Первозданная

Annotation

Что может быть проще любви? И что может быть сложнее любви, когда вы оба далеко не юные максималисты?.. Когда за плечами каждого целая жизнь, наработанные принципы и своеобразные ожидания?..

Они даже не во вкусе друг друга. Здесь не действуют стандарты. Но их соединил миг. Миг, полноту которого может оценить лишь вечность.

В тексте есть: сильные герои, сложные отношения в настоящем и прошлом, от ненависти до любви, настоящая любовь

Ограничение: 18+

Первозданная

Пролог

Часть I. Падение «Ввысь»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Часть II. Abyssus abyssum invocat. «Бездна взывает к бездне»

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Часть III. «Постулаты постулатов»

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Эпилог

notes

1

2

3

4

5

6

7

Первозданная

De Ojos Verdes

Пролог

«Впервые я вдруг осознала, что в этом мире нет ничего совершенно хорошего и совершенно дурного, что на каждой странице найдется своя помарка, и даже в самой темной ночи, как я надеялась, можно различить мерцающий вдали огонек». Джон Хардинг «Флоренс и Джайлс»

Впервые в жизни забиваю на принципы и крадусь к двери спальни родителей, чтобы приложиться ухом к деревянной поверхности и затаить дыхание. Ничего не могу с собой поделать. Уж, прости, совесть! Но там, как ни крути, практически решается моя судьба. Сердце в груди отплясывает остервенелую чечетку, грозясь позорно покинуть моё тело через горло. Я почти задыхаюсь от боли в глотке, настолько напряжена. Ощущение, что пульс отчетливо слышен за пару кварталов от нашего дома. Но меня это не останавливает.

Мне. Надо. Знать.

Очень плохо различаю голоса, предусмотрительные сородичи общаются шепотом.

Ну, спасибо, хоть не на языке жестов!

Хмурюсь, пытаясь различить хоть слово. Тщетно! От обиды слезы застилают глаза, я боюсь…

Внезапно дверь распахивается, и я, проклиная эффект неожиданности, плюхаюсь на грудь папы с характерным тупым звуком. Замираю и от стыда не решаюсь поднять взгляд, поджав губы.

— Сатик, ты невозможно предсказуема! — вымученно проговаривает, заставляя мою душу вывернуться наизнанку от этого тона.

Он крепко обнимает меня, целуя в лоб. И я умираю на месте. Начинаю реветь, орошая его рубашку крупными слезами.

— Девочка моя…

— Прост-тите, простит-те, — заикаясь от спазмов в горле, жалобно молю обоих, — мне надо! Жизненно необходимо!

Мама спешно подходит и кладет ладони на мою спину, подталкивая к кровати. Все трое мы оказываемся на мягком матрасе, и я уже вовсю трясусь от переизбытка эмоций, потому что оба моих родителя стискивают свою непутевую дочь, дабы облегчить ей страдания.

— Спокойно, спокойно!.. — командует любимый женский голос. — Раз решила подслушать, лучше уж сразу перейдем к вопросу…

— Дай ей успокоиться, Зар, — мягко перебивает отец.

И они замолкают, позволяя мне вдоволь наплакаться. Будто из тела сейчас выходит всё напряжение, копившееся на протяжении двух месяцев, в течение которых я неумолимо готовила их к этой мысли — я уеду. Покину родительский дом, любимых и самых родных людей, потому что есть в моей жизни одна необъятная священная любовь, с детства будоражащая всё естество.

Моя Армения.

Я бредила родиной, жить не могла, если хотя бы пару месяцев в году не проводила на её земле. Подыхала, если лето не встречала в окружении горных цепей, виднеющихся из окна бабушкиного дома.

Это вовсе не значит, что Москву я не люблю. Ещё как люблю! Друзей своих тоже люблю. Окружение, атмосферу города, интернациональность эту пеструю. И, вообще, народ русский обожаю, менталитет их просто огонь — кто бы что ни говорил. Никогда не понимала, почему столицу чернят негативными отзывами, мол, люди здесь злые, приезжих недолюбливают и т. д. Лично я сама никогда не встречала такого отношения к себе. Может, повезло.

Разве что, когда на работу попыталась устроиться по свеженькому диплому, нажитому потом и кровью, да и окрашенному в соответствующий алый цвет, познакомилась с завуалированным мнением о нерусских, так сказать. Меня жестко осадили по телефону, мол, девушка, нам нужны люди, в совершенстве владеющие языком, а вы армянка. И эта самая часть моего тела предательски прилипла к нёбу, поскольку охреневший от бестактного заявления мозг тупо не в состоянии был дать команду «фас». Иначе я эту распрекрасную хамку разорвала бы. Я в школе олимпиады выигрывала, у меня сочинения в классе единственные были без ошибок. Я читала литературу взахлеб, историю России лучше многих местных знала. И тут такое заявление.

Резко завершив вызов, я попыталась вспомнить хотя бы одного бестолкового представителя своей нации, из-за которого эта секретарша сложила свое нелицеприятное мнение. И не находила. Но понимала, что не всё так радужно. Конечно, «в семье не без урода». Разве это зависит от происхождения? Ударившись в философские изыскания, вспомнила, как в самой Армении с уважением относились к русской диаспоре, численность которой занимала второе место. Пусть и не такой большой процент, как у армянской диаспоры в России, но все же.

В общем, сознание перевернулось нехило так, переклинило от обиды. Подумала о своих родителях, первоклассных специалистах, ежедневно спасающих жизни. Мама у меня ревматолог, а папа — хирург. Сколько раз выдергивали его посреди отдыха или же ночью… Люди со слезами на глазах благодарили потом, а он упрямо отказывался от всякой материальной подоплеки. Хоть и деньги лишними не бывают, особенно, когда у тебя трое детей-студентов. Но этот горячо любимый мною мужчина был вымирающим видом сосредоточения благородства. Поэтому я всегда ходила с гордо поднятой головой. Семья у меня была настоящая. Нестандартная. Живая.

Ну, ладно, подумала, не бушуй, Сатик. Подумаешь, одна выразилась. На ней русское общество клином не сошлось же.

Но не отпускало.

В какой-то момент я просто задохнулась от четкого осознания: меня тоска снедает, я домой хочу, загостилась… Поэтому и не нахожу себе места. Всегда хотела жить на постоянной основе там, где родилась. Но это почему-то оставалось некой заветной мечтой…

И вот сейчас, тщетно пытаясь устроиться на работу после окончания университета, я прихожу к выводу, что это знак. Вали давай, детка, туда, где твои мысли живут.

Родители не воспринимали всерьез, мол, девочка просто от стресса не в себе. Да и куда? Что там делать? Людей стеснять?

Два месяца я искала слова, придумывала планы, расписывала свои действия в Армении. Они слушали, кивали и благополучно махали рукой. Пока я час назад не встала в позу, заявив, что уезжаю с дядей, который приехал к нам погостить на неделю.

— Либо вы принимаете мое решение, либо я отказываюсь от нормальной жизни. Из дома выходить не буду. Есть не буду.

Всё бы ничего… Но они знали, что я так и сделаю. Характер у меня не сахар. Так, в принципе, и должно быть, если вспомнить о нраве давших мне жизнь людей.

И вот, прошло каких-то полчаса, в течение которых провалилась моя гениальная попытка пошпионить, в результате чего реву белугой в их спальне.

— Ну, ладно-ладно, — шепчет мама, поглаживая меня по спине. — Успокаивайся, и поговорим нормально.

Я надрывно вздыхаю, усмиряя поток слез. Папа угрюмо молчит. Мне больно. Потому что им больно, я знаю.

— Что ты там будешь делать? — продолжает озабоченная родительница, всматриваясь мне в глаза.

— Я на второе поступлю. И работать буду параллельно, чтобы вас не напрягать.

— Сатик, — строго осаждает отец, напоминая, что в состоянии прокормить семью.

— Дочка, ты же не владеешь языком в должной степени…

Мама растерянно пожимает плечами, во взгляде такая несвойственная яркая паника, что я съеживаюсь.

— Ну, ничего. Говорю, пишу, читаю, пусть и не на отлично. Но я научусь…

— Где жить собираешься? От дедушки добираться до Еревана слишком долго. На учебу не сможешь ездить каждый день.

— Я у дяди Арама поживу, они только рады будут…

— Дочь, их пятеро в двухкомнатной квартире, — перебивает мама, хмурясь.

— Это же Ереван. Я, в конце концов, могу спокойно снять потом квартиру, как работу найду. Безопасно.

— Сатик! — опять грозно одергивает папа.

Я заткнулась. Мне, главное, выпорхнуть, а там на месте я уже сама пойму, что делать. Туда любящие меня «лапы» не дотянутся.

— Господи, а каким ангелочком была, когда родилась! — разводит руками бедная женщина, обращаясь к Богу. — Кто ж знал, что это обман зрения, и мы бестию вырастили! Коза упрямая!

Улыбаюсь, прямо всем своим видом даю понять, что есть, в кого пойти. Она в ответ наигранно поджимает губы и замахивается, будто хочет пощечиной одарить. Только вот никогда меня не били. Поводов не давала. Да, строптивая была, но всегда причины имела, без надобности ничего грандиозного не творила.

— Кажется, выбора у нас нет, мадам, — горько ухмыляется папа, глядя на свою жену, — придется сумасшедшую нашу отпускать. Реально же жизни нам не даст, пока не согласимся.

На несколько секунд застываю. Потом подпрыгиваю, визжа от радости. Всё внутри бьет гейзером. Счастье, оно такое! Родители смотрят, как на полоумную.

О, да, двадцать три годика, еще можно…немного подурачиться. Потом на это не будет оправданий…

Спешно иду сортировать вещи, потому что дядя завтра вечером уезжает. Времени нет от слова совсем. Хорошо, что мама всем заранее купила подарки, уже упаковала, чтобы отправить с деверем. Иначе пришлось бы в агонии бродить по магазинам…

Вот так в один из пятничных вечеров, близившихся к ночи, и началась история девочки, переехавшей на родину в поисках самой себя…

Часть I. Падение «Ввысь»

Глава 1

«Они никогда не изменятся, потому что характер их сложился слишком рано, а это, как внезапно свалившееся богатство, лишает человека чувства меры…». Трумен Капоте «Завтрак у Тиффани»

Семь лет спустя

Определенно точно эта маленькая стерва заслуживает хорошей отеческой порки. Я никогда не была сторонницей рукоприкладства, — уж тем паче сама от него не страдала, — но Луиза вызывала стойкое желание припечатать ее к столу и отхлестать до потери пульса. Не могу принять и переварить сей факт, что у такого замечательного человека как Сергей Гарегинович имеется избалованная до вопиющей степени дочка, диагноз которой — сука редкостная. Смотрю на нее и не понимаю, чего же в жизни не хватает этой пигалице, раз она так отчаянно пытается самоутвердиться? Детских травм с таким родителем у нее быть не может, выглядит моделью из современных журналов, изощренный ум при себе — Луиза далеко не глупа, этого не отнять. Укомплектована девочка, короче.

Разве моя личность может быть ей настолько интересна, чтобы в глазах высвечивалось четкое: «Сдохни, тварь»? Мы знакомы два с половиной дня, в течение которых пересекались ровно три раза по десять секунд. Абсурдно короткий промежуток времени, чтобы успеть возненавидеть кого-то до такой возвышенной планки. Я, конечно, считаю себя человеком весьма талантливым и способным. Но эти сроки рекордны даже для меня. Как и чем я ее довела?

Замолкаю с раскрытой папкой в руках, наблюдая, как нарочито медленно покачивая стройными ножками от бедра, будто это тайная миссия ее рождения, которую девушка безупречно исполняет, к нам с начальником надвигается клубок надменной ярости, облаченный в шикарное темное платье.

Луиза останавливается на расстоянии метра. Наклоняется к ближайшему столу и вытягивает белоснежную салфетку из коробки.

А потом мой мозг просто отказывается воспринимать следующий кадр.

— У Вас, господин Арзуманян, — прикладывает несчастный кусок целлюлозы к правому углу его рта, имитируя заботу, — слюни текут от свежей красивой рожицы. Такими темпами напугаете нового сотрудника неконтролируемым потоком выделений.

Закончив с одной стороной, Луиза перемещает руку к другой, тщательно надавливая на кожу остолбеневшего Роберта. В кабинете виснет гробовая тишина, нарушаемая только звуком противного трения — хвала стараниям этой неадекватной особы.

В какой-то момент мужчина все же приходит в себя, после чего резко перехватывает изящное запястье, отдаляя девушку от своего пострадавшего и покрасневшего местами лица. Взгляд у него непроницаемый. У нее же — испепеляющий.

— Выйди вон, Луиза.

Мурашки пробежали по коже от этого тона. Я с удивлением оглядела начальника, от которого за эти пару дней не слышала ни одного негативного слова. А тут такое проявление агрессии… Хотя внешне он вполне спокоен.

В голове щелкает.

Между ними нечто настолько грандиозное, что меня может отшвырнуть ударной волной. И эта демонстрация — не что иное, как приступ ревности. Ко мне. «Свежей красивой рожице».

Вот и ответ на мои вопросы.

Нутро раздирают противоречивые чувства: смех от подобной нелепой догадки и раздражение от понимания неминуемой вражды с этой фурией.

Прекрасно, Сатэ, покой тебе теперь будет только сниться.

— Вон. Выйди. Луиза.

Роберт повторяет, чеканя слова. При этом они так и не отрываются друг от друга. Там так все пылает, что я почти чувствую жар.

Что-то меняется, потому что девушка резко разворачивается и пулей вылетает из помещения.

— Прости, — цедит мужчина.

И я замираю, уловив тоску в его глазах, так пристально провожающих идеальную женскую фигуру.

Поток мыслей сбивает реакцию, и я не сразу отвечаю.

— Не надо извиняться, всё в порядке.

После чего начальник автоматически кивает и возвращается к моему просвещению.

Итак, третий день в Министерстве Здравоохранения подходил к концу, я с головой окунулась в изучение должностных обязанностей, отмечая, что они особо не отличаются от тех, которые я исполняла на прошлом рабочем месте. За исключением масштабов, конечно. Проведение процедур государственных закупок, составление отчетностей, заключений и прочее. У меня была хорошая школа, благодаря которой я не только стала прекрасным специалистом, но и пережила личностный рост. И на это ушло пять лет. Хотя я и не практиковала весь последний год.

Отдел координации закупок состоял из четырёх человек и начальника Роберта Арзуманяна. В эмоциональном плане я пока не определилась, как себя чувствую среди коллег, но общее впечатление было весьма положительным. Из обитателей соседних «королевств» я пока имела честь знать юристов, ярым представителем которых являлась и Луиза.

Кстати, о птичках.

Её отец был другом моего бывшего шефа, по рекомендации коего я и оказалась в этой обители. Смешно, но теперь я, возможно, буду курировать его деятельность, потому что моя прежняя организация была подведомственна нынешней.

— Значит, в следующем году включим тебя в список по повышению квалификации, — Роберт делает пометку на последних страницах своего ежедневника. — Но ты точно помнишь, что проходила курсы два года назад?

— Да, — киваю.

— Отлично, но стоит перепроверить информацию на сайте Минфина. У нас был печальный случай, мы пропустили фамилию одной сотрудницы, которая осталась за бортом и была лишена лицензии.

Да уже, печальная перспектива. По закону каждые три года специалисты в этой области обязаны проходить своеобразные тренинги, обновляя знания. Те, кто пропускают их, официально лишаются права практиковать сроком на год, после чего должны сдавать экзамен с нуля. А там более пятисот вопросов на основе кучи правовых актов.

— На сегодня, думаю, закончим, — изрекает начальник, поднимаясь.

Я забираю сумочку и легкое пальто, а он гасит свет.

— Сатэ, — будто мнется, когда оказываемся в широком коридоре, — насчет Луизы…

— Всё в порядке, я же сказала, — перебиваю, качая головой, поскольку не хочу видеть его смущения.

Останавливаюсь напротив него, решая поставить шутливую точку в этой теме:

— Ну, максимум, если она меня покалечит, я выставлю Вам счёт за лечение.

Мужчина задорно смеется, демонстрируя ровный ряд красивых зубов. Я улыбаюсь, радуясь, что обстановка немного разряжена.

— Ты её пока не знаешь. Если эта девчонка за тебя возьмется… Боюсь, я буду оплачивать твои похороны и очень долго носить траур, чувствуя свою вину.

Теперь я не выдерживаю и заливаюсь звонким смехом, так и не научившись регулировать высоту его звука, за который часто получала выговор от мамы.

А потом по моему позвоночнику прошел неприятный озноб. Я почувствовала, как воздух сгущается, наполняясь животной энергетикой, подавляющей всё вокруг себя. Такой тремор у меня возникал рядом только с одним человеком, которого здесь просто не может быть. Но…

Я медленно разворачиваюсь. Именно в тот момент, когда внушительная фигура, стоявшая в углу, отворачивается, собираясь сделать шаг. И в последнюю секунду замирает всем корпусом, возвращая голову в исходное положение.

И наши глаза встречаются.

Глава 2

«Та самая тонкая нить между ними оборвалась в том месте, где оба промолчали по своей же воле». Стюарт Дели

— Знакомься, Адонц Торгом, глава финансово-экономического департамента, — представляет Роберт в тот самый миг, когда стремительно приближавшийся мужчина останавливается в двух шагах от нас.

— Всего лишь исполняющий обязанности, — насмешливо поправляет собеседник моего начальника.

А холодный взгляд в этом время препарирует моё нутро.

— Знаем мы, третий год уже отнекиваешься.

Третий год?! Мать вашу! Третий год!

Эта информация заставляет кровь в жилах кипеть от злости.

Сохраняя молчание, я всё же перевожу взор на Арзуманяна, потому что смотреть на подошедшего товарища выше моих сил.

— Приятно познакомиться, — ровно произносит Адонц. — Твоя новая сотрудница?

И я в потрясении неподвижно прирастаю к месту. Даже так?

— Да. Адамян Сатэ. Очень хорошие рекомендации. Будем проверять на практике.

— Рада знакомству, — деланое безразличие в моем голосе отдает металлом.

На какое-то время мы все замолкаем. Я неистово сжимаю сумку, радуясь, что перекинутое через руку пальто скрывает это напряженное действие. Нужно сублимировать неприемлемую реакцию любым способом, лишь бы сохранить язык за зубами и не сказать ничего того, о чем я явно потом пожалею.

— Ладно, Сатэ, ты иди, я и так задержал тебя почти на два часа.

— Хорошо. До свидания.

Мчу вниз к пропускному пункту, оставляя за собой беседующих мужчин. И молюсь, чтобы успеть скрыться в темноте раньше, чем меня настигнут.

Останавливаюсь у электронного турникета, с натянутой улыбкой взглянув на работницу за небольшим ограждением.

— Мне еще не выдали карту, — пожимаю плечами.

Облегченно вздыхаю, замечая, как маленькое табло загорается зеленым. Для меня каждая секунда промедления чревата последствиями.

— Спасибо! До завтра.

Здесь уже нет привычного красного ковролина на полу, поэтому стук каблуков от каждого сделанного шага отдает тревожной болью в висках. Я почти выбегаю, направляясь к метро. И внутренне попискиваю от восторга, впервые осознав, насколько круто, что оно находится в нескольких метрах от здания. Все же здорово работать в центре города, да еще и рядом с Площадью Республики.

И плевать, что этот вид транспорта меня никак не довезет до дома, поскольку ветки армянского метро слишком короткие и охватывают конкретные части города. Мне просто надо скорее убраться отсюда.

Я нервно улыбаюсь, садясь в вагон, и протяжно вздыхаю.

Ну, конечно, это всего лишь отсрочка неизбежного.

Но зато я смогу привести в порядок мысли и не поддаться чувствам настолько сильно, насколько сделала бы сейчас, если бы мне пришлось общаться с Адонцем.

* * *

— В документах отсутствует обеспечение квалификации, — изрекаю, перелистывая страницы.

— Как? Вот же, Приложение № 5.1, — возражает поставщик недоуменно.

— Вы правы, но это обеспечение договора, а не квалификации, в размере десяти процентов. Второе соглашение о неустойке предоставляется с расчетом в пятнадцать процентов, — замолкаю, взглянув на мужчину. — Вы, так понимаю, не очень давно участвуете в государственных тендерах?

— Да.

Вздыхаю, собираясь с мыслями, чтобы объяснить попроще:

— Смотрите, — показываю образцы, — по закону вы предоставляете два вида соглашений: первое — по части самого договора в размере десяти процентов, если вдруг откажетесь в дальнейшем его выполнять, второе — по части качества в размере пятнадцати процентов, если товар не соответствует заявленным характеристикам. Понимаю, немного запутанно, но попытайтесь вникнуть.

— Понял, пропустил этот момент, — кивает мужчина. — Привезу после обеда.

Искренне улыбаюсь, удивляясь, насколько быстро до него дошло. Раньше мне приходились по несколько раз долдонить одно и то же, чтобы человек напротив вникнул в суть. Проблема в том, что все хотели заработать денег, но никто не хотел разбираться с витиеватостью государственных закупок. В итоге ежедневно бюджетные учреждения стопками направляли жалобы в соответствующую инстанцию. Люди настолько ленивы и безалаберны, что не читают хотя бы Приглашение на участие, не то, что правовые акты. И часто процедура проходит на уровне дискотеки в колхозе. В процессе задают тупейшие вопросы или совершают примитивнейшие ошибки в заполненных заявках на участие. Заседания иногда напоминают мне театр абсурда.

— Лиль, тебе помочь? — обращаюсь к коллеге, заваленной бумагами.

Уставшее лицо девушки так и молит об этом. Она жалобно вздыхает и разводит руками. Мол, что с этим поделать.

— Сколько организаций? — подхожу, склоняясь к журналу. — Двадцать три! Обалдеть!

— Да, хозтовары это мое проклятие. Всегда полно участников, а ценовые предложения отличаются по три копейки, глаза устают сравнивать всё по пятидесяти позициям.

Сочувственно улыбаюсь, вспоминая себя в аналогичной ситуации, но с меньшими масштабами. Перемещаю свой стул к ней и присаживаюсь. Беру в руки внушительную стопку, распределяя по названиям.

— Давай, так. Я буду диктовать, ты вводи. Потом перепроверим. Так продуктивнее и меньше ошибок. У меня пока все равно нет важных дел.

— Ой, Сат! — Лиля практически с щенячьим восторгом мелко покачивала головой. — С меня кофе с вкусняшками в обед.

Улыбаюсь ей, и мы окунаемся в водоворот цифр. Вопреки ожиданиям, к перерыву не успеваем обработать данные всех заявок. Но девушка предлагает сделать передышку и подкрепиться.

Размышляя о выборе заведения, выходим из здания, кутаясь в верхнюю одежду. Странно, но в этом году апрель в Ереване неожиданно холодный. За семь лет я такого не могла припомнить. Обычно в это время мы уже ходили совсем по-летнему.

Следом идут другие проголодавшиеся работники Министерства, и я слышу голос Луизы, ощущая раздражение. До сих пор не могу забыть сцену ревности двухнедельной давности. Для меня это неприемлемое выражение эмоций в присутствии посторонних. Ну, осталась бы с ним наедине, и решили бы вдвоем, что у вас за бум. Зачем впутывать меня?

Лиля тянет меня влево, прибавляя шаг.

— Сегодня устраиваю себе читтинг, — предвкушающее скалится.

— Это когда на диете позволяешь себе один день пиршества? — не сдерживаю смешок.

— Да-да! Ты в теме?

— О, Боже! Нет! — возмущаюсь. — Диета и я — жизненно несовместимые понятия.

— По тебе и не скажешь, — пускается красноречивым взглядом в путешествие по моей фигуре в плаще.

Лишь пожимаю плечами. Мне по этому поводу и сказать нечего. Странным образом я себя принимала в любом виде и не гналась за мнимыми идеалами. К тридцати годам окончательно убедившись, что важна только гармония. С собой. Именно с собой.

Я уже знаю, что мы с Лилей подружимся, мне нравится ее простой незатейливый нрав, немного лукавые янтарные глаза и рыжие буйные кудряшки. Лицо у девушки добродушное, кругленькое, она напоминает подростка, а не мать двоих детей в свои двадцать семь лет.

За время зачисления в новый штат я привыкла к сотрудникам нашего отдела, отмечая, насколько мы все разные. Нас было двое молодых парней и две девушки. Мальчики напоминали амбициозных петушков, которые только-только должны возмужать. Юмор искрил, шутки лились нескончаемым потоком. И что меня поражает, они все очень грамотные специалисты, как и подобает работникам такого учреждения. И это редкость!

Умиротворенные, немного раскрасневшиеся от постоянного смеха, мы с Лилей подступаем к дверям ровно без пяти два. Часть посетителей и служащих стоит под козырьком, ожидая окончания обеда. Приходится протискиваться.

— Здравствуйте, Торгом Ашотович! — бодро здоровается моя рыжая напарница.

Я поворачиваю голову, наблюдая, как длинные мужские пальцы, сжимают протягиваемое охранником удостоверение. И на мгновение рука его зависает в воздухе. Но потом быстро опускается к карману пиджака, где тут же и исчезает красная корочка.

— Здравствуйте, — повторяю на автомате за Лилей и отворачиваюсь после короткого кивка мужчины.

Когда мы приближаемся к турникету, Адонц уже исчезает.

— Я его боюсь! — щебечет Лиля, свисая с моего локтя, пока шагаем по коридору. — На него все молятся. Он самый-самый. Даже своего отца превзошел. Ты знаешь, он около года был лицом, рассматривающим связанные с закупками жалобы^[1].

Молча перевариваю информацию, прекрасно осведомленная, какое впечатление этот человек производит на окружающих. И злюсь. Злюсь. Бесконечно злюсь. От осознания, что я ничего, по сути, о нем и не знаю.

— Надо быть внимательнее! Это тебе не шарашкина контора! Не знаю, где ты там до этого работала! Думаешь, у меня дел других нет, как проверять твои ошибки?!

Я даже не успела снять пальто, а проворная Луиза, вошедшая следом за нами, феерично швырнула какой-то договор на мой стол, с победным высокомерием скрестив руки на груди.

Игнорируя ее расчленяющий меня на куски взгляд, я спокойно повесила верхнюю одежду, после чего ободряюще посмотрела на побледневшую Лилю и улыбнулась ей. Мальчиков в кабинете не было, они привычно опаздывали. Значит, буду говорить, не сдерживаясь.

— Я понимаю, что ты очень занята, — беру файл в руки, не глядя на нее. — Именно поэтому и спустилась сюда самолично, устраивая сцену. А ведь могла через mulberry^[2] сделать соответствующие записи. Поверь, Луиза, там бы их увидело больше людей. И твоя задумка опозорить меня прошла бы на ура.

Поскольку крыть ей нечем, она молчит, а я просматриваю заметки. Мне кажется, девушка не особо удовлетворена, ведь я не стала скандалить.

Через какое-то время беззвучно усмехаюсь и смотрю ей прямо в глаза. Мы обе знаем, что это не моя работа и не мой контракт. Он вообще не по закупкам. А так называемые «ошибки» — сплошь орфографические. И их тоже сделала не я. Мне поручили заняться его изучением с целью выявления возможных нарушений по нашей части, но я так и «отрапортовала» — этот случай исключительно стезя юридического отдела.

Пробегаюсь по последней странице и отрываюсь, поднимая насмешливый взор на нее и красноречиво выгибая бровь. Луиза поджимает губы, сузив профессионально накрашенные глаза. Безмолвный поединок продолжается ровно до того момента, как в помещение неожиданно входит мой начальник. Теперь вниманием влюбленной пигалицы полностью завладел Роберт.

Мне на физическом уровне становится больно от одичалой тоски, которой вновь веет теперь уже от обоих. Не знаю, что между ними произошло, но не хочу быть третьей лишней. Поэтому оставляю никчемный документ на краю своего стола и присоединяюсь к Лиле, которая уже вовсю окунулась в работу, избегая смотреть на эту постановку. Через несколько секунд слышу, как застучали острые каблуки, еще через мгновение — хлопок от приземлившейся на пол стопки бумаг, которые — я уверена — Луиза скинула из вредности. Но почему-то грохота двери не следует.

— Что она хотела? — настороженно спрашивает Арзуманян.

— Ничего особенного, просматривали вчерашний договор. И пришли к выводу, что он действительно по их душу.

Стараюсь не засмеяться от ошалелого выражения лица Лили, которая явно представила бы все в настоящем свете.

— Хорошо, — кивает Роберт облегченно. — Я зашел уточнить, ты ранее занималась централизованными закупками?

— Нет, но мы участвовали в одной процедуре, организованной как раз здешними специалистами. Кажется, химические вещества.

— Не суть, что там было. Главное, ты имеешь представление, как это происходит на практике. Пойдем, есть одно задание. Помогу тебе разобраться.

Одариваю Лилю скорбной улыбкой, извиняясь, что покидаю, и следую в кабинет шефа. Он галантно открывает передо мной дверь. Я переступаю порог и думаю о том, какая же я дура, что согласилась на эту должность, не догадавшись изучить структуру учреждения. Ведь знай я, что Адонц, сейчас восседающий передо мной в кресле, числится в штате, да еще и является фактически руководителем моего начальника, никогда…никогда не согласилась бы!

Никогда!..

Глава 3

«Я — человек, который все время в пути из ниоткуда в сторону счастья». Рю Мураками «Дети из камеры хранения»

Когда два месяца назад на дисплее телефона высветилось имя бывшего начальника, брови мои взлетели ввысь, будто это был их звездный час. Я настолько плохо ушла с прошлого места работы, что не надеялась когда-либо услышать его голос. А учитывая, что номер я сменила, это было еще невероятнее. Но ведь нет ничего невозможного, когда у тебя повсюду связи, правда?

— Здравствуйте, Арман Амаякович.

— Привет, Сатэ. Ты все еще в Армении, это хорошо.

Переваривала фразу, недоуменно разглядывая узор скатерти. Ни тебе как дела, как поживаешь.

— Где сейчас работаешь?

— Не работаю. Пока…

— В общем, место есть в нашем Министерстве. Пойдешь туда заниматься закупками?

Я не специально выдерживала паузу. У меня реально отнялся язык.

— Не отказывайся сразу. Я тебе номер скину по смс. Подумай, потом ему позвонишь.

И всё.

Я отвела руку с телефоном в сторону и гипнотизировала черную матовую поверхность после завершения вызова долгих минуты четыре.

Как я могла не пойти? Перспективы, зарплата, карьерный рост. Сколько можно было отсиживаться у дедушки, зализывая раны? Почти год прошел…

Я бы помучилась вопросом, почему мужчина вспомнил обо мне спустя такой промежуток времени, но это было бессмысленно. Его поступки в большинстве случаев не поддавались законам логики. Он был конченым циником, поступающим по своему усмотрению при любом раскладе. При этом не могу сказать, что Арман Амаякович был плохим человеком. У него было много ценных качеств, но они на чаше весов уступали другой половине.

Сейчас сижу и думаю, какого хрена я могла поверить в то, что это хороший знак?

Роберт очень детально расписывал алгоритм действий во время проведения централизованных закупок, показывал мне небольшую презентацию с примером и обращал внимание на острые углы.

А я боролась с желанием закрыть глаза и застонать в голос.

Потому что ОН здесь!

Потому что та же самая неведомая сила ласково душит мое горло, издеваясь над сознанием.

Потому что скулы болезненно сводит от взгляда этих холодных глаз.

В них был мой личный ад. Ледяной, мать его, ад!

И плевать на такой примитивный оксюморон, эта фраза была полнейшим отражением действительности. От которой я лечила себя больше года.

— Я пересмотрю технические характеристики и займусь текстом извещения. Состав комиссии уже известен?

Старательно игнорирую мурашки по телу в тех местах, где — точно знаю — останавливается тяжелый взор Адонца.

— Да, приказ уже готовится. Секретарем назначат тебя. Но ты уверена, что справишься? — с беспокойством стучит по поверхности стола.

— А ты со всеми своими сотрудниками так нянчишься, Роберт? — подается вперед наш собеседник. — Если бы не справлялась, сюда бы её не рекомендовали. Прекрати сюсюкаться.

Я так давно не слышала этот выворачивающий наизнанку металлический тон, что замерла, вбирая в себя каждую вибрацию.

Я, черт бы его побрал, любила даже это в нём.

Понимая правдивость замечания, мой начальник кивает мне, давая добро на то, чтобы я ушла и занялась делом. Что я с удовольствием и выполняю.

Присаживаюсь на свое рабочее место, открывая нужную папку, а перед глазами плывёт, унося в события полуторалетней давности…

«Бывает такое, утром ты встаешь с постели с ярко выраженным чувством тревоги, четко зная, что сегодня произойдет что-то… Скорее, плохое. Ни солнце, ни зелень за окном, не щебет птиц — ничто из того, что всегда радовало — не помогает унять это ощущение.

Вот в тот день оно возникло у меня впервые за пять лет жизни на родине. Даже во время войны 2020 года я его не испытывала.

Чуть не упустив момент, когда с шипением пенка готова разлиться через край джезвы, обожгла пальцы, хватая ручку, чтобы переставить на другую конфорку. А на включенную расположила маленькую кастрюлю с замоченной с вечера гречкой.

Налила кофе в любимую чашку, украшенную узорчатыми буквами армянского алфавита. Аромат немного успокоил, но тревожность никуда не ушла. Даже подумала, кортизол, что ли, проверить? Странно как-то. Пила неспешными глотками, пролистывая новостную ленту. Ничего нового, оппозиция гавкает своими гадостями на Премьер-министра, а он в ответ — своими.

Ненавидела, ненавижу и буду ненавидеть политику, геополитику, всю эту мерзопакостную тему, клоунов этих алчных! Кому из них на хрен по-настоящему сдалась страна?

Стараюсь отключить голову, намечается важный день, долбанная министерская проверка.

Через час с практически безмятежным выражением лица вновь отпиваю глоток горячего напитка. Традиционный кофе-брейк с коллегами из соседнего отдела материально-технического снабжения это святое. Утренний ритуал, как всегда, сопровождается шутками и забавными репликами Гаюши, старшего специалиста этого самого отдела и просто горячо любимого мною позитивного человека.

— Корова наша примчалась, — состроила она вдруг недовольную гримасу, завидев в окне начальника. — Скотина лысая!

Не могу удержаться и хихикаю. Нет, не из-за прозвищ, а ее неповторимых интонаций. Это нечто! Хотя, до сих пор недоумеваю, почему она называет его именно коровой. Гаянэ поспешно выпивает остатки кофе и мчится в кабинет, на ходу бросая:

— Сатик, даже не вздумай! Я сама помою чашки! Скоро вернусь!

— Угу… — мурлычу в ответ.

Смеемся с остальными девочками, вальяжно расположившимися в креслах и на диване. Вообще-то, эта небольшая комнатка была выделена водителям организации, которые по несколько часов могли ожидать, пока их вызовут. Не на улице же им находиться все это время. Но постепенно каморку облагородили обитатели первого этажа: появилась мебель, кухонная утварь, цветы в горшочках.

А еще здесь много курили, вели пустые разговоры, да и концентрировалась весьма неприятная мне биомасса. Именно поэтому я позволяла себе максимум десять минут утреннего времени, чтобы насладиться обществом Гаянэ. Да и, в принципе, ходила в эту импровизированную кофейню исключительно по ее настоянию.

— Я помою, вы идите, девчонки, — кивнула Асмик, коллега Гаянэ. — Сегодня моя очередь.

Наш отдел, состоящий из трех дамочек, ретируется. К счастью, мой начальник был человеком интеллигентным и абсолютно адекватным. Сам опаздывал стабильно и с завидной четкостью на двадцать минут, а нам никогда замечания по поводу десятиминутных отсутствий всей командой не делал. Арман Амаякович, конечно, идеалом не был, но отменными качествами, как ни крути, обладал.

Рассаживаемся по местам, и тут же помещение наполняется шорохом перебираемых документов, постукиванием по клавиатуре и бесконечными звонками. Рабочий процесс меня всегда затягивал, я уставала, но любила это дело. До сих пор не верю, что преодолела все барьеры — язык, знания, опыт.

Дверь резко открывается — это в стиле нашего начальника, и складывается впечатление, что случился пожар или чего хуже, ибо так пугать людей своим внезапным появлением тупо неприлично при других обстоятельствах. Но, увы, это его манера, и он всегда резво вбегает в кабинет, будто ему лет восемнадцать, а не все шестьдесят два года. Бодренький, подтянутый, аккуратный.

И вдруг смотрит на меня слишком пристально.

— Сатэ, все документы в порядке?

— Да, Арман Амаякович.

— Хорошо. Сообщаю, что «святая инквизиция» по нашу душу прибыла.

Слабо улыбаюсь. Люблю его юмор. Его, кроме меня, редко, кто понимает.

— Ходят слухи, что проверка продлится месяц. Поэтому, очень важно, чтобы все было в норме.

— Я перепроверила отчеты, особенно тщательно те, что по ковиду.

Начальник кивнул и через мгновенье испарился так же стремительно, как и явился. Как всегда, не заперев за собой дверь. Ближе всех к ней сидела я, поэтому, вздохнув, встала с места, чтобы прикрыть ее.

— Все время забываю спросить, у него с детства дворецкие, что ли?

Версию «родился в лифте» озвучивать слишком грубо.

Я даже на место не успела сесть, он вновь стремительно влетел в кабинет.

— Сатэ, пойдем.

Без лишних вопросов иду следом, замечая недовольные лица девчонок материально-технического снабжения, которые шли с многочисленной утварью «кофейни» в свою комнату, будто переезжая.

— Гаюш, что случилось? — шепчу, замедлив шаг.

— Освобождаем апартаменты в пользу министерских шишек.

— А куда водителей денут?

— Да, вон, говорят, пусть у охранников отсиживаются. Где даже охрана еле помещается, — рычит подруга, махнув рукой.

— Ладно, потом поговорим.

Спешу догнать начальника, который уже вошел в эти самые апартаменты.

— Здравствуйте, — произношу твердо, но не смотрю на сидящих, наблюдая, как последней личные вещи уносит Асмик.

Мне отвечают, я поворачиваюсь и взираю на Армана Амаяковича в ожидании. Самой интересно, на кой черт притащил сюда.

— Сатэ — один из старших специалистов нашего отдела, она поможет со всеми возникающими вопросами, если вдруг меня не будет на месте. Это на всякий случай.

— А кто ведет отчетность? — вдруг спрашивает слишком надменный голос.

Вскидываю голову и все же прохожусь взглядом по гостям. Понимаю, что вижу снобов, которые попьют кровушку мою драгоценную в ближайшие несколько недель.

Внимательно смотрю на человека, который так же неотрывно разглядывает меня из-под полуопущенных ресниц. Типа, ничего интересного. Хм. Ты мне, дядя, тоже не особо симпатичен. Никогда не воспринимала мужчин с голубыми глазами. Никогда. Большинство моих братьев — голубоглазые парни, но они на то и братья. А вот именно как мужчины голубоглазые особи мне не нравились всю жизнь. На подкорке сознания они мне кажутся подозрительными. Не мое, короче.

Этот экземпляр выглядит хамовато, хоть и облачен в идеально сидящий синий костюм. Довольно крупный, мышцы прослеживаются даже через плотную ткань пиджака. Волосы, правда, у него очень интересного цвета: он шатен, но верхние выгоревшие пряди темно-русого цвета, и складывается впечатление, будто сделано качественное окрашивание. Прическа, естественно, новомодная. Это когда кажется, что человеку сделали укладку верхней отросшей части волосяного покрова, а по бокам, наоборот, покромсали машинкой, оставив пару миллиметров. Черты лица резкие, волевые, подбородок мощный, рот — прям под стать по-мужски жестко очерчен, хотя губы красивой формы, не могу отрицать. Прохожусь по крупному носу с горбинкой и дохожу уже до глаз под густыми ухоженными бровями.

Теперь смотрит в упор, взгляд хоть и открытый, но властный, слишком хищный. Знает дядя себе цену. И вдруг понимаю, что ошиблась. Не просто голубые. Глаза у него с сероватой дымкой, такие холодные, кристально чистые, будто кубики льда. И сейчас они точно так же оценивающе проходятся по моему лицу.

— Отчеты делает Сатэ, — отвечает Арман Амаякович, пресекая секундные «гляделки», порядком уже напрягающие меня.

— Прекрасно, значит, так и есть, будем в процессе обращаться. Сейчас свободны.

Охренеть! Будто отпустил обслуживающий персонал. Хотя лично я в жизни бы себе не позволила так говорить ни с кем из уборщиц или других нижестоящих по иерархии работников. Я их и то, уважала больше, чем все стадо офисного планктона на этажах.

Снежный Король, он же с этого момента торжественно именуемый мной как мудак, чье имя я пока не знала, бесстрастно отвернулся и взял со стола внушительную папку, углубившись в изучение информации.

Я вскользь прошлась по остальным присутствующим, отмечая, что они намного старше, но балом правит именно эта выскочка.

Повернулась и возвратилась на рабочее место, пытаясь не придавать значения мелкому происшествию. Мало, что ли, этих звезданутых вокруг? Пошел он!

Удовлетворенно кивнув, окунулась в пучину цифр и протоколов, забыв об остальном.

Но тревожность и надвигающееся чувство неотвратимой катастрофы никуда не уходили».

Разве могла я тогда знать, что в этот день решилась моя судьба?..

Глава 4

«Судьба — мрачная тюрьма для тела и зло для души».

Эпиктет

Я перестала верить в судьбу лет в восемнадцать, когда поступила в университет и стала вникать в это понятие на занятиях философии и культурологии. Что для одних было прекрасным и неизбежным знамением, обозначающимся красивым словом «мактуб», для меня стало логически обоснованным результатом определенных действий человека. За всё в этой жизни надо отвечать. И пожинать плоды своего поведения, естественно. А в это я уже верю.

Когда я переехала на родину в поисках источника, способного умиротворить пылающий внутри огненный сгусток эмоций, я никак не ожидала, что это будет подобно перерождению. И каждый второй пытался перекроить мою сущность, утверждая, что я слишком наивна, пусть и сильна. Я сопротивлялась. Мне казалось, человек до самого конца должен быть верен своим идеалам, принципам. И это спасет его душу от греха.

Наверное, это было время ярких разочарований и небывалых открытий. Переломный момент в становлении меня как той личности, коей я сегодня являюсь. Оказывается, продвинутый двадцать первый век проехался своим пресловутым свободолюбием и по моей Армении, хранимой в памяти как само целомудрие…

Несмотря ни на что, я была так счастлива здесь. Всегда.

Но по-настоящему повзрослела я внезапно. По-настоящему — это с окончательным принятием несовершенства этого мира, которое больше похоже на безобразие и вечный хаос, где очень легко потеряться, если проявить слабоволие.

Стойкость духа — это то, что я никогда не растеряю.

Благодаря ей я сегодня могу свободно входить в здание и кивком головы здороваться с человеком, ставшим апогеем процесса моего совершенствования. Последней страницей. Богом. Дьяволом. Всем.

Адонц неизменно отвечает мне тем же. Два месяца мы благополучно держимся на расстоянии, не подрывая теории о том, что ранее не были знакомы. Принципиальный мужчина действительно против отношений на работе. И мне кажется, он был прав, говоря, что это приносит больше проблем, чем удовольствия.

Но как же мне больно. Как кровоточит нутро от осознания, что я все же была одной из… Не более.

Настроение у меня сегодня паршивое. Дороги снова перекрыты очередной акцией протеста демонстрантов. Страна на стадии социального коллапса, и население разделилось на два лагеря, грызя друг другу глотки.

— Как доехала? — Лиля встречает меня обеспокоенным взглядом.

— Главное, что без опозданий. Но пришлось на час раньше выйти.

— Бедная.

Коллега качает головой. Сама-то она ходит на работу пешком, потому что живет в нескольких кварталах от нашей площади. Вот такая везучая мадам, которой достался муж-потомок-коренных-обитателей-Еревана.

— Мальчики в пути? А шеф?

— Да, Артур и Рома предупредили, что застряли в пробке. Арзуманян у себя.

— Отлично. Как раз у меня пара вопросов.

Абстрагируюсь от внешних раздражителей, понимая, что ничего своими переживаниями всё равно не смогу изменить. И спешу к начальнику.

Роберт сидит с чашкой кофе в руках и изучает какие-то бумаги, когда, предварительно постучавшись, я вхожу в кабинет. Позволяю себе полюбоваться этим чудесным мужчиной. Он красив. По-восточному. С лоском. Настолько же умен и галантен, воспитан и честолюбив.

Я удивляюсь, что в свои тридцать два года он неженат. Неужели не нашлось ни одной женщины, покорившей эту высоту? И кто же тогда для него Луиза?

На самом деле, что бы ни было, но у нас не особо принято, чтобы человек оставался холостым настолько долго. Я как девушка тридцати лет, можно сказать, для многих уже подлежу списанию. Что меня весьма забавляет.

— Привет, как доехала? — задает тот же вопрос, когда сажусь напротив.

Сейчас это везде тема номер один.

Около получаса мы обсуждаем с ним нюансы намечающегося ремонта в правом крыле. Строительные работы это самая нелюбимая мною часть госзаказа. Хуже этого для меня ничего нет. За почти пятилетний период моего пребывания в «Национальном центре по контролю и профилактике заболеваний» в качестве специалиста по закупкам я провела достаточно тендеров по строительству. Мы заключали договоры с адекватными людьми, которые всенепременно к концу сдачи объекта превращались в раздолбаев и обманщиков. С некоторыми даже тягались в суде.

Мне оставалось только надеяться, что на этот раз всё пройдет успешно.

В какой-то момент нас отвлекает гудящий шум. Я буквально срываюсь и припадаю к окну, цепенея от увиденного.

— Господи, они теперь решили брать штурмом казенные здания? — разгневанно цедит сквозь зубы Арзуманян, вставший рядом.

— Думаете, они пойдут на такое?

Начальник окидывает меня странным взглядом.

— Сатэ, доведенный до отчаяния человек непредсказуем и опасен. За последние два года наш народ пережил пандемию и войну. Я не удивлюсь, если у кого-то из них окажется граната, способная заблаговременно отправить нас к Создателю.

Меня холодит от его слов, и я прекрасно понимаю, что он прав. Но не хочу верить, что дойдет до этого.

— Полиции в два раза больше, чем самой толпы. Кажется, всё под контролем, — пожимаю плечами в надежде.

— Да уж, мнимый контроль — дело святое. Прервемся, я пойду и разведаю обстановку.

Нахожу Лилю в том же положении, в котором была минутой ранее. С обеспокоенным лицом девушка всматривается в увеличивающуюся живую массу.

— Сат, они окружили абсолютно всё. Уже пытаются войти в Министерство финансов. Кажется, и к нам тоже.

Я с опаской рассматриваю здание напротив, в котором и расположено «Королевство финансов». Кажется, сотрудники правопорядка всё же удерживают напор. Это придает немного спокойствия.

— Не могу оставаться здесь. Я пойду вниз, — решительно направляюсь к выходу.

— С ума сошла?! — прилетает следом. — Мы хотя бы на третьем этаже. Куда ты лезешь?

Но я уже открывала дверь, выскакивая в коридор. Длинный летний сарафан мешался под ногами, я подобрала подол и побежала настолько быстро, насколько позволяла высота каблука босоножек.

Меня тянет вниз неведомо чем. Может, бешеной энергетикой. Подавляющей, грубой. Хочется соприкоснуться с ней. Попытаться понять. Хотя бы.

В ужасе остановилась на последней ступени лестницы, и с данной высоты всматриваясь в искаженные гневом и яростью лица оппозиционеров, пытающихся распихнуть служащих в форме, чтобы попасть внутрь.

Нас разделяет огромное расстояние с пропускным пунктом где-то на середине пути. Я делаю шаг по ковролину. Потом еще один. И в паре метров от турникета останавливаюсь, прирастая к полу. Потому что в этот момент, преодолев оборону и с грохотом раскрывая тяжелые двери, люди медленно всыпаются в помещение, безбожно крича.

Кто-то кого-то бьет, материт, толкает, пинает. Полицейские прибегают к подручным средствам, пытаясь вытолкнуть их обратно. И эта борьба между ними завораживает меня настолько сильно, что я теряю способность шевелиться окончательно. Даже осознавая, что через несколько секунд они могут пройтись по мне и не оставить живой.

В состоянии шока я даже не чувствую, как меня вдруг чьей-то мощью тянет куда-то в сторону. Тело запихивают в ближайшее помещение, заставляя отойти подальше. И я в трансе наблюдаю за тем, как широкоплечий мужчина запирает нас на замок, баррикадируя вход столами и стульями, которые он виртуозно передвигает и наслаивает друг на друга.

Я потеряла связь с действительностью.

Стояла посреди комнаты и стеклянным взглядом смотрела в одну точку.

— Вот что за хрень с тобой! Все девочки как девочки — пугаются, прячутся, молятся, в конце концов. А ты лезешь в пекло, бл*дь!

На плечи опускается пиджак, и я вдруг замечаю, что меня неимоверно колотит, и я уже не могу дышать.

— И выглядишь при этом мертвецом, пролежавшим в морге больше суток! — лицо оказывается в горячих ладонях, которые начинают потряхивать меня, привлекая внимание. — Сатэ! Посмотри на меня! Смотри, мать твою!

Но я вижу перед собой лишь пуговицу рубашки.

— Сатэ, ну же, душа моя, очнись…

Нежный шепот внезапно выводит меня из оцепенения, потому что я узнаю это «Душа моя»…

Вскидываю голову и ныряю в глубину стальной голубизны. Поразительно, но сейчас я вижу в ней свое спасение. И рвусь…отчаянно рвусь к ней…

— Они сошли с ума, — шепчу дрожащими губами, выплескивая обиду, словно ребенок. — Тор, они озверели…

И всё. Грозящееся разорвать меня на мелкие куски напряжение выплескивается диким воплем из груди. И в нем нескончаемая боль. Она громаднее вселенной. В ней любовь и головокружительное разочарование в соотечественниках.

— Тише, всё хорошо, — он притягивает меня к груди, позволяя пристроиться щекой к бьющемуся сердцу и излить свои терзания.

— Я д-думала…хотя б-бы… — спазмы мешают говорить, — п-после войны вс-сё изменится… Люди п-поймут цен-ность жизни… А всё стало х-хуже! Хуже!

Мои рыдания напоминали рёв раненого одичалого животного, попавшего в жестокий мир, в котором ему не было места. Наверное, так оно и есть. Будто я пришла к своей святыне, преодолев долгий изнуряющий путь, и поняла, что её сровняли с землей.

— Люди всегда были такими, Сатэ, — доносится до ушей жесткий ответ, — ты просто до сих пор слишком в них веришь. Как и тогда.

Его близость действует на меня успокаивающе. И это так странно, поскольку раньше я чувствовала лишь опасность, исходящую от него.

Мы больше не говорили. Адонц просто позволил мне выплакаться, изрядно увлажнив рубашку и запачкав её следами потекшей туши.

Спустя время я ощущала себя пустым никчемным сосудом, которому больше нечего отдать. А потому его можно с легкостью разбить. Что, кажется, и сделала действительность.

Как бы мне ни хотелось побыть с ним еще, пришлось оборвать этот момент. Редкое затишье между нами.

Я осторожно высвободилась и провела пальцами по темным пятнам на светлой ткани рубашки.

— Тебе надо переодеться.

— Посмотри на меня.

Его короткий приказ заставил меня вздрогнуть, и я сразу же напряглась. Обычно такого рода «просьбы» ни к чему хорошему не приводили.

Когда своим шагом назад я демонстрирую отказ повиноваться, широкая ладонь оказывается на моем подбородке, приподнимая его так, чтобы наши глаза встретились.

— Ты точно в порядке?

Что мне тебе сказать, когда ты на расстоянии вытянутой руки, но я стою на краю пропасти, неизбежно разделяющей нас? Нет, не в порядке.

— Да. Вполне.

— Умойся.

Звучит грубо. Тепло его кожи резко исчезает. Всё возвращается. Он — Торгом Адонц. Я — Сатэ Адамян. Мы чужие люди.

Немигающим взглядом наблюдаю за тем, как мебель вновь оказывается на своем месте, выход расчищается. Замок щелкает, и высокая фигура стремительно исчезает за дверью.

Запоздало замечаю тяжесть пиджака на плечах, с досадой отмечая, что теперь надо будет найти хозяина и вернуть его вещь.

Перешагиваю за порог. Шум голосов давно исчез.

Как и волшебство мгновения в любимых объятиях…

Глава 5

«…и начнется самая великая в мире история:

история мужчины, история женщины». Евгений Соя

Полтора года назад…

— Вы опоздали, Сатеник.

Цепенею от имени, произнесенного внезапно возникшим рядом Адонцем. Неправильного имени.

— Во-первых, здравствуйте. Во-вторых, я не опоздала, а отпросилась у начальства. В-третьих, перед Вами отчитываться не обязана. Просто информирую на будущее. И запомните уже, что меня зовут Сатэ. С-а-т-э. Это совершенно другое имя!

Заходит следом в пустующий до этого момента кабинет, поскольку был час перерыва, и захлопывает дверь с грохотом. Да уж, наше с ним общение не заладилось с первого дня. И если при посторонних как-то ещё хватало ума сдерживаться, то наедине мы друг друга просто разносили в пух и прах. Странно, учитывая, что оба взрослые люди.

Я оборачиваюсь, осознав, что человек напротив кипит от злости, искренне недоумевая, в чем дело на этот раз. Зубы стиснуты, взгляд яростный. Что за нападение? В ответ лишь вопросительно выгибаю бровь.

— Еще вчера вечером я просил предоставить все перечисленные мною документы по процедуре закупки топлива, — цедит, еле-еле приоткрывая губы.

— Я же сказала Вам, что эти папки находятся в соседнем корпусе, вход в который временно перекрыт из-за аварийного крыльца.

— У Вас же ведется и электронное хранение. В чем проблема?

Вспыхивая от гонора и превосходства, сквозящих в каждом слове, и от этого приказного тона, порядком надоевшего мне всего за три недели — Господи, за целых три недели, я сжимаю кулаки и, копируя интонацию, выдыхаю:

— Заявки участников не сканируются. Это шестьдесят процентов от общего объема. Вам сделать копии протоколов и объявлений?

— Естественно! — рявкает строго. — Я, что, потерял кучу времени с утра, ожидая Вас, чтобы выслушивать примитивные вопросы? Там же есть сводные таблицы по всем ценовым предложениям и техническим характеристикам, обойдусь и без самих заявок!

— Тогда покиньте, пожалуйста, помещение, чтобы я поскорее исполнила Ваш приказ, — уже рычу, не контролируя эмоции.

Кажется, мужчина немного приходит в себя, отступая к выходу, но смотрит так же, обдавая арктическим холодом.

— Обычно змеи работают в бухгалтерии, — выдает гораздо спокойнее, — а здесь королевская кобра в финансово-экономическом. Экзотично.

Не остаюсь в долгу:

— Но теперь в серпентарий еще и скорпион заполз.

— Самый что ни на есть настоящий, милочка. По факту рождения, в том числе, — весьма зловеще.

Только, вот незадача, я ж не из пугливых. Да и цирк этот изрядно вымотал: тип несносный с императорскими замашками, постоянные его придирки, требования дурацкие. Вся информация ведь есть в локальной сети — чего пристал?

— «Милочка», господин Адонц, — щурю глаза, превращая их в щелки, — Ваша бабушка. Через двадцать минут бумаги будут у Вас.

Демонстративно отворачиваюсь и прохожу в смежную маленькую комнату, где снимаю куртку.

Мудак! Этим всё сказано. Как обычно, люди с более высоким положением в силу личной неприязни готовы вымещать плохое настроение на тех, кто от них зависит. А наша организация, жесть, как зависела от положительного заключения этого эксперта, поэтому меня часто просили держать язык за зубами. Но тет-а-тет я себя не контролировала, отпуская тормоза. Мой визави заслуживал и худшего.

На этот раз никакой демонстрации — дверь за ним бесшумно закрылась.

— Сат? — тут же впорхнула Гая, озабоченно хмурясь.

— А? — выхожу и сажусь, потянувшись к системному блоку.

— Чего это вы?

Фыркаю, отмахиваясь.

— Технические неполадки, Гаюш. Это все мой паршивый характер.

— Спокойно никак? Странно, Торгом такой приятный собеседник.

Хотелось бы мне ей сказать много нелицеприятных эпитетов по поводу объекта ее матримониальных поползновений, да вот, слишком люблю ее, шокировать не хочу. Знаю, что он нравится ей.

— Вот именно, что собеседник. А мы с ним не беседуем, у нас чисто рабочие моменты.

Обреченно вздохнув, подруга пожимает плечами и тихо уходит, видя, что я вплыла в монитор, да и говорить со мной в таком состоянии бесполезно.

Когда комната пустеет, я роняю голову на вытянутые ладони и выдаю такой протяжный стон, будто из меня дух вышибают. Не помню, чтобы так сложно сходилась с людьми. Я человек дружелюбный и общительный, всегда готова помочь, если меня попросят. Не прикажут. А этот Торгом Адонц только высокомерными распоряжениями и общался со мной. Кажется, мы невзлюбили друг друга с первой минуты знакомства.

Поразительно, но только я относилась к нему с неприкрытым негативом, всех остальных мужчина очаровал настолько, что лишь о нем коллектив и говорил. Представители обоих полов. Особенно женского, конечно. Ведь, как выяснилось, Адонц холостяк. А еще весьма недурен собой, чертовски умен и бесконечно обаятелен, когда это надо.

К счастью, всеобщего фанатизма я не разделяла, поэтому с иронией наблюдала за попытками привлечь его внимание. Болела, естественно, за Гаянэ. Ибо она была достойнейшей из всех претенденток. Да и старше меня на два года, хотела семью и немного комплексовала по поводу того, что в тридцать еще не родила. Такой ахинеей я не страдала, хотя эти возрастные стереотипы не обходили стороной и меня, проявляясь в виде настойчивых вопросов и подколов родственников. Иногда мне казалось, что я неадекватная, поскольку к сроку годности биологических часов относилась весьма скептически и была твердо уверена в том, что каждое событие происходит в свое время.

Как сейчас, например. Самое оно, чтоб его! Мало было мне других проблем в жизни, еще и этот тип на голову свалился. И какого черта, спрашивается, именно я должна отдуваться за весь отдел? Порядком задолбало поведение начальника. Что, теперь из-за своего высокого уровня ответственности и качества работы буду постоянно страдать, выдвинутая вперед? Я девочка для битья? Вся ситуация выглядела тестом на прочность. И я его настойчиво и непоколебимо не проходила по всем параметрам…

* * *

Дверь распахнулась, впуская нарушителя моего спокойствия, который в силу сложившихся обстоятельств ютился в нашей смежной комнате, отравляя мое существование своим присутствием.

— Доброе утро, Сатеник.

Прикрываю на мгновенье глаза в бессильном бешенстве. Затем распахиваю и цепляюсь ими в довольную гладковыбритую физиономию.

— Меня зовут С-а-т-э. И утро никакое не доброе! Пока Вы тут торчите, у нас ничего доброго быть не может!

— Потерпишь, сегодня последний день. Я сам не в восторге от твоего общества, — с надменным спокойствием.

Проигнорировав очередное его обращение на «ты» и закончив с традиционным обменом любезностями, ликую от новости о том, что уже завтра этого мудака здесь не будет. Господи! Я терпела это целый месяц!

— Все настолько хорошо, или же настолько плохо? — спохватившись, спрашиваю настороженно, как бы, между прочим. — Нас ждут…хм…неприятности?

Словно под гипнозом наблюдаю, как красивые мужские пальцы распахивают пальто и снимают его с мощных плеч. И столько в этих движениях грациозной мужественности, что я искренне любуюсь.

Замираю, осознав это, и тут же вспыхиваю.

— Конкретно тебя, Сатэ, — смотрит насмешливо, присаживаясь, — всегда ждут неприятности. «Язык твой — враг твой». А результаты узнаешь у своего начальника.

Досадно, конечно, но чего еще я могла ждать от него?

На самом деле, сегодня даже сил нет препираться, поэтому, легонько пожав плечами, все же включаю компьютер.

— И ты ничего не скажешь? — звучит его вопрос с потрясенным смешком.

Похоже, у него прекрасное настроение.

— Почему Вы всегда разговариваете со мной по-русски? — с раздражением выдаю как-то отрешенно. — Акцент мой на армянском не устраивает?

Медленно поворачиваю голову, чтобы встретиться с его холодными глазами, в которых сейчас стоит удивление.

— Комплексы душат, деточка? — скалится. — Погоди, сам догадался, — останавливает, видя, что я уже собираюсь открыть рот, — «Деточка — моя бабушка»?

Хмурюсь, закипая. Вот дура ты, Сат, честное слово. Зачем ввязалась в разговор! Только потешила самолюбие человека!

Вот теперь окончательно решив не контактировать, утыкаюсь в монитор, фыркая.

В тишине проходит буквально секунд двадцать, после чего рокочущий низкий голос произносит весьма примирительно:

— Расслабься, нет у тебя никакого акцента. Разговариваешь грамотнее местных. Я просто по русской качественной речи соскучился. Провел там практически половину жизни.

— Даже не знаю, как бы я жила дальше без этой ценной информации! — усмехаюсь, качая головой.

— По поводу отсутствующего акцента? — с мстительной издевкой. — Не благодари! Главное, тебе полегчало.

Я хотела что-то сказать, но от возмущения позорно поперхнулась собственной слюной, вызывая его понимающий подленький смешок.

Вот теперь точно всё!

* * *

Утро следующего дня я встречаю с замиранием сердца. Этот гад так и не сказал ничего, оставшись работать до позднего вечера. Видимо, подготавливал отчет комиссии для Минфина. И действительно озвучил все моему начальнику наедине.

В кабинет заходила с опаской. Осторожно глянула в сторону смежной каморки, удостоверившись, что на столе больше нет компьютера и бумаг. Облегченно вздохнув, прошла вглубь помещения и аккуратно повесила на спинку стула чехол с платьем. Остальные аксессуары расположила на открытой полке рядом.

Оглянулась, прошлась взглядом по помещению и как-то грустно усмехнулась. Странно, внутри как-то заныло от этой пустоты, будто из-за нехватки очень важной детали. Все же, мы почти месяц вели с ним активные боевые действия. Непривычно, что Адонца больше нет.

Но, Боже мой, зато какое прекрасное чувство свободы!

На радостях достаю телефон и звоню маме, она в это время никогда не спит, почти девятый час утра.

— Дочь, привет! — оживленный голос и лучезарная улыбка на экране.

Сердце будто расширяется от этой необъятной любви к ней. Я боготворила своих родителей и подыхала на расстоянии от них, от брата с сестрой.

— Как вы там? — спрашиваю, присаживаясь.

— Потихоньку. Кстати, решили с отцом поехать на отдых. Впервые за десяток лет.

— О-о!

Изумлению моему нет предела, ибо у родителей никогда не получалось совместить заслуженный отпуск, а уж тем более — куда-то уехать.

Вообще, мама с папой — это уникальный тандем. Сильные, независимые, умные, трудолюбивые. Еще будучи студентами, которым едва стукнуло по двадцать, они связали себя узами брака, поняв, что не могут друг без друга. Почти тридцать лет живут душа в душу, и я ни разу за эти годы не видела, чтобы они разговаривали на повышенных тонах. Отец смотрел на свою жену с диким обожанием, каждое колкое слово вызывало улыбку на его лице. И часто он специально дразнил ее, желая распалить. Ну а мама… Сколько благоговейного трепета в этих глазах, когда она говорит, думает и любуется своим супругом…

Наверное, это практически канувший в лету формат отношений. Пример, сила которого въелась под кожу, стала частью моего естества. И настолько сильно, что ни в одном ухажере я не могла разглядеть то, что мне нужно. Разве сейчас такое бывает?..

Мы болтаем всего пару минут, когда дверь распахивается, заставляя меня подпрыгнуть от испуга.

— Господи! — непроизвольно возмущаюсь, глядя в довольное лицо начальника. — Здравствуйте, Арман Амаякович.

Отключаю видеозвонок и внимаю.

— Доброе утро, Сатэ. Ну, что ж, поздравляю!

— С чем? — настороженно хмурюсь.

Он театрально вздыхает, проходит и садится на рабочее место моей коллеги.

— Я прочел отчет, помимо пары технических помарок там нет ничего криминального, — при этих словах облегченно выдыхаю, — более того, у них просто шок от уровня нашей деятельности!

— Правда? — брови ползут вверх, широченная улыбка озаряет лицо. — Значит, все хорошо?

— Сатэ, они в восторге! Адонц несколько раз отметил, что ты первоклассный специалист! И что он ни разу не встречал таких толковых людей в этой сфере!

Цепенею, уголки рта моментально опускаются. Да не может быть такого!

— Вы ничего не путаете?

— Не понял?

— Уверены, что речь шла обо мне?

Арман Амаякович щурится, пристально вглядываясь в меня.

— Почему тебя это удивляет? Вы работали бок о бок в течение месяца.

Я промолчала, безразлично пожав плечами.

А у самой внутри бунт. Кровавая драка между противоречиями. Так, значит, Адонц считает меня настолько крутой? И все это время обращался со мной так, будто я тупейшее создание?

Не знаю, чего мне хочется больше… Рассмеяться от распирающей гордости, понимая, что я произвела впечатление на акулу этой сферы. На Адонца ведь молились, он самый востребованный преподаватель и эксперт по государственным закупкам — спасибо всем влюбленным в него девочкам, просветившим меня. Или же от злости за такое гнусное обращение найти его и по одному вырвать волоски пинцетом по всему телу, наблюдая за терзаниями на надменном лице!

Не думала, что могу быть такой кровожадной и чертовски злой. Поблагодарим Торгома Адонца за открытие горизонтов моего сознания!

Все же хорошо, что я больше никогда не увижу этого человека, иначе точно не сдержусь. Даже не могу представить теперь, на что именно я способна.

— Спасибо, что оповестили, Арман Амаякович, — встрепенулась под изучающим взглядом. — Я рада, что нас похвалили.

— Нет, Сатэ, — иронично качает головой, — не нас. Тебя. Адонц четко формулировал мысль — ты единственная, кому были адресованы дифирамбы. А также скрытое недовольство тем, что отдел на одном человеке.

Стало не по себе, это было слишком нереально, чтобы быть правдой. Неловкость от новости о том, что начальника обвиняли в некой дискриминации, заставляет потупить взор.

— В общем, молодец.

Это была скупая благодарность за все мои заслуги. После чего мужчина удалился, привычно оставляя зазор между косяком и дверью.

Мне не привыкать к потребительскому отношению. Я понимаю, что он человек такой, допустим, слишком сдержанный. Но все равно неприятно! Осадок остается. Считай, задницу им спасла своей ответственной работой, и уж лишней скромностью не страдаю. Можно было как-то поприличнее высказаться? Объемнее, например.

Когда же я усвою окончательно, что никто не обязан быть таким, как я сама?

В кабинет со смехом впархивают Лусине и Сирануш, мои коллеги. Обе застывают, разглядывая меня. Даже забывают поздороваться.

— Какая красота! Ты сразу накрашенная пришла! И волосы уложила!

— Ого, красавица какая! — возникает голова Гаянэ где-то сзади. — Вот всегда бы так при марафете! А то вечно без макияжа, без прически, слишком по-простому!

Я смущенно благодарю, ощущая дискомфорт от их пристальных взглядов.

— Чувствую, весело будет сегодня. Андре будет убит!

Они хихикают, припоминая нашего юриста, которой — опять же, по их утверждению — неровно ко мне дышит. Ничего такого я сама не замечала, поэтому привычно махнула на них рукой.

На самом деле, идти на мини-корпоратив желания нет, но как представлю, что меня будут терроризировать эти гарпии…

— Ты же не в этом пойдешь? — Гая окидывает придирчивым взглядом мой повседневный вид.

Поразительно, насколько они уверены в собственном безупречном вкусе, мнимо дающем им право на обсуждение и осуждение, а также озвучивание советов, которых никто не просит.

Видимо, сегодня не мой день, ибо даже Гаюша, которую я так люблю, сумела выбесить меня.

— Я принесла платье, — бурчу, отворачиваясь. — Когда буду надевать, поможете застегнуть. А сейчас мне надо работать.

И не соврав, протрудилась до самого вечера. Да так, что с удивлением заметила стрелку на часах, близившуюся к шести. Быстро закрыла все файлы, сохраняя информацию, и выключила компьютер.

Дамочки наши несколько часов назад отпросились в салон, чтобы «привести себя в порядок», я же оставалась «на посту».

Набираю Гаю по внутренней связи и прошу через пять минут зайти, чтобы помочь с нарядом. Так же, как и я, она подготовилась сама, без помощи специалистов. Эта особа, как выразилась утром, всегда при марафете. Очень красивая, женственная, любит приковывать внимание. Да, по сути, многие здешние девочки такими и были. Подать себя сразу во всей красе. Иногда жутко неестественной.

Справившись с колготками, влезаю в любимое винное платье по колено. Его юбка-карандаш выгодно подчеркивала фигуру, облегая бедра и талию. Затем обуваю классические бежевые туфли-лодочки, на ходу взбивая пышные волосы. Осталось проверить макияж.

Дверь со скрипом открывается.

— Гай, я здесь, — вещаю из глубины каморки, откуда меня не могли видеть.

Подготавливаюсь, разворачиваясь спиной и убирая пряди вперед через левое плечо, чтобы открыть доступ к молнии.

— Кажется, мы с тобой единственные сегодня работали. Можно подумать, этот вечер событие века. Все так готовятся! И кому пришло в голову идти в «Папарацци»…

Жалуюсь в ожидании, когда она застегнет платье. Не замечая сгущающейся вокруг себя хищной ауры. Наконец, собачка задвигалась вверх. Но посередине остановилась.

Обнаженной кожи коснулись горячие пальцы, мучительно медленно поползшие вниз по позвоночнику.

Мужские. Трепетные. Чувственные.

Я приоткрыла рот и бесшумно втянула в себя воздух, чтобы попросту не задохнуться от безумной реакции своего тела. Прострелило везде, где можно. Да так, что я не могла пошевелиться. Одно лишь касание, вызвавшее во мне первобытное желание обладать и еще больше — принадлежать… Уму непостижимо, откуда я знала, что это, если никогда никого к себе не подпускала.

Но. Я. Знала.

Наконец, нахожу в себе силы развернуться и встать лицом к лицу с ним. Ибо чувствую, кто это.

Адонц потерян и потрясен не меньше меня. Взгляд темный, как небо перед грозой. Грудная клетка часто поднимается и опускается. Мы утыкаемся друг в друга и сглатываем почти одновременно.

Тебя, правда, подкосило так же, да? Пробило током. Разорвало нутро.

И меня оглушает осознание.

Бывает, оказывается, такое, когда дальнейший исход твоей жизни решает ничтожная по времени и величественная по наполненности секунда. Раз. И всё. И ты висишь на волоске. Рассыпаешься прахом, развеянным по ветру. Стоя на месте, успеваешь побывать в каких-то фантастических приапических измерениях, окутывающих тебя сладостным мороком. Ты больше не ты. И это единственная доступная в данный момент истина.

Вот она, та самая точка невозврата. До боли пугающий рубеж, через который ты готова перешагнуть, затыкая голос разума. Полететь навстречу наваждению, следуя за покорившим твои сенсуальные грани мужчиной.

Рухнуло всё, что до этого было между нами. Безвозвратно.

И оба это прекрасно понимали.

Глава 6

«Цель охотника состоит в том, чтобы перестать самому быть жертвой». Дон Хуан

Бесконечно злюсь, вперившись взглядом в экран, на котором пестрит имя звонящего абонента. Терпеть не могу дилетантов, а мой новый сотрудник, кажется, именно им и оказался.

— Да! — рявкаю раздраженно.

— Торгом Ашотович, извините… — запинается, нервничая. — Несколько человек из завтрашней группы звонили с вопросом о переносе времени занятия…

— Корюн, — перебиваю, нетерпеливо постукивая по столу, — ты договор на оказание услуг читал?

— Да… — неуверенный ответ.

— Не читал ты ни черта! Иначе бы запомнил, что дата, время и место занятий неизменны! Детский сад, что ли? Для этого мы и работаем по стопроцентной предоплате, чтобы любители соскочить не приносили нам убытки.

Парень что-то блеет в ответ, вынуждая меня грубо закончить разговор. Нельзя, ну нельзя нанимать никого по блату! Зачем только уступил маме, мол, ну хороший парень, сын кого-то там… Устал объяснять, что вакансии «хороший парень» в штате не числится! И вот результат. Типичный представитель золотой молодежи, своих мозгов и инициативы — ноль. Чуть сложнее задача попадется — сбой системы. Ему нужно задавать только один алгоритм действий, иначе всё пойдет не так. Жаль, что Лиля ушла в декрет. Точнее, я за неё, естественно, рад, пусть демографический кризис — а уж особенно после войны — сойдет на нет. Но девчонка толковая была, всё с ней по маслу было, ответственная, смышленая. А этот дегенерат уже месяц ни одного поручения нормально выполнить не может. Это еще при том, что стажировался у моей бывшей помощницы примерно три недели!

Выдыхаю, пытаясь успокоиться. Слишком часто стал срываться.

И словно по закону подлости после короткого стука в дверь в комнате появляется единственная и неповторимая причина моего неадекватного поведения.

Глупая мышца в груди предательски сокращается в два раза быстрее, пока я с жадностью углубляюсь в невероятную зелень заплаканных глаз. На бледном лице застыла легкая извиняющаяся улыбка:

— Ваш пиджак.

Ваш. Ваш, сука, пиджак. А десять минут назад было «Тор, они озверели».

— Хорошо, что умылась. Невозможно было смотреть. Постарайся больше не соваться вниз в таких случаях.

Сатэ застывает, хмурясь.

Вздергиваю бровь, мол, чего встала, поторапливайся.

— Можно подумать, я просила Вас меня спасать… — изрекает, вешая на спинку стула злополучный пиджак. — Не надо мнить себя героем…

— Почему ты такая сука? — вырывается непроизвольно.

Я не должен был этого говорить. Но её деланое безразличие прошлось кипятком по нутру. Она же только-только беззащитной птицей трепыхалась в моих объятиях!

Девушка резко вскидывает голову, сузив глаза и поджимая губы.

— Наверное, — заговаривает медленно, чуть склонившись набок, будто анализируя, — по той же причине, по которой ты такой мудак.

Прикрываю на секунду веки. И так же внезапно распахиваю, грозясь уничтожить её своей яростью.

— Избавь меня от своего присутствия. Живо.

Глаза напротив гневно сверкают. Ощущение, что держится из последних сил, чтобы не заговорить. Сатэ такая. Она просто не может не оставить за собой последнее слово.

— Как скажете, — приседает в шутливом реверансе. — Благодарю за аудиенцию.

И изящно выплывает.

Выдыхаю с шумом.

Жуть, как хочется догнать и вернуть. Убить, растерзать, распять.

Господи.

Когда два месяца назад в пустынном коридоре я вдруг услышал звонкий смех, мне показалось, сознание окончательно помутилось. Я сошел с ума, и галлюцинации — первый признак необратимого процесса. Ноги сами бросились к очагу веселья.

Но сердце разочарованно пропустило удар, поскольку стоявшая ко мне спиной девушка была не той, кого я искал в каждой. Слишком хорошо помнил все её изгибы. И они не соответствовали тем, что красовались передо мной в тот миг.

И я собирался уйти с чистой совестью, потерпев поражение и на сей раз.

А потом она повернулась.

Мне показалось, я умер. И вспыхнуло, как тогда…

Памятный день, когда я возвращался домой после работы, с досадой вспомнив о том, что свой ежедневник забыл в ящике стола каморки, в которой накануне заканчивал отчет, прощаясь с очередным «испытуемым». Пока сворачивал и выезжал на дорогу, ведущую к организации, вновь раздумывал об этой странной неприязни к языкастой Сатэ.

«Национальный центр по контролю и профилактике заболеваний» при Министерстве здравоохранения был первым в перечне организаций, которые предстояло проверить на предмет нарушения процедуры закупок в связи с пандемией. Слишком много примитивных ошибок наделали многие медицинские учреждения, которые подозревались в расхищении казенных средств.

Я шел туда без всякого энтузиазма, мысленно представляя уровень специалистов. Никак не понимаю, как большинство умудряется получить лицензию, сдавая сложный экзамен, если на практике самых простых вещей в этой сфере не осознают.

Но как же я был удивлен, когда встретил редкий экземпляр. Сначала подумал, может, ей кто-то помогал. А потом я просто пообщался с ней по нескольким темам, задавая такие каверзные вопросы, ответы на которые могли дать только знающие толк люди. Она блестяще с ними справилась, заставляя меня впадать в ступор от глубины своих возможностей. И действительно поразило, что отдел на ней. Не терплю подобной дискриминации. И пусть эта девчонка мне не нравилась, но я не мо не признать, насколько она способна. И заслуживает большего, чем это вшивое государственное учреждение, где большинство просто просиживают штаны, пока единицы пашут.

Только вот, это всё меркло рядом с её характером.

Помню, как мы схлестнулись в яром противостоянии, когда я указал на неправильное оформление протокола. Чертовка таки доказала свою правоту чуть ли не с пеной у рта. Ей было важно быть безупречной, о чем свидетельствовала и манера её работы. Поразительная чистота во всем. Буква к букве. Всё по правилам. Аж глаз радуется. И если бы не отвратительная злобность девушки, я не поскупился бы на похвалы. Но как только она открывала рот — желание поощрять испарялось со скоростью света.

Чего только стоила наша первая встреча. Сканирующий скучающий взгляд, прошедшийся по мне, и вспыхнувший в глубине глаз демонический огонь, когда я временно отослал её. Глаза, к слову, были потрясающими. Зеленые с темными вкраплениями вокруг зрачка. Необычный редкий цвет. Насыщенный, приятный. Да еще и в обрамлении длинных ресниц, которые доходили до бровей. На этом, пожалуй, всё занимательное заканчивалось. Сатэ была самой обычной девушкой, на которую на улице я ни за что не обратил бы внимания.

Ну, не нравились мне такие женщины. Никакой женственности, ходят в одежде оверсайз, обувь удобная, вызывающая отвращение при тщательном осмотре. И не поймешь — есть фигура, или нет? И габаритность зашкаливает. Принципиально не знакомился с девочками в балетках и кроссовках ни в ранней молодости, ни позже, потому что всегда ценил ухоженных и аккуратных представительниц слабого пола в утонченных сексуальных туфлях. А уже позже меня и окружали только такие. Не было надобности искать. Как говорится, они сами приходили, невиноватый я.

Да, я слукавлю, если не скажу, что иногда наши перепалки доставляли мне изощренное удовольствие. Все же, схлестнуться с эрудированным человеком, получая достойный отпор — редкость. Но скучать по ней я точно не стал бы, слишком уж Сатэ была дикой. И не нравилось мне, что я часто терял с ней терпение. Это не в моем духе. Такой непробиваемой девушки я еще на своем пути не встречал. Чтоб вот так яро демонстрировать свою неприязнь, граничащую с ненавистью — это нонсенс. Полнейшее отсутствие намека на женственность, шарм и слабость. А ведь женщина должна быть слабой, чтобы её хотелось защищать, лелеять и оберегать. Эту я хотел исключительно задушить.

Ровно до того момента, как увидел её в расстегнутом платье.

Пытаюсь припомнить случаи, когда меня накрывало такой же неудержимой волной похоти всего лишь от одного взгляда на обнаженную женскую кожу. Не на грудь, не на бедра, не на призыв в поведении! Ни на что другое! На непримечательный оголенный участок тела! Пусть и цвета наичистейшего благородного фарфора без единого недостатка в виде родинок, шрамов или других повреждений.

Я ведь стоял в растерянности очень долго, жадно впиваясь в линию позвоночника. А потом выпал из времени и пространства, следя за тем, как пальцы, которые в эту минуту будто были не моими, повинуясь неведомой силе, тянутся к пышущей завораживающим светом коже.

Эффект был, сука, просто убийственный.

Как столько всего может уместиться в одно лишь прикосновение? Как, черт возьми! Чтоб одновременно и в холод, и в жар. Как благословение и как проклятие. Как жизнь и как сама смерть. За секунду испытать целый спектр эмоций, о существовании которых в природе никогда и не подозревал!

Если бы она не заговорила и сама бы не развернулась ко мне, я лично ни за что не вышел бы из этого транса. Так и стоял бы, приросший к полу, вбитый туда на веки вечные — плевать, лишь бы не прерывался это наш космический контакт.

А потом как голодный мальчишка окидывая девичью фигуру, отмечая нереально тонкую талию по сравнению с соблазнительными покатыми бедрами, которым практически вторила и гордо выпяченная грудь.

Это было невозможно!

Как эта бестия умудрялась столько времени настолько тщательно конспирироваться, чтобы мне даже ни разу в голову не пришло, как она красива? Я ведь не смотрел на нее глазами мужчины, заинтересованного в женщине. Сатэ была для меня сродни дикой кошке, которую — чего греха таить — было приятно иногда подразнить и понаблюдать за выпущенными острыми коготками.

А в тот роковой момент девушка казалась богиней.

Мне хотелось сию же минуту совместить собственнический поцелуй на нереально розовых губах, приправленных тонким слоем блеска, и удушливый захват с целью превратить ее в пыль.

Я был неимоверно потрясен тем, сколько всего хотел с ней сделать!

Человек, в подростковом возрасте умевший сдерживать себя даже во время диких первых экстазов, вдруг теряет контроль в присутствии обыкновенной девчушки, одетой в весьма невинный наряд. Да разве самые опытные желанные дивы вызывали во мне подобную бурю?

Вызывали всё, что угодно, но не такую первозданную потребность моментального обладания. С другими меня заводила игра взглядов, наступление, сопротивление, штурм, падение крепости. Роль победителя.

А с ней я как чертов маньяк хотел содрать идеально сидящее на фигуре тряпье и убедиться, что она везде такая — белоснежная, светящаяся, гладкая, без изъянов, словно tabula rasa, где я могу даже имя написать своё на этой сведшей меня с ума бархатистой поверхности.

Я знал, что это точка. И так и будет…

Стискиваю зубы и выдыхаю через них, пытаясь усмирить свой гнев.

Как же я хочу догнать её, приволочь обратно и наказывать, наказывать, наказывать. За то, что вывернула душу наизнанку и исчезла, оставив меня мучиться.

Год.

Я прожил в ненависти к себе именно такой отрезок времени.

А когда Сатэ предстала передо мной такая…совершенная, понял, что её всё же ненавижу больше.

Она так изменилась!..

Раньше я смотрел на неё и не понимал, чем эта девушка так зацепила мой пресыщенный идеальными телами взор. Бесспорно, глаза у неё необыкновенные, взгляд слишком глубокий, вмещающий в себя какую-то энигму, хранительницей которой она и стала, явившись в этот мир будто только с этой целью. Я сканировал каждую черту этого сосредоточенного лица. Разве мало таких? Гладкая кожа, небольшие розовые губы, припухлые, естественные. Линии хоть и благородные, но мягкие. Не те, что врезаются в память своими совершенными переходами, манящей резкостью. Среднестатистическая армянская девушка, коих не счесть.

Тем не менее, я всё же воспринимал Сатэ незаконченной картиной. Которой не хватало пары незначительных штрихов, чтобы стать шедевром. Её темперамент, эрудиция, живость, искрометный юмор — яркие краски, которыми только и создавать, что лучшее из творений.

И сейчас эта кобра им стала.

Долбаным потрясающим шедевром, от которого сил не было оторвать взгляд.

Нашёлся, что ли, Пикассо?..

Она повернулась ко мне в этом коридоре и перевернула всё вверх дном.

И я бросился к ней, чтобы убедиться… Это та же Сатэ?

Постройнела. Черты преобразились, став резче, больше выделялись глаза, розовые губы. Но теперь еще и скулы, линии подбородка. Сатэ покрасилась в русый цвет, который разбавляли многочисленные высветленные пряди, и это невероятно шло ей. Волосы были уложены, на лице — нежный макияж, а вопиюще красивые «песочные часы» облачены в строгую облегающую юбку и легкий кремовый джемпер. И туфли… Ровные ножки в уточненной обуви на высоком каблуке.

Чистый секс.

Она. Просто. Адски. Прекрасна.

И каково теперь видеть её и не иметь возможности прикоснуться?..

Чертовски х*рово.

Так, что мышцы сводит от боли, когда Сатэ появляется в поле зрения.

Я стараюсь свести к минимуму эти столкновения. Но когда мы всё же пересекаемся… Так и хочется вцепиться в эти точеные плечи и растрясти, выуживая ответ, какого хрена она так поступила?..

Зачем дала познать себя, чтобы потом себя же и лишить…

Но я не стану оспаривать её выбор.

Глава 7

«Как может что-то такое грандиозное случиться в один миг?». Дженнифер Нивен «С чистого листа»

— Тебе не кажется, что наш шеф последние несколько недель…подозрительно счастливый? — доверительным шепотом интересуется Лиля.

Мы шагаем после работы по сердцу города — центральной улице Х. Абовяна, поедая знаменитое джелато. Минуем здание кинотеатра «Москва» на площади Шарля Азнавура.

Я так люблю лето в Ереване. Жгучее, яркое, настоящее. И никуда не хочется выезжать. Наслаждаюсь даже зноем. Но в этом году погода действительно прохладнее, поэтому конец июня пусть и жаркий, но не удушливый.

Откусываю любимое шоколадное мороженое, я его по-другому есть не умею. Наслаждаюсь выраженным вкусом какао и жмурюсь от удовольствия, будто мне тринадцать, а не все тридцать в скором будущем.

— Да, Роберт явно очень счастлив, — кивая и улыбаясь своим догадкам.

Луиза-то тоже в последнее время уделяет мне слишком мало внимания. Меньше надменных взглядов, колкостей, шпилек. Уверена, об их связи догадываются немногие. Потому что стервой девушку считают именно по призванию, а не потому, что она такой может быть от болезненной любви к Арзуманяну.

Очень рада за них. Как человек, живший в этой шкуре, я знаю, что такое страдание.

— Думаешь, у него кто-то появился?

Я лукаво усмехаюсь, искренне поражаясь тому, что такая романтичная натура как Лиля не заметила искрящей страсти между этими двумя.

— Бесспорно, Лиль.

Останавливаемся у урны, чтобы выбросить салфетки. Визг тормозов неприятно режет слух, привлекая внимание.

— Конченые, — осуждающе качается головой подруга.

— Да, ладно. Молодые. Что с них взять?

— Сыновья богатых папочек, вечно тусующиеся в этих клубах. Насмотрелась до тошноты в своё время.

Продолжаем путь, и Лиля берет меня за руку, показывая на темное здание через дорогу.

— Раньше это было одно из самых крутых мест. Была там?

Я смотрю на кричащую вывеску «Папарацци», и меня пробивает на истерический смех.

— Была… — выдыхаю под недоуменный от моей реакции взгляд девушки.

Еще как была…

Опять же воспоминания картинками проносятся перед глазами. Будто это было вчера, а не больше года назад…

«Музыка гремела вовсю, мрак с дикой частотой освещала неестественно яркая фиолетовая цветомузыка. Слишком активные молодые тела разбрасывались своими конечностями с завидной легкостью — вправо, влево, вверх и снова по кругу. И все были в миллиметрах друг от друга.

Смотрю на них и думаю, ну как такое может нравиться? Как? Не выношу, когда нарушают мое личное пространство, тем более, если это посторонние. Не смогу двигаться, соприкасаясь с чужими… Хоть и люблю танцевать.

Идея прийти в один из самых популярных клубов в столице, находящийся в центре города, неудивительным образом взбудоражила умы молодежи нашей обители. Они весьма оперативно занялись вербовкой тех, кому до тридцати пяти, чтобы повеселиться. К несчастью, я не разделяла этого энтузиазма. Но отказать не могла. Не то, чтобы роль белой вороны меня смущала, но Гаянэ, сетующая, что я и так с ними никуда не хожу, не оставила бы в покое.

— Чего не танцуешь? — рядом присаживается тяжело дышащий Андрэ, наклоняющийся к моему уху.

Меня передергивает, потому что он непозволительно близко, в каких-то жалких двух сантиметрах от кожи шеи. Я немного отстраняюсь и внезапно впиваюсь в него взглядом. Он такой красивый, даже идеальный. Внешность у него восточная, брутальная. Боксом занимается, веселый, общительный. И, кажется, все же правы девочки, нравлюсь ему. Замечаю это только сейчас.

Но никакой ответной реакции. Молчит всё во мне. Даже самой простой эмоции не вызывает.

— Не хочу, — отрезаю, отворачиваясь, боковым зрением замечая, как смотрит на нас Джулия, его коллега.

А вот ее отношение к нему я давно подметила. И сейчас отчетливо понимаю, что это единственная причина, по которой она всегда холодна со мной — его интерес ко мне. Девчонка видная, но ужасно стервозная на вид. Вот гляжу на нее — и ничего, кроме как «деревенщина», сказать не могу. Есть же такие идиотки, которые готовы ссориться и драться за мужиков, будто от этого зависит вся их жизнь. Она одна из них, уж явно. Везде есть подобные. Что в Москве, что здесь. Полно.

— Без настроения? — парень вновь наклоняется ко мне, чтобы перекричать музыку.

Вижу шушукающихся и хихикающих Гаю, Лусине и Сирануш, которые неотрывно следят за нами, и от этого съеживаюсь, мысленно застонав. Теперь их издевки будут еще хлеще.

— Некомфортно мне тут. Не мое место.

Андрэ понимающе кивает и отстраняется.

Наконец-то! Теперь мне и дышать легче.

А когда он возвращается на танцпол, я ликую вовсю. Расслабившись, наблюдаю за всем коллективом, дрыгающимся, как в агонии. На диванчике осталась я одна. Все же выйти из амплуа белой вороны не вышло.

Попутно ловлю на себе заинтересованные масляные взгляды незнакомых мужчин, что заставляет неприятно морщиться. Ну, конечно! Где еще стать центром Вселенной, если не в ночном клубе среди пьяных мужиков, которым тестостерон ударил в голову?..

Смотрю на экран телефона, прикидывая, через какое время будет прилично ретироваться, чтобы ребята не обиделись. Мы всего час здесь, а меня уже конкретно штормит от этой атмосферы, рябит в глазах, голова потяжелела. Кажется, я слишком стара для таких развлечений в свои недавно исполнившиеся двадцать восемь. И всегда была стара.

Запыхавшиеся девочки плюхаются рядом, задевая меня локтями с обеих сторон:

— Монашка!

— Жаль, в Армении нет женских монастырей, — орет Лусине. — Самолично запихнула бы туда!

— А я отвезла бы ее в мужской, — хохочет Сирануш, — пинком под зад.

— Богохульницы! — притворно возмущаюсь, покачивая головой.

— Да ну вас, девочки! — встает на мою защиту Гая. — Как можно!..

Они фыркают и ойкают.

— …нашу Сат в музей надо. Она у нас редкий экземпляр целомудренной девушки, — добавляет чертовка, вызывая смех коллег.

К нам присоединяются остальные изрядно уставшие ребята. Многие из них накидываются на прохладительные напитки и закуски. Завязывается оживленный разговор, который прерывается визгом Гаянэ:

— Торгом?!

Прослеживаю за её взглядом и действительно натыкаюсь на Адонца, стоящего в дверях вместе с двумя парнями.

Дыхание перехватывает так реалистично, что в груди становится очень больно. Они делают шаги к нам, а я практически задыхаюсь от внезапно заскакавшего галопом сердца, из-за которого в ушах стоит рёв. Хочется закрыть их руками или встряхнуть головой. Но я опять не могу пошевелиться! Господи! Потому как знаю, что сюда этот мужчина пришел по мою грешную душу! Я же два часа назад сбежала, испугавшись этого прикосновения…

В темной свободной рубашке и брюках в тон под эту безумную цветомузыку Адонц неумолимо приближался, напоминая мне настоящего дьявола. Это было не столь пугающе, сколь завораживающе.

Вот я и заворожилась…

И ведь глаза его ледяные так и сверлили меня, словно пригвоздив к месту. Оставалось только надеяться, что эту игру между нами никто не заметил.

— Привет, ребята! Отдыхаете? — дружелюбно интересуется.

Все, кто его знал, коих было большинство, поздоровались, и каждый посчитал своим долгом пригласить их за наш скромный стол. За которым, между прочим, и так было слишком тесно, потому что в «Папарацци» не предусмотрено трапезничать табунами. А нас, на минуточку, самих больше двадцати человек.

— Это мои друзья Миша и Сармен. Спасибо за приглашение, но они уже заказали нам место. В процессе обязательно поболтаем.

Я вздохнула с облегчением. И длилось оно ровно четыре с половиной секунды, пока три внушительные фигуры не плюхнулись на диван прямо за моей спиной, аккурат так приставленный к нашему собственному впритык! И когда, присаживаясь, мужская ладонь «случайно» прошлась по напряженному плечу, пробасив «Извини», я позорно потонула в волнах дичайшего ужаса!

Этот гад даже не скрывал своих злодейских намерений!

— Вы так и не поладили? — шепотом спрашивает Гая.

Несколько дней у нас из-за работы не было времени поговорить, поэтому ее любопытство было весьма уместным.

— Угу, — утробно мычу, нутром ожидая какой-нибудь пакости от сидящего сзади человека.

— Господи, Сатэ! — грозно возмущается подруга. — Да что это с тобой?!

— Да, — совсем не в тему подхватывает Андрэ, перекрикивая музыку. — Просидела весь вечер, не танцуешь. Ты, вообще, в клубах была когда-нибудь? Знаешь, что здесь принято расслабляться, а не напрягаться?

Шутка зашла на ура. Я красноречиво посмотрела на этого умника, практически прикусив язык, чтобы не сказать: «Давай-ка, ты займешься своей Джулькой? Она-то на все готовая. Сидит рядом слюни пускает».

Но вызов был брошен, заставляя меня расправить плечи и весьма громко заявить:

— Была. Здесь, кстати, тоже. Это был второй поход в такое заведение. И последний. А хотите, просвещу, как я сюда попала?

Все заинтригованно закивали.

— Во время учебы несколько лет назад я как отличница прошла собеседование в летнюю школу при университете, это что-то типа программы по обмену на несколько недель среди шести-семи стран. Там в конце из барабанчика вытягиваешь лист, на котором написано, куда ты поедешь. Мне выпала Венгрия. А я из-за срока заграна — это долгая история — не могла полететь, я же гражданка России, менять долго. И поэтому осталась здесь. В общем, на территории Армении с другими здешними и иностранными студентами мы провели две недели в различных прекрасных местах. И в эту программу входило несколько походов в клубы. Вам бы всем понравилось!

— Но тебе не понравилось? — закономерный вопрос от того же Андрэ.

— Ну, что ты, — ехидно улыбаюсь, — я была в восторге, когда в туалете «Папарацци» наш, так сказать, организатор-вожатый лобызал одну девочку из Белоруссии. А его друг — из Румынии. Это же так мило! Идеально для налаживания межгосударственных контактов! Самое прямое налаживание!

Присутствующие прыснули, хотя мне было не до смеха. Я до сих пор содрогалась от омерзения, вспоминая эти сцены. Поразительно, но с такой грязной стороной жизни я познакомилась именно здесь, где меньше всего ожидала встретить.

— Ну, так, в чем проблема? Они молодые, дело обоюдное…

Понимая, что парень уже подвыпивший, и спорить с ним бесполезно, пожимаю плечами.

— Согласна. У первого было двое детей, а у второго за неделю до этого жена родила первенца. Не вижу никаких проблем.

— Боже, Сат! — осуждающе качает головой в потрясении Сирануш. — Ты нереально наивная! Как можно быть таким ребенком в этом возрасте!

Неприятно колит внутри, вор рту начинает горчить.

— Прости, милая, но они правы, — соглашается Гая, сжав мою руку, — ты слишком категорична в этой плане. Но реальность такова, что измена — это обыденность, ставшая даже привычкой. И сейчас редко смотрят на статус замужней или женатого… Век изменился, и мы не отстаем. Как это не печально для тебя. Люди хотят прожить, беря от жизни всё. Без ограничений, понимаешь? Если возникла страсть — ей в большинстве случаев не противятся.

Господи, конечно, не понимаю. Зачем мне это понимать?

Вместо ответа просто вздыхаю. Не хочу больше говорить. И находиться здесь не хочу. На какой-то миг чувствую себя лишней, абсолютно не вписывающейся в эту «современную» молодёжь.

— Ладно, отстаньте от девочки, — примирительно вмешивается Лусине, — каждый вправе иметь свое мнение. Теперь мы знаем, что в клубах она была, с функцией заведения знакома, а пользоваться ею или нет — ее выбор.

Дальше разговор вели на нейтральные темы, я даже немного расслабилась, от души посмеявшись несколько раз.

Время от времени чувствовала на затылке горячее дыхание, когда Адонц поворачивался к нам, перекидываясь фразами с парнями. Делал он это специально. И реакция моя была вполне ожидаемой. Бурной. Яркой.

В конечном итоге, мне это надоело. Я искренне извинилась перед всеми ребятами и направилась к выходу, пресекая многочисленные попытки проводить меня. Здесь не принято, чтобы девушка одна ретировалась, присутствующие мужчины обязывались самолично проводить до такси и оплатить поездку. Только я категорически против такой галантности. Мне это ни к чему. Тем более что пошел бы именно Андрэ, порядком выбесивший сегодня.

Останавливаюсь у лифта, нажимая кнопку, но реакции нет. Вернувшийся на свой пост охранник-бугай сочувствующе улыбается, глядя на мои туфли.

— Девушка, он не работает. Какой-то наркоман умудрился просунуть телефон в отверстие между кабинкой и дверьми, теперь всё отключили, чтобы достать гаджет.

— Да, Боже мой, что за день такой! — жалуюсь в сердцах. — Вот уж спасибо. У вас лестницы крутые, а света почти нет, сплошной мрак! Шестой этаж еще!

— Что поделать, — пожимает плечами.

Действительно. Например, усилить контроль? Чтобы такие неадекватные персонажи не портили другим жизнь!

Фыркая, осторожно спускаюсь, наблюдая многочисленных девушек и парней, поднимающихся пешком. Немного злорадствую — мне-то спускаться. Поток нескончаемый, сегодня же пятница. Пятница-развратница. И место четкое для этого названия.

Шпильки утопают в ворсе прибитого к ступеням ковра. Вот это роскошь, конечно. Абсолютно неуместная, кстати!

— Далеко собралась?

Прозвучавший над ухом голос заставил меня подпрыгнуть. Сердце остановилось, а потом забилось в бешеном ритме. И я зацепилась каблуком и обязательно покатилась бы кубарем, если бы не сильные руки Адонца, прижавшие меня к себе в последнюю секунду.

Ну, надо же! Всё по классическому жанру!

— Уберите себя от меня, ради всего святого! — шиплю разгневанно, настроение-то у меня ниже плинтуса.

— Не могу, — усмехается гортанно, пуская мурашки по моему вытянутому струной телу. — Ты же знаешь, почему.

Вырываюсь, словно дикая кошка, от этого делаю только хуже, потому что мы соприкасаемся во всех возможных стратегических и не очень местах, каждый раз пугаясь от пробегающих разрядов.

— Даже не догадываюсь!

Меня бесцеремонно пропихивают в угол, чтобы быть подальше от снующей туда-сюда толпы. Теперь я вся безнадежно окружена Адонцем, хоть он и отпустил меня.

Вытягиваю руку ладонью вперед, придерживая его грудную клетку, чтобы сохранить хотя бы этот мизер между нами. Кожа под пальцами и даже через ткань рубашки безбожно жжет, заставив обоих вздрогнуть.

Этот несносный мужчина переводит ошалелый взгляд на место нашего соприкосновения и выдыхает сквозь стиснутые зубы, словно ему больно:

— И сейчас не догадываешься?

Сглатываю, начиная бояться. Это всё меня пугало, было новым и запредельным. Не моё место, не моя игра.

— Сатэ, посмотри мне в глаза и скажи, что ты ничего не чувствуешь! — требовательный рокот в темноте.

Меня не по-детски трясет от этого заявления. Нашел дурочку! Скорее, сдохну, чем признаюсь, что тянет к нему безбожно. Будто осатанела с того момента, как его пальцы прошлись по моему позвоночнику.

— О, Вы спустя месяц выучили мое имя! Какой прогресс!

Жалкая попытка отвлечь его, чтобы попытаться покинуть вражескую территорию, с треском проваливается. Он все же давит на мою ладонь, сокращая расстояние между нами, и теперь моя рука сгибается в локте, хотя я сопротивляюсь, как могу. Силы же неравные! Я хоть и не миниатюрная, но Адонц-то исполин!

— А ты мое выучила? — наклоняясь ближе и опаляя мои щеки горячим дыханием. — Как меня зовут?

— Вам озвучить мою версию? — вырывается ехидно.

— Нет уж, спасибо, — проглатывает возмущенный смешок, — я эту версию читал на твоем лице на протяжении всего месяца.

Теперь уже моя очередь поперхнуться вырывающимся смехом.

— Давай поговорим по-взрослому, Сатэ. Не вижу смысла избегать того, что между нами. Можно же всю эту бьющую энергию перевести в более приятное русло…

— Это, в то русло, которое у Вас на «цокольном этаже»? — красноречиво выгибая бровь, указываю подбородком вниз на ремень.

Впервые до ушей долетает нецензурное высказывание из его уст.

Меж тем, мне становится удушающе жарко, я умираю от желания высвободиться и глотнуть воздуха.

— Прекрати паясничать! — требует грозно.

— Хорошо, — мнимо соглашаюсь. — Допустим, что-то есть. А не боитесь, что потом влюбитесь?

— Может, я уже влюбился, ведьма?

Вот теперь мне совсем не по себе, ибо его красиво очерченные губы в миллиметрах от моего рта. Взгляд затуманенный, гипнотизирующий.

— Хм, какой скачок эволюции! Вчера была коброй, сегодня — ведьма. Так сказать, из ползущей твари в летающую…

Его тихий смех будто разрывает барабанные перепонки, и я наслаждаюсь! Господи! Я каждой клеточкой ловлю и впитываю эти прекрасные низкие звуки, будто вибрирующие во мне.

Пользуясь заминкой Адонца, нагибаюсь и выскальзываю под его вытянутой рукой, делая шаги к заработавшему лифту и остервенело нажимая кнопку. Мне в таком состоянии опасно спускаться оставшиеся три этажа. Нас тут же разделяет слегка поредевшая, но стабильно двигающаяся толпа.

Ловлю жесткий мужской взгляд с прищуром. Сложив руки на груди, он больше не делает попыток поймать меня. Стоит и буравит льдинками своих глаз. Так и вижу огромными буквами: «КУДА ТЫ ДЕНЕШЬСЯ?».

Кожа вновь покрывается мурашки. Ответ знаю на сто процентов точно: НИКУДА, ЧЕРТ ТЕБЯ ДЕРИ, ОТ ЭТОГО Я НЕ ДЕНУСЬ!

Но, ради Бога, дайте мне переварить это!

Двери открываются, я просто закидываю себя внутрь со скоростью света, пробиваясь к задней стенке сквозь стоящих пассажиров.

Затаиваю дыхание и слежу за тем, как в приближающихся друг к другу створках постепенно исчезает лицо моего мучителя.

Начинаю ловить ртом воздух, потрясенно осознав, что не дышала очень давно.

Лифт останавливается на этажах выше, и до меня доходит, что я не нажала нужную кнопку.

Дальше всё как в тумане.

Очнулась я уже дома, залезая в кабинку под горячий душ, чтобы хоть как-то смыть с себя въевшийся запах мужчины.

Попала ты, Сатэ.

Ой, как сильно…».

— Была, — вновь повторяю, отворачиваясь от здания. — Давно. Где-то полтора года назад.

— Не любишь такие места?

— Нет. Просто у нас был молодежный корпоратив. Пришлось пойти.

— А я скучаю по тем временам, — мечтательно вздыхает Лиля. — Этот адреналин в крови, взгляды, феромоны…

О, да… Я ведь в тот день впервые ощутила наличие «половых» гормонов. И четко осознала значение понятия «желание»…

Глава 8

«Ты всё никак не поймёшь, что в твоей «непробиваемой броне» на самом деле полно трещин». Манга «Чистая романтика»

Сложно свыкнуться с менталитетом, который тебе претит. И это в том случае, когда по факту национальной принадлежности ты должна им обладать, наверное. Но я не понимала, как можно беспрекословно подчиняться мужчине, который тебя не уважает. А особенно — изменяет.

К моему огромному счастью, я видела совершенно другие отношения между супругами. Я была взращена на почве любви, дружбы и верности. У меня по венам текли понятия «справедливость», «преданность», «честь», «совесть», «достоинство». В подкорку вшито железное правило: цени ближнего.

Мне было двадцать три года, когда я столкнулась с противоположным миром…

Я переехала и поступила на факультет иностранных языков одного из престижных университетов страны по направлению русского языка и литературы. На тот момент это вызывало у меня наибольший интерес после получения «сухой» специальности менеджера в сфере государственного и муниципального управления. Удивительным образом меня взяли в магистратуру, объявив, что первое образование позволяет сделать такое исключение.

Практически мгновенно в группе из двадцати девяти человек я нашла общий язык с большинством девочек. И с некоторыми из них сдружилась настолько, что мы до сих пор поддерживаем связь. Почти все уже замужем и имеют по одному-двум детям.

Положа руку на сердце, скажу, что годы учебы стали началом моего феерического разочарования практически во всем, что касалось ожиданий от жизни в Армении. Я возвышала людей, думая, что нравственность и принципы «законов гор» сохранились, но была неприятно удивлена. Люди теперь везде одинаковые. И, возможно, были всегда. Просто молодому неокрепшему сознанию свойственно создавать идеалы, которым ему хочется следовать. Я их ткала из образов матери и отца, а также своего окружения в Москве. Оказывается, на чужбине все же больше стремишься сохранить свою национальную идентичность. Факт, конечно, удручающий.

О, покорность, чистота, невинность?

Нет, не слышали. А если и слышали, то это отдавалось отдаленным эхом.

Кому сказать спасибо за такое «падение»? Я думала, может, Западу, к образу жизни которого стремится большая часть населения этой планеты? Пресловутый freedom во всём. Но не стоит обманываться. Таков прогресс. Результат капиталистических отношений, тяги ко всему материальному, и это произошло повсеместно. Где-то раньше, где-то позже. А где-то ещё должно произойти.

Из окна с сочувствием смотрю на свою соседку, которая натянула огромные очки на пол-лица и опустила голову, будто зарываясь в плечи. А всё почему? Очередной раз её благоверный вернулся пьяным и… Честно говоря, не знаю, он систематически её поколачивает, или это просто состояние аффекта… Мне неприятно думать о том, каково их малолетним сыновьям в такой обстановке…

Раздраженно вздыхаю и собираюсь на работу. В дороге привычно пишу и звоню родным: родителям, сестре…но не брату. Последний не разговаривает со мной уже три года. Моя крайняя поездка в честь рождения племянницы Эли обернулась катастрофой семейного масштаба. Сложно быть вдали от всех близких. Особенно, когда большая часть не признает адекватности твоего порыва. И Эдгар не понимал больше всех. Наша с ним связь другая. Именно поэтому он не принимает, что я смогла оставить всё и со спокойной душой уехать. Когда наша младшая сестра, умудрившаяся выскочить замуж в свои девятнадцать, родила ребенка, я не могла пропустить это событие, поэтому помчалась домой. Брату казалось, на этот раз я одумаюсь и не уеду больше. Но не смог меня переубедить. В конечном итоге обвинил в эгоизме и упорно отказывался общаться… По сей день не прощает мне разлуки. Не могу думать об этом без мук.

Однако у меня своя стихия. Только моя. Самая драгоценная.

Пусть он и не разделяет моей самозабвенной любви к родине, от этого наше родство не становится меньше, да и глупо будет утверждать, что я по ним не скучаю. Еще как. Дико. До боли. До слез по ночам. Когда понимаешь, что никто не заменит тебе родных глаз, которые были напротив всю жизнь. Но у меня есть потребность быть там, где я сейчас. Иначе я умру…

— Ребята, — в кабинет входит Арзуманян в прекрасном расположении духа, — доброе утро!

Мы здороваемся, отрываясь от своих занятий, и ждем распоряжений.

— Через неделю я беру отпуск дней на десять. Что у нас на повестке дня? Какие сложности?..

Стараюсь сдержать понимающую улыбку, чтобы не смутить мужчину. И всё жду, когда уже они объявят о своих отношениях?..

— Сатэ, — поворачивается Роберт ко мне с решительным выражением лица, — в заявлении я предложу твою кандидатуру на период моего отсутствия.

— Что?

— Исполняющей обязанности начальника отдела.

Я опешила. Конечно, это приятно, когда тебя ценят и признают твои способности. Скромностью я не страдала, знаю, что действительно работаю хорошо. Но соглашаться мне не хотелось.

— Извините, но я считаю, что остальные могут сделать это лучше. Во-первых, они дольше меня в этой структуре, во-вторых, я не думаю, что с объемом навалившихся дел смогу совместить и Ваши обязанности…

— Ой, да не глупи, — машет рукой Лиля. — Мы всегда поможем.

Я обвожу взглядом присутствующих и четко понимаю, что никто из них не горит желанием взять на себя эту ответственность.

Приехали, блин!

И в чем подвох?

— Думаю, я сам в состоянии решить, кто именно должен меня заменить, — в голосе шефа мелькают несвойственные жесткие нотки. — Это не обсуждается.

Я раздосадовано вздохнула и снова посмотрела на наших парней с невозмутимыми лицами. Разве они как мужчины не должны рваться к власти? Подумаешь, на каких-то лет пять-шесть младше меня… Вот что за молодежь?! Где инициатива?..

* * *

Всю прелесть должности начальника я ощутила на себе с первой минуты отсутствия Арзуманяна. Как-то сразу всем всё стало катастрофически необходимо. Я боялась не справиться, поэтому находилась в постоянном напряжении. Оказывается, Роберт столько всего выполнял… Всё, что он мне объяснил перед отъездом, пригодилось, конечно. Но этого было мало. И самое главное — не хватало эмоциональной устойчивости. Сложно общаться со снобами, которые мнят себя звездами, поскольку занимают руководящие позиции.

Мне же, наоборот, безгранично повезло иметь такую приятную команду! Хвала Небесам!

Вишенкой на торте стало внеплановое совещание, созванное заместителем Генерального секретаря через четыре дня моих мучений. На вопрос, по какой теме оно намечается, его помощница лаконично ответила «по всем» и бросила трубку.

Меня обуяла такая злость от этой бестактности, что откуда-то из недр появились силы и полная уверенность в том, что я вполне справлюсь. И не позволю каким-то выскочкам сомневаться в своих способностях. Если такой специалист как Арзуманян счел меня пригодной, значит, я не могу его подвести.

Открыв ежедневник, я по очереди попросила ребят описать общее состояние самых важных или проблемных закупок. После чего в назначенное время решительным шагом направилась на второй этаж за десять минут до начала мероприятия.

— Входить уже можно? — сдержанно поинтересовалась у той же помощницы, не считающей нужным разговаривать со мной вежливо.

— Пожалуйста, — протянула она надменно, не отрываясь от своего телефона.

Мысленно одарив её всеми заслуженными эпитетами, я толкнула дверь и вошла в небольшой конференц-зал рядом с кабинетом.

Задержалась на долю секунды, заметив единственную одиноко восседающую за столом фигуру Адонца, но тут же одернула себя и пошла вперед. После того нелицеприятного события, когда он меня обозвал сукой, я не встречалась с ним наедине. Но дать понять, насколько меня задело его отношение, не могла. Именно поэтому я прошла и села напротив него.