Раненые души. 3. Отдаю тебе душу

59 глава

Маша

Мне подключили капельницу.

- Мам, что происходит?

- Ничего страшного. Матка плохо сокращается, но учитывая, что такой крупный ребёнок, это нормально, такое бывает. Прокапаем и всё будет хорошо. Паниковать не нужно.

Я кивнула. Я доверяла маме.

Капельница не сработала и меня снова перевели в родзал, для осмотра и выскабливания. Снова капали. Брали кровь на проверку гемоглобина.

Мама старалась не смотреть мне в глаза и только повторяла, что всё будет хорошо.

Ещё одна капельница, но на этот раз с плазмой.

- Мам...

- Всё будет хорошо, - в очередной раз повторяет она.

Варвар

Меня отправили в ординаторскую. Но сидеть там я не мог. Физически не мог. Чтобы не мешаться, я стоял в дверях кабинета, превратившись в слух.

Я видел, как Сладкую опять отвели в родзал. Время текло так быстро и, в то же время, чертовски медленно. Мне никто ничего не говорит. Но по тому, как все суетились, было понятно, хорошего мало.

- Заказывайте плазму, - слышу голос Натальи Ивановны.

Я не выдержал и подошел к ней.

- Наталья Ивановна, объясните, - потребовал я.

Она посмотрела на меня, как будто только сейчас вспомнила, что я тоже здесь. Усталость отражалась на её лице, а в глазах было полно тревоги. Она взяла меня под руку и отвела назад в ординаторскую.

- Сава, - начала она, садясь на диван. Я сидеть не мог и мерил шагами небольшое помещение ординаторской. - У Маши послеродовое кровотечение. Для её комплекции ребёнок очень крупный и такое случается. Растянутая матка просто не может сама сократиться. Мы делаем всё возможное, чтобы ей помочь.

- А плазма зачем? Это же кровь?

- Да, потому что кровопотеря большая, и поддержать её состояние мы обязаны.

- Я могу к ней зайти?

- Можешь. Но, Сава, не нервируй её и не пугай.

Ничего не ответил, рванул к своей Сладкой. Она лежала какая-то потерянная, бледная, с растрепанными волосами, а глаза были полны слез.

- Сладкая, - я подошел, присел рядом. Взял её пальчики в свои и легонько сжал их. - Ты ведь сильная, ты справишься. Правда.

- Сава, ты только не злись, - говорит она и нервно облизывает бледные губы. - И не перебивай.

Киваю, но, когда она начинает говорить жалею, что дал такое обещание.

- Я знаю, что такое послеродовое кровотечение и чем оно опасно. Не перебивай, ты обещал. Я верю, что мама сделает всё возможное. Но если вдруг...

- Нет, - не выдерживаю. - Даже не думай, ты не оставишь меня! Нас не оставишь! Сладкая, пожалуйста, даже мысли такой не допускай.

- Сава, милый мой Варвар, - она пытается улыбнуться. - Просто пообещай, что ты её не бросишь.

Слёзы душат, в горле ком, и он не позволяет сделать полноценный вдох. Сладкая молчит и ждет моего ответа.

- Обещаю, - выдавливаю из себя.

Хочется курить и крушить всё кругом. Как хреново, что ты ничего не можешь сделать, когда твоему самому дорогому человеку нужна помощь. А ты ноль, пустое место, потому что ничего не можешь, совсем ничего.

В палату снова приходит Наталья Ивановна, в этот раз с еще одним врачом. Она просит меня выйти, но я далеко не ухожу, останавливаюсь сразу за дверью, прислоняясь к стене. Врач проводит осмотр, они тихо переговариваются.

- Наташа, сама понимаешь, но и ждать еще, рискованно. Какая кровопотеря? - она что-то отвечает, я не разбираю слов. - Маша, - снова говорит этот мужик. - Я думаю, ты понимаешь, что происходит. Сладкая молчит, возможно отвечает просто кивком. - Это, конечно, не очень приятно, но твой организм никак не реагирует на консервативное лечение. Нам придётся прооперировать тебя.

Сладкая снова молчит, а я сползаю по стенке. Этот бесконечно длинный день из самого счастливого превращается в какой-то кошмар. Последние два часа стали вечностью.

Я уже не слышал, о чём говорят в палате. Мне было так хреново, что даже словами передать не могу. Я снова винил себя. Всё, что происходило, доказывало, что я тяну за собой несчастье для тех, кто мне дорог.

- Готовьте операционную, - крикнул кто-то, и всё опять пришло в движение.

- Саша, ты сделаешь? - Наталья Ивановна с мольбой смотрела на него. - Я не смогу, - маска сильной женщины упала с ее лица, сейчас я видел мать, которая переживает за единственную дочь.

- Успокойся, Наташа, всё сделаем. Не волнуйся.

- Сава, вставай, - обратилась ко мне тёща, и утащила меня в ординаторскую.

Опустошение, такое холодное бездонное, хотелось бы сдохнуть прямо тут и сейчас, только бы никто больше не страдал. Но потом, я подумал о дочке. О маленьком человеке, который даже не знает, что сейчас её мама борется за жизнь, в прямом смысле эго слова.

- Сава, - возвращает меня в реальность Наталья Ивановна. - Тебе домой надо поехать, - мотаю головой. Не могу я сейчас уйти, не могу. - Её из операционной сразу увезут в реанимацию. Тебя туда не пустят. А тебе нужно отдохнуть, поспать и завтра, когда её переведут в палату, ты сможешь её увидеть. Но ты должен хорошо выглядеть, а не как зомби.

В ее словах есть смысл, но заставить себя уйти, я не могу.

- Хорошо, но я дождусь...

- Сава, операция несложная, переживать нет смысла. Александр Эдуардович очень хороший врач.

- Я дождусь, - упрямо повторяю я.

Операция действительно длится недолго. Но, по ощущениям, целую вечность. Её переводят в реанимацию. Она под общим наркозом, словно неживая. Я только мельком смог её увидеть, но не забуду этого никогда.

Наталья Иванова заставляет уйти. Беру такси, садиться за руль в моём состоянии -- самоубийство. Как проходит вечер и ночь, не помню. Все как в тумане, словно не со мной, я как сторонний наблюдатель, пустая оболочка.

Утром, вместе с родителями Сладкой, мы едем в роддом. Какое-то время сидим в кабинете Натальи Ивановны и время снова превращается в что-то тягучее, и тянется мучительно медленно.

Когда Наталья Ивановна говорит, что к ней можно пройти, я выдохнул с облегчением. Значит, всё хорошо.

Меня отводят к ней в палату, замираю перед дверью, боюсь, сам не знаю чего. Делаю глубокий вдох и захожу.

Она лежит на кровати, когда я захожу, поднимается, чтоб сесть. Всё ещё бледная, слабая, но живая и здоровая. Она улыбается, когда видит меня и протягивает руку. В считанные секунды оказываюсь рядом, прижимаю к себе, крепко.

- Сава, аккуратней, - шепчет она, и я понимаю, что не рассчитал силу.

Отстраняюсь, смотрю в родное, любимое лицо, и только сейчас наступает понимание, что всё закончилось, опасность позади. Но Сладкая вдруг отводит глаза. Хватаю за подбородок и поворачиваю к себе. Глаза полны слез.

- Что? - не понимаю я.

- Я больше не смогу родить, - меня как окатило волной облегчения.

- Ненормальная, - шепчу я, притягивая её к себе.

- Ты меня не бросишь?

- Ты дура совсем? - вдруг слишком резко возмущаюсь. - Не дождёшься, - уже мягче в самые губы, а потом целую. Наполняя лёгкие одним на двоих воздухом.

Нас прервала Наталья Ивановна. Она вошла в палату с нашей дочкой на руках. Лицо Сладкой сияет, когда она берет малышку на руки. Обводит пальчиком личико, трогает носик, а потом поднимает глаза на меня.

Если я всё это время хлебал дерьмо и испытывал боль, то ради этого момента можно было потерпеть. Вот они мои девочки, здесь, со мной. Глаза Сладкой светятся счастьем, любовью такой безграничной, всепоглощающей. Сейчас она совсем не похожа на ту неулыбчивую девушку, что я когда-то встретил.

- Я люблю тебя, - говорю ей и получаю в ответ улыбку, самую искреннюю и красивую...

Малышка начинает морщиться, а потом палату разрезает её громкий плачь. Наталья Ивановна помогает приложить Варю к груди. И я снова зависаю на этом зрелище. Впитываю их образ, наполняюсь счастьем.

Так хочется поскорее иметь возможность снова к ней прикасаться, целовать, любить и сжимать в объятиях, но я готов ждать. Ведь её стоит ждать.