Отдельная личность и общество

IV.

В качестве аггрегата второго рода, социального, мы приведем железнодорожную организацию.

Лица, служащие на железной дороге, представляют собой цельный организм, в котором каждый отдельный человеческий элемент должен нести обязанности в определенное время и на определенном месте; деятельность же каждого из них гармонически объединяется с деятельностью всех остальных. Кассир должен во-время продавать билеты, смотритель пакгаузов — принимать товары, машинист — находиться на своем посту, телеграфист — посылать телеграмму. Все вместе составляют как бы одно существо, отдельные лица — лишь органы целого, действующие в подробно предписанном порядке. Люди, исполняющие требуемые железной дорогой функции, конечно, должны обладать способностями соответственно своим занятиям, но взаимная координация между занятиями, способы деятельности, все это наложено на живую личность мертвым механизмом. На самом деле они живые прибавления к паровозу, вагонам, пакгаузу и т. д. Железная дорога пользуется особенностями людей, но сама человеческая личность теряется. Деятельность железнодорожного аггрегата только тогда становится понятной, когда мы примем во внимание природу его вещественного, технического остова. И даже когда человеческая индивидуальность окажется вне круга железнодорожного организма, т.-е. когда она окончит свои ежедневные обязанности, то и тогда она лишь отчасти освобождается от влияний железнодорожной среды. Мысли ее и пожелания и тогда носят на себе отпечаток ее положения в железнодорожной организации. Если это мелкий служащий, то его мечты, его разговоры будут вращаться вокруг вопроса о повышении платы и уменьшении рабочего дня; с этой целью он становится членом профессионального союза, принадлежит к рабочей классовой партии. Однако, в минуты отдыха появляются и другие пожелания — удовлетворения требований своей личности. Один примется за книжку, другой — за скрипку или велосипед и т. п., и даже возникнут организации, основанные на личных влечениях: музыкальные кружки, кружки велосипедистов, игроков, пьяниц.

Анализируя мысли, эмоции и действия железнодорожного служащего, мы там находим одни элементы связанные с его положением и деятельностью на железной дороге, другие — выражающие его индивидуальность, свободную от цепей железнодорожного организма, и во всем объеме мы улавливаем разницу между „социальной“ организацией, в которой человек только часть более широкого целого, как бы орган его, и между свободной частной организацией, т.-е. координацией индивидуальных побуждений. Первая из них — условие общественного и индивидуального существования, другая — свободное упражнение личных влечений, личных наклонностей.

По сравнению с железнодорожной организацией общество представляет более сложное целое. В нем нет центрального органа, который бы на протяжении всей страны по одному плану направлял производительную деятельность людей и согласовал между собой их действия. Однако, в своем существе и общество подчиняется тем же принципам, которые положены в основу отношений между трудящимся на железной дороге человеком и самой дорогой. В своем стихийном действии распределение труда сковывает людей неумолимой цепью взаимной зависимости и связывает их в более широкую общественную организацию. В этом распределении своей деятельности люди стихийно размещаются по различным профессиям и так же стихийно достраивают взаимно свою деятельность. Человеческая личность, т.-е. ее влечения, способности проявляются при выборе занятий или когда в силу обстоятельств человек занял определенное положение. Но он всегда орудие своей профессии, орган общественного целого. Идеи, которых придерживается отдельный член общества, течения, в которых он принимает участие, партии, к которым он принадлежит, даже его поступки в повседневной жизни — все эти его действия следуют из его положения, из его нужд и интересов. К телу каждого из них приросла классовая кожа, желания и мысли его носят классовую окраску. Однако, в порах распределения труда, в минуты, свободные от труда, среди идей и влечений, позаимствовавших свое содержание и свои импульсы в материальных интересах, существуют объединения симпатического характера, т.-е. основанные на личных влечениях. Они проявляются в дуновениях моды, в спиритических кружках, в обществах охотников или гребцов. Правда, и на них тоже ложится тень от материальной общественной среды, т.-е. классового положения участников, но эта зависимость более неуловимая, сложнее и, прежде всего, менее заметна. Этот фактор не определяет ни направления, ни содержания исторического развития, он лишь в исторический процесс вносит большее или меньшее разнообразие, обогащает общественную жизнь продуктами поэзии, искусства и т. д.

Из материальных условий общественного быта, с одной стороны, из индивидуальных влечений — с другой, рождаются идеи, отмечающиеся другим характером и различной сферой влияния. „Естественное право“ XVIII века было сформулированием интересов общества, которому тесно стало в узких правовых нормах старого режима, или, вернее, некоторых его слоев, носящих собирательное название „третьего сословия“. Представители мещанства боролись с привилегированным сословием дворянства и пытались придать общественной организации формы, благоприятствующие процветанию новых производительных сил. В этом течении участвовали представители различных душевных типов, вопрос об их участии был наперед решен их общественным положением. Человек, принадлежащий к третьему сословию, независимо от того, был ли он лентяем или трудолюбивым, был ли он честным или, наоборот, не был им, обладал ли теми или другими наклонностями, — охотно внимал идеям свободной торговли,свободы личности, равноправия граждан. Ведь, эти идеи были выражением его интересов и кругозоров! В зависимости от своих дарований и темперамента он занимал в борьбе за эмансипацию определенную позицию: он был публицистом, философом, простым рядовым, пожалуй, пассивным, но сочувствующим зрителем; однако, всегда и везде он был орудием классовою пробуждения, в котором он участвовал прежде всего, как человек определенного сословия, сознающий обиды, связанные с его общественным положением.

Напротив, в идеях, черпающих все свое содержание из индивидуальных наклонностей, проявляется личность человека и вносит туда свои индивидуальные влечения. Ломброзо приводит утопию какого-то сумасшедшего эротомана. „Ему показалось, что он предназначен для великих дел, и поэтому он составил план общественной реформы. Он советовал разделить девушек на три категории: молодые и одновременно красивые и здоровые должны были быть помещены в гаремах и получать в будущем, в качестве мужей, красивых, рослых и страстных юношей. Дети, рожденные в таких браках — мужского пола будут поступать в солдаты, женского — в гаремы. Менее красивые девушки могут выходить замуж за всех, кто им понравится, лишь бы только они рождали детей. Некрасивые же должны сделаться проститутками и удовлетворять требованиям всех без всякого вознаграждения“.

Утопия частного лица, которая и осталась на страницах книжки по психиатрии. Но такие идеи могут появиться в голове лиц, пользующихся громадной властью. Говоря это, мы имели в виду Гелиогабала, ненормального в половом отношении римского императора, который, по мнению психиатров, был „мужчиной с женским мозгом“. Он намеревался воздвигнуть громадный памятник на Палатинском холме своему божеству — колоссальный фаллус, и этому божеству приписать все народонаселение Рима. „Хозяева домов разврата станут префектами юрода и будут управлять каждый одним из четырнадцати кварталов Рима. Проститутки и юноши, несущие обязанности Ганимеда, должны быть соединены в общины. Однажды Гелиогабал собрал эти элементы со всех частей Рима в одно место, держал к ним речь, как военачальник к солдатам, называл их своими товарищами и союзниками“6. В идеях таких манияков, которые всегда, впрочем, могут найти в обществе немногочисленную группу родственных им последователей, индивидуальность отдельного лица или группы лиц высказывает только свои собственные наклонности и влечения. Они, т.-е. эти идеи, до известной степени не зависят от положения, занимаемого в обществе инициатором, хотя и сам инициатор является часто продуктом общественной жизни, которая производит, сообразно со своим строем, дегенератов того или другого рода. Иногда к их стремлениям присоединяются элементы реальных потребностей и указания исторического развития, самым странным образом объединенные с субъективными увлечениями.

Это последнее замечание заставляет нас рассмотреть поближе связь между идеями и течениями „социального“ и „антропологического“ характера.