Отравленная для дракона

Глава 52

Мои пальцы сами сжались в кулаки под складками платья. Кожа на шее покрылась мурашками, будто чьи-то невидимые пальцы уже тянулись ко мне.

— С сегодняшнего дня. Королевский запрет на продажу поместья. Вы не можете его продать. Мне жаль, мадам, — произнес Касиль, а я смотрела на бумаги на столе. — Но оно пока еще ваше. До решения суда.

Бумага с королевской печатью легла на стол, как гробовая плита.

Я смотрела на неё и думала: вот и всё. Никакого домика. Никакой Розали Флетчер. Никакой новой жизни.

Только долг. И молчание.

И этот мешочек с чужим золотом — теперь и он не мой.

— Про обстановку в документе ничего не сказано. Заметьте. Так что ею вы можете распоряжаться. Пока что. Поскольку на письме стоит вчерашнее число… мешочек оставьте себе, — произнёс Касиль, и в его голосе — не милость, а отсрочка. — Но, мадам… Я бы на вашем месте бежал. Далеко. Затерялся бы. Спрятался бы там, где вас не знают.

— В смысле? — спросила я, и в ушах всё ещё звенел стон моего тела с прошлой ночи — стон, который я до сих пор не знаю, как называть: стыдом или наслаждением.

— Люди злы на банк Лавальд, — тихо сказал он. — А вы — близко. И вы — живая.

— В смысле? — спросила я, не понимая, о чём это он.

Он наклонился ближе. Так близко, что я почувствовала запах кожи на его перчатках и холодный блеск королевской печати на перстне. В его голосе появилось нечто, что не было в уставе:

— Я бы бежал. Не просто бежал — исчез. Потому что люди… Они не разбирают, кто жена, а кто сообщник. Они видят — Лавальд. И этого достаточно.

Его тон сменился. Он говорил мягко, почти по-человечески, но за этой теплотой сквозила сталь — та самая, что режет тише, чем нож. Глаза его не отводили взгляда, и мне показалось, что он уже видит меня в толпе: сорванное платье, растрёпанные волосы, босые ноги в грязи. Он уже видит, как они тянут меня за руки, за шею, за волосы — не к суду, а к расплате.

— Люди очень злы на банк Лавальд. Ваш супруг находится далеко. А вы тут… Близко. Знаете, у людей есть такая черта. Когда они не могут дотянуться до настоящего виновного, они бьют то, что попадается им под руку. Не попадитесь вы им под руку, мадам.

Внутри у меня всё сжалось — не сердце, нет. Живот. Там, где ещё вчера билось желание, а сегодня — пепел. Я вспомнила, как бежала по аллее в прошлой жизни, как сжимала в руке телефон, как кричала в пустоту, зная: никто не придёт. И вот история повторяется. Только теперь я не в подъезде — я в руинах собственного величия.

— А вы не думаете, что мое бегство, — произнесла я, глядя прямо в темноту его проницательных глаз, — станет тем самым подтверждением моей причастности?

Я подняла подбородок, голос дрожал, но я не позволила ему дрогнуть всерьёз.

— Не только в глазах короля, но и в глазах людей? Бегут только преступники. Те, кому есть что скрывать и прятать. Мне нечего скрывать и нечего прятать. Поэтому я останусь.

Я промолчала, но мое тело говорило за меня. Я чувствовала нервную дрожь в руках.

— Может, вы только и ждете, что я побегу? Как крыса с тонущего корабля? И тогда вы смело сможете представить, как соучастницу? Вы же тоже человек. И раз вы не можете дотянуться до моего мужа, то вот она я. Здесь. Перед вами, — закончила я свою мысль.

Мои слова упали на пол, как удар кулаком по мрамору — чётко, холодно, без права на сожаление.

Касиль медленно улыбнулся. Не насмешливо — с уважением.

— Мне говорили, что вы чрезвычайно умная женщина. И сейчас я сам в этом убеждаюсь. Такие редко встречаются. И в основном они уже старухи. Но в вашем случае вам придется выбирать. И я вам не завидую.

В этот момент — как будто сама судьба решила вмешаться — послышался стук в дверь.

Я подумываю выплатить долги банка Лавальд. Серьезно. Я близок к этому решению. Она страдает, а я понимаю, что это не ее долг. Это долг ее мужа.

Но она готова взять на себя его долги.

Что это, если не любовь?

Ни один человек на моей памяти в здравом уме не взвалит на себя чужой долг. А уж тем более долг того, кто причинил тебе столько боли, разумеется, если это не любовь.

Я думал. Сумма по моим меркам не такая уж и большая. Выгрести одну сокровищницу и оплатить все. Конечно, доверие банку это не вернет. И оттого, что я выплачу эту сумму, банк не станет принадлежать ей. Он так и останется собственностью Лавальда. Выходит, что он выдохнет с облегчением за то, что какой-то добрый дракон избавил его от нервов и преследования.

Мне эта мысль не нравилась.

Но еще больше не нравилась мысль о том, что Лавальд со спокойной душой сможет вернуться сюда. И никто по закону не будет иметь право его преследовать. В сухом остатке мы имеем что? Счастливый Лавальд, довольные люди и ее спокойная совесть.

— Проклятье!

Я ударил кулаком по столу с такой силой и яростью, что в дорогом дереве осталась вмятина.

— Проклятье!

Я зарычал, вставая и направляясь к окну. Рывком я распахнул его, пытаясь вдохнуть холод, чтобы успокоить внутреннее пламя ярости.

— Веточка, глупая, — шептал я снежинкам, словно она меня может услышать. — Прекрати! Он не достоин тебя! Не надо пытаться прикрыть его!

Но она страдает. И я понимаю, какую боль причиняет ей эта ситуация.

Ладно. Я близок к тому, чтобы погасить этот долг. Пусть весь город подавится благодарностью.

— Господин! — послышался яростный стук в дверь. — Господин!

В кабинет влетел Флори. Он запыхался настолько, что пытался отдышаться на ходу.

— Я хотел бы отдать распоряжение, — сглотнул я. Да, пусть оплатит долг. Внесет всю сумму.

— Господин! Новости! — перебил меня Флори, бросаясь к столу. — След Мархарта был найден! Короче… Если быть очень кратким… Они с этой оперной певичкой покинули пределы страны. На одном постоялом дворе… Я забыл его название… Но не суть важно… Они решили переночевать. И отметить удачный побег, разумеется. Утром Мархарт проснулся, а… ни певички, ни денег! Представляете! Трактирщик рассказал, что Мархарт бегал и искал ее, как полоумный. А когда ему предложили заплатить за ночлег, он снял запонку и расплатился ею… Это все, что у него осталось. Дамочка, оказывается, ушлая была! Трактирщика и его семью тряхнули, как следует. И короче, что выяснилось!

Флори потер руки и присел в кресло.

— Эта красотка что-то подмешала ему в бокал. Это видел младший сын трактирщика. Он любит подсматривать за парочками. Ну, любопытно мальцу, что уж тут. Потом они целовались, и Мархарт отключился. И тут эта дамочка спустилась по лестнице и вышла. В руках у нее был какой-то небольшой мешочек. На улице ее ждал мужчина. Они улыбались друг другу. И жена трактирщика видела, как он ее поцеловал. Она выглянула в окно, видя эту парочку, которая села в карету Мархарта и уехали. Также стало известно, что за каретой двигался некий мужчина. Весь путь. Полагаю, что певичка и ее сообщник решили облапошить доверчивого Лавальда!

Я поднял брови, глядя на захлебывающегося восторгом Флори.

— Жена трактирщика поднялась наверх и стала будить Мархарта, но тот едва ворочал языком и в грубой форме требовал отстать от него… Короче, он прохрапел до полудня. А утром узнал новости. Он бегал по трактиру, орал, что его ограбили, винил во всем трактирщика и его жену. Бросался на постояльцев. Он кричал, что его невесту и его деньги украли! Словом, вел себя безобразно.

— Какая прелесть! Их в постели было трое. Он, она и обман, — усмехнулся я. — Какая ирония! Острая, что даже королевская вилка ей завидует.

— Когда ему рассказали обо всем, он не поверил. Только у меня теперь вопрос. Если Мархарт вывез целый банк, то где деньги? В том мешочке, по уверению очевидцев, не поместилось бы больше двух горстей золотых… Получается, что золото было в карете?

— А это мы сейчас и выясним, — спокойно произнес я, откидываясь на спинку кресла. — Эй, сообщите господину дознавателю, чтобы он приехал ко мне незамедлительно!

Слуги, что ждали у двери, тут же заглянули: «Будет сделано!».

— Подождем, Флори, — усмехнулся я. — Сейчас сюда приедет тот, кому король поручил расследование. И отчитается.

— Да, но он должен напрямую отчитываться королю, — заметил Флори. — Если вы про королевского дознавателя. — Он мне немного должен. Поэтому новости я узнаю раньше короля. Где сейчас Мархарт?

— А вот это как раз и неизвестно. Он купил у трактирщика лошадь и… видимо, бросился в погоню… Короче, его потеряли из виду! Вот такие новости, господин!

— Будем считать, что он сдох. Правда, он еще не в курсе. Найдите его, и я поставлю его в известность! — усмехнулся я.

Я посмотрел на часы.