Пленница амулета страсти

Глава 21

Нарейя Эло

Голова гудела нещадно, хотя я не должна испытывать боли. Но именно она меня разбудила, заставив тихо простонать. Стон вышел хриплый, словно после долгой тяжёлой болезни или молчания. Зато это привлекло чьё-то внимание, и тишина вокруг разбилась от множества голосов. Сначала были перепуганные и взволнованные, потом пришли строгие и серьёзные, что прогнали первых.

Меня прощупывали, осматривали, открывали тяжёлые веки (я их открыть так и не смогла), светили чем-то ослепительным в глаза и, кажется, пытались дозваться. Только звали не меня. Я не… Лиса? Он сказал имя той девушки, что я привела на своё место. Разве она не была мертва? Тогда, что со мной? Почему меня зовут так? Почему так больно и плохо?

Но нутром я уже поняла, что произошло. Лиса не оказалась мертва, магическое вмешательство с моей стороны сработало в какой-то неприятный момент, когда душа едва не покинула тело. И телу только было больно — просто так никто их не покидает, мёртвым нравится жизнь и её краски. Видимо, тело ещё было живо, поэтому вместо посмертия меня затянуло в него. Поэтому и звали меня её именем.

Я постаралась подать знак, что слышу, хрипела, шевелила пальцами, двигала глазами под этим ослепительным лучом. И сработало, мужчина стал более энергичным, что-то кому-то скомандовал, а потом снова обратился ко мне:

— Вы помните, кто вы? Ваше имя Лиса?

— Да, — просипела еле слышно, но меня не услышали, зато горячее тепло окутало мои ледяные пальцы, и так приятно стало.

— Постарайтесь не напрягать голос, сжимайте мою руку, но осторожно, — чуть мягче сказал целитель — в его профессии я не сомневалась. — Вы Лиса?

Конечно, я сжала руку, подтверждая. Нет смысла говорить, что я не она. Возможно, можно было бы разыграть амнезию после случившегося (Лису очень помяло, и такой диагноз был бы встречен положительно, то есть не вызвал бы подозрений), но я успела заглянуть в её разум, в её память. Душа помнила многое, а теперь у меня её тело, и я могла использовать его помять. Аргумент в эту пользу: я понимаю речь местных жителей.

— Отлично. Реакция хорошая, давление в пределах нормы, повреждения верхнего позвоночного столба отсутствует. Проверка на проблемы с кровообращением мозга и понимание, — проговаривал он, а потом снова вернулся ко мне, но сжал уже другую руку. — Лиса, вы помните, какой сегодня день? Число? Пятнадцатое? Июль?

Я снова сдавила его руку. Да, она именно пятнадцатого попала в ту неприятную ситуацию. Июль… это месяц середины лета — самого жаркого сезона. Да. У них многое очень похоже на наше, но имеет свои особенности. Двенадцать месяцев, странное количество дней в них, в каждом дне всего чуть-чуть не хватает часов. Придётся долго привыкать к новому времяисчислению, раз уж попала сюда.

О возвращении назад даже думать не хотелось. В Лисе я уверена, она что-то придумает, справиться, сделает так, как она сама того захочет. А я… я провалилась как Нарейя Эло. И думала уйти к предкам, но, видимо, мне тоже решили дать шанс прожить своё. Точнее её время.

— Хорошо, реакции положительные, кровообращение в норме, давление неизменно. Память не нарушена, но нужны будут ещё проверки, — целитель снова к кому-то обращался. Видимо, привёл с собой помощника.

Нет, не целитель. Здесь они назывались врачами — подсказала мне память. И магии в этом мире не было. Точнее было что-то отдалённо похожее, но иное, то, что использовала я, чтобы поменять нас. А ещё — оно приносило больше беды Лисе, чем помощи. Лучше не пользоваться этим, а ту книжку сжечь и забыть, как самый большой страх. Отрезать путь себе, но такова будет моя плата Лисе за возможность пожить ещё, хоть и за её счёт.

— Лиса, слушай внимательно. Ты попала в аварию. Тебе сейчас нужен покой и присмотр, обещаю, мы поставим тебя на ноги. Но и ты не сдавайся, помогай нам, хорошо? — врач был очень добрым, на памяти Лисы такое встречалось крайне редко, значит, мне повезло. Я сжала его руку. — Вот и умничка. Сейчас ты захочешь спать, не пугайся, это лекарство. Тебе нужно много отдыхать, чтобы тело быстрее вернуло себе силы для борьбы. Мы рядом, семья тоже рядом. Спи.

И едва он закончил, как я уже провалилась в сон. Сновидений не было, зато я поглощала всю память, которая мне была доступна, чтобы пропитаться прошлым Лисы и никто не смог найти отличия. А если мелкие детали и будут замечены, то можно будет списать на травму и пережитое.

Когда же проснулась, то сил прибавилось, а там и глаза открыть смогла. Я находилась в палате, довольно широкой и свободной, а ещё приватной, только на меня одну и рассчитанную. Это очень дорого, но кто-то точно постарался. Может братья Лисы скинулись? Они довольно неплохо зарабатывали, вот только верилось с трудом, ведь все они больше любили другую сестру, принимая старшую как должное, как такую же пацанку, как они.

О том, что придётся общаться с Арией, думать не хотелось. Но я найду способ, как не дать себя запугать и использовать. Только не снова. Я не наступлю на те же грабли, хватило и прошлой жизни. А тут у этой дрянной девчонки точно не столько власти, как у моей матушки, старшей дамы Эло, значит я точно справлюсь.

Я должна. Я обязана!

Первое время меня не кормили, давая всё через капельницы, так что полноватое тело худело и отдавало все накопленные ресурсы, чтобы помочь себе. Ко мне часто заходил тот врач, проверял состояние, беседовал, задавал вопросы (видимо, чтобы проверить ментальное состояние и выявить проблемы), но, с его слов, я показывала положительную динамику, то есть восстанавливалась телом, а головой была и так относительно здорова. Это хорошо.

Так же он присылал ко мне других своих коллег, чтобы я быстрее могла хотя бы сесть. Лежать было очень утомительно, и я старалась воспринимать это время, как отдых, но всё равно уставала. А вот когда смогла уже более менее двигаться и говорить без хрипа (врачу очень понравилось, что в голос вернулась сила, он прям довольный от меня уходил), то ко мне было дозволено приходить родным. Почему до этого не заходили? Видимо, дяденька врач ну очень этому сопротивлялся, так он ворчал на них, когда упоминал.

Как я поняла из его случайных фраз, он был знакомым одного из дядей Лисы, ну и, как по иронии судьбы, другом отца того, кто меня сбил. Точнее сбил Лису местным каром, называемым автомобилем. Конечно, я выведала у него, что же случилось. Оказалось, что у мужчины за рулём отказала механическая часть авто, и машина не смогла остановиться вовремя на светофоре (местном регуляторе перекрёстного движения), ну и пролетела его, а потом вылетела на пешеходную дорожку, где шла Лиса. Её задело довольно сильно, но спасло то, что впереди оказалось стекло (чудом не порезало), а не стена, часть которой остановила машину от дальнейшего вредительства.

Водитель тоже пострадал, но не так сильно. Даже находится в соседней палате. И это он, в качестве части возмещения нанесённого ущерба, выкупил мне (пора воспринимать случившееся, как с собой, и это тело, как себя) эту палату, ну и лучших врачей из знакомых. Иронично, что один из дядюшек тоже знал этого врача, вместе учились в старших классах школы.

И вот теперь, семья стала приходить ко мне. Первой, конечно, зашла мать. Она была бледной осунувшейся, но очень красивой ухоженной женщиной. Судя по тому, какой она была раньше в воспоминаниях, то новый брак был ей на пользу. В нём она была счастлива. Вот только случившееся с её ребёнком всё же немного надломило это счастье.

Мать плакала, спрашивала, как я, как идёт моё восстановление, ворчала на Павла Петровича (присматривающего за мной врача), что он злыдня такой и не пускал к кровиночке. Тёплая женщина, не сказала бы, что любящая, но что-то в ней есть такое, чего я никогда не чувствовала в своей. Что-то родное и приятное. Материнские узы с ребёнком?

Лиса очень любила мать, поэтому не навязывалась, когда та нашла своё счастье и зажила больше для себя, чем для семьи прошлого мужа и всех её частей, включая дочь.

«Странная, могла бы и на развод подать, ну или любовника завести для счастья», — подумала я, а потом поняла, что не могла. В этом мире другие правила, другая структура в семьях и союзах. Странно, что их называют браком… словно что-то сломанное. Хотя если присмотреться, чаще всего так оно и есть. Что-то сломанное и ломающее тех, кто решился на союз. Чаще ломались женщины, ведь мы более чувствительны к миру, энергиям и воздействию.

Вслед за матерью в палату время от времени забегали братья. Приносили вкусняшки, в виде фруктов и всяких нежёстких вариантов пищи (врач запрещал, да и фрукты тоже пока было нельзя, но парням всё равно), даже игрушки мягкие приносили в виде местных животных. В этом мире живут только люди, а остальные его жители лишь частично разумны, либо совсем без особой способности к точному мышлению. Но я привыкла, что вокруг больше людей, чем иных рас, мне будет проще приспособиться к их поведению и мышлению.

Братья ухаживали и задаривали подарками, вот только с Лисой так не делали. И это настораживало. Да они понимали, что я тоже девочка, тоже хрупкая, но не такая, как Ария, и что справлюсь с любой ситуацией. Поэтому и волновались редко. Не волновались, даже когда болела чем-то опасным. Настораживает такое. Словно они почти всё время были под ментальным вмешательством.

— Лиса? — осторожно позвал Максим, самый младший из них и близкий мне по возрасту. Сегодня была его очередь на посещение. Никто им не давал скопом заваливаться сюда, врач у меня хороший. — Ты чего? Что-то болит? Позвать врача?

— Нет, — ответила ему. Сегодня мне позволили уже полулежать, так что смотрела я на него прямо, а не скашивая глаза. Красивый рыжевато-русый парень, спортивный, очень любит учиться, младший сын старшего дяди. — Просто… — я осмотрела столик напротив кровати, который принесли в палату, чтобы складывать «подношения» родни. Там были и цветы (с разрешения Павла Петровича), и непортящиеся вкусности (вроде конфет и шоколада, что ждут, когда мне дадут на них разрешение), и игрушки (от совсем мелких с ладонь, до тех, что с меня ростом). — Непривычно.

— А. Ты об этом, — как-то поник Макс. — Не я один должен о таком говорить, но… мы очень повинны перед тобой. Не знаю, словно пелена вдруг спала… не знаю, как остальные, а я словно только заметил, что у нас есть ты. Ты тоже девочка, тоже слабая, тоже хрупкая и обидчивая, как бы ни улыбалась. Видимо, смерть Ари многим открыла глаза. Мы едва не потеряли тебя, но заметили это, только когда потеряли её.

— Что? — ахнула я.

— Да, ужасно звучит, согласен, — горько усмехнулся брат.

— Нет-нет, я о другом. Ария мертва? — переспросила услышанное. Эта гадливая девчонка погибла? — Как?

— Буквально через сутки после тебя. Выходила с работы, а тут строительные леса, кажется, ремонтировали фасад, ну и прибило стройматериалами. Была комиссия по этому поводу, ведь это нарушение техники безопасности, но оказалось, что просто случайность, — Макс пожал плечами. — Конструкция вдруг надломилась, словно не выдержала тяжести, хотя была предусмотрена и на большее, и рухнула на неё. Смерть мгновенная. Мы даже хоронили её в закрытом гробу, ведь смотреть не на что особы было. Прости, это тоже не я должен был рассказывать, да и ты ещё не до конца пришла в себя. Прости.

Уходить и оставлять меня, чтобы я могла переварить эту новость, брат не стал. Зато стал рассказывать, как устраивается бизнес самого старшего из наших братьев — Алекса (Алексея, просто любит, чтобы так по новомодному называли), как жена порадовала его, что ждёт ребёнка. Все в семье радовались пополнению, ведь никто из девушек и жён братьев так и не мог забеременеть, словно что-то не давало. Старшие даже шептались, чтобы дети не слышали, что, чтобы кто-то пришёл, нужно, чтобы кто-то ушёл, то есть умер. Освободил место, так сказать.

И пусть они так думали, ведь это что-то вроде местного поверия, а вот я понимала, что это Ария сдерживала приход новых душ в эту семью, видимо, они были женскими. Не любила она конкуренции с Лисой, а тут ещё и малышки, которые точно перетянули бы на себя всё внимание. Только говорить об этом я не буду. Не хочу понимать тему о ней и вообще говорить.

Больше, собственно, мы её тему и не поднимали.

Потом ко мне пришёл сам Алекс, даже с женой познакомил (до этого мы не были очень близко и лично знакомы, потому что парни словно подсознательно чувствовали, что так будет лучше для их половинок). Катя оказалась такой милой и задорной пышечкой, что у меня даже сомнений не возникло в том, что Ария бы просто извела её.

А брат… он так её любит, у него аж глаза сияют. Думаю, родись он в моём мире, то был бы кем-то вроде эрва или дракона. Он следит за каждым её движением, каждым вздохом, любуется и плавиться от её ответных взглядов. Видимо, любовь была сильнее наведённого Арией вреда, вот и старался защитить свою красавицу.

И мне было приятно видеть его таким, словно ожившим, ставшим настоящим, открытым. Да и Катя рядом с ним сияла. Чары спали, открывая место любви.

— Опять он, — рыкнул вдруг Алекс, — сейчас вернусь, — и оставил нас с его женой.

— Кто он? — спросила я у неё, вдруг знает.

— Эм, — замялась она, заламывая пальцы и кусая пухленькие алые губки, словно пытаясь подобрать слова. — Тот водитель, что тебя случайно сбил. Как я поняла, он время от времени пробует к тебе пробиться, чтобы лично принести извинения, но Алекс и другие ему просто не дают. Не хотят пошатнуть твоё моральное состояние. Хотя я, наоборот, считаю, что вам лучше поговорить и уладить случившееся между собой, как две пострадавшие стороны. Он ведь не виноват. Следователь, что приходил с докладом к моему отцу (Катя была дочкой капитана полиции, поэтому имела хорошие связи в таких органах) и сказал, что он старался увести машину, даже получилось никого не задеть на светофоре! Вот только её словно вело самостоятельно. И ты — единственная пострадавшая, представляешь. Ужасная ситуация. Поэтому считаю, что вам нужно поговорить.

— Возможно, ты и права, — согласилась я с ней, стараясь уложить в голове, что случившееся со мной и правда было наведённое. А вот, что водитель пострадал… Может так Ария пыталась замести следы, ну или это было платой, чтобы самой не пострадать от магического отката. Вот только её явно наказал кто-то свыше. За этим миром тоже присматривают Боги, я в этом уверена, иначе не была бы тут, в этом теле, прям чувствую, что это верные мысли.

— Тогда я позову их, — улыбнулась мне Катерина и пошла в сторону двери, за которой громко и грозно переговаривались двое. — Милый, пусть войдёт. Лиса попросила.

— Лиса? — брат тут же словно сдулся, превращаясь из грозной стены в мягкую подушку. Что ж любовь с ним делает. Как мило. — Если так, то… Но только попробуй перейти границу, — тут же вернул он грозный тон. Да, он точно был бы драконом или драконидом, такими их описывали в книгах по отношениям с иными расами.

В палату теперь зашли трое. Брат и Катя остались стоять у двери, а к кровати подковылял на костылях хмурый мужчина. Гигант, в сравнении даже с Алексом или его отцом (а они славились своим ростом и шириной плеч в сравнении с другими своими братьями). Этот же словно был, как бы выразилась Лиса, богатырём. Крупный, сильный, серьёзный. Даже его голос был низким и басовитым.

— Я очень виноват перед вами, — заговорил он, сверкая серыми глазами из-под густых чёрных бровей, от чего они становились даже ярче. — И не прошу, чтобы вы меня простили. Просто знайте, если вам понадобится помощь в любом деле, вы можете обратиться ко мне, и я всё решу, — он из кармана пижамы достал карточку визитки и положил на прикроватную тумбу.

— Спасибо, — кивнула ему и замолчала, стараясь паузой подсказать, что даже имени его не знаю. Тут подобное часто понимают именно так, поэтому и не сомневалась, что и он меня поймёт.

— Михаил, — пробасил мужчина. И правда, как медведь. Даже волосы бурые, что на голове, что на руках. Наверняка, был бы оборотнем, имей такую силу и громоздкость. — Бурый Михаил Александрович.

— Вес е нина Елизавета Сергеевна, — представилась в ответ новым именем. — Можно просто Лиса.

— Для вас всё, что угодно, — серьёзно кивнул он, а потом ещё долго смотрел, словно решался что-то сказать, да не стал. Развернулся и поковылял на выход, провожаемый хмурым взглядом от брата и милой улыбкой от невестки. Её глаза при этом были с таким странным весёлым прищуром, словно на поняла что-то такое, что ещё не понял никто из нас.

Стоит ли говорить, что игрушек, цветов и конфет стало больше после этого знакомства. И если я думала, что это братья, то потом Рома один из средних братьев своим удивлением подсказал, что это совсем не их рук дело, особенно, когда увидел особо дорогой вид цветов, ну и украшение в виде медведя, что шло с ними в комплекте.

И если он и другие не понимали, от кого это, то вот я и Катя всё поняли.

— Примешь? — лукаво спросила она. Женщина часто приходила ко мне, когда никто не мог, чтобы разбавить мои скучные будни и поддержать разговором. Она работала из дома, поэтому могла делать работу в свободном графике, вот и занимала свободное время мной, пока её животик ещё только растёт.

— Красивый, — рассматривала я кулон из бледно-серого, почти белого металла. Как удалось потом узнать, то это была платина — один из дорогих представителей драгметаллов этого мира. А такое количество ещё и на украшение — точно очень дорогой презент. Страшновато надевать. Пусть и плюшевый мишка сверкал брильянтами глаз так заманчиво.

— Да, очень, — согласилась невестка. — Как и его владелец. Хороший мужчина. Серьёзный, степенный. Ты ему понравилась.

— Думаешь? Мне кажется, он просто хочет загладить вину, раз по случайности пострадала я одна. Пострадай кто-то ещё он сделал бы тоже самое, — пожала я плечами, усаживаясь поудобнее. Теперь мне можно было сидеть, а вот вставать только под присмотром и чтобы дойти до туалета, так же расположенного в палате вместе с личной душевой.

— Уверена? — хитро хихикнула красавица.

Уверена я не была, поэтому промолчала. Но мишка и правда был милым, а его драгоценные глаза за счёт света и металла под ними становились серыми и сверкали так… как глаза Михаила, напоминая о своём владельце.

Я даже тряхнула головой, чтобы выкинуть эту мысль из головы. Не хватало ещё влюбиться в того, кто просто чувствует вину и хочет помочь исправить последствия.

Но подвеску я далеко не убирала, оставляя её под подушкой или в нагрудном кармашке свой пижамы, когда мне позволили её надеть, сняв, наконец, больничную рубаху. Да и подарков меньше не становилось. Иногда мне даже казалось, что я вижу за дверью палаты силуэт Михаила, словно он хочет войти, но не решается, а потом уходит. Странный, но и его понять можно: хочется избавиться от бремени вины.

И если бы не Катя, я бы, наверное, и продолжала так думать. А она цвела и была так довольна, видя новые дары, рассказывая о них, упоминая их дарителя, рассказывая какие-то интересные байки о полезных свойствах или значении того или иного цветка или подарка. И эти будила что-то во мне, заставляя краснеть или прятать глаза, но допускать мысль, что всё это не просто так и… надеяться.

Я никогда не позволяла себе чувств, зная, что ни к чему это не приведёт. Но здесь никто не осудит, никто не воспользуется ими, если я этого не позволю. А уже если они будут взаимными, то о таких и помечтать можно.

Катя, видя мои положительные изменения на её слова и подначивания, ещё активнее стала прописывать Михаила мне в ухажёры. Даже как бы в тайне сказала, что видела, как он топчется у моей палаты и не решается зайти, подсказывая тем самым, что мне не показалось.

Но один раз он и правда зашёл. Зашёл, чтобы попрощаться. Его выписали и делать ему в больнице больше нечего, нужно возвращаться к делам и работе, на которой вынужденно взял отпуск. А он, как выяснила невестка, был какой-то шишкой, директором крупной фирмы. Поэтому вернуться ему нужно, и так почти месяц провёл в лечебных застенках.

По идеи, мог и вовсе не заходить, но, как сам выразился, совесть бы не позволила. Поэтому ещё раз пожелал мне скорейшего выздоровления, посправшивал о самочувствии, напомнил о том, что я «должна обязательно позвонить» (цитата, вот только я не помнила до этого, что это обязательное дело, а не добровольное) ему и просить любой помощи, даже самой простой.

— В любое время дня и ночь, Лиса, — предупредил Михаил, когда уже уходил. — Я буду ждать.

И ушёл.

Конечно, подарки и полезные штучки появляться не перестали. Но тот взгляд, которым он смотрел на меня в последний раз, что-то тронул в груди, заполняя её тепло. Такой прямой, горящий, жадный. Взгляд полный обещания, только бы дозволили. И это не могло не задевать. А также подсказало мне, что я вовсе и не против дать дозволения… хотя бы на ухаживания. Чтобы доказал, что не показалось, что не зря появилась хрупкая надежда в груди.

И да, я призналась себя, откровенно и честно: мне понравился Михаил, его настойчивость смешанная с ненавязчивостью, осторожностью, но с прямолинейностью. Лиса, если позволишь и если Катя права, то я попробую жить наполную, и дам ему шанс.

Стоит ли говорить, что когда меня выписали ещё через пару месяцев после него, то этот несдающийся мужчина стоял у входа в больницу с новым букетом цветов и подарком в виде самый разных вредных вкусностей (Катя постаралась и надоумила, ведь мне вдруг захотелось попробовать местный фастфуд и закуски, вот только в больнице такое запрещено).

А как он узнал, что я выписалась? Всё просто, братья купили мне новый телефон и симку, ведь старые были уничтожены в аварии. И я, вбивая номер Михаила (ведь визитка вся истрепалась от моих теребений её в пальцах), случайно ему набрала. Так и завязалось общение. Сначала смс-ками, потом в мессенджерах, потом и звонками.

Мы говорили обо всё и ни о чём. Казалось бы, нужно прекратить, ведь он занятой человек. Но именно он становился частым инициатором нового разговора, а я отвечала и тихо радовалась его такой прямой решительности.

— Лиса, — тихо (хотя голос у него мощный, сильный) позвал Михаил, когда подвозил меня домой. Вообще ему братья и дяди это дозволили после того, как провели с ним беседу и позволили ухаживания, проверив благонадёжность такого ухажёра (Максим всех их сдал).

— Да? — повернулась к нему и оказалась в плену этих горящих серых глаз напротив. Они были так близко, что я даже не заметила, как стали ещё ближе, пока горячее дыхание не коснулось кожи и губ. Вот только оставшееся расстояние он так и не преодолел, спросив:

— Разреши пригласить тебя пообедать завтра. Я заеду за тобой к полудню, — последнее было более уверенно произнесено, когда он заметил, что я не выказываю негатива или лишней задумчивости.

— Мне одеться по-особенному? — почему-то вдруг спросила, не успев себя остановить.

— Только если тебе будет удобно, — чуть нахмурился Михаил. И вдруг так счастливо разулыбался: — Можешь хоть в пижаме.

— Учту, — усмехнулась в ответ, а потом решилась и прильнула к нему в быстром поцелуе, сразу же отпрянув. — Буду ждать, — и выскочила из машины.

Подарки забирать не стала, с этим справились братья, едва я показалась снаружи. Они-то и заносили всё в дом, а я стояла и смотрела в эти горящие глаза и мягкую улыбку за стеклом, пока он не уехал. Я же вошла в свой новый дом, точнее новую квартиру, которую, как потом оказалось, тоже купил Михаил, узнав, что Лиса жила в съёмном. В квартире уже было всё: мебель, техника, мои новые и старые вещи. Ну и горы новых свежих цветов и подарков (старых и новых).

Смотрю на это и не могу удержать улыбку, позволяя трепетному чувству ярче загореться в сердце. А ещё молюсь, чтобы и у Лисы было всё хорошо, чтобы у неё были силы и возможности прожить лучшую жизнь, чем была уготована мне. Каждый день молюсь. И надеюсь, что проживу такую же в ответ. Постараюсь изо всех сил.

__________________________

Михаил

Лиса

Кулон