Глава 4, о важности названия, общей волны и знания иностранных языков

— …и я надеюсь, что мы все с вами станем лучшими ддузьями и отличными товадищами, — закончил свою речь Бодя Сохатый и сел на место.

Кто-то тихо хихикнул. Потом с другой стороны раздался задушенный такой смешок. Маленькие глазки-локаторы Боди метнулись за звуками. Мне на миг показалось, что в голове этого жирного уже не пионера спрятан компьютер, в базу данных которого он тщательно занес тех, кто сейчас потешался над его выступлением.

— Здравствуйте, меня зовут Лиля Кравцова… — очередь дошла до ответственной рыжей девочки. Собственно, по результату нашего заседания, именно ее и выбрали председателем. А членом совета дружины — Анастасию. Отряд бы, наверное, не решился, но Елена Евгеньевна поддержала кандидатуру. Блин, а забавный троллинг! Теперь мне захотелось тоже поучаствовать в совете дружины, чтобы посмотреть, как эта друппи-пионерка будет выбешивать там всех, начиная от весьма эмоциональной и экспрессивной Марины Климовны и заканчивая всякими активистами с ясными глазами. Надо будет воспользоваться привилегией прессы и обязательно туда сходить. Правда, не припомню в первой смене, чтобы пресса здесь имела хоть какое-то значение. Ну да, газеты кто-то рисовал, вывешивал на отрядные стенды. Но общелагерной стенгазеты не было, только доска объявлений. В голове зашевелилась парочка озорных идей. Я скосил взгляд на скучающего Марчукова. Надо Олежке рассказать, думаю, ему тоже понравится…

И пока я думал о своем, отряд уже проголосовал за название и девиз. Предложила Лиля, все остальные просто согласились. По мне так дурацкое, но возгудать и предлагать что-то свое мне было лень, так что я тоже поднял руку, и большинством голосом было принято, что наш отряд называется «Сигнал». А девиз, соответственно: «Дайте сигнал, и мы придем, друзьям поможем везде и во всем!»

Над логикой девиза я старался не задумываться. Ну да, отряд называется «Сигнал», но мы вроде как его не подаем, а ждем, когда кто-то подаст. Чтобы явиться, как служба поддержки и помощи для друзей. Хм… А ведь еще слово «сигнал» означало, например, донос. А еще была такая штука — сигнал из милиции. Бумажка, которая доставлялась на место работы, если человек попадался на каком-нибудь мелком хулиганстве. Или не мелком. Или не хулиганстве. Я когда копался в документах, видел такую. На бланке было красным напечатано слово «СИГНАЛ», потом вписано имя-фамилия отца от руки, а потом напечатано, что он, мол, не помню точно, какого именно числа, находился в общественном месте в пьяном виде, оскорбляющем человеческое достоинство. Печать, подпись, все серьезно. Я тогда насел на отца и потребовал, чтобы он мне рассказал, каким образом он это самое достоинство оскорблял. А он смутился и поведал, что он когда учился в политехническом, устроился еще и на работу на полставки. И они с друзьями-студентами пошли как-то покутить. Купили бутылочку ркацители, распили ее в общественном саду тихо и в целом мирно. Но не позвали какого-то злопамятного типа, которой записался в народную дружину и пришел делать им внушение. Его подняли на смех, тогда он привел милиционера. Тоже без чувства юмора. Ну и на следующий день такие вот «сигналы» получили все пятеро участников «дебоша». А мой отец — дважды. И на работе, и в политехе. Декан устроил студентам выволочку и подшил сигналы к личным делам, а вот начальник автобусного депо, где мой отец работал, оказался мужиком мировым и понимающим, поржал и отдал бумажку отцу на память. Вот так она и сохранилась в документах. Гордиться, вроде как, нечем, а выкинуть жалко.

Так что слово «Сигнал» у меня вызывало крайне противоречивые ассоциации. С другой стороны, так даже прикольнее. В прошлый раз название было красивым, и девиз метафорическим, но вот эмоций никаких на эту тему не было. А сейчас вот я сижу и мысленно хихикаю. Историю вспомнил, опять же…

Собрание закончилось, все встали со своих мест и принялись как-то кучковаться. Анастасия неспешным шагом подошла к рыжей Лиле, законно избранному председателю совета отряда и протянула руку.

— Поздравляю, — сказала она все тем же монотонным голосом Друпи. — Я за тебя очень рада.

Понять по ее речи, правда она рада за Лилю или это такой сарказм, было решительно невозможно.

— Ай эм хэппи, — пробормотал я. — Ну натурально же похожа на Друпи!

— На какого еще Друпи? — спросил Марчуков.

— Э-э… — замялся я. Вот блин, это же Советский Союз, я уже как-то так привык к своим приятелям, что как-то даже забыл, что у нас немного разный культурный контекст. — Ну это такой американский мультик… Про собачку.

— Ты что, смотришь американские мультфильмы? — глаза Марчукова засветились неподдельным интересом.

— Я сам не видел, — начал выкручиваться я. — Мне один мальчик рассказывал.

Блин-блин-блин… Кажется, в восьмидесятом году мультики про Друпи уже были. Вот только как я, советский подросток, мог про них узнать? Какая-то же связь с внешним миром у СССР все-таки была? Саманта Смит приезжала же… Хотя нет, она гостила в Артеке при Андропове, я читал. А сейчас у нас с трибуны шевелит бровями четырежды герой Советского Союза Леонид Ильич. Значит, визит американской девочки еще только предстоит… Что-то такое мне отец рассказывал… Про письма за границу. А, точно!

— Я просто переписываюсь с одним американским мальчиком, — уверенно сказал я. — Через клуб интернациональной дружбы. И он мне описывал мультик про собачку, которая говорит вот в точности как наша Анастасия. И открытку присылал еще.

Я схватил со стола листок бумаги и карандаш и попытался изобразить собачку с брылями и табличкой «I am happy!». Получилось даже вполне похоже. Ну что ж, значит мы с Кириллом рисовать все-таки мало-мало умеем…

— А я думал, что переписываться можно только с болгарами или, там, чехословаками… — Марчуков выхватил у меня листочек и внимательно рассмотрел рисунок.

— Ну там разные адреса бывают, — я пожал плечами. — Американцев мало, но они тоже бывают.

— Зыкински, — восхищенно резюмировал Марчуков. — Надо тоже зайти в Кид, может мне тоже повезет. Я оставлю себе рисунок?

— Оставляй, конечно, — ответил я и мысленно выдохнул. Вроде выкрутился.

В общем-то, если видел одну торжественную линейку, то видел их все. Все в парадной пионерской форме, правда, со скидкой на пионерлагерь. Юбки и шорты у некоторых пионеров были не стандартного образца, а просто какие придется — в клеточку, в полосочку. Ну, разве что не в цветочек. Я надеялся, что суровая Анастасия появится на построении в черной рубашке и монотонным голосом будет качать права на самоопределение, но нет. Время таких протестов придет чуть позже. Наша темноволосая Друпи была одета как и все другие прочие — в белую рубашку с оранжевой нашивкой с красной звездой с костром, на груди пламенел галстук, а на темных чуть вьющихся волосах — пилотка. Юбка правда, не синяя, а черная. Но к таким мелочам в лагере не придирались. Все-таки лето, время расслабиться и получать удовольствие.

Галстук я теперь завязывал технично и автоматически, даже если меня среди ночи поднять и забыть разбудить, то все равно узел получится какой надо. Рубашку только где-то измазал, не заметил пятно в прошлый раз. Надевал ее за смену всего трижды, наверное, на закрывающей линейке о флагшток шерканулся. Надо бы постирать…

Приветственную речь Надежды Юрьевны я слушал вполуха. Кажется, за первую смену у меня в мозгах начал работать советский ад-блок, который автоматически превращал торжественные речи в белый шум. Но в отличие от первой смены, тут физрук не просто помахал приветственно рукой и встал на свое место, а вышел после нее на трибуну и откашлялся.

— Физкульт-привет всем, ребята! — сказал он, и я даже присмотрелся к нему чуть внимательнее. Это был невысокий пожилой дядька с наметившимся пузиком, предательски обтянутым синим спортивным костюмом с белыми лампасами. На шее болтается свисток, а в руках зачем-то футбольный мяч. — У нас с вами особенная смена! Она совпадает с великим событием для всей нашей страны — Олимпийскими играми в Москве. А это значит, что нам с вами надо не ударить в грязь лицом и провести здесь свои спортивные игры. В поддержку, так сказать, нашим спортсменам, которые будут защищать честь Советского Союза. Мы же с вами не ударим в грязь лицом?

— Да! — не очень стройным хором отозвалась построенная дружина. А я про себя подумал, что вопрос построен по-дурацки. Какого ответа ждал наш физрук, интересно? «Да, не ударим» или «Нет, не ударим!»?

Оратор из него был так себе, но к сожалению, он подготовил длинную речь о важной роли спорта в жизни каждого советского человека. И затянул ее минут на пять, не меньше. Потом он посмотрел на барабанщиков, махнул им рукой, и тут же рассыпалась тревожная барабанная дробь, под которую на центральную дорожку линейки вступили четверо вожатых. Они шагали медленно и торжественно, растянув за углы белое знамя с пятью разноцветными олимпийскими кольцами.

Внесли и вынесли, поднимать пока что не стали.

Потом заиграл гимн СССР, и я уже привычно вскинул руку в пионерском салюте.

Пока играла песня о том, как партия Ленина, сила народная, нас к торжеству коммунизма ведет, я незаметно рассматривал своих новых соотрядников. Каждый явно думал о чем-то своем, не выказывая ни позой, ни выражением лица пионерского энтузиазма и рвения. В первую смену ребята в самом начале были прямо-таки настоящие орлята, в глазах и сердцах — пламя мировой революции, и все такое. Правда, к концу смены я уже как-то или перестал это замечать, или энтузиазм и права чуть поугас… А сейчас не было никого, кто бы проявил рвение хотя бы ради показухи. Когда заиграл второй куплет, у многих на лицах появилась досада. Блин, это значит гимн будет целиком, и придется держать салют гораздо дольше…

Ну да, на утренних линейках гимн СССР играл в урезанном варианте, но это-то торжественное открытие, несолидно слушать только один куплет. Но рука от неудобного положения затекала, конечно, и ужасно хотелось поставить локоть на плечо рядом стоящего товарища. Мне не повезло, рядом со мной стоял Марчуков, а он ниже меня почти на голову. Так что пришлось держать, что уж…

Сначала я хотел улизнуть с собрания креативной команды, в которую, разумеется, опять затесался Марчуков. Просто пойти прогуляться по лагерю, поглазеть на остальные отряды, может быть, дойти до заброшенного корпуса и глянуть, не остался ли на вторую смену Игорь. А то я что-то давно его не видел… Но потом вспомнил, что я теперь представитель прессы, и мне надо бы держать руку на пульсе у дел своего отряда. Так что я взял тетрадку с сочинениями Кирилла Крамского про бравого космического капитана Зорина и тихонько устроился в уголке веранды, чтобы понаблюдать за тем, как рождается представление нашего отряда на открытии смены.

— …слушайте, ну зачем мы будем кривляться как клоуны? — вещала сутулая девочка с длинной русой косой. — Мы же не первоклашки вообще! Давайте просто выйдем все вместе, скажем наши название и девиз и споем хором песню.

— А какую песню ты предлагаешь? — ясные глаза Лили доброжелательно смотрели на девочку-душнилу, как ее зовут, я, конечно же, не запомнил.

— Раз мы называемся «Сигнал», значит и песня должна быть про сигнал, — уверенно заявила она и пропела. — Это навсегда, ребята, верить в то, что сердцу свято…

— Фу, это вообще тупая идея! — взвился Марчуков.

— Тебе что, песня «Сигнальщики-горнисты» кажется тупой? — девочка с косой перестала петь и уставилась на Марчукова хмурым взглядом из-под низких бровей.

— Нет, песня мне тупой не кажется, а вот ты — кажешься! — набычился он. — Это же представление! Оно веселое должно быть!

— Да ты сам тупой! — взвилась она и даже выпрямилась. — Предложи тогда что-нибудь свое!

— А и предложу! — Марчуков вскочил.

— Ну вот и предложи!

— Ребята, не надо ссориться, — примирительно сказала Лиля. — Мы с вами обсудим все идеи. Олег, у тебя тоже есть какая-нибудь идея?

— А то! — Марчуков стукнул себя кулаком в грудь. — Мы, такие, будто бы на космическом корабле. А капитан, ну то есть, капитанша, в смысле, ты, сидит за пультом. А на голове — космический шлем. И тут такое… Пи-пи-пи! Сигнал же! Это летающая тарелка терпит крушение. И надо срочно спасать зелененьких человечков, у которых… Тут должна быть песня, где зовут на помощь или что-то такое…

— Спасите, спасите, спасите, разбитое сердце мое, — пропел белобрысый парень в клетчатой рубашке.

— А сердце-то тут при чем? — спросила девочка с косой. — Если дело в космосе происходит…

— Он может вышел в открытый космос, а его тарелка — фьюить! — и улетела!

— А как он тогда сигнал передает?

— А у него передатчик в скафандре! А тут наш корабль, который этот сигнал ловит и отправляется на поиски! У нас же девиз, что мы придем и поможем везде и во всем.

— И как мы это все объясним?

— А давайте они все будут как будто на иностранном языке говорить, а я буду как будто переводить и озвучивать, — раздался монотонный голос Друпи-Анастасии.

Все замолчали. Марчуков бросил на меня короткий взгляд, потом воззрился на Анастасию. Которая уже снова переоделась в черное.

— А как мы будем говорить на иностранном? — опять начала душнить девочка с косой.

— Тысы просостосо тусупасаяса, — проговорила Друпи. В смысле Анастасия.

— Чего? — лицо девочки с косой вытянулось.

— Яса тесебяса посонясаласа, — сказала Лиля и подмигнула Друпи. Та медленно кивнула.

А вот мне было ничего не понятно. На каком языке они вообще разговаривают?

— Мне нравится, — сказала Лиля. — Давайте дальше придумывать!

В общем, творческий процесс сдвинулся с места. На роль «зелененького человечка» утвердили Марчукова. Капитаном звездолета «Сигнал», ясное дело, была Лиля. Штурманом — белобрысый. И еще двое — ничем не примечательные парень и девушка — обычные космонавты.

Сюжет в результате получился такой. Звездолет летит, ловит сигнал бедствия и спешит на помощь. Вылавливает из открытого космоса инопланетянина, который жалуется, что его тарелка улетела в неизвестном направлении, а там было что-то очень-очень важное.

Космонавты снова возвращаются за пульт, чтобы поймать сигнал от тарелки и отследить ее в космосе. Оказалось, что ее каким-то космическим ветром занесло в пояс астероидов, пришлось героически преодолевать опасности и ее оттуда вытаскивать.

А потом оказалось, что этот инопланетянин — посланник с далекой планеты, а в тарелке он вез подарки для жителей Земли.

Мораль — всегда надо помогать попавшим в беду!

— Осон посопасал в беседусу! — с серьезным выражением лица говорила Лиля. — Насадосо сросочносо высысласать есемусу посодмосогусу!

— Там космический пришелец, — монотонным голосом «переводила» Друпи. — Если мы ничего не сделаем, то он скоро превратится в космический мусор.

А что, это реально смотрелось и звучало довольно смешно! Я посмотрел на Друпи-Анастасию внимательнее. Похоже, мозги у этой девочки есть, не зря я на нее с самого начала обратил внимание.

Только, блин, что это все-таки за язык? Какой-то тайный шифр? Но вроде эти девчонки не были знакомы до лагеря. Я прислушался внимательно к тому, как они говорили. А, кажется, до меня начало доходить, как они это делают…

— Пдивет, — диван подо мной содрогнулся, потому что рядом приземлился объемистый зад Боди Сохатого. Настроен толстяк был явно дружелюбно, улыбался, из-за чего его глаза практически полностью скрывались за круглыми щеками. — Хочешь посмотдеть что-то интедесное, нда?

Загрузка...