Раненые души. 3. Отдаю тебе душу

40 глава

Варвар

На встрече я присутствовал чисто формально. Весь диалог вел Рома, а в конце подсунул мне бумаги на подпись.

Когда мы вернулись в офис, он зашел за мной в кабинет и молча уселся напротив.

- Свободен, - сказал я, не глядя на него.

- Я, конечно, понимаю, что скрутить меня в бараний рог и вышвырнуть отсюда, ты можешь в считанные минуты, но всё же, рискну задать вопрос. Что случилось?

Я смотрю на свои руки, сцепленные в замок и молчу. Может так поймет, что нехрен лезть, куда не надо. Сидим минут десять, может больше. Молчим. И явно, Рома валить не собирается.

- У тебя работы нет? - первым не выдерживаю я.

- Есть, - спокойно говорит он. - Но она, как известно, не волк. А вот ты, убежать можешь, - потом, совсем другим тоном, с какой-то даже нежностью и сочувствием, как близкого и дорого человека просит. - Поговори со мной, Сава.

Поднимаю глаза, и смотрю на человека, который рядом со мной все эти годы. Он единственный, кто знает и помнит меня до... И, наверное, единственный, кто выдержал и не свинтил после всех моих загонов. Если с кем и говорить, то только с ним. И я решаюсь. Кладу голову на сцепленные руки, прикрываю глаза и начинаю говорить.

- Мне сегодня позвонила соседка, сказала, что отца избили и он в больнице. Врачи склонны думать, что не выживет. Просила навестить. А я не могу. Не могу себе представить нашей встречи. Я не видел его лет пять, с тех пор, как съехал. Я ни разу не видел его, и он не пытался узнать, где я и как. Нет, вру. Видел, года полтора назад, но он бухой был, даже не узнал меня. Я забегал в магазин за сигаретами, а он выходил в обнимку с бутылкой какого-то дешёвого пойла. Не знаю, он до такой степени был бухой, или реально не узнал, посмотрел на меня в упор и прошел мимо. Скажи, Рома, я должен навещать этого человека? - я поднял голову и взглянул на своего помощника. - Только честно ответь. Неужели я что-то ему должен?

Рома несколько минут молчал, словно взвешивал каждое слово, которое хочет мне сказать.

- Сейчас помолчи, - предупреждает он. - Ты должен ему, как минимум, сказать спасибо за жизнь, - смеюсь.

- Жизнь? Где эта жизнь?

- Я просил послушать, - спокойно говорит он. - Тебя бы не было без его участия, хочешь ты это признать или нет, но это факт. Да, ты умная сволочь, но добился ли ты того, что у тебя есть при других обстоятельствах? Жил бы себе спокойно и не нуждался бы в умении выживать. Была бы у тебя фирма в двадцать два? Имел бы ты такой достаток в свои почти двадцать пять? Ты, конечно, извини, в твоих мозгах я не сомневаюсь. Но вот, что ты стремился бы что-то сделать -- да. Так что, за это тоже ты должен сказать ему спасибо. Ты бы не был тем, кто ты есть, не будь у тебя его.

- Это бред, - откидываюсь на спинку кресла.

- Варвар, я верю, что в этой жизни всё не случайно. Что всё, что с нами происходит, делается с какой-то целью. Мы не всегда её знаем. Хотя, наверное, мы никогда не знаем с какой целью и зачем всё это делается. Нам кажется, что жизнь к нам несправедлива, но по-другому она не может привести нас к конечному пункту. К тому, что для нас уготовано.

- Ты серьёзно веришь в эту ху*ню?

- Да, кивает он. - Взять хотя бы меня. Я приехал из деревни. Хлюпик, неспособный себя защитить и обеспечить. Надежды на помощь со стороны родителей у меня не было. Я был дрыщем, лохом, ботанам, сейчас и не вспомню всех очаровательных эпитетов в мою сторону. В тот день, когда меня подобрал Слава, меня избили уроды, которым просто хотелось развлечься. Вы тогда учились на последнем курсе. У вас уже была своя фирма. Я знал о вас, восхищался вами. И вот, я стою, вытираю свой разбитый нос, а он подходит, и подаёт мне платок. А потом, вообще приводит к вам и дает работу. Дальше ты знаешь. Он помог мне снять квартиру, а в универе ко мне больше никто не лез, потому что все знали, я со Славой, а значит с тобой. А иметь дело с тобой никто не хотел, - улыбается. - Я к чему. Будь я не таким задротом, я бы не попал к вам, понимаешь? Я бы кое-как закончил универ. Зацепился бы за какую-нибудь работу, получал бы копейки, лишь бы не возвращаться домой.У меня бы не было квартиры, пусть и купленной в кредит. У меня не было бы машины, пусть и старенькой. У меня не было бы таких друзей как вы. Пусть ты не считаешь меня другом. Так что, мне стоило быть грушей для битья почти три года, чтобы теперь иметь всё то, что я имею. И знаешь, я счастлив. Я даже рад тому, что тогда меня избили. Подумай об этом. Да, я знаю, - он перебил меня, когда я хотел возразить. - Ты не ценишь всё это, - он делает какой-то жест руками. - Но это пройдет. Ты просто на какое-то время потерял интерес к жизни. У тебя нет ориентира, куда идти дальше. Но, возможно, это тоже какая-то проверка на вшивость. Может совсем скоро ты поймёшь, для чего всё это было нужно?

- Всё сказал? - он кивает. - А теперь послушай меня. Ни хрена не стоит того, что я потерял. Понятно?! Ни эта фирма, ни всё это бабло, что она приносит. Я бы обменял их на жизнь дорогих мне людей. Понятно?! Вали отсюда, философ.

Рома вышел из кабинета, не сказав больше ни слова. Тоже мне фаталист. Но если вспомнить, каким он к нам пришёл... В этом теперь красивом, высоком, подкачанном, уверенном в себе парне ты не узнаешь того худющего хлюпика.

Походу его слова меня зацепили. Иначе, как объяснить, что вечером после работы я обнаружил, что стою у четвертой городской больницы. К Роминым словам вспомнились слова тёти Шуры, о том, что он не всегда был плохим отцом. Это чистая правда.

Высокий, сильный, добрый, таким я воспринимал его в детстве. Мой папа был моим примером. Мы возились вместе в гараже, мы ездили с ним на рыбалку. Я был сопляком совсем, но он всегда находил то, с чем я могу справиться, и мы все делали вместе. Наверное, эти воспоминания и заставили меня выйти из машины.

Меня не хотели впускать, время посещения закончилось. Но пару купюр сделали свое дело. Меня нарядили в какую-то накидку и бахилы, объяснили, как пройти в отделение. Там мне попался врач, оказывается, лечащий моего отца. Он как раз дежурил сегодня и поэтому всё ещё был в отделении.

- Только давайте сначала ко мне, - пригласил он меня в ординаторскую, узнав к кому я пришёл. - Говорю сразу, - начал он, прикрыв за нами дверь. - Шанса на то, что он выживет не даю. Организм слаб. Алкоголь его отравил и высушил, так что, как он еще жив, одному Богу известно. Кто его так избил, так и не выяснили. Я думаю, что и не будут выяснять. Пьяные разборки никому не нужны. У него есть повреждение внутренних органов. Но при его анамнезе, никто не возьмется лечить оперативно. Он может умереть на операционном столе, это никому не нужно, сами понимаете. Поэтому мы скорее можем просто поддержать его, и позволить дожить без мучений. Если вы понимаете о чем я.

- Нужны деньги?

- Нет, что вы. Мне не нужны. А вот лекарства нужны. Ну и медсёстрам можете дать. Вижу, Вы не бедствуете.

- Если это сейчас намёк, почему же он в таком состоянии, то скажу. Мы не общаемся лет десять, а последние пять, даже не видимся. Он забил на меня, а я, при первой же возможности, на него.

Врач понимающе кивнул. А может просто сделал вид, что понимает.

- Он в четырнадцатой палате, - говорит врач, и я иду к отцу.

Палата шестиместная, на всех койках лежат мужики разных возрастов и диагнозов. Отмечаю, что на тумбочке у каждого есть запас еды и воды, у кого-то книга или газета. Тумбочка отца пустая, даже своей кружки нет.

Он под капельницей, лежит с прикрытыми глазами. От того мужчины, что я знал в детстве, который мог поднять на руки маму и меня одновременно, ничего не осталось. Ну, может только рост, и то, мне кажется, он стал меньше. А может просто я вырос.

Стою, смотрю и честно не знаю, что сказать. Даже как обратиться к нему не знаю. Видимо, почувствовав мой взгляд, он приоткрыл глаза. Когда-то такие яркие и живые, они сейчас были мутными с пожелтевшими белками, и синими их назвать было никак нельзя. Он молча разглядывал меня, явно не узнавая, а потом его лицо исказила гримаса боли, а по вискам потекли слёзы.

- Извините, - прохрипел он. - Вы так похожи на моего сына.

Он стёр свободной рукой слёзы. У меня защипало в глазах. Он не верит, что я могу прийти. Даже не ждёт.

- Это я, - его глаза становятся больше, он даже слегка приподнимается, словно так сможет разглядеть лучше.

- Сынок? - слёзы снова потекли по щекам, на губах появилась улыбка, обнажая ужасные зубы. - Это правда ты?

- Я.

Беру стул, присаживаюсь рядом. Молчим. Я не знаю, о чем с ним разговаривать. У нас нет общих тем. Он тянет ко мне руку, и я подаю свою, он легонько сжимает мои пальцы.

- Ты прости меня, сынок, - говорит он и снова начинает плакать. - Прости. Я виноват, перед тобой и перед мамой. Прости. Я не справился... я не смог, без мамы твоей не смог. Я ведь любил её... Она всем для меня была. Я сломался. Это не оправдание. Нет. Я понимаю, что виноват. И это убивало ещё больше. А потом быть трезвым было совсем невмоготу. Когда трезвеешь, осознаешь, как ты жалок, что ты ничтожество, что не справился с горем. Подвёл любимую женщину и, самое главное, своего ребёнка. Прости меня сынок, если сможешь, когда-нибудь прости. Я подыхаю. Я знаю. Если честно, я бы хотел быстро, но они зачем-то поддерживают во мне жизнь. Я хочу к ней. Пожалуйста, похорони меня рядом. Единственное, о чем прошу. Надеюсь, душа моя не прогнила так как тело, и я не буду ей омерзителен там. Хотя, она может и не простит меня за то, что я тебя не уберег. Но ты молодец, сынок. Ты сильный, ты справился. Я горжусь тобой. Мне тётя Шура говорила, ты хорошо устроился, у тебя своё дело, я рад за тебя, сынок. Прости меня. Прости.

Он перескакивал с одной темы на другую, вспоминал время, когда мама была жива и всё говорил и говорил. Я лишь иногда кивал на его "помнишь?".

Ему сняли капельницу, и он захотел в туалет. На нем были майка и нелепые штаны. Они висели на нем и ему приходилось придерживать их, чтобы они не падали. Заметив мой взгляд, он объяснил, что это тетя Шура принесла ему вещи своего мужа.

Было видно, что двигаться ему больно и он еле идёт. Я проводил его до туалета, а сам пошёл на пост к медсестре.

- Платная палата есть?

- Конечно, - улыбнулась молоденькая девушка.

- Свободная есть? - она взглянула в какой-то журнал.

- Да, но она vip, дорогая очень.

- Переведите Конона Николая. Сейчас.

Глаза девушки полезли на лоб, но она быстро справилась с удивлением.

- Нужно врача поставить в известность.

- Ставь, - она взяла телефон и стала звонить, а я заметил, как отец вышел из туалета и держась за стенку шел в сторону палаты. - У вас пять минут, - обратился к девушке и пошёл его поддержать.

Через минут десять в палату зашла санитарка и сказала, что можно переходить.

- Куда? - не понял отец.

- Тебя переводят в другую палату. Здесь есть какие-нибудь твои вещи?

- Мыло и полотенце в тумбочке.

Глаза снова защипало. Мыло и полотенце. Бля*ь, мыло и полотенце. И шмотки с чужого плеча.

- Пошли, - достав его пожитки, там ещё обнаружился рулон туалетной бумаги, сказал я.

Нас провели в палату. В ней была кровать с хорошим матрасом, стол, телевизор висел на стене. У одной из стен были шкафы, что-то типа небольшой кухни, с микроволновкой и электрическим чайником. В палате была еще одна дверь, заглянул туда. Душ и унитаз. Хорошо, не придётся таскаться в другой конец коридора.

Отец стоял, словно боялся пошевелиться.

- Ты чего замер?

- Сын, - он замялся, - ты это... на кой черт мне эти хоромы.

- Ты до туалета еле доходишь, а тут вон, в палате. Завтра привезу вещи. Сейчас ложись, отдыхай.

- Можно я тебя обниму?

Бля, сука, глаза наполнились влагой. Молча подхожу и обнимаю тощее тело отца. Он точно стал ниже.

- Прости, сынок. Прости, - всё повторял он, снова начав плакать.

- Ладно, мне пора, - говорю отодвигаясь от него. - Ложись. Спать будешь или телек включить?

- Включи. Сто лет не смотрел этот ящик.

Включаю телевизор, подаю пульт. Уточняет, какие кнопки нужно нажимать, показываю, говорю "До завтра" и ухожу.