Отморозок 7

Глава 5

Не говоря ни слова, смотрю на нового гостя. Вижу его в первый раз. Широкоплечий, загорелый крепыш, входит в палату, и закрывает за собой дверь. Кивнув Ричарду, он подходит к столу стоящему у окна, берет второй стул, возвращается вместе с ним и располагается рядом с первым гостем. Вот, значит оно как. Решили устроить мне классическую вилку с двумя агентами попеременно ведущими допрос. Все пошло по худшему варианту, которого я надеялся избежать, и сейчас, судя по последней фразе второго агента, меня будут колоть не как диверсанта и шпиона, а как попаданца. Но, черт возьми, почему, они копают именно в этом направлении? Неужели, кто-то в здравом уме мог всерьез воспринять то, что я наболтал Линде, после того как пришел в себя? Мне всегда казалось, что убедить серьезные организации в том, что я попаданец из будущего, будет очень трудно, и нужно будет привести кучу веских доказательств, что сделать весьма непросто. А тут смотри-ка, и доказывать ничего не нужно, убежденность просто светится в глазах нового персонажа.

— Меня зовут Майкл Фергюссон, — доброжелательно представляется гость. — Я работаю в одной весьма секретной организации, название которой тебе нечего не скажет, да и ни к чему тебе это. И занимаюсь я в этой организации, как раз такими парнями как ты.

Фергюссон делает длительную паузу, ожидая моей реакции, но я продолжаю молчать, невозмутимо рассматривая его. Ну, а зачем мне сейчас болтать? Я и так уже сказал достаточно, если эти типы так близко подобрались к моему самому большому секрету. Лучше пока помолчу и послушаю, может, удастся понять, что у них на меня есть. Ведь болтать всякую чепуху о будущем, может и простой сумасшедший. Никто в здравом уме не станет отряжать для его исследования доктора по нейробиологии, действующего сотрудника ЦРУ и представителя DARPA, которым на сто процентов является Фергюссон. Зря он думает, что я не догадался о месте его работы. В моем прошлом, которое пиндосам слил крот, засевший в ГРУ, нет ничего, что могло бы указывать на мою тайну, иначе ГРУ бы это раскопало, и меня никогда бы не отправили в стройбат а тем более в Бадабер, а законопатили бы куда-нибудь подальше от лишних глаз и ушей. Значит, это что-то другое.

— Да, Юрий! Ты не один такой подселенец, — так и не дождавшись от меня реакции, прервав тишину продолжил Майкл. — Нам известно уже несколько подобных случаев, но твой, честно признаюсь, самый интересный, поэтому буду весьма признателен, если ты сейчас не станешь валять дурака, а поговоришь со мной как разумный человек, которым ты без сомнения являешься.

— Я, как разумный человек, всегда готов поговорить с другим разумным человеком, — безразлично пожимаю плечами. — Только я не понимаю, о чем вы меня спрашиваете. Может быть, объяснитесь более понятно, что вы имеете в виду говоря о подселенцах? Иначе, уже я начну сомневаться в вашей разумности.

— Ну что же, — даже развеселился Фергюссон, быстро переглянувшись с Уотсоном. — А почему бы и нет. Несколько лет назад тридцатипятилетнего электрика из Алабамы Питера Джексона, который монтировал освещение в новом многоквартирном доме, ударило током. Питер упал с лестницы, потерял сознание и не подавал признаков жизни. Рядом, на этом же строительном объекте, находились другие рабочие, которые незамедлительно вызвали скорую помощь. Приехавшая по вызову бригада реанимации, смогла откачать парня, но тот, придя в себя, совершенно не узнавал своих товарищей и находился в состоянии крайнего возбуждения. Он кричал, что ни в чем не виноват и пытался кидаться в драку. Врачам пришлось его скрутить, сделать укол, и доставить в психиатрическую лечебницу. Уже в лечебнице парень заявил, что его зовут Адам Джеферсон и он является девяностодневным новобранцем армии генерала Ирвина Макдауэла. Он принимал участие в сражении между северянами и южанами у реки Бул-Ран. Специально для тебя Юрий, поясню, что это было первое сражение в гражданской войне между северянами и конфедератами, и произошло оно двадцать первого июля тысяча восемьсот шестьдесят первого года. Тогда, превосходящие силы северян, сначала смогли потеснить южан на правом фланге, захватив ключевые высоты, но затем, ближе к полудню напор северян ослаб, конфедераты контратаковали и смогли обратить северян в бегство. Но наш герой уже не застал этого момента, так как был расстрелян своими при попытке дезертировать с поля боя.

— Ну и зачем вы мне это рассказали? — Непонимающе гляжу на Фергюссона. — Гражданская война между Севером и Югом дело, конечно, интересное, но какое отношение это имеет лично ко мне? Ваш парень просто сбрендил от удара током и наболтал всякой чепухи.

— Можно было бы решить и так, — соглашаясь, кивнул Фергюссон. — Но что интересно, он считал себя совершенно другим человеком, точно так же как и ты, совсем недавно выйдя из комы, убедительно рассказывал миссис Браун, что являешься крупным российским бизнесменом Сергеем Королевым. Ты уверял, что тебя взорвали в автомобиле в Москве в две тысячи двадцать четвертом году.

— Ну и в моем случае это были галлюцинации, которые начались у меня после черепно-мозговой травмы полученной два года назад. Периодически мне кажется, что я другой человек и тогда я несу всякую ерунду, но это не заразно и быстро проходит. — Снова пожимаю плечами. — В любой психиатрической лечебнице таких пациентов утверждающих, что они пришельцы с марса, наполеоны, или цезари, полным полно. Ну а взрыв, приведший меня в эту палату, как вы уже знаете, действительно имел место, но случилось это совсем не в Москве, и точно не в две тысячи двадцать четвертом году.

— Согласен, взрыв действительно был, и мы даже знаем, кто его устроил. — Кивнул Майкл, не обратив внимания на мою подначку про наполеонов и цезарей. — Оставим в покое твои афгано-пакистанские приключения и вернемся к Питеру Джексону. Дело в том, что один из врачей той психиатрической лечебницы, в которую попал Джексон, оказался большим любителем истории. Он был удивлен насколько точно пациент описывает само сражение, а потом быт и нравы того времени. Парень приводил очень много мелких подробностей, которые не мог знать человек, не посвятивший этому достаточно времени. Врач сильно заинтересовался этим случаем и пригласил в больницу своего приятеля доктора по истории, который пришел в полный восторг от знаний мистера Джексона. В общем, через некоторое время сведения о необычном пациенте дошли до нашего отдела, и мы провели свое расследование. Приглашенные специалисты по тому времени не смогли найти ошибок в рассказах парня, и даже подчерпнули из бесед с ним много нового для себя. Нами были получены даже материальные доказательства, что парень говорит правду. Мы нашли зарытые им ценности точно в указанном месте. Причем, по свидетельству наших экспертов, тайник не вскрывался с момента его закладки.

— Ну, хорошо, — покорно киваю я. — Пусть даже тот парень из прошлого, действительно, как это не удивительно реинкарнировал в электрике из Алабамы. Я когда-то читал о подобных случаях, когда люди вспоминали о своих прошлых жизнях, но всегда считал это мистификацией. Хотя, мало ли какие чудеса в мире случаются, особенно, если вы верите в переселение душ. Но я-то тут причем?

— Терпение, Юрий, терпение, — широко улыбнулся Майкл. — Питер Джексон, или Адам Джеферсон умер в психиатрической лечебнице спустя месяц после удара током от сердечного приступа. Он оставался в лечебнице, потому что у него наблюдалось раздвоение сознания, когда он переключался с одной личности на другую, и все это происходило с мучительной борьбой. Возможно, именно это и стало причиной его ранней смерти. Однако исследование феномена подселенцев не остановилось, и мы стали сознательно искать подобные случаи по всей стране. И вот, через некоторое время, нашелся еще один подобный парень, который после автокатастрофы, стал считать себя совершенно другим человеком, тоже попавшим в аварию в тысяча девятьсот девяносто третьем году и очнувшимся в мае тысяча девятьсот восемьдесят третьего в теле Абрахама Гордона. Кстати, прошу особое внимание обратить на дату. Удар током Питер Джексон получил девятнадцатого мая тысяча девятьсот восемьдесят третьего года, в тот же самый день, в который Гордон попал в аварию, после которой стал считать себя другим человеком и в тот же самый день, когда тебя ударила молния.

— Обычное совпадение, если вы покопаетесь в сводках происшествий за этот день, то вы найдете еще кучу схожих случаев. — Не сдаюсь я, а у самого волосы на загривке встают дыбом. Неужели в тот самый день, когда я оказался в теле Юрки, в эту реальность произошел массовый десант попаданцев вроде меня?

— Копались и весьма тщательно. — Совершенно серьезно ответил Майкл. — Больше людей утверждавших, что они пришельцы из других времен, попавшие в чужое тело, не обнаружено. И вот, чуть больше чем через три года, после появления здесь Джеферсона и Гордона, у нас в руках оказываешься ты, и рассказываешь историю о том, что тебя взорвали в две тысячи двадцать втором году и приводишь такие подробности, которые весьма трудно выдумать. Кстати, Гордон тоже очень быстро умер, но уже от инсульта. После аварии он не прожил и двух недель, испытывая постоянные мучения от попыток прежнего хозяина вернуть себе контроль над телом. К сожалению, наши агенты не успели пообщаться с ним, ведь он умер даже ранее Джексона, но у нас есть подробные записи рассказов о будущем, сделанные женой Гордона по его настоянию. Несчастный, очень хотел убедить окружающих что он действительно вселился в новое тело из будущего, а не бредит. Так что, твой случай, когда сознание подселенца смогло ужиться с сознанием реципиента, и ты прожил в новом теле так долго можно считать уникальным.

— Ничего не могу вам сказать на счет этих ваших подселенцев, но могу заверить, что я это только я, и никто в меня никогда не вселялся.

Отвечаю Фергюссону, вспоминая, как личность Юрки периодически пробивалась откуда-то из глубин моего подсознания, и я совершал совершенно не свойственные себе прежнему поступки, или испытывал сильные эмоции, обращенные на знакомых ему людей. Это было не часто, но все же было, но в любом случае вмешательство не было мучительной борьбой. В определенные моменты, мое критическое восприятие как будто отключалось, и я совершал поступки больше свойственные не умудренному опытом пятидесятичетырехлетнему мужчине, а то что больше пристало бы шестнадцатилетнему пацану. До сих пор я считал, что это так бурлят юношеские гормоны нового тела. А вот, смотри-ка, Юрка-то, оказывается, еще где-то там глубоко внутри меня и может иногда брать управление на себя. Хотя, я уже давно не ощущал его явного присутствия, а с другой стороны, и я сам уже и не прежний Сергей Королев. Что-то неуловимо, но весьма заметно изменилось в моей базовой личности. Нужно будет на досуге как следует поразмыслить над этим. Но пока, явно не до того. В первую очередь, нужно найти выход из ловушки, куда меня загнали эти два американских мистера.

— Кстати, в отличии от рассказанных вами случаев, после удара молнией, я не заявлял что являюсь другим человеком — добавляю после размышления. — Чисто логически думаю, что человек оказавшийся в чужом теле, сразу бы заявил окружающим об этом, как в приведенных вами примерах.

— То, что ты промолчал, только говорит в твою пользу, Юра, — понятливо усмехнулся Ричард — Это показывает насколько ты продуманный сукин сын. Ты сразу смог понять, что выдать себя, это либо попасть в психушку, либо заинтересовать ваше КГБ. А как мы понимаем, ни то ни другое, не входило в твои планы.

— И именно поэтому, я пошел в армию, очутился в Афганистане, а там уже по глупости попал в плен к душманам. Вам не кажется, моя кажущаяся продуманность, никак не вяжется с такими фактами?

— И тут все не так просто, — покачал головой Ричард. — Мы хорошо знаем, почему ты очутился в Афганистане, и как тебя подставили людям Рахима в горном ауле. Это была операция ГРУ, которую курировал хорошо тебе известный Виктор Петрович Смирнов. Почему ты с твоими знаниями и опытом согласился на это, вместо того, чтобы зная будущее, устроиться в новой жизни получше, для меня лично непонятно. Если захочешь, когда-нибудь расскажешь об этом, не захочешь, ну и не надо. Бадабер нас больше не интересует. Мы и так знаем об этом гораздо больше тебя, и отдаем должное твоей подготовке, хладнокровности и организаторским способностям. Мы с Майклом здесь совсем по другому поводу. Ты уникальный источник знаний о будущем, и мы хотим договориться и сотрудничать с тобой на общее благо.

— И снова начинаем про тоже самое. Мне реально непонятно, неужели вы, возвели целое здание домыслов на зыбком основании, бреда выдаваемого моим затуманенным после трехмесячной комы сознания. Что касается каких-то технических подробностей, которые я якобы приводил, то писатели фантасты давно предсказали разные штуки, которые появились уже в наше время. Жюль Верн предсказал появление подводных лодок, Циолковский — полеты в космос, да мало ли таких сбывшихся предсказаний? Это просто игра ума и научный прогноз, который может сделать почти любой человек интересующийся развитием техники. — Продолжаю отбивать атаку.

— Есть одна весьма важная, известная нам деталь, не относящаяся к технике, но очень четко совпадающая с тем, что ты рассказал о будущем Линде. По зафиксированным рассказам подселенца из девяносто третьего года Абрахама Гордона. — Фертгюсон говорит медленно и смотрит прямо мне в глаза — И в его и в твоем мире, Советский Союз распался, а бывшие союзные республики стали независимыми государствами. И вот это, наряду со всем остальным, уже не просто совпадение, а попадание в самую точку.

Ну да, тут конечно трудно что-то возразить, но тоже можно. Непонимающе смотрю на торжествующего Фергюссона.

— И что с того? Вы у себя карты распада СССР рисуете и строите планы, наверное, самого момента его возникновения. Причем, об этом иногда говорят по «Голосу Америки». Я слушал ваше радио в Союзе, и это могло отложиться в памяти. Еще раз повторюсь — вы строите столь далеко идущие выводы на столь шатких основаниях, что я просто диву даюсь. Поздравляю вас — это аналитика уровня бог.

— Если объект, плавает как утка, крякает как утка и выглядит как утка, то это и есть утка. — Выдал Ричард. — Каждый из изложенных Майклом фактов, сам по себе мало что значит, но их совокупность, сошедшаяся именно на тебе — это уже четкий маркер. Еще в Бадабере, по результатам наших с тобой бесед, Бен дал заключение, что уровень твоей информированности и уровень твоего развития не совпадают с твоим физическим возрастом и доступными тебе источниками информации. Ты ведешь себя как человек намного старше заявленного возраста. Там в Бадабере у нас не было той информации, о подселенцах, которую изложил тебе Майкл. Ты можешь сейчас все отрицать и упорствовать, но нас ты не переубедишь, и работа с тобой продолжится в любом случае. Пойми, даже если шанс на то, что ты подселенец, всего один из сотни, то выгоды от нашего с тобой сотрудничества перевешивают любые затраты и неудобства связанные с решением этой проблемы. Мы можем пойти либо простым и взаимовыгодным для всех сторон путем, либо нам придется придумывать способы преодолеть твое упорство, и не все они тебе понравятся.

— Пытать будете? — Понимающе усмехнулся я.

— Фу! Зачем же так грубо? — Покачал головой Майкл. — Мы живем в современном и технологичном мире. Не в таком, конечно технологичном как тот, откуда ты к нам пришел, но поверь, мы и здесь тоже кое-что умеем.

— Ну да, слышал. — Киваю с умным видом — Детектор лжи, гипноз, «сыворотка правды» и прочие достижения передовой научной мысли.

— И это тоже. — Подтвердил Фергюссон и обезоруживающе улыбнулся — Но зачем нам все это? Ведь гораздо проще и приятней для нас всех, будет обойтись без подобных крайностей.

— Да я бы рад обойтись без крайностей. — Обвожу глазами собеседников — Но реально не понимаю, о чем идет разговор и мне даже кажется, что это какая-то дурная шутка. Нет, если вы так хотите, то я буду пришельцем с Альфа — Центавра, или гостем из будущего, готов даже побыть Аврамом Линкольном, чтобы доставить вам особое удовольствие, но только это все будут мои фантазии и никакой пользы ваши уважаемые ведомства из моих россказней не извлекут.

— Хорошо, — ехидно ухмыляется Ричард. — Тогда давай проведем один маленький эксперимент. Кажется, ты только что упомянул детектор лжи. Если ты так уверен в своей правоте, то не против прямо сейчас ответить на наши вопросы, будучи подключенным к этому прибору?

Смотрю в голубые глаза Уотсона и спокойно киваю. Первые детекторы лжи появились в начале ХХ века и представляли собой примитивные приборы измеряющие: давление, пульс, дыхание и позже электрическое сопротивление кожи. Запись показаний велась на бумажную ленту на специальном барабане и напоминала сложный график типа кардиограммы. Специалист наблюдал реакцию, вживую глядя на испытуемого и на график на ленте. После допроса показания дополнительно расшифровывались другими специалистами, которые давали окончательное заключение о правдивости испытуемого.

К середине восьмидесятых годов появились более совершенные аппараты, которые отслеживали реакцию испытуемого по четырем параметрам: дыхание, пульс и давление, электрическая активность кожи и наконец, моторную активность, для исключения попыток схимичить, например, дергая ногой. В это время детектор уже подключался к персональным компьютерам, и запись велась на электронные носители. Существовало два протокола допросов: Control Question Test (CQT) — «тест с контрольными вопросами» — наиболее распространённый и Guilty Knowledge Test (GKT) — «тест на скрытые знания» использовавшийся гораздо реже. Я в своей жизни неоднократно проходил и первый и второй, причем на гораздо более совершенных детекторах XXI века. Думаю, что смогу не дать этим парням себя подловить.

Сижу на стуле подключенный к переносному полиграфу компании Лафайет FactFinder. модель №761−95GA, вокруг которого возятся два молодых парня, тщательно настраивая аппаратуру. Вокруг груди у меня резиновый шланг, на руке манжета для измерения пульса и давления, на пальцах правой руки специальные датчики измеряющие сопротивление кожи, а под задницей подушечка — это чтобы отследить напряжение мышц, если я захочу обмануть полиграф. Ричард и Майкл весело шутят, внимательно наблюдая за мной. Я, спокойно улыбаясь, отвечаю, настраиваясь на предстоящий поединок.

Есть несколько способов обмануть полиграф, особенно такой древний. Первый — это быть совершенно уверенным в своих ответах настолько, чтобы полностью отождествлять себя с Юрой. С этим у меня проблемы, большая часть меня считает себя Сергеем Королевым, и она может себя выдать. Второй — это максимальная концентрация, на какой-то проблеме. Это может быть сильная боль, непреодолимое желание помочиться, или еще что-то подобное, что занимает все ваше естество, не давая сосредоточиться на задаваемых вопросах. И, наконец, третий известный мне способ — это полная релаксация по методикам йогов или даосов, когда тебе становится все по барабану и ничего не волнует.

Решаю воспользоваться комбинацией из первого и второго способов. Максимально расслабляю мышцы тела и начинаю успокаивать дыхание, замедляя его, а за одно сердцебиение и текущие процессы в организме. Через некоторое время вижу себя как бы со стороны. Все окружающее, словно в легкой в дымке. Звуки доносятся как сквозь забившую уши вату, настолько тихо и безэмоционально, что с трудом улавливаю смысл слов. Что-то автоматически отвечаю, на заданные вопросы, но мне все это сейчас настолько по фигу, что даже лишний раз рот разевать неохота.

Я Юрка Костылев, сижу в учительской нашей школы номер двадцать пять. Тут находятся какие то люди, которые сейчас будут о чем-то спрашивать, и я отвечу на все вопросы, ведь мне нечего скрывать, кроме того что это я разбил стекло на первом этаже. Ну, разбил и разбил, не расстреляют же меня за это. Если спросят, то я честно признаюсь, что это я его разбил, а не спросят, то и не скажу, не дурак же я сам себя топить. Сегодня пойду после школы с Ленкой в кино. Я, наконец-то, набрался смелости ее пригласить, и она согласилась. Это так классно! У Ленки такие красивые волосы, густые и мягкие словно шелк, а кожа такая белая, нежная и гладкая. Интересно, а там…. там у нее уже растут волосы? Чувствую, что краснею от мыслей о том, что у ней там…

— Отвечаете на все вопросы однозначно да или нет. Вам понятно? — Говорит один из парней у прибора.

— Да — отвечаю ему, чего тут непонятного. Ныряю глубже в прошлое Юрки.

— Ваш пол мужской? — Доносится вопрос, уже откуда-то издалека.

— Да. — Отвечаю на вопрос, а сам думаю глупость какая, если у меня есть член, конечно же мужской, и какое это имеет отношение к разбитому стеклу?

— У вас есть косы?

— Нет — внутренне ухмыляюсь, какие косы дядя, я же не хиппи какой-нибудь.

— Ваше имя Сергей Королев?

— Нет, — удивляюсь я, и тут же думаю о Ленке, все таки она классная, может быть я ее сегодня даже поцелую, когда буду провожать домой.

Техник смотрит на Ричарда и Майкла и подтверждает, что испытуемый говорит правду.

— Ваше имя Юрий Костылев?

— Да, — отвечаю, думая о том, как здорово будет сегодня после уроков пойти домой и наесться там маминых котлет, а потом пойти во двор и погонять мяч вместе со Славкой и Арменом. А потом, уже вечером зайти за Леной и пойти в кино.

Техническая комната в госпитале. В комнате находятся Линда, Майкл, Ричард и один из техников обслуживавших детектор лжи.

— По результатам проверки на подселенца, результат отрицательный. Испытуемый абсолютно уверен, в том, что он Юрий Костылев и родился в Энске. — Невозмутимо говорит техник Уотсону и Фергюсону. Технику совершенно наплевать на их трудности, у него своя работа и он ее выполнил на все сто.

— Ну как так? — Фергюссон озадаченно смотрит на Уотсона. — Почему детектор ничего не показал. Я абсолютно уверен, что прав насчет него.

— А я тебе сразу сказал, что это не сработает, — качает головой тот. — Парень проходил подготовку в спецназе ГРУ и его там могли специально натаскивать на детектор. Я еще в палате заметил, что он при проверке был какой-то заторможенный. Будто обдолбался седативными препаратами, хотя до этого он весьма живо с нами общался. Значит, смог настроиться за короткое время. Надо попробовать гипноз, или ввести ему пентотал натрия, тогда посмотрим, что он запоет.

— Я как лечащий врач категорически против столь сильных препаратов, — тут же вмешалась в разговор Линда. — Юрий еще не оправился от последствий длительной комы, он сейчас еще истощен и ослаблен. В таком состоянии, ему нельзя вводить подобные сильнодействующие препараты. Это может сильно навредить и даже убить его. Ты подумал о последствиях? Ты сам неоднократно говорил насколько он важен, а теперь хочешь убить его, только чтобы доказать свою правоту?

— Не драматизируй, Линда. Уверяю тебя, этот парень сделан из стали. Хорошо, хорошо, давай пока подождем. Я и не предлагал сделать это прямо сейчас, — поднял руки Ричард, чтобы успокоить разгневанную Линду, прожигающую его взглядом. — С препаратами повременим, и пока попробуем более щадящие методы. Тот же гипноз, например. Надеюсь, что уж это никак не повредит его нежному здоровью.

Линда только возмущенно хмыкнула и отвернулась от Уотсона.

— Ну что же — задумчиво говорит Фергюсон. — Пожалуй, на сегодня с ним закончим. Надо прослушать записи всей беседы и подумать над дальнейшей тактикой работы. Пока к нашему подопечному нельзя по медицинским показателям применять сильные меры воздействия, будем действовать по-другому, мягко, но настойчиво, склоняя его к сотрудничеству. Нам не нужен подсаженный на наркотики овощ, готовый на все ради очередной дозы. Нам нужен умный и инициативный парень, заинтересованный в совместной работе.

Наконец-то меня оставили в покое. Лежу на койке, поочередно напрягаю мышцы и размышляю. Важную информацию, полученную в процессе допроса от Фергюссона, насчет моих коллег попаданцев, я оставлю на потом. Сейчас она мне никак не поможет, мне нужно как-то решить основную проблему и выбрать оптимальную линию поведения. Сегодня, мне пришлось выкручиваться как ужу на сковородке. Признаваться ни в коем случае было нельзя, тогда это был бы точно конец. А так, есть надежда еще побарахтаться. А вообще, надо срочно отсюда валить.

Блин, как жаль, что я сейчас такая дохлятина. За четыре дня, прошедшие с начала моих упорных занятий по восстановлению физической формы прогресс, конечно, на лицо, но в свете того, что нужно сделать, чтобы вырваться отсюда — это до обидного мало. Один только мордоворот морпех, которого мне нужно нейтрализовать, чтобы выйти из палаты чего стоит. А ведь я не знаю, что будет дальше, даже пройди я часового. У меня нет ни плана корпуса, где я лежу и тем более, нет плана всего госпиталя.

Знаю только что нахожусь на третьем этаже, окно выходит на небольшой зеленый парк с прогулочными дорожками, по которым неспешно гуляют врачи и пациенты госпиталя. Меня несколько раз возили на кресле-каталке по коридору на этом этаже на процедуры и анализы. Здесь на этаже, насколько я понял, находятся только палаты и процедурные кабинеты. Несколько раз меня спускали на лифте на цокольный этаж в реабилитационный зал к Самиру. Во время всех этих перемещений, морпех всегда сопровождал кресло-каталку, которое катил приставленный ко мне санитар, по внешности мексиканец. Мой телохранитель следовал на некотором расстоянии, не сильно светясь, но все же я его всегда видел. Если я даже каким-то чудом незаметно вырублю морпеха, что, в моем нынешнем состоянии, сделать практически невозможно, то мне, скорее всего, придется как-то миновать пост охраны, каковой, просто должен быть на выходе из корпуса. Потом нужно будет как-то выбраться из самого госпиталя, территория которого весьма обширна и может тоже патрулироваться, хотя это вряд ли. Но сами выходы все равно должны охраняться.

М-д-а-а, в нынешнем физическом состоянии, не стоит даже пытаться вырваться отсюда силовым способом, это слишком рискованно. Но, с другой стороны, нет худа без добра. Был бы я сейчас силен и крепок, то меня явно держали бы не здесь в госпитале, а в гораздо более укрепленном и охраняемом месте, откуда выбраться было бы еще труднее. Так что слабость, это сейчас мой союзник. Если объективно оценивать ситуацию, нужна минимум пара недель, чтобы прийти в удовлетворительную форму. Только будет ли она у меня, эта пара недель? Как только Ричард увидит, что я прихожу в форму, меня заберут отсюда и переведут либо на какую-нибудь военную базу, либо вообще в тюрьму. И там уже займутся не спеша с толком и расстановкой. Хотя, они и здесь не сильно спешат.

Значит надо форсировать занятия, всячески скрывать успехи в восстановлении физической формы и продумывать план альтернативный силовому прорыву. Будь я даже в отличной физической форме, нет никаких гарантий, что он удастся. А в случае неудачи, повторной попытки у меня не будет.

Мне нужно как то выбить у моих тюремщиков право на прогулки по местному парку, который я вижу в окно. Пусть меня катает санитар и сопровождает морпех. Это ерунда, мне нужно, наконец, увидеть, что находится на выходе из больничного корпуса и осмотреться на улице, чтобы хоть приблизительно представлять себе план здания. В этом ни морпех, ни санитар помешать не смогут. Вертеть головой и рассматривать окрестности, это самое естественное, что может быть для человека провалявшегося несколько месяцев в коме.

Но чтобы Ричард и Майкл пошли навстречу, мне нужно что-то им скормить, хоть самую малость, не открываясь окончательно. Они по любому не отстанут, значит, нужно их обхитрить. Например, начать с того, что поинтересоваться, что они мне предложат, если, чисто гипотетически, я тот за кого они меня принимают. Если я вступлю на этап торга, то им, выросшим в американской торгашеской культуре, будет это близко и понятно. Надо быть максимально логичным для противника, а потом поступить вне всякой логики, ломая их игру. Я сегодня, худо-бедно, отбил все атаки, а завтра сам предложу сделку, но буду отчаянно торговаться, затягивая время. Даже если я изложу им какие-то факты, то проверить их они быстро не смогут, если вообще смогут.

Фергюссон сказал, что второй парень, тот что тоже попал сюда из будущего, умер в девяносто третьем. Если здраво поразмыслить, то типичный американец очень мало знает о том, что находится за пределами его городка, штата и тем более страны. Не услышать о том, что развалился главный враг Америки СССР, он не мог, об этом тогда трубили везде, а вот знать какие-то тонкости, это вряд ли. Но, если даже представить невозможное, и предположить, что парень был спецом по СССР и знал всю подноготную, то в промежутке времени от сегодняшнего момента до конца девяносто третьего нет ничего критически важного, что могло бы помешать России начать возрождение в двадцать первом веке после ужаса девяностых. Наоборот, здесь я могу рассказывать все точно, как оно и было в моей реальности, если вспомню, конечно. А вот начиная со знаменитого, «Я устал, я ухожу» надо быть очень аккуратным. Имени следующего за ЕБН-ом президента, матрасники точно узнать не должны.

Понятно, что американцы отнесутся настороженно к смене линии моего поведения и доверять не станут, но мне их доверие и не нужно. Мне пока нужно только время и разрешение на прогулки. А там, я долго в госпитале не задержусь.

Еще есть Линда. Мы в последнее время весьма неплохо общаемся. Нужно бы сделать особый упор на общение именно с ней. Если я смогу перетянуть Линду на свою сторону, то это будет просто невероятным успехом. А это, в принципе, возможно. Она не профессиональный разведчик как Ричард, и не спецагент как Майкл. Линда врач и красивая женщина, и в ее глазах, я не раз видел сочувствие к симпатичному молодому парню, который оказался в таком бедственном положении. Думаю, что у нее сейчас нет мужика. Это читается в женщине по ее поведению, взглядам и манерам. Организм такой женщины подает сигналы мужикам, что здесь есть самочка, которая еще ни занята, типа примите во внимание и постарайтесь ее заполучить. А значит, Линда поневоле будет реагировать, если ее немного подтолкнуть в нужном направлении. Но только нужно это делать очень осторожно, иначе, если спалюсь, будет только хуже. И опять же это не стопроцентный вариант, а лишь возможность, а реализуется она или нет — большой вопрос. Но попробовать в любом случае стоит. Тут надо делать упор не на обольщение, на которое у меня очень мало времени, а на то чтобы вызвать в ней сопереживание и даже жалость. Сопереживать и жалеть несчастного, но симпатичного молодого мальчика для женщины весьма естественно. Решено, буду бить именно в эту точку.

Ну и еще есть Самир. Классный парень двадцати восьми лет. Он действительно индус, занимается йогой и весьма неплохой врач реабилитолог. Мы с ним за четыре занятия нашли общий язык, разговаривая о различных методиках хатха йоги. Самир вроде мне тоже симпатизирует. Надо посмотреть, можно ли чего выкружить для себя и здесь. Я провожу в его зале по паре часов ежедневно, медленно выполняя разные упражнения, а потом отдыхая на кушетке. В моменты отдыха мы с ним болтаем о жизни. Морпех, стерегущий меня, иногда сидит в зале, но чаще находится снаружи. Так что, это тоже шанс.

Итого, у меня есть три линии, которые нужно тянуть одновременно и ждать какая из них выстрелит. Это как рыбак терпеливо сидит на берегу с тремя удочками и ждет поклевки. Может не клюнуть ни на одной, а может сразу и на трех сразу, и тогда только успевай вертеться. Главное теперь не торопиться, но и затягивать тут тоже нельзя.