Отравленная для дракона

Глава 26. Дракон

И я вспомнил Аветту. Я знал, что она отдала сережку в качестве компенсации. Хотя и не обязана была этого делать. Мне уже доложили об этом работники ломбарда. Я смотрел на сережку, которую выкупил оттуда. Она теперь лежала в моем кармане, как талисман. Она бесценна, ведь она касалась ее уха.

Зачем она это сделала? Это не ее долг. Это долг ее мужа. Почему же она погашает его?

Неужели она, как и моя мать, любит его, несмотря на то, что он сделал? Или она просто пожалела несчастную семью?

Я смотрел на два портрета.

«Неужели она любит его так же, как ты, мама, любила до последнего вздоха этого негодяя?» — думал я, глядя в глаза отцу.

Я не знал ответа на этот вопрос.

Желание снова увидеть Аветту было так сильно, что я встал с кресла.

— К вам можно? — спросил голос Флори. Только потом раздался стук.

— Можно, — кивнул я, понимая, словно сама судьба хочет удержать меня от безумия, отвлекая на всякие мелочи.

Он вошел с документами, выкладывая их на стол. Я снова упал в кресло.

— Итак, что мне удалось выяснить по поводу банка Лавальд! — заметил Флори. Его опять распирало от гордости. — Его не ограбили. Хотя банк сейчас усиленно пытается обставить все именно так. Они даже обратились к королю и страже. Но! Я кое-что разнюхал. Господин Мархарт Лавальд прикарманил все деньги, украшения. Как? Я не знаю. Может, он вытаскивал их потихоньку и куда-то вывозил. Впрочем, не суть важно… Так что теперь банк — банкрот. И семья Лавальд — тоже.

Банкрот? Лавальд сбежал с деньгами?

Сердце вдруг забилось так громко, что я не слышал, что мне вещает Флори. Муж сбежал. Значит, развод она может получить с легкостью! По закону. И она станет моей.

«Моей», — пронеслось в голове, разливаясь наслаждением по телу. Горячим, тягучим, сладким.

Сердце вдруг забилось так громко, что я не слышал, что мне вещает Флори.

Но не потому, что она станет моей. А потому, что теперь у неё есть шанс перестать быть его.

Она всё ещё платит по его долгам. Отдаёт последнее, как молитву. Как будто её преданность может вернуть то, что уже сгнило изнутри.

Как моя мать.

Я слышал, как она шептала его, лёжа на гнилом матрасе.

И я не позволю Аветте повторить её путь.

Я сделаю ей предложение. Не как жест отчаяния. А как оружие. Брак — мой клинок, которым я вырежу из её сердца имя Мархарта.

Пусть сначала ненавидит меня за это.

Но через неделю, месяц, год, когда она будет кричать моё имя в экстазе, она вспомнит: именно я спас её от позора любить того, кто хотел её смерти.

Я сжал кулаки. Во мне сражались аристократ, который должен вести себя как джентльмен даже в постели, и чудовище, выросшее на грязных улицах, которое хочет трахать ее как последнюю шлюху, при этом обожая ее всей душой.

Это был шаг из темноты порочной страсти. Из фантазий о грубости и жестокости. Шаг в сторону света. В сторону бережного спускания сорочки с ее плечей, а не разрывания ее зубами. Шаг в сторону бережного укладывания на кровать и нежности, а не дикой необузданной страсти, когда ее волосы сжаты в моей руке, по ее щекам стекает тушь, а она она стонет, как животное, отдаваясь мне со звериным стоном, как в последний раз.

— Букет! Самый роскошный! — приказал я дворецкому.

Я все еще не мог успокоиться. Еще немного… Но я выбрал. Я согласен быть нежным мужем, а не чудовищем. Пусть это и претит моей натуре.

— Вы не переживайте по поводу денег! — послышался голос Флори. — Все будет хорошо!

Я его уже не слушал.

Сегодня эта женщина будет принадлежать мне. Я смогу обнять ее, вдохнуть запах ее волос. Да, поначалу она будет вести себя так, словно мы с ней — чужие люди. Но я знаю, что потом она будет с наслаждением скользить по моему члену и выдыхать в мои губы мое имя…