Раненые души. 3. Отдаю тебе душу

41 глава

Варвар

Домой вернулся с целой кучей мыслей, все они разные и противоречивые. Эта каша в голове долго не давала заснуть.

Только сейчас я понял, что мой отец не был алкашом в общепринятом понимании, когда человек бухает не важно где и с кем, лишь бы нажраться. Он пил всегда дома, всегда один. Он топил свое горе в бутылке, оплакивая любимую женщину. Наша квартира пришла в упадок, но там никогда не было пьяных сборищ.

Утром, первым делом, заехал в магазин за одеждой и бельем. Прикупил "мыльно-рыльных" принадлежностей. Из еды не знал, что ему можно, взял по-минимуму. Вода, сок, фрукты. Спрошу, что можно, потом привезу и еды.

Приехал в больницу. Отец опять лежал под капельницей.

- Привет.

- Здравствуй, сынок, - улыбнулся, обнажая почти беззубый рот.

Пока я распаковывал продукты и вещи. В палату вошла медсестра, проверить капельницу.

- Врач на месте? - спросил я.

- Да, обход уже закончился, он в ординаторской. Только эту палату ведёт заведующий, он тоже у себя, кабинет рядом с ординаторской.

Я пошёл на поиски нового врача. Просидел у него минут двадцать. Он дал список препаратов, которые могут поддержать отца на какое-то время. Он, так же, как и вчерашний врач, прогнозов оптимистичных не давал.

Когда я вернулся в палату, капельницу уже сняли. Я помог отцу принять душ, подстриг его волосы машинкой (захватил её из дома), помог побриться, а ещё обрезал ногти. Он одел чистые вещи, что сейчас были по размеру, и стал выглядеть почти хорошо. Правда, отпечаток, что оставил на нём алкоголь за столько лет, невозможно было скрыть за чистым телом и вещами.

- Мне нужно ехать в аптеку за лекарствами, и продуктов купить. Врач дал список того, что тебе можно.

- Сынок, не надо. Здесь кормят четыре раза. Мне хватает. Да, и аппетита, если честно, нет.

- Тебе нужно хорошо питаться, если ты хочешь поправиться. Может ещё что-то нужно?

- Привези мне её фотографию, - просит отец. - У тёти Шуры есть ключи от квартиры, - киваю и выхожу.

Приехал к дому, в котором провел самые счастливые дни своего детства, и самые отчаянные дни своей юности. Я долго не мог заставить себя зайти в подъезд, так и стаял у самого крыльца.

- Савелий, ты? - окликнула меня тётя Шура. Поднял голову, она выглядывала в открытое окно. - Поднимайся, поднимайся, - махала она рукой. - У меня пятьдесят четвертая, помнишь? Звони.

Набрал номер домофона и поднялся к тёте Шуре. Она уже стояла с открытой дверью.

- Ну здравствуй, - она обняла меня. - Хорошо, что ты пришел. Какой ты стал... - женщина отстранилась, рассматривая меня. - У отца был, да. Хорошо. Тебя накормить?

- Нет, он просил привезти мамину фотографию, сказал ключи от квартиры у Вас.

- Конечно, - она подошла к шкафу и достала оттуда связку из двух ключей и кнопки домофона на каком-то странном шнурке. - Держи.

- Спасибо, вещи ваши я постираю и верну. Спасибо вам.

- Да, что тут, - отмахнулась она. - Я же не сделала ничего особенного.

- И всё же.

Попрощавшись с тётей Шурой, спустился на этаж ниже. Когда-то эта дверь, такая родная, казалась теперь чужой и совершенно незнакомой.

Я снова медлил, не решаясь войти внутрь. Сделать это всё же пришлось.

Квартира встретила затхлым и спёртым воздухом, поэтому первым делом я пошел открывать окна. И только потом решил осмотреться.

Здесь ничего не изменилось, те же обои, что выбирала ещё мама, только они выцвели и местами стали отклеиваться. Та же мебель, хотя её намного меньше. На кухне только одна табуретка осталась. Почти нет посуды. Холодильник тоже почти пустой, там только кастрюля со слипшимися макаронами, кусок ливерной колбасы. На столе в рамке стояло мамино фото. Ей на нём лет двадцать. По-моему, именно тогда они познакомились.

Заглянул в свою комнату. Здесь остались только шкаф и кровать, и та без матраса.

В спальне почти ничего не изменилось. Наверное, потому что здесь больше всего маминых вещей. На столике с зеркалом даже стоит пустой флакон её духов.

Было больно всё это видеть. Он жил прошлым, хранил её вещи, но при этом даже не подумал позаботиться о её сыне.

Зал был пустым, видимо, мебель отсюда ушла первой. Остались только фото на стене.

Мама любила делать фотографии и ставить их в рамки. Поэтому, в конечном итоге, их стало так много, что мы стали их вешать на стенку. И в зале появилась целая галерея из наших фото. На них была семья. Счастливая семья.

Мама мечтала, что у них ещё родится дочка. И часто говорила, как ей повезёт со старшим братом.

Как ни странно, но на фотографиях не было пыли, хоть всё остальное в квартире было ей покрыто. Даже бутылки, что стояли под окном.

Получается, я ни хрена не знал о своем отце. Я обижался, что он бухает, и даже не понимал, насколько ему хреново без женщины, для которой он жил.

Поднял лицо кверху, почувствовав, что глаза стало щипать, сделал несколько глубоких вдохов, чтобы взять себя в руки.

Закрыв снова окна, захватив с собой мамино фото, покинул квартиру. Заехав в аптеку и в магазин, я снова поехал в больницу. На посту отдал пакет из аптеки. И пошел в палату.

Первым делом, отдал отцу фото. Он взял ее дрожащими руками и погладил мамино лицо. На глазах его снова выступили слёзы. Я отвернулся.

Теперь я видел не алкаша, который забил на всё, а убитого горем человека. Который, так и не смог с этим справиться. И я его понимал. Я сам с трудом справлялся со своими потерями. И, наверное, не будь у меня примера спивающегося отца, я бы, возможно, тоже топил горе в бутылке. А так, я заменяю душевную боль физической. И кто из нас нормальный? Да, никто. Мы оба не можем просто продолжать жить.

- Пап, я тебя люблю, - поворачиваясь к нему, говорю я.

И понимаю, что это чистая правда. Да, я был на него обижен, зол. Мне казалось, я его ненавижу. Но сейчас понимаю, что всё пустое. Отец тянет руку, я подхожу, сажусь рядом и обнимаю плачущего его.

- И я тебя люблю, сынок, очень люблю. Прости меня.

- Я прощаю. Папа всё хорошо. Ты только поправляйся.

Мы долго разговаривали, я рассказывал ему, как жил после того, как ушёл. Про многое умолчал, конечно. Но всё же... Он слушал внимательно, задавал вопросы, иногда смеялся. Говорил, что гордится.

- А девушка у тебя есть?

- Нет. Ну есть одна, Маша. Но всё сложно...

- Нет, сынок, если любишь -- всё просто. Не придумывай сложности там, где их нет. Ты же знаешь, что мама собиралась замуж за другого, когда мы познакомились. Но я понял, что хочу провести жизнь с этой девушкой и никто другой мне никогда не будет нужен, - он посмотрел на мамино фото. - Я был так счастлив, когда она стала моей женой. Мы тебе не говорили, боялись. Она была беременна. Срок был маленький, а у неё уже было два выкидыша на ранних сроках, поэтому мы не спешили радоваться. Может помнишь, она в больнице лежала почти месяц. Беременность сохранили, но всё равно боялась об этом говорить. "Чтоб не сглазить" - повторяла она, - он опять начал плакать. Теперь и я не сдержал своих слез. - Она была уверена, что будет девочка... А потом вылезла эта зараза и... врачи говорили это беременность спровоцировала, а когда ей сделали аборт, она словно перестала цепляться за жизнь... и сгорела очень быстро.

Так вот, что он оплакивал, не только любимую женщину, но и не родившегося ребёнка. Оказывается, у меня могла быть сестра.

Немного успокоившись, отец стёр слёзы и сказал.

- Так что, сынок, если ты любишь эту девушку, будь рядом с ней, как можно дольше. Потому что только любимая женщина делает из мужика, настоящего мужчину.

Был уже вечер, отцу снова поставили капельницу, на этот раз вместо одного пакета на штативе висело три. Я так понимаю, это те лекарства, что я покупал. Я попрощался с ним, пообещал приехать завтра.

Сам поехал к Сладкой. Но её не было дома, и машины тоже не было. Я хотел написать ей сообщение, но в последний момент передумал. Вернулся к себе и лёг спать.

Утром проснулся с каким-то новым ощущением. Я собирался в больницу к отцу, в кой-то веки, чувствую себя любимым сыном. Это было необычно и вызывало улыбку. Пусть врачи не дают много шансов, но чудеса ведь бывают. И в любом случае, то время, что нам отведено, я хочу провести с ним.

Я зашёл в отделение. Несмотря на воскресенье, здесь стояла какая-то суета. Не обращая внимания на медперсонал, пошел в палату к отцу.

- Нельзя, - остановила меня какая-то женщина.

- В смысле? Там мой отец, - она опустила глаза, и отошла в сторону.

- Сочувствую.

- Что?

- Я буду в ординаторской, зайдите потом. У вас пять минут, - и она уходит, а я прохожу в палату.

Папа лежит на кровати с закрытыми глазами, на губах застыла лёгкая улыбка. Ещё спит? Обычно в это время его уже капают. А потом я понимаю, что что-то не так, и слова докторши доходят до сознания.

- Нет! - ору я, и падаю на колени. Закрываю лицо руками. - Нет. Почему? Зачем? Почему сейчас?

В палату вошли парни с каталкой.

- Вам плохо? - подошел один из них ко мне. - Нам надо тело забрать, отойдите, пожалуйста.

Дальше всё как в тумане. Смотрю, как перекладывают отца на каталку, накрывают простыней. Иду в ординаторскую, слушаю, что вещает врачиха. Вроде всё соображаю, но как будто ничего не чувствую. Выхожу из ординаторской. Ко мне подходит медсестра.

- Вам нужно забрать вещи в палате.

- Что?

- Вещи в палате заберите. Ее нужно освободить.

- Хорошо, - киваю и иду в палату.

Один день. Один грёбаный день, я провёл с отцом. И что, там сверху решили, что мне хватит?

Звоню Роме:

- Помощь нужна.

- Слушаю.

Обрисовываю вкратце ситуацию. Не знаю, где он был, но через пятнадцать минут он уже зашёл в палату. Я сидел в кресле и не мог, вернее, не хотел даже шевелиться.

- Прими мои соболезнования.

- В задницу их засунь, - зло рыкнул я, но потом понимаю, что он тут не при чём. - Извини. Палату оплатить надо, решить вопросы с похоронами. На посту дадут бумаги, с ними нужно идти в морг. Ром, помоги.

- Конечно. Я сделаю, - он начинает собирать вещи. Их немного, в основном продукты. - Я это медсёстрам оставлю, - показывает на фрукты, - киваю. Если честно, мне всё равно.

- Я домой.

- Я отвезу. Посиди ещё пять минут, я всё решу тут, а потом отвезу.

- Я сам.

- Нет, в таком состоянии я тебя за руль не пущу.

Остаюсь сидеть на месте. Меня словно опустошили, так безразлично всё стало. Рома быстро вернулся, и мы поехали ко мне.

Он оставил меня одного, сказал, что вернется, как только решит все вопросы.

Не разуваясь, прошёл на кухню, открыл окно и закурил. Глянул вниз. Десятый этаж, если сейчас спрыгнуть, всё закончится. Я больше так не могу, не хочу терять тех, кого люблю. Я не хочу чувствовать эту боль. Боль потери, и всепоглощающее чувство одиночества. Не хочу... Злость на несправедливость этой грёбаной жизни, снова стала разрастаться во мне. Если это испытания, то я больше не хочу их проходить.

Рома застал меня сидящим на полу и глядящего в потолок. Сигареты закончились, и жить совсем не хочется. Если честно, даже не знаю, какая сила всё ещё держит меня здесь. Рома сел рядом:

- Я всё сделал. Обо всём договорился. Я так понимаю, поминок не будет, поэтому похороны завтра.

- Он хотел рядом с мамой.

- Ладно, решим.

Мы сидим на полу кухни, опершись спинами на кухонные шкафчики. Рома выражал свою молчаливую поддержку, и я был ему благодарен, что он не несет всей той ху*ни, что обычно говорят в таких случаях.

Теперь я официально один в этой грёбаной жизни. Последний родной мне человек сегодня покинул этот мир. Он ушёл туда, где, как он надеялся, его ждёт любимая женщина.

Нашу тишину нарушил звонок в дверь.