обычных судов, но она может и значительно расходиться с ней. Подобное положение связано с тем фактом, что административное право, хотя оно более или менее и развито в различных странах, появилось недавно и нигде еще до сих пор не достигнутой степени зрелости и стабильности, которая позволила бы его кодифицировать.
Говоря об административной практике, мы имеем в виду также циркуляры и инструкции, направляемые различными администрациями своим агентам. Сами по себе эти документы имеют лишь доктринальное значение. Исходя от органов администрации, они тем не менее не носят нормативного характера и соответственно не рассматриваются сторонниками законодательного позитивизма в качестве источников права. Напротив, сторонники социологической школы считают, что здесь речь идет по преимуществу об источниках права, так как совершенно очевидно, что в огромном большинстве случаев чиновники следуют полученным ими инструкциям и лишь из них они зачастую узнают право.
Не менее очевидно также и то, что в подавляющем большинстве случаев граждане соглашаются с таким применением права, которое предусмотрено в административных циркулярах. И лишь тем фактом, что интересы юристов в странах романо-германской правовой семьи традиционно концентрируются на проблемах гражданского права, можно объяснить малое внимание, уделяемое этим циркулярам и инструкциям, практическая значимость которых стала сегодня, в век вмешательства государства, первостепенной в целом ряде областей. Глава IV. ДОКТРИНА
110. Первостепенная значимость доктрины. В течение длительного времени доктрина была основным источником права в романо-германской правовой семье: именно в университетах были главным образом выработаны в период XIII--XIX веков основные принципы права. И лишь относительно недавно с победой идей демократии и кодификации первенство доктрины было заменено первенством закона.
Поскольку это изменение произошло сравнительно недавно, а также если учесть, что закон на практике не то, что закон в теории, то с учетом этих двух факторов можно установить подлинное значение доктрины вопреки часто встречающимся упрощенческим формулам, согласно которым она не является источником права. Эти формулы имеют смысл, лишь если допустить, как это делало господствовавшее во Франции в XIX веке мнение, что все право выражается в правовых нормах, исходящих от публичной власти. Однако подобное мнение противоречит всей романо-германской правовой традиции и представляется неприемлемым. Ведь сегодня все более и более стремятся признать независимый характер процесса толкования, которое перестало отыскивать исключительно грамматический и логический смысл терминов закона или намерения законодателя.
Можно, конечно, именовать правом лишь правовые нормы. Для тех же, кто считается с реальностью и имеет более широкий и, с нашей точки зрения, более правильный взгляд на право, доктрина в наши дни, так же как и в прошлом, составляет очень важный и весьма жизненный источник права'. Эта ее роль проявляется в том, что именно доктрина создает словарь и правовые понятия, которыми ^пользуется законодатель. Важна роль доктрины в установлении тех методов, с помощью которых открывают право и толкуют законы. Добавим к этому влияние, которое доктрина может оказывать на самого законодателя; последний часто лишь выражает те тенденции, которые установились в доктрине, и воспринимают подготовленные ею предложения.
Речь никоим образом не идет о преуменьшении роли законодателя. Эта роль имеет в нашу эпоху первостепенное значение, и мы считаем ее сохранение в современных условиях прогрессом и подлинной необходимостью. Однако признание важной роли законодателя не должно вести нас к тому, чтобы закрывать глаза на реальные отношения между ним и доктриной и утверждать диктатуру закона. В действительности все гораздо более сложно.
Доктрина влияет на законодателя; здесь она является лишь косвенным источником права. Но доктрина играет также роль в применении закона. И было бы трудно, не искажая действительности, отрицать за ней в этой сфере качество источника права.
111. Французское право и немецкое право. И действительно, доктрина имеет первостепенную важность, так как именно она создает в различных странах разный инструментарий для работы юристов. Отличия в этом инструментарии могут в ряде случаев создать трудности для иностранных юристов, породив впечатление, что две на самом деле близкие правовые системы существенно различаются. Именно это, по нашему мнению, и происходит, когда сопоставляют французское и немецкое право. Здесь одна из причин столь частого, хотя, с нашей точки зрения, поверхностного и искусственного, противопоставления "латинского" и "германского" права. Французского юриста, изучающего немецкое право, затрудняет не столько различие по содержанию между французским и немецким правом, сколько различие по форме, существующее между произведениями немецких и французских правоведов. Немецкие и швейцарские правоведы предпочитают постатейные комментарии, которые существуют и во Франции, но в последней предназначены лишь для практиков. Предпочтительным инструментом французских юристов являются курсы или систематизированные учебники;
при отсутствии курса они скорее прибегнут к новейшему алфавитному справочнику, чем постатейному комментарию. Исключение составит, пожалуй, лишь область уголовного права в силу той особой преобладающей роли, которую играет в этой отрасли права закон.
112. Латинские страны. Однако французский и немецкий стили явственно сближаются. Издаваемые в ФРГ комментарии приобретают все более доктринальный и критический вид, а учебники обращаются к судебной практике и вообще юридической практике в стране. Иная ситуация в Италии и в странах испанского и португальского языков. Публикуемые здесь труды вызывают удивление у французов, и не только потому, что эти труды характеризует крайний догматизм и отсутствие судебной практики, но и потому, что те самые лица, которые пишут эти произведения, весьма часто занимаются практикой, являются адвокатами и юридическими советниками, обладают библиотеками, основной фонд которых состоит из сборников национальной судебной практики. Это "раздвоение личности" можно объяснить, обратившись к истории и вспомнив о дуализме, с одной стороны, права университетов, и права, применявшегося на практике,-- с другой. В этих странах сохранили большую, чем во Франции, верность традициям пандектистов. Здесь не придерживаются мнения, что главное в преподавании права -- рассказать слушателям, как решается на практике та или иная проблема. Основное -- познакомить их с понятиями и основополагающими элементами, из которых строится право. Конкретные решения несущественны, ибо они изменчивы; главное -- это система. При таком подходе право становится объектом особой автономной изолированной науки. Зачем связывать ее, например, с историей, если Свод Юстиниана сохранял значение закона в течение веков, в то время как само общество беспрестанно изменялось? Юристу незачем заниматься экономическими и социальными проблемами;
это сфера политики, от которой наука права должна держаться как можно дальше. Глава V. ОБЩИЕ ПРИНЦИПЫ
113. Общие формулы закона. Сотрудничество юристов не только в применении, но и в выработке права проявляется в романо-германской правовой семье также в использовании некоторых "общих принципов", которые юристы могут иногда найти в самом законе, но которые они умеют в случае необходимости находить и вне закона. Ссылка на эти принципы и их использование труднообъяснимы для теоретиков законодательного позитивизма. Эти принципы показывают подчинение права велениям справедливости в том виде, как последняя понимается в определенную эпоху и определенный момент: они раскрывают также характер не только систем законодательных норм, но и права юристов в романо-германской правовой семье.
Мы уже говорили, что законодатель может иногда отказаться действовать сам и обращается к юристам, чтобы выбрать из большого числа гипотез требуемое ситуацией справедливое решение. Закон сам обнаруживает свои пределы, когда вооружает юристов критерием справедливости, отсылает их к обычаям и даже к естественному праву (австрийское Гражданское уложение, ст. 7), или подчиняет применение закона критериям добрых нравов и публичного порядка. Никакая законодательная система не может обойтись без таких корректив или оговорок; их отсутствие может привести к недопустимому расхождению между правом и справедливостью.
Положение summum jus, summa injuria не является идеалом романо-германских правовых систем и не воспринято ими'. Некоторая несправедливость в отдельных случаях может послужить необходимым выкупом за социально справедливый порядок. Юристы романо-германской правовой семьи не склонны соглашаться с таким решением того или иного правового вопроса, которое в социальном плане кажется им несправедливым. Характерным для гибкости юридических концепций в романо-германской правовой семье является то обстоятельство, что справедливость там во все времена включалась в право и в связи с этим никогда не возникало необходимости исправлять специальными нормами справедливости систему юридических правил2.
Законодательный позитивизм и атаки на естественное право проигрывают, если вспомнить широкое употребление в периоды недостаточного развития законодательства или его кризисного состояния некоторых общих оговорок или бланкетных норм, которые юристы находили в конституциях или законах. Закат этой доктрины в современном мире привел к тому, что сам законодатель стал текстуально закреплять своим авторитетом некоторые новые формулы, такие, как положение ст. 2 швейцарского Гражданского кодекса, запрещающее злоупотребление правом3. Ст. 281 греческого Гражданского кодекса подобным же образом устанавливает, что осуществление какого-либо права запрещается, если оно явно превышает пределы, установленные доброй совестью или добрыми нравами или социальной и экономической целью права4.
Укажем также на ту большую свободу, которой пользуются суды при осуществлении контроля за соблюдением законодателем основных прав человека. Основной закон ФРГ 1949 года отменил все ранее изданные законы, противоречившие принципу равноправия мужчины и женщины. После этого в течение некоторого времени именно судам пришлось взять на себя корректировку правовой регламентации семейных отношений. В 1971 году Федеральный конституционный суд отказался применить некоторые нормы международного частного права ФРГ на том основании, что они содержат отсылку к национальному закону мужа, нарушая тем самым принцип равноправия полов, или же отсылают к такому иностранному закону, который не гарантирует достаточным образом свободы брака'.
114. Общие принципы, не предусмотренные законом. Когда юристы в случае, предусмотренном законом, обращаются к общим принципам, то позволительно думать, что они действуют как бы на основе делегированных им законодателем полномочий. Но даже когда законодатель воздерживается от предоставления им таких полномочий, юристы тем не менее считают, что они их имеют в силу уже той функции, которую они призваны осуществлять. Они умеренно используют эти полномочия, так как чувствуют, что лучший способ осуществления правосудия в обществе -- это все же подчинение порядку, установленному законом. Тем не менее в случае необходимости они без колебаний используют свои полномочия. Иллюстрацией подобного отношения может служить во Франции, например, в частном праве теория злоупотребления правом или в публичном праве обращение к общим принципам административного права. Теория злоупотребления правом была первоначально основана на ст. 1382 Гражданского кодекса, которая использовалась во многих отношениях. В наши дни стало очевидным, в частности благодаря швейцарскому примеру, что сформулированное в этой статье правило не может рассматриваться как принцип ответственности. Речь идет об общем принципе права, который должен найти свое место (если законодатель намерен его сформулировать) в начале Гражданского кодекса, в его "общей части". Развитие общих принципов административного права после второй мировой войны также выявило недостаточность законодательной регламентации и в новом свете ярко показало, что французское право не тождественно закону.
Доктрина, утверждающая тождество права и закона, в прошлом способствовала тенденциозной интерпретации антидемократических законов, принимавшихся в годы немецкой оккупации. Она снова активизировалась после того, как Конституция 1958 года разграничила сферы закона и регламента. Регламенты отныне (в той области, куда закон теперь не мог вторгаться), по определению, не подлежали контролю с точки зрения их соответствия закону. Тем не менее Государственный совет взял на себя функцию проверки их законности и аннулировал регламенты, когда они противоречили "общим принципам права", подтвержденным в преамбуле французской Конституции'.
Французские юристы были первыми, кто в прошлом возвел законодательный позитивизм в ранг господствующей теории. Именно поэтому они стали первыми, кто пытается освободиться от установок этой доктрины. Антипозитивистская тенденция характерна и для ФРГ как реакция на то, что эта доктрина в годы национал-социализма способствовала его политическим и расовым установкам, ибо видела в праве лишь то, что полезно государству. Антипозитивистская реакция в ФРГ не остановилась перед авторитетом самых высоких в правовой иерархии законов. Федеральный верховный суд и Федеральный конституционный суд не побоялись объявить в целой серии своих решений, что конституционное право не ограничено текстом Основного закона, а включает также "некоторые общие принципы, которые законодатель не конкретизировал в позитивной норме"; что существует надпозитивное право, которое связывает даже учредительную власть законодателя. "Принятие идеи, согласно которой учредительная власть может все регулировать по своему усмотрению, означало бы возврат к пройденному позитивизму"; возможны "крайние случаи", когда идея права должна преобладать над позитивными конституционными нормами, и именно с этой позиции Федеральный конституционный суд призван решать вопрос о "конституционности"2.
Норвежская доктрина знает понятие "конституционное право чрезвычайных условий", призванное легитимировать особые конституционные акты, но в соответствии с основными принципами Конституции. В других странах юристы также без колебаний применяли в случае необходимости принципы морального порядка, не записанные в законе: принцип fraus amnia corrumpit (обман уничтожает все юридические последствия), принцип nemo contra factum proprium venire potest (лицо не может оспаривать последствия действия, совершенного им же самим и к своей же собственной выгоде). Следует особо отметить, что в Испании использование подобных принципов имеет законодательное основание -ст. 6 испанского Гражданского кодекса перечисляет среди возможных источников права общие принципы, вытекающие из испанских кодексов и законодательства.
В конечном счете теория источников права во всех странах романо-германской правовой семьи, по нашему мнению, отражает традиционную для всех этих стран концепцию, согласно которой право не создается априорным путем и не содержится исключительно в законодательных нормах. Поиск права -это задача, которая должна выполняться сообща всеми юристами, каждым в своей сфере и с использованием своих методов. При этом ими руководит общий идеал -- стремление достичь в каждом вопросе решения, отвечающего общему чувству справедливости и основанного на сочетании различных интересов, как частных, так и всего общества.
Часть вторая СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЕ ПРАВО
115. Оригинальность социалистических правовых систем. В 1917 году Россия порвала с западным миром и начала строить общество нового типа. В коммунистическом обществе, которое является целью этого строительства, не будет ни государства, ни права. Они станут излишними. "благодаря новому чувству братства и общественной солидарности, которое вырабатывается в результате исчезновения антагонизмов капиталистического мира. В новом обществе исчезнет необходимость принуждения, и общественные отношения будут регулироваться лишь обычаями, организационными нормами и экономической необходимостью.
Этот идеал коммунистического общества сегодня еще не реализован в Советском Союзе; здесь создано лишь социалистическое государство, характеризуемое обобществлением средств производства в экономической сфере и властью коммунистической партии в плане политическом. Социалистическое государство имеет целью подготовить будущее коммунистическое общество, но оно вместе с тем значительно отличается от него. Государственное принуждение не только не отмерло, но играет значительную роль в целях охраны существующего строя, поддержания дисциплины граждан, необходимой для создания условий перехода к коммунизму. Пока не наступили условия, при которых оно может исчезнуть, государство расширило свои прерогативы и играет более активную роль, чем когда бы то ни было ранее: оно тщательно регламентирует общественные отношения во всех их аспектах.
Должно ли советское право рассматриваться как оригинальная система в сравнении с романо-германской правовой семьей? Очевидно, что будущее коммунистическое общество, когда оно будет создано, представит новый тип общества, принципиально отличный от существующих ныне обществ. Но в настоящее время оно еще не создано, и действующее советское право, несомненно, обнаруживает известное сходство с романской системой. Оно достаточно широко сохранило ее терминологию, а также -- хотя бы по внешнему виду -- ее структуру. Для советского права характерна концепция правовой нормы, которая "мало чем отличается от французской или немецкой концепции. Исходя из сказанного, многие западные авторы, особенно английские и американские, отказываются видеть в советском праве оригинальную систему и помещают его в романские правовые системы.
Юристы социалистических стран единодушно защищают противоположный тезис. Для них право -- это надстройка, отражение определенной экономической структуры: неправильно и ненаучно отрицать первостепенную значимость связи между правом и экономикой и одновременно подчеркивать сходства и различия, которые в конечном счете не выходят за рамки чистой правовой формы. Двум противоположным типам экономики с необходимостью соответствуют и два противоположных типа права. Право социалистических стран и право стран несоциалистических принадлежат, таким образом, к двум различным семьям права, одна из которых связана со свободной игрой экономических сил и частных интересов, а при другой средства производства используются в соответствии с планом, устанавливаемым в интересах всего общества.
Буржуазные либеральные демократии, реализуя свои если не социалистические, то, во всяком случае, социальные идеи, глубоко трансформировали в XX веке свою структуру, и их юридические институты достаточно далеки от той картины, которую справедливо критиковали К. Маркс и ф. Энгельс. Однако каковы бы ни были эти изменения, следует тем не менее признать, что в настоящее время существуют фундаментальные различия между структурой, институтами, образом жизни и мышления социалистических и несоциалистических стран. Эти различия, возможно, когда-нибудь смягчатся, если понимание необходимости решения общих задач рассеет сегодняшнюю атмосферу недоверия и непонимания. Но пока еще пересечь границу социалистической страны--это значит попасть в новый мир с другой постановкой проблем, в мир, где такие понятия, как демократия, выборы, парламент, федерализм, профсоюзы и другие политические институты или такие юридические понятия, как собственность, договор, арбитраж, приобретают часто другой смысл. Вот почему следует выделить социалистическое право в особую семью, отличную от романо-германской. Правда, юристу " "романской формации, например французскому юристу, если он захочет изучить советское право, это будет значительно легче, чем его английскому или американскому коллеге. Тем не менее и он будет далек от того, чтобы чувствовать себя так же свободно, как при изучении любой другой западной правовой системы Европейского континента.
Обеспечение сосуществования с социалистическим лагерем -- это одна из главнейших проблем, стоящих перед нами. Нам важно понять отношение юристов социалистических стран к праву, способы, с помощью которых они постигают свое право и ищут пути организации общественных отношений, как бы все это ни отличалось от наших идей и технических приемов. Изучение советского права может дать нам много полезных сведений, поможет критически взглянуть на западное право. Часто оказывается, что опыт социалистических стран может быть с пользой применен нами, и при этом вовсе не обязательно, чтобы страны Запада присоединились к марксистскому учению.
116. Охват стран. Слово "социалистический" неоднозначно в том смысле, что им пользуются самые разные политические партии. Это относится и к выражению "социалистические страны", и соответственно к выражению "социалистические правовые системы". Мы не будем вдаваться в нюансы и оспаривать право таких стран, как Швеция, Гвинея, Сирия, Танзания, утверждать, что они относятся к "социалистическим". Однако, говоря о социалистическом праве, мы не имеем в виду эти страны. В центре нашего внимания -- право Советского Союза и наряду с ним право тех европейских стран, которые, так же как и Советский Союз, привержены коммунистическому идеалу. Между правом каждой из этих стран и советским правом немало различий, и это обстоятельство следует подчеркнуть, чтобы опровергнуть миф о монолитном сходстве и идеологии без нюансов. Эти различия таковы, что можно даже поставить под сомнение единство социалистической правовой семьи'. Однако многочисленные сходства несомненны, равно как приверженность общим принципам, и это дает основания для объединения этих различных систем в одну семью.
В этой части книги мы не рассматриваем право неевропейских социалистических стран. Право Китая относится к другой традиции и цивилизации, и мы обратимся к нему в разделе о правовых системах Дальнего Востока. Страны других континентов, провозгласившие себя социалистическими, по принципиальным параметрам отличаются (за исключением Кубы) от Советского Союза, и они сами, и мы вслед за ними не относим их право к социалистической семье. Раздел первый ИСТОРИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ
117. План. Этот раздел распадается на три главы. В первой мы рассмотрим досоциалистический период. Во второй -- основные принципы учения, в соответствии с которыми коммунисты, придя к власти, намерены полностью трансформировать общество. Третья глава посвящена истории права, начиная с момента установления новой власти. Глава I. ТРАДИЦИОННОЕ ПРАВО
118. Важность вопроса. Существенным представляется вопрос о том, какова была та исходная ситуация, отправляясь от которой руководители социалистических стран в момент прихода к власти поставили задачу полного обновления общества. История показывает, что независимо от общих новых политических принципов выбор юридических средств решался по-разному. История показывает и те психологические установки, которые или помогли руководству, или, наоборот, ставили ему препятствия, или по-разному ориентировали его'.
Различия, которые наблюдаются между странами социалистической семьи, достаточно часто являются продуктом разных условий, в которых развивалось их право. Приверженность одной общей доктрине не исключает различных концепций о средствах, с помощью которых будет достигнута общая цель. Отдел I. Русское право
119. Киевская Русь. Русская Правда и византийское право. История России начинается с конца IX века, когда племя, пришедшее, вероятно, из Скандинавии (варяги) и возглавляемое Рюриком, установило в 892 году господство над Киевской Русью. Созданное таким образом государство существовало до 1236 года, когда оно было разрушено монголами. Наиболее важным событием истории этого государства было обращение в христианство в 989 году, в период царствования Владимира. Первый памятник русского права, если отбросить некоторые договоры, заключенные ранее с Византией, появился сразу же после этого события. Как и на Западе, в определенный момент появилась необходимость записать обычаи, для того чтобы благодаря могуществу письменного слова укрепить влияние церкви. Русские обычаи киевской земли были записаны в первой половине XI века; сборник, содержащий многочисленные варианты обычаев XI--XIV веков, называется Русская Правда. Записанные по-славянски, эти обычаи более или менее детально описывают общество, более развитое, чем общество германских или скандинавских племен в эпоху составления "варварских законов". Писаное право носит территориальный, а не племенной характер, и положения его по многим вопросам свидетельствуют о наличии феодального строя.
Наряду с местным и обычным правом, записанным в Русской Правде, в Киевской Руси большое значение имело византийское право. Церковь, которая на Западе жила по римскому закону, руководствовалась в России византийским правом, представленным номоканонами, которые посвящены гражданскому и одновременно каноническому праву'. В Киевской Руси церковь применяла византийское право непосредственно в своих обширных земельных владениях, где она осуществляла юрисдикцию. Она стреми-' лась расширить применение византийского права, в частности путем различного рода вмешательства в редактирование обычаев.
120. Монгольское иго. Второй период истории России начинается с установления господства монголов (Золотой Орды) в 1236 году. Это господство закончилось только при Иване III в 1480 году -- после ста лет освободительной войны. Политические последствия монгольского ига долго давали знать о себе. Таким последствием является, во-первых, выдвижение Москвы, которая стала наследницей Киева. Во-вторых, изоляция России от Запада; эта изоляция не прекратилась и с восстановлением независимости России вследствие ортодоксального характера господствовавшей религии. Раскол с Римом произошел еще в 1056 году. Византия прекратила свое существование. Восстановив свою независимость, Россия оказалась изолированной и объявила себя Третьим Римом, наследницей Византии в крестовом походе за истинную веру.
С точки зрения чисто юридической влияние монгольского ига независимо от его продолжительности было скорее негативным, чем позитивным. Русское право очень мало подверглось влиянию монгольского обычного права (ясак), которое никогда не навязывалось русским. Монгольское иго было только причиной стагнации права и усиления влияния церкви и византийского права.
121. Уложение 1649 года. Третий период в истории России и русского права начинается с момента освобождения от монгольского ига до царствования Петра Великого (1689 год). Россия подчиняется деспотическому режиму царей, чтобы избежать анархии и сохранить свою независимость перед угрозой агрессии с Востока; Крепостное право было установлено в 1591 году. Сама церковь, лишенная всякой поддержки извне, подчинялась царю. Укрепилось всемогущество правителей, любая воля которых -- закон. Полиция, суд и администрация мало отличались друг от друга в условиях режима, где господствовала рутина в соединении с обычаями, а в ряде случаев суд творил царь, помещики или управляющие. Никаких систематических усилий не делалось царями для перестройки общества. Можно назвать только попытки реорганизации судов, выразившиеся в издании Судебников в 1497 и 1550 годах. Наиболее интересные памятники истории права этого периода -- компиляции, ставшие как бы новыми изданиями Русской Правды или Кормчих Книг. Особенно важное значение имела работа, проделанная вторым царем династии Романовых Алексеем Михайловичем по консолидации как светского, так и церковного права России. Светское право было объединено в Уложении царя Алексея Михайловича (Соборное уложение) 1649 года, состоящем из 25 глав и 963 статей. Церковное право было изложено в официальном издании Кормчей Книги в 1653 году, которое заменило собой предыдущее уложение -- Стоглав Ивана Грозного (1551 год).
122. Петр Великий и его наследники. Четвертый период истории русского права, начатый царствованием Петра Великого в 1689 году, продолжается до Октябрьской революции 1917 года. Россия восстановила связи с Западом. Петр Великий и его наследники оставили России систему управления по западному образцу, но их мероприятия не затронули частного права и поэтому не шли вглубь. Русский народ продолжал жить в соответствии с обычаями, только управляла им более эффективная и властная администрация. Два русских царя -Петр I и Екатерина II -- не смогли осуществить предполагавшийся ими пересмотр Уложения царя Алексея Михайловича, чтобы принять по предложению Петра кодекс шведского образца, а по предложению Екатерины -- кодекс, составленный в духе школы естественного права.
123. Свод законов (1832 год). Движение за модернизацию русского права, вдохновляемое французским примером, было предпринято только в начале XIX века при Александре I его министром Сперанским. Но разрыв с Наполеоном и реакция, которая за этим последовала, привели к тому, что только при Николае I была проведена скорее консолидация, чем кодификация и модернизация, русского права. Итог этой работы известен под названием Свод Законов. Он содержит 15 томов (42 000 статей) и близок по своему эклектическому содержанию, по казуистическому методу и по духу к прусскому Земельному уложению 1794 года, а не к кодификации Наполеона. Николай I предписал привести в порядок и изложить систематически русские законы, ничего не меняя в их содержании. Эти указания, конечно, не были в буквальном смысле соблюдены графом Сперанским, который осуществлял составление свода. Тем не менее можно, в общем, сказать, что от Русской Правды до Уложения 1649 года и от этого уложения до Свода Законов 1832 года -- все это консолидация, изложение, а не реформа в целом и не модернизация права.
Либеральное движение за реформы развернулось только во второй половине XIX века в царствование Александра II. Это движение, отмеченное отменой крепостного права (1861 год) и судебной реформой (1864 год), дало России Уголовное уложение (1855 год, пересмотрено в 1903 году), но так и не привело к созданию Гражданского кодекса (был составлен только его проект).
Таково было положение до 1917 года, некоторые характерные черты которого полезно подчеркнуть.
124. Россия входила в романо-германскую правовую семью. Во-первых, русская юридическая наука заимствовала многое из византийского права, то есть из римского права, и из стран континентальной Европы, придерживающихся романской системы. Правда, существовали оригинальные русские обычаи и акты, как существовали в XVIII веке французские и немецкие оригинальные обычаи и ордонансы, но, так же как во Франции и в Германии в XVIII веке, в России не было другой правовой науки, кроме романской. Категории русского права -- это категории романской системы. Концепцией права, принятой в университетах и юристами, была романская концепция. _Русское право отошло от казуистического типа права;
русский юрист не считал право продуктом судебной практик"; норму права он, так же как немецкий и французский Юристы, рассматривал как норму поведения, предписываемого индивидам, формулировать которую надлежит доктрине или законодателю, а не судье. Россия не имела столь полных кодексов, как другие страны Западной Европы, но она была готова их иметь.
125. Слабость юридических традиций в России. Второе, что следует подчеркнуть,-- это слабость юридических традиций и чувства права в России. Важна не юридико-техническая отсталость русского права и не тот факт, что русское право не было полностью кодифицировано. Важно порожденное различием исторического развития разное отношение к праву в России и в других европейских странах.
Во всей континентальной Европе, так же как и в Англии, право рассматривается как естественное дополнение морали и как одна из основ общества. Этого нельзя сказать о России. До недавнего времени в России не было юристов: первый русский университет -- Московский -- был создан только в 1755 году, Петербургский университет -- в 1802 году. Русская юридическая литература появилась только во второй половине XIX века. Лишь реформой 1864 года была создана профессиональная адвокатура, а функции судьи были отделены от административных функций. До этой реформы не было четких различий между полицией, судом и администрацией. Писаное русское право было чуждо народному созданию. Оно представляло собой главным образом право административное, не имеющее корней в частном праве. Та часть частного права, которую оно содержало, не интересовала огромное большинство населения. Это было "право городов", созданное для торговцев и буржуазии. Крестьянская масса продолжала жить согласно своим обычаям; существенной для нее представлялась не индивидуальная собственность, а семейная (двор) или община (мир); правосудие для нее представлялось справедливостью в том виде, в каком она воплощалась волостным судом, состоявшим из судей-неюристов. Волостной суд подчинялся Министерству внутренних дел, а не Министерству юстиции. Созданное законодательным путем, право представляло собой не выражение сознания и традиции народа, как в других странах Европы, а произвольное творение самодержавного властителя, привилегию буржуазии. Этот властитель был поставлен над законом. Юристы являлись скорее слугами царя и государства, чем слугами народа, им не хватало общего профессионального духа.
Единство русского народа основывалось не на праве. Авторы западных стран могут сколько угодно насмехаться над юстицией и судьями, высмеивать их слабости; но ни один из этих авторов не представляет себе общества, которое может жить без судов и без права: ubi societas, ibi jus (нет общества без права). Такое представление мало кого шокировало в России. Подобно святому Августину, Лев Толстой желал исчезновения права и создания общества, основанного на христианском милосердии и bull; любви. В этом плане марксистский идеал будущего общества и нашел благодатную почву в моральных и религиозных чувствах русского народа. &
О т д е л II. Д р у г и е социалистические страны
126. Общая характеристика. Прошлое отдельных стран весьма различно. Мы ограничимся лишь общими замечаниями, акцентировав внимание на том, что значимо для понимания современного права или же объясняет различие между правом данной страны и развитием права в СССР.
Все европейские государства, ставшие народными демократиями, ранее принадлежали к романо-германской семье. В рамках этой общей важной характеристики они в зависимости от исторического развития права могут быть разбиты на две группы. Одна -- это страны, связанные религией с Римом, с развитием идей и институтов в Западной Европе, с которой они никогда не теряли прямых контактов. Другие -- страны ортодоксального христианства, отрезанные на протяжении веков турецким завоеванием от остальной Европы.
127. Страны западной традиции. Развитие права в Венгрии, Польше, Чехословакии, Хорватии, Словении всегда шло параллельно развитию права в Германии, Австрии, во Франции. Условия, которые воздействовали на право в этой группе стран, были сходны с теми, что наблюдали в германских и латинских странах Европы и, наоборот, отличались от России. Здесь существовала прочная юридическая традиция: право рассматривалось как одна из фундаментальных опор общества. В управлении этим обществом, в его развитии существенную роль играл корпус юристов, многочисленный и уважаемый.
128. Балканские государства. Другой была история балканских государств (Албании, Болгарии, Румынии, Сербии), образующих вторую группу. Как и Россия, они первоначально находились под влиянием не европейского Запада, а Византии. Подобно тому как в России развитие права было парализовано татарским нашествием, здесь такую же роль сыграло турецкое завоевание, которое имело еще более тяжкие последствия, ибо длилось гораздо дольше -вплоть до XIX и даже XX века.
Можно было ожидать большого сходства между этими странами и Россией в их отношении к праву, его стагнации в течение веков, незначительного места, которое оно занимало в национальном сознании.
Однако имелся фактор, который сблизил эту вторую группу с первой. Россия сама освободила себя от татарского ига и сразу же образовала обширное и независимое государство, претендовавшее на роль преемника Византии. Балканские же государства получили независимость лишь с посторонней помощью и представляли собой в этот момент небольшие, нуждавшиеся во внешней поддержке нации. Чтобы преодолеть отсталость, образовавшуюся в результате турецкого ига, стремясь восстановить необходимые для этого связи, они охотно воспринимали культуру государств Западной и Центральной Европы.
129. Заключение. В конечном итоге в обеих группах стран право пользовалось большим престижем, а связи с Западом были теснее, чем в случае с Россией. И этот факт не исчез сразу после того, как к власти в этих странах пришли коммунистические правительства. Юристы этих стран неохотно шли на ослабление контактов с Францией, ФРГ, Италией, Австрией. Они стремились по возможности полностью сохранить юридическую традицию, поставив ее на службу новой форме правления. Глава II. МАРКСИЗМ-ЛЕНИНИЗМ
130. Марксизм -- теоретическая основа общества. Социалистическая революция сопровождалась широкомасштабным критическим пересмотром всех институтов, которые по большей части были отвергнуты или трансформированы в свете учения марксизма-ленинизма, рассматриваемого как непреложная истина. Чтобы понять политику, новые институты и новое право социалистических стран, необходимо иметь представление хотя бы об основных положениях этого учения.
Марксизм-ленинизм в социалистических странах -- это совсем не то, что любая философская доктрина в западных странах. Это официально признанное учение, а всякое иное, противоречащее, считается ложным и опасным. Марксизм-ленинизм раскрыл законы, определяющие развитие общества и способ создания в будущем общества, основанного на гармонии и согласии. Таким образом, марксизм-ленинизм -- это одновременно и объяснение мира, и руководство к действию.
131. Исторический материализм. Марксистское учение, основателями которого являются Карл Маркс (1818--1883 годы) и Фридрих Энгельс (1820--1895 годы) исходит, с одной стороны, из материалистической философии, с другой--из идеи развития. Согласно материалистическому подходу, объекты, существующие в природе, первичны; мысль, дух, сознание -- это отражение материального мира. Идея развития означает, что в природе нет ничего раз и навсегда данного, все изменяется в процессе постоянной эволюции.
Дарвин в 1859 году в своей книге "Происхождение видов" объяснил принцип, управляющий эволюцией в сфере биологии. Маркс и Энгельс полагали, что и в области общественных наук -- а не только естественных -- имеются законы, управляющие развитием человечества. Они стремились открыть эти законы и таким путем поставить на место старого утопического социализма научный социализм.
Их отправная точка -- гегелевский тезис о диалектическом развитии; за тезисом следует антитезис, а противоречие между ними решается в синтезе, который и есть двигатель прогресса. Однако Маркс и Энгельс по-иному, чем Гегель, понимали причинные зависимости в ходе эволюции. Гегель -- идеалист, и развитие общества он объяснял прогрессом человеческого разума. Учение Маркса и Энгельса -- исторический материализм: объективное обусловливает сознание, реальность рождает идеи, человек -- прежде всего Ното faber и лишь затем Ното sapiens. "Анатомию гражданского общества следует искать в политической экономии,-- писал Маркс.-- Способ производства материальной жизни обусловливает социальный, политический и духовный процессы жизни вообще. Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание"'.
132. Базис и надстройка. Марксистское учение отнюдь не носит печати фатализма. Оно отводит человеку важную роль в реализации законов истории. Но тем не менее его возможности ограниченны, ибо, как писал Ф. Энгельс, "люди сами делают свою историю, однако в данной, их обусловливающей среде, на основе уже существующих действительных отношений"2.
Решающую роль в обществе играют экономическая инфраструктура, условия, в которых используются средства производства. Вслед за Сен-Симоном марксизм говорит о том, что принципы политической экономии первичны по отношению к принципам гражданского права. Все находится в зависимости от экономической структуры -- идеи людей, нравы, мораль, религия.
Точно так же и право -- это не более чем надстройка, его реальное назначение -- служить интересам тех, в чьих руках находятся рычаги власти в данном обществе. Оно -- инструмент, используемый теми, кому принадлежит власть и кто распоряжается средствами производства. Право -- это средство подавления эксплуатируемого класса. Оно справедливо только с субъективной точки зрения господствующего класса. Говорить о справедливом праве вообще -это значит обратиться к идеологии, то есть ложному отражению реальности. Справедливость -- это историческое понятие, зависящее от условий жизни определенного класса. Право буржуазного государства, пренебрегающее интересами пролетариата, является, с его точки зрения, отрицанием справедливости.
Таким образом, марксистская трактовка права прямо противоположна нашим традиционным представлениям о нем. Чтобы несколько глубже разобраться в этом вопросе, а также понять, как представляется в этой связи будущее коммунистическое общество, следует обратиться к взглядам Ф. Энгельса на государство и право, изложенным в книге "Происхождение семьи, частной собственности и государства" (1884 год).
133. Марксистская концепция государства и права. По Энгельсу, в начале истории мы видим общество без классов, где все его члены находились в равном положении по отношению к орудиям производства. Все были равны, независимы друг от друга, ибо эти орудия находились в свободном распоряжении всех. Правила поведения соблюдались, но, походя на нравы и не будучи снабжены принудительными санкциями, эти правила не были нормами права.
Позднее в результате общественного разделения труда в примитивном обществе произошло расслоение и выделилось два класса. Один из них овладел средствами производства и начал эксплуатировать другой класс, лишенный этих средств. В этот момент появляются право и государство. Между этими двумя явлениями марксист видит прямую связь. Право -- это такое правило поведения, которое в отличие от всех других содержит принудительный момент, возможность вмешательства государства. Властвующее в обществе государство, угрожая принуждением или применяя его, обеспечивает соблюдение этого правила. Нет права без государства и государства без права. Это два слова, которые обозначают одно и то же явление.
Не всякое человеческое общество знает государство и право. Они -продукты определенной экономической структуры и не возникают до тех пор, пока не произойдет раскола общества на классы, из которых один эксплуатирует другой или другие. Господствующий класс использует в этих условиях государство и право, чтобы укрепить и продлить свое господство.
Право -- это орудие классовой борьбы, служащее защите интересов господствующего класса и сохранению выгодного для него социального неравенства. Оно может быть определено как совокупность социальных норм, которые регламентируют отношения господства между правящим и подчиненными классами в той части, в какой эти отношения не могут сохраняться без опоры на принудительную силу хорошо организованного государства. Что касается государства, то это организация господствующего класса, с помощью которой этот класс обеспечивает подавление эксплуатируемого класса и охрану своих интересов.
Право и государство существовали не всегда. Их появление -- это "диалектический скачок". Переход от общества без государства и права к обществу с правом и государством -- это невиданная дотоле социальная революция. Все последующее развитие носило скорее "количественный" характер в том смысле, что лишь видоизменяло уже существующее государство и право, но в рамках классового общества, основанного на частной собственности на средства производства. История общества -- это по преимуществу история борьбы классов. Повороты истории связаны с победой части ранее эксплуатируемого класса, который отныне становился эксплуататорским классом. Появление нового социального класса прогрессивно, ибо соответствует более развитому состоянию способа производства, техническому прогрессу, общим устремлениям общества. Однако средства производства по-прежнему в частной собственности небольшого числа лиц и, следовательно, сохраняется деление на эксплуататоров и эксплуатируемых.
134. Предвидение общества без права. Марксизм как политическая доктрина исходит из того, что причиной всех зол в обществе является антагонизм социальных классов, который исчезнет лишь тогда, когда будет положен конец частному присвоению средств производства и они будут переданы в распоряжение всех и использоваться в интересах всех. Так появится новое, коммунистическое общество, не знающее эксплуатации человека человеком и руководствующееся принципом "от каждого по способностям, каждому по потребности". Принуждение станет ненужным, а его носители -- государство и право -- отомрут. Эта доктрина полностью противоположна фашистской, превозносящей роль государства, всемогуществу которого приносятся в жертву интересы индивидов.
Переход к новому обществу без государства и права -- это еще один диалектический скачок в истории, но обратный тому, о котором говорилось выше. Человек становится свободным, он принадлежит самому себе и не должен продавать свою рабочую силу в интересах эксплуататоров из господствующего класса. Нормы поведения, которые сложатся в этом будущем обществе, приобретут такой же характер, как и в ранних обществах, то есть это будут правила морали, обычаи, технические предписания. Они будут соблюдаться спонтанно в силу убежденности в их соответствии общему интересу и подлинной справедливости. Все граждане в меру своих способностей примут участие в управлении делами общества. Уровень производства позволит удовлетворить разумные потребности каждого.
135. Марксизм как теория действия. Марксистская доктрина, сформулированная в основных чертах в 1848 году в "Манифесте Коммунистической партии", развивалась затем Марксом и Энгельсом на протяжении всей их жизни. Они защищали ее от противников, уточняли для последователей. Маркс и Энгельс были не только мыслителями, но и партийными деятелями. Они внимательно следили за событиями своего времени, анализировали ситуации, возникавшие в разных странах, и формулировали выводы о том, какова должна быть линия поведения, призванная привести к конечному успеху сторонников доктрины. Марксизм, таким образом,-- это не только объяснение истории, но и основанное на диалектическом методе руководство по политической деятельности и революционной практике.
136. Марксизм-ленинизм. В отличие от исторической и философской частей марксистского учения его политическая часть требовала постоянного учета изменяющихся условий, и особенно после того, как партия большевиков пришла к власти в России в 1917 году. Роль Ленина в этой связи была настолько велика, что и в Советском Союзе, и в других странах марксизм в наше время называют марксизмом-ленинизмом.
Ленинизм был особенно необходим для определения линии поведения в переходный от капитализма к коммунизму период. Маркс и Энгельс не могли предвидеть, в какой стране впервые произойдет революция, приведшая к власти марксистскую партию, и какова будет обстановка в мире в этот момент и в последующем. В трудах Маркса имелось лишь указание на то, что между капитализмом и коммунизмом должен быть переходный период. "Между капиталистическим и коммунистическим обществом лежит период революционного превращения первого во второе. Этому периоду соответствует и политический переходный период, и государство этого периода не может быть ничем иным, кроме как революционной диктатурой пролетариата"'. После завоевания власти надо было определить, каковы должны быть структура и задачи социалистического государства. Ленинизм как политическая доктрина во многом развил и дополнил учение Маркса. Он именно дополнил это учение и ни в какой мере не является его отрицанием. Ленинизм опирается на марксизм и последовательно верен ему. Он воспринимает диалектику и философию марксизма.
137. Важность марксизма-ленинизма. Нельзя понять советский строй, если не подходить к нему в свете марксистско-ленинского учения, которое признается здесь единственно истинным. В свете этого учения многие вещи приобретают иной смысл, чем тот, к которому мы привыкли. Такова, например, новая концепция морали: быть нравственным -- это значит отдавать все свои силы и энергию делу строительства коммунизма. Свобода отнюдь не упраздняется, но так же понимается иначе и в определенном смысле напоминает концепцию, которая господствовала во Франции до XVIII века и выражена Монтескье в "О духе законов" следующим образом: "Свобода состоит совсем не в том, чтобы... делать то, что хочется. В государстве, т. е. в обществе, где есть законы, свобода может заключаться лишь в том, чтобы... делать то, что должно хотеть, и не быть принуждаемым делать то, чего не должно хотеть"2. Марксизм как научная теория, призванная объяснить человеку, что он должен хотеть, создает тем самым условия для его подлинной свободы.
Равным образом своеобразен и подход к праву, весьма отличающийся от концепций, распространенных в Западной Европе'. Роль социалистического права состоит не столько в том, чтобы установить определенный порядок и принципы решения конфликтов, но прежде всего в том, чтобы служить орудием преобразования общества, его движения к коммунистическому идеалу. Открыто признается, что право -- это инструмент, используемый властями государства, которые в социалистических странах (в отличие от буржуазных), будучи вооружены учением марксизма-ленинизма, знают цели, к которым нужно следовать в соответствии с объективными закономерностями, определяющими развитие общества. У права те же цели, что и у политики.
Экономический базис, который обусловливает советское право, а также свойственная этому праву воспитательная роль решительно отличают его от буржуазного права, которое действует как бы вслепую, ибо оно не опирается на такую основу, как марксистско-ленинское знание. Именно в силу своей связи с этим учением советское право "не такое, как другие", и его изучение предполагает знание марксистско-ленинского учения, которое определяет его цели, пути развития, толкование и применение. 138. Отношения между советскими и иностранными юристами. Марксистско-ленинский подход к советскому праву ставит определенные границы на пути его сравнения с буржуазными правовыми системами. Это связано с различием экономических структур, которые и обусловливают оценку права: советского как хорошего, буржуазного как плохого. Марксистский подход ведет к недоверию буржуазным юристам, которые намеренно или неосознанно защищают интересы буржуазного класса2. Меры, проводимые в буржуазном обществе, хотя и могут частично быть уступками пролетариату, но в целом направлены на упрочение власти господствующего класса.
Очевидно, таким образом, что на уровне принципов согласие между советскими и буржуазными юристами достигнуто быть не может и сравнение соответствующих правовых систем будет плодотворным только в юридико-техническом плане. Несмотря на различие политических систем, и тут, и там могут возникать сходные проблемы, порожденные экономическими, социальными и моральными причинами. Принципиальные расхождения нередко стираются, когда вопрос переходит в практическую плоскость. И тогда мы убеждаемся в том, что можем многое узнать, обратившись к опыту Советского Союза. Такова, например, идея о том, что участие трудящихся в управлении необходимо для того, чтобы оно стало эффективным и подлинно демократичным. Эта идея получает все большее распространение и за пределами марксистских стран. Глава III. НОВЫЙ СТРОЙ
139. Советский Союз и другие страны. Россия и другие страны, вставшие на путь коммунистического строительства, имели разные правовые традиции. Различны были и пути прихода коммунистов к власти. Наконец, руководители стран народной демократии имели возможность использовать опыт, накопленный СССР. Поэтому мы рассмотрим раздельно право Советского Союза и право других европейских социалистических стран. Такой путь покажет немалые различия, но завершим мы рассмотрение показом того, как над всеми этими различиями господствует сегодня общий принцип -- принцип социалистической законности. Отдел I. Советское право после 1917года
140. Октябрьская революция. 7 ноября 1917 года (25 октября по юлианскому календарю, действовавшему в то время в России) победоносная революция привела к власти большевиков. С этого дня начинается новая эпоха в истории России.
Партия большевиков твердо намеревалась построить как можно скорее коммунистическое общество, о котором писали К. Маркс и Ф. Энгельс. Однако многие вопросы были неясны и марксистская доктрина требовала практических уточнений. К. Маркс и Ф. Энгельс открыли законы развития общества, они указали финальную стадию, на которой будет мир и счастье, они разработали пути завоевания власти. Но марксистская доктрина не давала точных указаний о том, что надо делать после завоевания власти, как практически организовать общество в ожидании всемирной победы коммунизма. К. Маркс считал, что революция победит сначала в индустриально развитой стране, а произошла она в стране преимущественно аграрной. К. Маркс полагал, что революция распространится очень быстро во всем мире или хотя бы во всей Европе; однако Россия после 1917 года осталась одна. Как понимать в этих условиях переходный этап -- этап социалистического государства, предусмотренный К. Марксом?
Внимание марксистов в предшествующем периоде было обращено прежде всего на анализ противоречий капитализма, на пути завоевания власти, на описание будущего коммунистического общества, с тем чтобы дать определенный идеал пролетариату. Переходный этап -- социализм -- не был детально разработан, в том числе и в юридическом аспекте. Все соглашались с тем, что это будет период диктатуры пролетариата. Но можно ли называть пролетариатом только рабочий класс после победы революции в стране, где этот класс не составляет большинство? И с помощью каких методов и путем организации каких институтов пролетариат будет осуществлять свою диктатуру? Богатая работами в области философии, истории, экономики и политики, марксистская доктрина была весьма бедна правовыми трудами; некоторые существовавшие к тому времени юридические работы социалистической ориентации принадлежали, как правило, авторам, которые не были ортодоксальными марксистами и говорили о построении социализма эволюционным путем, без установления диктатуры пролетариата.
В этих условиях доктрина формировалась эмпирическим путем хотя и с участием юристов, но под преобладающим влиянием политических руководителей, и прежде всего Ленина.
Развитие советского права с 1917 года включает два главных этапа. Первый (От Октябрьской революции до принятия Конституции СССР 1936 года) -построение социализма. Второй (начиная с 1936 года и до настоящего времени) -- дальнейшее развитие социалистического государства к коммунизму.
1. От буржуазного государства
к социалистическому
Первый этап истории советского права, который заканчивается провозглашением 5 декабря 1936 года Конституции СССР, делится на три периода: военный коммунизм (1917--1921 годы), новая экономическая политика -- НЭП (1921--1928 годы), период полного обобществления средств производства (1928--1936 годы).
141. Период военного коммунизма. Очень важная работа, проделанная в этот период, отмечена рядом особых обстоятельств. Россия находилась в тяжелых условиях гражданской войны и иностранной интервенции, в стране царила разруха. Новой власти не раз угрожала военная опасность. Главным была не созидательная деятельность, а необходимость победить своих врагов, удержать власть, установить мир, а в случае неблагоприятного исхода борьбы по крайней мере героически провозгласить принципы революции.
Работа, проделанная в период военного коммунизма, носит отпечаток чего-то нереального. Складывается впечатление, что хотели сразу перейти к коммунистическому обществу, минуя предсказанный Марксом социализм. В первой Конституции РСФСР 1918 года нет даже слова "государство". Было провозглашено право наций на самоопределение (Декларация прав народов России), принята Декларация прав трудящегося и эксплуатируемого народа; опубликовано обращение ко всем трудящимся мусульманам России и Востока. Церковь отделена от государства, и принят Кодекс законов о браке. Земля, шахты, все важнейшие промышленные предприятия, банки национализированы, частная торговля запрещена. Казалось, что и деньги должны были исчезнуть, а договорные отношения заменит система прямого распределения продукции. Складывалось впечатление, что в России пытаются немедленно построить новое коммунистическое общество, минуя этап социализма. Наследование было отменено. К юристам относились с недоверием; старые суды и судебная процедура были ликвидированы. Вновь созданные суды выносили решения вне формальной процедуры, в соответствии с революционной совестью и правосознанием, в интересах власти рабочих и крестьян. Принятые в то время меры были очень интересны, так как они в какой-то мере показывали, какова же конечная цель коммунизма. Желание выполнить эту программу одним росчерком пера было нереальным. Однако в СССР были люди, сохранившие ностальгию по этим первым годам и стремившиеся вернуться к провозглашенным тогда установкам. Более реалистично мыслящие руководители пришли, однако, к выводу о том, что коммунизма удастся достигнуть лишь в отдаленном будущем, и сосредоточили все усилия на создании и укреплении социалистического государства. Эта работа началась по окончании гражданской войны и иностранной интервенции, когда полностью установившаяся Советская власть оказалась перед лицом гигантской по сложности задачи: восстановления страны и строительства социализма.
142. Новая экономическая политика (НЭП). Восстановлению страны, разоренной войной, были посвящены семь лет, в течение которых задача немедленного строительства социализма отошла, по крайней мере внешне, на второй план. Эти семь лет--с лета 1921 года по 1928 год -- были годами НЭПа.
НЭП характеризуется определенным отходом от позиций предыдущего периода. Были допущены концессии, иногда значительные, как в целях увеличения занятости населения, так и для привлечения иностранного капитала. НЭП породил у многих впечатление, что революционные крайности прошлого отброшены, что режим как бы остепенился, что он "либерализуется", признавая такие традиционные ценности, как собственность и частная инициатива, равно как и невозможность общества, не основанного на праве.
На самом же деле созданные концессии в плане экономическом имели лишь ограниченное значение. Государство сохранило командные посты в промышленности и торговле: только в том, что касается сельского хозяйства, были сделаны серьезные отступления от принципов, так как допускалось существование класса зажиточных крестьян -- кулаков, использовавших наемный труд.
Представление, что большевики якобы возвращаются к методам буржуазного мира, было особенно нелепым, потому что в действительности происходил поворот к настоящей марксистской доктрине: руководители СССР отбросили иллюзию (если предположить, что они когда-либо ее имели) о том, что можно немедленно установить коммунизм, и вступили на путь построения социализма, наведя порядок в государстве и признав значение права.
143. Возврат к законности. Период НЭПа в этой связи отмечен многими событиями. Наиболее важным из них в интересующем нас аспекте было принятие кодексов:
Гражданского и Гражданско-процессуального кодексов, Уголовного и Уголовно-процессуального кодексов, нового Земельного кодекса. Кодекса законов о семье. Режим отказался от немедленного осуществления идеала -общества, основанного на простой справедливости и на простом правосознании. Одновременно была реорганизована система управления правосудием, провозглашен новый принцип социалистической законности и создан особый институт -- прокуратура -- для надзора за строгим соблюдением принципа законности всеми органами управления и гражданами. Управление как таковое было упорядочено; государственные предприятия отныне возглавили на основе единоначалия ответственные директора; за предприятиями была признана финансовая самостоятельность, и в основу их деятельности был положен принцип хозяйственного расчета.
144. Отказ от НЭПа. НЭП дал эффект, который и предполагался. Русская экономика, разрушенная войной, была благодаря НЭПу восстановлена, и на территории СССР установился порядок. НЭП всегда рассматривался лишь как стратегическое отступление, пауза, необходимая перед построением социализма. Само собой разумеется, что такая пауза была лишь временной; программа коммунистической партии не была ни отброшена, ни изменена, она по-прежнему требовала полной коллективизации экономики, полной ликвидации эксплуатации человека человеком. Все было взаимосвязано в этом плане развития экономики; индустриализация страны в свою очередь требовала увеличения производства сельскохозяйственной продукции, которое могла сделать возможным только механизация и коллективизация сельского хозяйства. Международная напряженность делала опасным наличие класса кулаков, в которых иностранные государства могли найти в какой-то мере естественных союзников в их враждебной борьбе с СССР.
145. Интегральное обобществление экономики. Как только началось осуществление первого пятилетнего плана экономического развития страны (1928-- 1932 годы), произошел отход от НЭПа, который был прежде всего отмечен полным обобществлением промышленности и торговли и уничтожением концессий, ранее предоставленных частным лицам для эксплуатации некоторых предприятий. С 1930 года началась полная ликвидация кулаков на основе сплошной коллективизации сельского хозяйства. Это движение было закончено к 1937 году: 243000 колхозов, в пользовании которых находилось 93% полезных земель, заменили 18500000 крестьянских хозяйств.
С коллективизацией сельского хозяйства экономический базис СССР был приведен в соответствие с требованием марксистской доктрины. Все имущество и средства производства не были, конечно, полностью национализированы в прямом смысле слова; наряду с собственностью народа или государства существовали и продолжают существовать кооперативная и личная собственность. Однако все важнейшие средства производства в СССР обобществлены, так как, если они не принадлежат народу или государству, они принадлежат кооперативам, которые эксплуатируют их в соответствии с планом экономического развития, составленным органами управления и одобренным советским парламентом. Исключения, не меняющие самого принципа, касаются лишь определенных видов ремесленничества, и особенно вспомогательной деятельности на приусадебных участках, где колхозники могут выращивать овощи и содержать скот в количестве, определенном законом. Торговлю в городах с 1935 года осуществляет полностью само государство, а в деревне -- потребительская кооперация.
Утвердилось понятие "личная собственность", подчеркивающее, что в той степени, в какой она допускается, личная собственность должна служить удовлетворению собственных нужд и не может являться источником нетрудового дохода.
146. Сохранение права. Период пятилетних планов характеризуется укреплением государства (функции которого расширились), власти, дисциплины во всяких формах, последовательным утверждением четко сформулированного принципа социалистической законности. Принятые в период НЭПа кодексы остаются в силе. Но многочисленные постановления различного характера понемногу изменяют эти кодексы, дополняют их, регулируя новые аспекты советской жизни. Право не только не отмирает, наоборот, оно становится все богаче и полнее. В соответствии с принципами диалектического материализма укрепление и развитие государства и права рассматривается как необходимое подготовительное условие их последующего отмирания в эпоху коммунизма.
Итоги двадцатилетних усилий были подведены в 1936 году, когда была принята новая Конституция: эксплуатация человека человеком ликвидирована, производительные силы отданы в распоряжение общества и эксплуатируются в интересах всех, многонациональное государство разрешило конфликты между народами, впервые в мире построено социалистическое государство, создана социалистическая правовая система и таким образом открыт путь к дальнейшему прогрессу и построению коммунизма.
2. От социалистического государства к коммунистическому обществу
147. Укрепление социалистического государства. Более полувека прошло после принятия Конституции 1936 года и создания экономического базиса социализма, на основе которого может быть построено коммунистическое общество. К чему же пришел Советский Союз в процессе перехода к коммунизму?
Первый вывод состоит в том, что коммунистическое общество до сих пор не построено в СССР. Диктатура пролетариата, сыграв свою роль, перестала быть необходимой в СССР, но еще не наступила коммунистическая стадия, на которой государство заменится самоуправлением, в котором объединятся Советы, профсоюзы, кооперативы и другие массовые организации. Государство, далекое от отмирания, сильно и мощно как никогда; оно стало общенародным. Советское право также не отмерло: оно более обширно и императивно, чем когда-либо.
Второй вывод состоит в том, что не было никакого отступления назад. Советское государство остается государством социалистическим, основанным на экономическом базисе, соответствующем марксистской доктрине и глубоко отличающемся от структуры буржуазных государств. Коммунистическое общество не построено, но оно остается идеалом, к которому общество придет в один прекрасный день. Третий вывод состоит в том, что за время, прошедшее после 1936 года, несмотря на трудности и на тяжелую войну, которая причинила бесконечные страдания народу и нанесла серьезный ущерб экономике, Советский Союз стал могуществен как никогда и в национальном, и в международном плане. Если правда, что коммунистическое общество будет построено в результате невиданного усиления мощи государства, то сегодня более, чем когда-либо, близки условия, когда Советский Союз вступит в стадию коммунизма.
148. Препятствия к построению коммунизма. Каковы же, согласно советской доктрине, эти условия и как получилось, что коммунизм в настоящее время еще далек?
Это объясняется различными причинами. Первая из них -"капиталистическое окружение". Пока СССР будет чувствовать угрозу в силу существования мощных несоциалистических государств, он не сможет осуществить построение полного коммунистического общества.
Но "капиталистическое окружение" не единственное объяснение. Другая причина, которую следует учесть,-- это "пережитки капитализма в сознании людей". В этом отношении не может не сказаться прошлое; в течение веков люди привыкли к определенному образу мышления, привыкли считать нормальными поступки, которые на самом деле эгоистичны и антиобщественны. Недостаточно ликвидировать основной порок общества и оздоровить его экономическую систему, обобществить средства производства. Встает другая задача: перевоспитать людей и убедить их, что ныне не могут прощаться антиобщественные проступки, которые ранее можно было извинить и даже оправдать. Коммунистическая партия возлагает на себя особую ответственность в этой связи.
Сохранение государства и права необходимо на современной стадии и потому, что если классы в собственном смысле слова исчезли, то существуют социальные группы, образ жизни которых продолжает быть дифференцированным: горожане и жители деревень, интеллигенция и работники физического труда, управляющие и управляемые. Противоречия между этими группами не носят антагонистического характера, но тем не менее существует опасность, что одна из этих групп может попытаться присвоить себе результаты труда других; государство должно существовать, чтобы помешать кому-либо посягать на социалистические институты. Оно необходимо, чтобы уничтожить всякое подобие противоречий между этими группам, стереть все грани между ними.
Чтобы добиться желаемого поведения граждан и получить возможность создания коммунистического общества, требуется предварительно еще одно условие -- изобилие. "От каждого -- по способности, каждому -- по потребности". Этот принцип коммунистического общества не может стать реальностью, если производство не будет развито настолько, чтобы предметы потребления были в достаточном количестве для всех. Сохранение аппарата социалистического государства необходимо для достижения этой цели.
149. Три задачи советского права. Советское государство и право в современную эпоху перехода от социализма к коммунизму ставят перед собой задачи трех видов. Первый, на котором не стоит особо останавливаться,-- это задачи национальной безопасности: надо укреплять мощь государства, чтобы отбить охоту у врагов социализма покушаться на советский строй и гарантировать мирное сосуществование государств и народов. Второй вид задач советского права -- это задачи экономического характера: развивать производство на базе принципов социализма таким образом, чтобы создать изобилие, которое только и может удовлетворить каждого "по потребностям". Третий вид задач советского права -- это задачи воспитательного плана: разрушать в людях эгоистические и антиобщественные тенденции, унаследованные от прошлых веков.
150. Экономическая власть: организация производства. Экономические задачи советского права сами по себе огромны. Социалистический строй требует в этом плане таких усилий руководителей, которые значительно превосходят усилия, требуемые от руководителей в капиталистических странах. Право в буржуазных странах может приходить и все чаще приходит на помощь экономике. Но здесь, где преобладает частный сектор, и организация производства и обмена осуществляется по частной инициативе, роль государства ограничена координированием, контролем, рекомендациями. Само же оно не берет на себя эксплуатацию средств производства.
В СССР же средства производства обобщены и "экономическая власть" не связана с частными интересами. Средства производства используются в общих интересах, а не с целью присвоения прибыли. Руководство государством определяет условия этого использования, пути развития и роста производства, формы распределения, соответствующие общему интересу. Государство -- хозяин промышленности, торговли, сельского хозяйства. Задача управления и организации в масштабах такой страны, как СССР, в высшей степени трудна, тем более что основоположники марксизма не могли дать рецептов, как следует организовать экономическую власть, и здесь понадобился ряд экспериментов, которые вряд ли дали на сегодня окончательное решение проблемы. Повсеместно утвердилось плановое ведение экономики, но вместе с тем испытываются различные формы планирования; периоды централизации управления экономикой чередовались с периодами децентрализации. В области сельского хозяйства шел выбор между формами колхоза и совхоза. В сфере промышленного производства приходится бороться с бюрократическими тенденциями, искать стимулы для роста производства.
В экономической политике и использовании производительных сил допускались ошибки. Хотя Сталин и говорил, что цель социалистического производства -- не прибыль, а человек и удовлетворение его материальных и культурных потребностей, его методы управления не соответствовали этим словам; скорее человек был пожертвован интересам производства. Но как бы ни был тяжел этот период, сегодня советские люди используют его плоды: экономика огосударствлена, германский фашизм разгромлен, и стало возможным, осудив эксцессы сталинского периода, вернуться к подлинной марксистской доктрине, которая не проповедует мощь ради мощи, богатство ради богатства, а стремится к полному освобождению человека, его расцвету в обществе, не знающем эксплуатации.
151. Воспитание человека. Чтобы сделать возможным построение коммунизма, следует изменить человека, избавить его от предрассудков и привычек прошлого. В этом отношении уже многое достигнуто, но многое еще остается сделать. Поэтому постоянно ведется воспитательная работа, в которой призваны участвовать и юристы. У граждан должно выработаться новое отношение к труду, который рассматривается как дело чести, к социалистической собственности как всенародному достоянию, понимание справедливости законов, сочетающих общественные и личные интересы. Граждане должны исполнять законы не под страхом наказания, как это было в прошлом или в других общественных формациях, а потому, что таков уровень сознания людей, потому что они рассматривают их как естественные принципы, лежащие в основе нового строя. Нужно, чтобы граждане одобряли нормы социалистического права, чтобы это право было подлинно народным. Особенно большая работа ведется по разъяснению гражданам Конституции и основных правовых институтов.
Все граждане принимают участие в принятии важнейших законов путем внесения предложений, необходимых и важных с их точки зрения дополнений к подготовленным проектам. В литературе с гордостью приводят число собраний, на которых обсуждались проекты Конституции, других законопроектов, и число дополнений и изменений, которые были при этом предложены. У граждан должно быть такое чувство, что закон, принятый выборными представителями, действительно является их законом и поэтому его следует соблюдать и исполнять. Советский суд задуман как школа. Он делает замечания, одобряет, дает советы, подобно тому как это часто делает и сам закон. Комплектование суда, процессуальные правила, даже само его существование объясняются во многом воспитательной ролью советского права. Считается недостатком, если обвиняемый внутренне не осознал обвинительного приговора, если стороны покинули суд непримиренными и не поняли справедливого характера акта применения социалистического закона. С помощью такого метода убеждения всякое принуждение мало-помалу станет ненужным и право в конце концов сможет отказаться от своего принудительного аспекта, от санкций, сохранив лишь свое организационно-регламентирующее начало. Согласно формуле Ф. Энгельса, управление вещами и процессами заменит управление людьми. Каждый без всякого внешнего воздействия будет соблюдать правила, формулируемые теми, кто управляет общественным производством, ибо полезность этих правил очевидна для всех. Общество будет функционировать без всякого принуждения; не будет больше права в том смысле, как его трактует марксизм.
152. Значение советского права для несоциалистических стран. Идеал коммунистического общества в настоящее время еще не достигнут. Однако государственная власть, которая стремится реализовать этот идеал, сделала попытки применения некоторых новых форм, когда общественные отношения уже не регламентируются только или преимущественно правом, как было раньше. В Советском Союзе можно встретиться с передачей общественным организациям функций, выполняемых ныне государством, использованием иных, чем право, приемов регулирования некоторых аспектов общественной жизни, и все это достойно того, чтобы привлечь наше внимание.
В ряде капиталистических стран даже уголовное право обнаруживает тенденцию раствориться (или приобрести новые черты) в новой концепции социальной защиты, где доминирует совокупность криминологических наук и соединены психология, медицина и социология. Арбитражная техника в ряде областей (торговом праве, трудовом праве) равным образом стремится подменить собой строгие нормы права. Во всех этих вопросах Советский Союз развивает свою принципиальную позицию отмирания права. И эта позиция обогащает его опытом, который сможет представлять интерес и ценность и для несоциалистических стран. Отдел II. Другие социалистические страны
153. Общая характеристика. По своим главным направлениям развитие европейских социалистических стран шло по тому же пути, что и Советского Союза. Иначе не могло и быть, так как приверженность к марксистской доктрине требовала проведения идентичных социальных, правовых и экономических мер.
Вместе с тем положение Советского Союза и других европейских социалистических стран во многих отношениях различалось. Ни одна из этих стран не обладала такой территорией, мощью, международным значением, как Советский Союз. Уже геополитический фактор с неизбежностью предопределил различие, с которым ставились и решались многие проблемы. Коммунистические партии неодинаково пришли к власти. Не совпадали во многом экономические и социальные структуры, а также традиции. Политика, даже тогда, когда она преследует одну и ту же общую цель, приспособлялась к среде и обстоятельствам. Поэтому модель Советского Союза не могла быть просто перенесена на другие государства. Этому мешали их традиции, уровень индустриализации, культура, социальная структура.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги